Том 6 Глава 65 - Дополнительная история: Просто прогулка ради поддержки боевого товарища... И ничего больше

​— Доброе утро, леди Лалатина... ​— А?.. Это ты, Рози... — повернув голову на звук шагов, Даркнесс лучезарно улыбнулась, приветствуя гостью. — И я же просила: называй меня просто Даркнесс... ​Если в общении с Хальбердом и суровыми гарнизонными офицерами ещё подспудно сквозила строгая воинская субординация, исключающая малейший намёк на панибратство, то в калейдоскопе встреч с простыми горожанами Даркнесс искренне жаждала душевной простоты – без напускного пиетета, подобострастных поклонов и утомительных излишеств. ​— Ой... извините меня, пожалуйста... — молодая служанка по имени Рози тут же смущённо затрепетала, склоняясь в череде усердных поклонов, которых Даркнесс, увы, попросту не способна была увидеть. — Просто... ​— Я всё понимаю и ничуть не сержусь... — Даркнесс уже почти без прежних усилий приподняла руку, мягким жестом пресекая этот порыв подобострастия. — Лучше помни о том, что отныне мы – друзья! ​На эту обезоруживающую искренность знатной наследницы великого дворянского рода Дастинесс простой девушке решительно нечего было ответить... Ведь сама вероятность того, что их пути пересекутся при обычных обстоятельствах, казалась призрачной, на грани фантастики. Что уж говорить о столь великодушном предложении дружбы. ​— Со всем уважением, но я не могу... ​— Не можешь? — уголки губ Даркнесс заметно опустились, и та тёплая, уверенная улыбка, с которой она встречала гостью, бесследно растаяла. — Но почему? Это... это из-за моих глаз, да? Из-за того, что я теперь беспомощна и не в состоянии защитить даже саму себя, не то что кого-то другого? ​Она невольно потянулась руками к лицу, трепетными пальцами касаясь края чистой марлевой повязки. В её голосе, обычно твёрдом и непреклонном, когда дело касалось защиты невинных, сейчас прорезалась такая горькая, детская уязвимость, что у Рози перехватило дыхание. ​— Или дело во мне самой? — продолжила Даркнесс, и на её щеках проступил бледный, болезненный румянец от подступающего стыда. — Может... может, порочные слухи о моих странностях дошли и до тебя? О том, как эксцентрично я веду себя в бою, о моих... специфических желаниях принимать удары? Ты считаешь меня безумной, порочной извращенкой, с которой порядочной девушке зазорно находиться в одной комнате? ​Она безвольно опустила голову, и её золотистые волосы тяжёлыми волнами упали на плечи, скрывая лицо. Даркнесс крепко, до белизны в костяшках сжала кулаки, расходуя на это скудные остатки сил. Одиночество в безмолвной темноте и без того разъедало её изнутри, но мысль о том, что её отвергают из-за собственного изъяна – будь то внезапная слепота или постыдные секреты прошлого, – ранила куда больнее любого вражеского клинка. ​— Ох, нет-нет! Что вы такое говорите, леди... то есть, Даркнесс! — Рози испуганно всплеснула руками, едва не выронив плетёную корзину с чистым бельём и скатанными бинтами, которую принесла с собой. Она стремительно сделала шаг вперёд, отчаянно желая исправить роковую оплошность. — Всё совсем не так! Пожалуйста, не наговаривайте на себя! Прошлые слухи – лишь пустые, глупые сплетни, а то, что вы совершили ради Сольда... Вы ведь закрыли нас собой! Вы пожертвовали всем ради людей, которых даже не знали! ​Даркнесс сидела неподвижно, лишь её плечи едва заметно вздрагивали. В казарменной комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким, мерным стуком топоров с улицы, где не прекращался разбор завалов. Она слишком отчётливо помнила, как Казума укорял её за безрассудное решение в самый драматичный момент боя, что глубоко уязвило её сердце, пусть она пыталась не показывать вида. И теперь столкнуться с тихим, пусть и вежливым отказом от местной жительницы, которой она искренне желала открыться, оказалось неожиданно тяжело. ​— Тогда почему? — тихо, почти безжизненно спросила Даркнесс, не поднимая головы. — Если дело не в этом... почему ты страшишься называть меня по имени? ​Рози тяжело вздохнула, её пышные юбки негромко зашуршали, когда она подошла к самому краю постели. В её глазах, устремлённых на благородную воительницу, не было ни капли брезгливости или малодушного страха – одно лишь глубокое, благоговейное смущение перед гостьей из совершенно иного, недосягаемого мира. ​— Потому что для такой простой девчонки, как я, которая всю жизнь только и делала, что стирала