Какая низость

Тишина после ухода Мвр'бльх'ссшаа была такой плотной, что казалось, её можно осязать кожей — липкая, душная, как остывающий сироп. Феанаро первым нарушил молчание, издав короткий сухой смешок, в котором не было ни капли тепла. Он небрежно поправил голову спящего Мелькора на своем плече, словно тот был не Властелином Тьмы, а тяжелым, ядовитым грузом, который нельзя бросить. — Ну что, «праведники»? — Феанаро обвел сыновей и племянника взглядом, полным ядовитого сарказма. — Поздравляю. Мы официально признаны идеальным топливом для этой гнили. Я-то, наивный, веками ковал свою ярость, думал, что я Проклятый Нолдоран, Творец Погибельных сокровищ... а я просто эффективный способ обеспечить уют в этом гадюшнике. Майтимо, чье лицо в неверном свете ламп казалось высеченным из камня и иссеченным самой судьбой, криво усмехнулся. Его пальцы машинально поглаживали запястье правой руки — той самой, которую Гноитель «милостиво» оставил на месте. — Слышал, Финьо? — Маэдрос повернулся к Фингону, и в его голосе зазвенел горький юмор висельника. — Твой тот рывок на скале... то безумное отчаяние, когда ты занес меч. Наш гость оценил. Говорит, зря ты так убивался. В его версии ты не палач, ты просто неэффективный хирург. А он — он настоящий эстет. Сохранил мне пальцы, чтобы я мог ими... ну, вы сами видели, как ловко я ими теперь служу. Фингон залпом допил остатки спирта и с силой прикусил губу, пытаясь подавить нервную дрожь. — Знаешь, Нельо, в чем самый изыск этого издевательства? — Фингон посмотрел на друга взглядом человека, который уже перешагнул через край и обнаружил там не бездну, а издевательскую улыбку. — В том, что я действительно чувствую облегчение. Где-то там, под всем моим пафосом о доблести, сидит маленькая, дрожащая суть и радуется: «Ой, как хорошо, что мы никого не убили, что мы в Дориат не пошли своих резать». Гноитель просто выдал этой трусости лицензию на святость. Мы — герои извращенного милосердия. Маглор, чьи пальцы всё еще судорожно сжимали исписанные нотами листы, издал короткий, нервный смешок. — Гимн... — прошептал он. — Я записал Гимн Творения из уст Мелькора, пока Гноитель жрал наши души. Как думаете, если я исполню это перед Валар, Манвэ сразу решит, что это новый канон, или сначала попросит у нашего «благодетеля» рецепт такого просветления? — Вот это и есть наш Дагор Дагорат, — Феанаро бесцеремонно прихватил спящего Мелькора за подбородок, чуть встряхнув его голову. — Последняя битва, в которой враг победил нас, просто погладив по головке и сказав: «Какие вы молодцы, как славно вы друг друга мучаете во имя любви к ближнему». Я веками хотел его уничтожить, — он кивнул на Мелькора. — А в итоге... гляньте на него. Не смирился ведь, тварь, вцепился в меня когтями даже во сне. Прирос так прирос, не отодрать. — А я ведь ждал, — вклинился Маэдрос, и его сарказм стал почти осязаемым. — Ждал, что Турин сейчас выйдет и красиво разрубит этот узел своим черным мечом. А папа такой: «Отойди, мальчик, клинок испачкаешь». Мы защищаем Моргота от правосудия, потому что мы... слишком чистые для мести? Или слишком грязные для правосудия? — Мы — это мы, — отрезал Феанаро. — И Гноитель прав: без этого «алмаза» под моими руками мы просто кучка эльфов с невыносимым характером. А с ним — мы Спасенная Арда. Липкая, пьяная и под одной простыней, которую мы сами побоялись разорвать. — Напиться до Айнулиндалэ... — Фингон снова заглянул в пустой кувшин. — Знаете, а ведь это идеальная эпитафия. Никакого огня, никаких героических баллад. Только пустые кувшины, запах перегара и осознание того, что мы слишком святы, чтобы просто умереть как воины. Мы выжили. Какая низость.