одежду да прислуживала на кухне, вы – словно сошедшая со страниц баллад героиня древности, — мягко объяснила Рози, аккуратно опуская корзину на пол. — Дело вовсе не в том, что я отвергаю вашу дружбу. Просто мне... мне нужно время, дабы свыкнуться с мыслью, что вы настоящая. Что вы сидите здесь, беседуете со мной и... и просите о такой бесхитростной вещи. Для нас, обитателей окраин, дворяне издавна были сродни небожителям. А вы... вы особенная, Даркнесс. Услышав своё имя, произнесённое робким, но искренним голосом Рози, Даркнесс медленно подняла голову. Повязка всё ещё скрывала её глаза, но выражение лица заметно смягчилось. Грусть уступила место лёгкому, удивлённому замешательству. ​— Небожители?.. — переспросила она, и на её губах снова заиграла слабая, немного смущённая улыбка. — Поверь мне, Рози, во мне нет ничего святого или величественного. Если бы ты видела, как Наофуми отчитывал меня за каждую упущенную деталь, ты бы быстро поняла, что я самая обычная... и порой очень неуклюжая девушка. ​— Господин Герой Щита-сама просто очень сильно о вас беспокоится, — улыбнулась Рози, заметив, что атмосфера в комнате наконец разрядилась. — Он приходит к вам каждый день после наших утренних процедур и проводит с вами весь день... ​При упоминании Наофуми сердце Даркнесс пропустило удар. Воспоминание о его тёплой, необычайно нежной для Героя руке, которая сжимала её пальцы до самого глубокого заката прошлой ночью, до сих пор согревало её кожу сквозь слой бинтов. Она невольно прижала ладонь к груди, чувствуя, как внутри разливается приятное, трепетное тепло. Лишение зрения действительно сломало многие её внутренние барьеры – теперь, когда она не могла видеть осуждающих или насмешливых взглядов, ей было куда легче признаться самой себе в том, как много этот конкретный человек для неё значит. ​— Да... он бывает очень заботливым, хоть и пытается это скрыть за своей вечной грубостью, — тихо произнесла Даркнесс, и в её голосе послышались мечтательные нотки. — Знаешь, Рози... раз уж мы договорились, что мы друзья... могу я попросить тебя об одной услуге? Мне... мне очень нужен твой совет. Как девушки. ​Рози удивлённо моргнула, а затем её глаза азартно блеснули. Женское любопытство мгновенно взяло верх над остатками сословной робости. Она придвинула деревянный табурет ближе к кровати и присела, подавшись вперёд. ​— Конечно! Всё, что угодно. О каком совете речь? ​Даркнесс набрала в лёгкие побольше воздуха, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду, и, густо покраснев до самых кончиков ушей, выпалила: ​— Наофуми... он пообещал, что сегодня... а вернее, когда я поправлюсь и повязку наконец можно будет снять, он придёт и заберёт меня отсюда. Он сказал, что мы... что мы пойдём прогуляться. Только вдвоём. Чтобы я «перестала киснуть в четырёх стенах». Рози... как ты думаешь, это... это можно считать свиданием? И... и что мне делать, если я даже не могу увидеть, как я выгляжу?! ​Рози на мгновение лишилась дара речи, округлив глаза от удивления, а затем её лицо расплылось в широкой, заговорщической улыбке. Вся её былая робость перед благородной дамой окончательно улетучилась, уступив место чистому, концентрированному девичьему азарту. ​— Свиданием?! Леди... то есть, Даркнесс, да тут и думать нечего! — Рози едва не подпрыгнула на табурете, всплеснув руками. — Пойти прогуляться только вдвоём, да ещё и после того, как он столько дней не отходил от вашей постели? Это самое настоящее, стопроцентное свидание! Мужчины вроде Героя Щита-самы никогда не делают таких предложений просто из вежливости. Он ведь суровый, серьёзный... Если он зовёт вас, значит, его сердце уже давно принадлежит вам! ​Даркнесс вспыхнула ещё сильнее, чувствуя, как лицо буквально горит от смущения. Она спрятала пылающие щёки в ладонях, а её аккуратные ушки, скрытые за золотистыми прядями, казалось, сейчас были способны воспламенить эти локоны. ​— Рози, пожалуйста, не говори так громко... — взмолилась крестоносец, хотя в её голосе сквозь смущение пробивалась робкая, чистая радость. — Он... он просто очень ответственный лидер. Он чувствует вину за то, что произошло во время боя. Вдруг это просто... дружеская прогулка из жалости? ​— Ну какая жалость, о чём вы! — Рози замахала руками, пресекая эти сомнения на корню. — Так, а ну-ка лучше рассказывайте подробнее! Какие у вас планы? Куда вы пойдёте? И главное – какие у вас цели на вечер после этой прогулки? ​Даркнесс растерялась от такого напора. ​— Цели?.. Ну... я не думала так далеко. Наверное, мы просто пройдёмся по уцелевшей аллее у фонтана, если его уже расчистили. Может быть, зайдём в ту небольшую лавку с целебными чаями и сладостями... Хотя лучше нет! Мне будет не по себе, если он сильно потратится. Я просто хочу побыть с ним. ​— Ой, как это романтично... — Рози мечтательно прижала руки к подбородку, но тут же её взгляд снова стал деловым. — Но этого мало! Нужно подготовить атмосферу. Мужчины любят, когда всё красиво и располагает к... более решительным шагам. Слушайте, когда вы вернётесь в казарму, я могу всё устроить! Я незаметно проберусь в вашу комнату, зажгу ароматные свечи, принесу лучшего вина из запасов Сольда. Без сомнений, виноделы только обрадуются, что их продукт окажется у вас на столе... О! И я могу разбросать по всей постели и полу лепестки алых и белых роз! Представляете, вы открываете дверь, а там такой изысканный, страстный аромат... ​— Нет! Никаких роз! — резко, даже как-то испуганно перебила её Даркнесс, выпрямляясь на кровати. — Особенно белых! ​Рози даже отпрянула от неожиданности, растерянно моргнув. ​— А... почему? Извините, я думала, это красиво... ​На самом деле внутри Даркнесс в этот момент бушевал настоящий ураган. Услышав про «розы, свечи и вино», её богатое, специфическое воображение, взращённое на десятках прочитанных пикантных романов, тут же нарисовало умопомрачительную картину: Наофуми, зажав её в углу этой самой украшенной комнаты, сурово смотрит на неё и говорит: «Ты думала, что твои дворянские штучки подействуют на меня, Лалатина? Ты заманила меня сюда, в эту ловушку из лепестков, чтобы заставить меня потерять голову?! Ну так получай заслуженное наказание за своё коварство!» — и после этого он заставляет её... заставляет её вручную перебирать весь этот мусор или, что ещё хуже, связывает её верёвкой из Щита, заставляя молить о пощаде под его пренебрежительным, холодным взглядом... ​От этих мыслей Даркнесс едва не застонала вслух, а её дыхание сбилось. Чтобы скрыть этот внезапный приступ нахлынувших чувств и не выдать Рози свои постыдные фантазии, она поспешно заговорила самым строгим и высокомерным тоном, на какой только была способна: ​— Я... я просто не люблю розы! Да, именно. Они слишком вычурные, банальные и... и у них острые шипы, которые могут поранить! Дворяне, как мой отец, предпочитают скромность и практичность. И вообще, Наофуми не примет такую вульгарную обстановку. Он практичный человек. Если он увидит лепестки на полу, он просто разозлится, что кто-то намусорил в казарме, заставит меня взять метлу и убирать всё это до утра! ​«Хотя... если бы он действительно стоял над душой и ругал меня, пока я подметаю...» — пронеслась в её голове предательская мысль, от которой румянец на её лице стал просто пунцовым. ​Рози внимательно посмотрела на тяжело дышащую Даркнесс, а затем тихонько прыснула в кулак. Она, конечно, не знала всех глубин сознания благородной леди, но то, что та сейчас отчаянно пытается скрыть бурю эмоций, было очевидно. ​— Хорошо, хорошо, никаких роз, — примирительно сказала Рози, слегка похлопав подругу по плечу. — Раз уж Герой Щита-сама такой строгий, мы обойдёмся без лишнего пафоса. Но с внешним видом я вам точно помогу! Мы подберём вам такое платье, что у Героя Щита-самы его легендарный Щит из рук выпадет. У вас такие прекрасные золотые волосы, такая фигура... Ни один мужчина не сможет устоять. ​Если не учитывать откровенно невозможную часть с выроненным Щитом, который был для Наофуми почти что частью тела, остальное в словах Рози вовсе не казалось преувеличением. С её внешностью, благородными чертами лица и роскошными золотыми волосами Даркнесс действительно обладала притягательностью, перед которой большинству мужчин было бы крайне сложно устоять. Особенно сейчас, когда вместо привычных тяжёлых доспехов её фигуру подчёркивало бы изящное платье, способное раскрыть совсем другую сторону неуклюжей воительницы. ​Даркнесс медленно опустила руки, её дыхание постепенно выравнивалось. Она повернула голову в сторону Рози, и в её голосе снова зазвучала та мягкая, тёплая искренность, ради которой Рози была готова расшибиться в лепёшку. ​— Спасибо тебе, Рози... Мне и правда очень страшно. Страшно, что когда повязку снимут, я... я буду чувствовать от него только жалость. Или разочарование. ​— Не почувствуете, — твёрдо отрезала крестьянка, поднимаясь со стула и беря свою корзину. — Вот говорю вам, всё пройдёт идеально. А сейчас... ​Девушка перехватила её за запястье и ненавязчиво начала куда-то тянуть, ничего больше не говоря вслух. Растерянная Даркнесс с немного приоткрытым ртом пыталась что-то возразить, но простолюдинка просто увлекла её своим энтузиазмом, заставляя незрячую дворянку повиноваться. Когда Даркнесс откинула одеяло, Рози замедлила движения и, помогая ей встать на ноги, мысленно уже выстроила план ближайших действий. ​— Рози... Куда мы?.. Что происходит? — растерянно бормотала Даркнесс, перебирая ногами и чувствуя, как прохладный воздух казарменного коридора коснулся её обнажённых лодыжек. ​Без привычной тяжести лат, в одной лишь свободной больничной сорочке, она казалась себе беззащитной, словно улитка, лишённая раковины. Темнота перед глазами заставляла её то и дело оступаться, но крепкая, мозолистая ладонь Рози уверенно вела её вперёд, не давая потерять равновесие. ​— Куда-куда? Навстречу вашей судьбе и идеальному внешнему виду, конечно же! — весело отозвалась Рози, придерживая дворянку за талию, когда та в очередной раз чуть не зацепилась за неровность пола. — Вы только не бойтесь, я вас крепко держу. Нам тут совсем недалеко пройти, по коридору и направо. ​— Но я ведь... я ведь ещё слаба, и эта повязка... Виз говорила, что мне нельзя утруждаться! — попыталась воззвать к здравому смыслу Даркнесс, хотя втайне её сердце трепетало от этой внезапной смены обстановки. ​— Я прекрасно слышала слова госпожи Виз. Она сказала, что на третий день ваши повязки можно снять, — фыркнула крестьянка, открывая тяжёлую дубовую дверь, из-за которой тут же пахнуло густым, влажным паром и ароматом полевых трав. — Леди Даркнесс, послушайте меня как знающую девушку. Лежать в кровати целых три дня без движения – это мало того что вредно для кожи из-за недостатка солнца и свежего воздуха, так ещё и лишает вас самой базовой гигиены! Перед свиданием с мужчиной, тем более с целым Героем Щита-самой, это просто недопустимо. Вы должны благоухать как весенний луг, а не как больничная палата со всеми её притирками и кислыми мазями. ​Даркнесс замерла на пороге, вдыхая тёплый, обволакивающий воздух. Слух уловил мерное, приятное журчание воды, наливаемой в большую лохань. ​— Это... баня? — удивлённо приоткрыла рот крестоносец. ​— Она самая! По словам сэра Хальберда, ей сейчас никто не пользуется, и вам нечего стесняться... — гордо заявила Рози, усаживая подругу на деревянную лавку. — Так что раздевайтесь, Даркнесс, сейчас мы будем смывать с вас всю эту госпитальную тоску! ​Даркнесс несмело потянула за завязки сорочки, её щёки снова залил нежный румянец. Рози бережно разрезала бинты, начиная от локтей к кончикам пальцев, и, конечно же, аккуратно сняла повязку с глаз. Оказавшись в тёплой воде, Даркнесс блаженно зажмурилась. Рози действовала ловко и заботливо: она аккуратно смочила её длинные золотистые волосы и принялась массировать кожу головы, вымывая остатки пыли и копоти, въевшиеся после той ужасной битвы с кукловодом. ​— Ах... как хорошо... — не удержавшись, тихо выдохнула Даркнесс, полностью расслабляясь под умелыми пальцами простолюдинки.

△▼△▼△▼△

​— Эх... я уже и забыл, как это хорошо — бездельничать! ​Проснувшись около получаса назад, я всё же не спешил подниматься. Поддавшись былым искушениям, позволил себе немного поворочаться в постели, обнимая прохладную сторону подушки и одеяла. Никакой усталости в теле не было, да и высыпался я за эти ночи вполне качественно: меня больше не беспокоили ни странные пророческие видения со смертельным исходом, ни визиты людей, являющихся моими злыми двойниками. Хотя в случае последних я предполагал, что их время просто ещё не пришло. В прошлый раз они ведь появлялись в преддверии Волны, а до неё ещё оставалось немного времени. ​Всё свободное время я проводил вместе с Даркнесс, чтобы она не скучала. За разговорами оно летело действительно незаметно. Порой я и не замечал, как стрелка переваливала далеко за полночь, и, несмотря на её протесты, мне приходилось уходить, чтобы у неё оставалось время для столь необходимого сейчас отдыха... ​Не знаю, искренне ли или из вежливости, но она внимательно слушала каждый мой рассказ о вещах из родного мира. Гляну на неё – а Даркнесс сидит и буквально впитывает информацию, повернув голову на источник звука. А после того как я заканчивал, обязательно задавала вопросы. И хоть большинство из них были глупыми, я всё равно с радостью ей отвечал. Особенно по описанию ей понравились автомобили и кино, но всё же ей трудно поверить, что в моём времени нет рыцарей... ​Зевнув, я перекатился на другой бок. ​Прошлой ночью я заснул особенно крепко... Видимо, Мегумин немного переборщила со снотворными лепестками в ежедневном отваре. И это несмотря на слова Виз о том, что никакое зелье или травяной сбор мне не помогут и тут нужна рука не просто хорошего, а выдающегося целителя. Девочка всё равно упорно тратила время на приготовление свежего снадобья. ​По моим подсчётам, в запасе оставалось ещё несколько минут, прежде чем Даркнесс закончит свои ежедневные процедуры с Рози. Мне было бы спокойнее, если бы этим занималась Виз, но она хозяйка собственного магазина, поэтому попросту не может задерживаться с нами слишком долго. В итоге совместными усилиями мы выбрали местную девушку, разбирающуюся в медицине, – ею и стала Рози. ​Но, кроме всего прочего, сегодняшний день обещал немного отличаться от остальных. А всё из-за обещания, которое я дал Даркнесс: когда можно будет снять повязку с глаз, мы пойдём на прогулку по городу. Думаю, мне стоило бы продумать маршрут вместо того, чтобы бесцельно валяться в постели. ​— Да ладно... Разберусь уже по ходу дела. Просто немного погуляем и, возможно, зайдём куда-нибудь перекусить... ​Я закинул руки за голову и уставился в потолок казарменной комнаты. ​Моё истинное нутро бездельника и любителя пускать всё на самотёк опять проявило себя во всей красе. Возможно, причина крылась в том, что с момента моего попадания в параллельный мир подобных возможностей почти не выпадало, и при первой же развилке не хотелось прикладывать слишком больших усилий. ​Да и зачем? ​Даркнесс просто нужно развеяться на свежем воздухе, только и всего. Планирование до мелочей, подготовка – всё это атрибуты какого-нибудь свидания, а не обычной дружеской прогулки. Да и у меня самого был опыт подобного незадолго до королевского призыва... Один из немногих случаев, когда я не вёл себя как беспросветный затворник. Но не об этом сейчас. Сейчас это исключительно тимбилдинг и жест доброй воли со стороны лидера отряда: боец получил тяжёлую травму, боец впал в депрессию и заперся в четырёх стенах, боец начал нести какую-то чушь про «слышать истину во тьме» – значит, бойца нужно срочно выгулять, накормить чем-нибудь калорийным и вернуть ему адекватное восприятие реальности... Хотя если убрать особенности этого мира, то между ними не так уж много разницы. ​Я нехотя сполз с кровати. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. В переодевании не было нужды, поскольку спал я уже в одежде, так что для полноты образа оставалось только надеть носки да обуться. ​На спинке кресла, стоявшего у стены в дальнем от двери углу, висел зелёный плащ. Я быстренько и небрежно сложил его и отправил в инвентарь Щита. Всё-таки на удивление удобная вещь. Материал был соткан так, что прекрасно сохранял тепло в холодные дни, но при этом почти не удерживал жару под палящим солнцем, из-за чего в нём никогда не становилось душно. Порой мне даже начинало казаться, что тот факт, насколько дёшево Дядя продал мне эту вещицу, был одной из самых вопиющих несправедливостей этого мира... Пусть на этот раз она и сыграла исключительно мне на руку. И, что уж скрывать, угрызений совести по этому поводу я совершенно не испытывал. ​Плащ я взял на всякий случай, мало ли что произойдёт. А надевать его сейчас поверх обычной повседневной одежды – верх безвкусицы, да и выглядел бы я совершенно по-идиотски. Тут моя привычка запасаться сработала как надо, затмив даже нежелание готовиться. ​Кроме него я также прихватил немного мелочи, всего около пятидесяти серебряных. Этой суммы вполне должно было хватить на еду для двоих, чтобы спутница ни в чём себе не отказывала... Подумав, что этого всё-таки может не хватить, я с неохотой подбросил в мешочек ещё ровно столько же, удваивая его содержимое. На этом любая подготовка с моей стороны была завершена. ​Выйдя в коридор, я направился к Даркнесс. До её двери оставалось всего несколько шагов, когда она внезапно приоткрылась и оттуда пулей выскочила Рози, державшая в руках пустой таз и охапку смоченных в травяном отваре бинтов. Заметив меня, девчонка резко затормозила, едва не расплескав остатки воды на мои сапоги. ​— Ой! Господин Герой Щита-сама! — пискнула она, заливаясь густым румянцем и отвешивая мне такой глубокий поклон, что её нос едва не встретился с коленями. — Д-доброе утро! А мы... мы как раз закончили! Всё сделали! Как и просила госпожа Виз! ​Я нахмурился, подозрительно оглядывая её растрёпанный вид. ​— Чего ты так разнервничалась, Рози? Я же не инквизиция. Как состояние Даркнесс? Повязку сняли? ​— Сняли! — Рози закивала так бурно, что её каштановые локоны заходили ходуном. В её глазах вспыхнул какой-то странный, заговорщический огонёк, который мне очень не понравился. Девушки обычно так смотрят, когда замышляют какую-то коллективную пакость вроде покупки неоправданно дорогой одежды. — Глазки чистые, воспаления нет! Правда... она немного стесняется. Вы... вы заходите, заходите! Не заставляйте её ждать! Она сегодня... особенная! ​— Особенная? — пробормотал я, но Рози уже боком-боком протиснулась мимо меня по коридору, тихонько хихикая в кулак. ​«Странная она какая-то сегодня. Переработала, что ли?» — подумал я и, вздохнув, толкнул тяжёлую деревянную дверь. ​В комнате пахло лавандой, чистой водой и чем-то сладким, ягодным. Окна были распахнуты настежь, и утренний солнечный свет заливал помещение, заставляя пылинки кружиться в воздухе. Даркнесс сидела на краю кровати. И стоило мне сделать шаг внутрь, как я замер, позабыв, что хотел сказать. ​На ней не было привычных массивных доспехов с наплечниками. На ней вообще не было ничего воинственного. Рози умудрилась раздобыть для неё простое платье, похожее на будничную одежду крестьянки из фэнтези-игры в средневековом сеттинге. С широкой юбкой, фартуком и небольшим кармашком на нём... Такое, какое носили почти все жительницы этого города, только куда менее ношеное и более чистое. Но даже такой наряд ей поразительно подходил. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая высокую талию и плавный изгиб плеч, которые большую часть времени были скрыты под стальными пластинами. Её роскошные золотистые волосы не были стянуты в тугой, строгий хвост, а лежали свободной, слегка небрежной французской косой на одном плече, открывая тонкую белую шею. ​На её губах, которые казались непривычно яркими и влажными, заиграла робкая, почти виноватая улыбка. На щеках проступил густой, пунцовый румянец. А глаза, подёрнутые туманной пеленой, глядели в мою сторону, будто и правда видели меня целиком. ​— Наофуми... — тихо произнесла она, и её руки невольно вцепились в ткань платья на коленях. — Ты... ты пришёл. Извини, Рози настаивала на этом наряде. Она сказала, что ходить в госпитальной сорочке по городу – это позор для дворянского рода, но смогла найти только этот. Я... я выгляжу нелепо, да? Похожа на какую-то изнеженную столичную куклу, решившую нацепить наряд обычной горожанки, чтобы покрасоваться... Если тебе неприятно, я могу переодеться обратно в поддоспешник!.. Правда, он немного потрёпанный, но всё же... ​— Было бы куда хуже, надень ты тот наряд горничной... — пробормотал я, отводя взгляд в сторону и пытаясь перевести всё в шутку. ​А причина была в том, что она выглядела... красиво. Чёрт возьми, она выглядела просто потрясающе даже в этой повседневной одежде, и отрицать это было попросту невозможно. ​Даркнесс удивлённо моргнула, не видя мою реакцию, а затем её улыбка стала чуть шире и увереннее. По какой-то причине моя неловкая фраза подействовала на неё лучше любых изысканных комплиментов. ​— Спасибо... — она несмело поднялась с кровати. В туфлях без каблуков, сменивших тяжёлые сапоги, она казалась чуть ниже, чем обычно, и как-то... беззащитнее. Она сделала шаг ко мне, слегка покачиваясь – сказывались три дня постельного режима. — Если честно, я боялась, что мне придётся переодеваться, а Рози уже ушла... Не знаю, как бы у меня это получилось... ​Я молча сделал два быстрых шага вперёд, сокращая расстояние между нами прежде, чем её колени окончательно подогнулись от слабости. Перехватив её за талию одной рукой, я аккуратно, но надёжно притянул Даркнесс к себе, не давая упасть, а вторую руку согнул в локте, подставляя в качестве жёсткой, неподвижной опоры. ​— Держаться можешь? — негромко спросил я, глядя сверху вниз на её склонённую голову. — Только не вздумай виснуть на мне всем весом. Я, конечно, Герой Щита, но таскать тебя на закорках по всему Сольду не нанимался. ​Даркнесс судорожно вздохнула, её пальцы мгновенно потянулись к моему предплечью. И только в этот момент, когда она коснулась моей руки, я по-настоящему обратил внимание на то, что Рози привела в порядок далеко не всё. Если её лицо теперь было открыто, а глаза, подёрнутые лёгкой дымкой, удивлённо и трепетно всматривались в пространство где-то на уровне моей груди, то её руки... Её руки от самых кончиков пальцев и до локтей всё ещё были туго, в несколько слоёв замотаны свежими белыми бинтами. Сквозь чистую ткань уже давно не проступала кровь, но сам вид этих плотных коконов, скрывающих кожу, которая пострадала от жестоких действий той женщины из магазина одежды, заставил моё сердце сжаться. ​Она перебирала пальцами по рукаву моей кофты, пытаясь нащупать опору сквозь эти чёртовы бинты, и её движения казались непривычно неуклюжими, лишёнными прежней воинской хватки. В конце концов она просто крепко прижалась своим забинтованным предплечьем к моему локтю, шумно выдыхая от облегчения. ​— Прости... — её голос прозвучал совсем тихо, и она уткнулась носом куда-то мне в плечо, отчего по моей шее пробежал щекотный табун мурашек. От её волос действительно пахло лавандой, а от губ – сладким ягодным соком, и этот контраст с привычным ароматом, исходящим от неё в доспехах, был потрясающим. — У меня... ноги словно из ваты. Три дня без движения – и тело будто забыло, как держать баланс. И эти повязки на руках... они немного сковывают движения. Рози сказала, что на прогулке я могу пытаться слишком активно ими двигать, поэтому их снимут только через пару дней... ​— Да вижу я, — вздохнул я, слегка ослабляя хватку на её талии, когда убедился, что она зафиксировала положение и больше не заваливается вбок. — Ладно, стой ровно. Раз уж Рози ушла, а ты у нас теперь «прекрасная селянка», придётся мне поработать твоим костылём. Идти-то сможешь? Или мы так и будем стоять посреди комнаты? Нас вообще-то на улице свежий воздух ждёт. И ещё, надеюсь, твой дворянский аппетит никуда не делся? ​Даркнесс тихонько рассмеялась, и этот звук, прозвучавший у самого моего уха, заставил меня на секунду затаить дыхание. ​— Мой аппетит всегда при мне, Наофуми, — мягко ответила она, и её забинтованное предплечье ещё крепче прижалось к моему локтю. — Но... мне правда неловко. Я чувствую себя такой... ​— Вперёд, вперёд, вперёд! ​Не желая слушать её уже ставшие излюбленными речи о том, насколько она чувствует себя балластом для отряда, я сделал решительный шаг вперёд. От неожиданности Даркнесс вскрикнула и споткнулась, едва не увлекая нас обоих на пол, но я вовремя сориентировался: выставил левую ногу, перенёс на неё вес и крепко прижал девушку к себе, благодаря чему мы избежали худшего варианта развития событий. ​— Ох! — вырвалось у Даркнесс, когда её широкая крестьянская юбка на мгновение запуталась в ногах. ​Когда угроза падения осталась позади и она снова обрела равновесие, Даркнесс опустила голову, сцепив пальцы поверх ткани на бёдрах: — И... и снова от меня одни проблемы, а мы ведь ещё даже не вышли из комнаты... А может, ну это всё?!.. ​Даркнесс приглушённо хихикнула, но прозвучало это совсем не радостно, а скорее сдавленно – как звук, который в последний момент смог заменить всхлип, но был не в силах скрыть дрожащие плечи. ​— Зачем ты так стараешься ради обузы... Почему просто не оставишь меня на произвол судьбы?! Этой своей жалостью ты... Ты, Наофуми... делаешь только... — она всхлипнула, — ...больно в первую очередь мне... Я так не хочу... Я настолько ничтожно жалкая, что самостоятельно не способна сделать и пары шагов... ​Она резко отвернулась и с невиданным прежде остервенением вцепилась пальцами в юбку, в попытках то ли снять, то ли разорвать её, повинуясь исключительно нахлынувшим эмоциям. Вряд ли у Даркнесс вообще был опыт ношения чего-то подобного. ​— Даркнесс... ​— Незачем мне этот спектакль... Это было ошибкой – ждать этого дня и надеяться, что я не буду висеть на тебе мёртвым грузом... — её голос сорвался, окончательно потеряв всю свою рыцарскую претенциозность. Сейчас это была просто девчонка, которой до смерти страшно и больно. ​— Даркнесс, прекрати, — как можно твёрже произнёс я, делая шаг к ней. ​— Не прекращу! — выкрикнула она, не оборачиваясь, и её плечи судорожно вздрогнули. — Ты не понимаешь... Ты не должен этого делать! Я – рыцарь Мелромарка, моя обязанность – быть защитой для тебя! Стоять впереди, принимать удары, жертвовать собой... А сейчас? Посмотри на меня! Я ничего не вижу, мои руки изувечены так, что я не могу удержать даже чашку с отваром, не пролив её на колени... Ноги предают меня на первом же шаге! Зачем ты потакаешь этой глупой иллюзии? Зачем вытаскиваешь меня на улицу, как какую-то калеку, которой нужна милостыня в виде твоего времени?! Оставь меня здесь... Пожалуйста, Наофуми... Не заставляй меня чувствовать себя ещё более жалкой! ​Она рванула ткань с такой силой, что послышался отчётливый треск рвущихся ниток у пояса. ​Этого я уже вытерпеть не мог. ​Стремительно шагнув вперёд, я перехватил обе её руки за запястья – прямо поверх плотных слоёв марли, стараясь действовать осторожно, но при этом достаточно властно, чтобы намертво зафиксировать её движения. Даркнесс дёрнулась, пытаясь высвободиться, но куда ей было тягаться со мной в её нынешнем состоянии. Одним резким, выверенным движением я развернул её к себе лицом, мягко, но настойчиво прижал спиной к стенке возле кровати и навис сверху, перекрывая любые пути к отступлению. ​— А ну хорош истерику устраивать! — рявкнул я, глядя прямо в её глаза, подёрнутые туманной пеленой, в которых сейчас закипали горькие, злые слёзы. — Ты сейчас тут наряд порвёшь, а мне потом перед Рози отдуваться? Еле-еле девчонка платье нашла, а ты его на тряпки пустить решила?! ​Даркнесс замерла, тяжело и часто дыша. Её грудь высоко вздымалась под лифом, а ягодный блеск на губах, который нанесла Рози, слегка размазался. Она попыталась опустить голову, спрятать лицо, но я не позволил, продолжая крепко удерживать её забинтованные запястья. ​— Отпусти... — прошептала она, и первая слеза всё-таки скатилась по её пунцовой щеке, оставляя влажный след. — Наофуми, пусти... Тебе не нужно... ​— Да с чего ты вообще взяла, что это жалость, дура ты стоеросовая?! — мой голос сорвался на крик, эхом разнесшись по казарменной комнате. Я наклонился к ней ещё ближе, так, что наши лица разделяли какие-то сантиметры. — Какая, к чёрту, жалость? Ты меня вообще за кого принимаешь?.. Знаешь, я вообще-то из тех людей, которые даже ради своих не очень-то горят желанием делать что-то за просто так, а за всю свою жизнь я и вовсе совершил лишь один-единственный поступок, которым можно гордиться! И если я стою здесь, если я держу тебя за руки и собираюсь вести на эту чёртову прогулку – это значит только одно: я сам этого хочу. И если у тебя есть возражения, я готов всё решить кулаками! ​Даркнесс удивлённо моргнула. Слёзы застыли на её длинных ресницах, а туманный взгляд сфокусировался на мне с такой силой, словно она пыталась заглянуть в мою самую душу сквозь пелену своей травмы. ​— К-к... О чём ты вообще говоришь? — пробормотала она, ведь мои слова были явно последним, что она ожидала услышать. ​— Ты всё правильно услышала! — жёстко отрезал я, не ослабляя хватки на её запястьях. Моё лицо по-прежнему находилось опасно близко к её лицу, так что я чувствовал, как тепло её прерывистого дыхания щекочет мне губы. — Или ты за эти несколько месяцев успела забыть, с кем вообще имеешь дело? ​Даркнесс замерла, её ресницы удивлённо дрогнули, а туманный взгляд испуганно-заворожённо переместился на мои глаза. Слеза, застрявшая на её щеке, наконец скатилась вниз, исчезая в складках короткого воротника. ​— Наофуми... — тихо, сбиваясь с дыхания, прошептала она. — Но решать спор кулаками с... с калекой?.. ​— А почему бы и нет? Ты же сама только что сокрушалась, какая ты ничтожная и бесполезная, — в моём голосе прорезалась нехорошая, циничная усмешка, которой я в последний раз пользовался в первый месяц нашей истории. — Пора бы уже запомнить: я человек без каких-либо стойких моральных принципов. Я не благородный рыцарь с бесконечным терпением, и если ты меня окончательно доведёшь своей глупой истерикой, я без зазрения совести могу ударить девушку. И мне плевать, благородных она кровей или нет, покалеченные у неё руки или здоровые. ​Её грудь под тонкой тканью крестьянского платья вздымалась так бурно, словно ей не хватало воздуха. На щеках проступил совершенно безумный, лихорадочный румянец, а по телу пробежала крупная, дрожащая волна. Она попыталась дёрнуться, но я лишь сильнее прижал её предплечья к стене, чувствуя, как под слоями ткани и марли перекатываются её напряжённые мышцы. ​— Более того, — вкрадчиво добавил я, понижая голос до опасного полушёпота, — если ты сейчас же не прекратишь этот бунт на ровном месте и не перестанешь рвать платье, я прямо сейчас снова отключу твою рабскую печать на целые сутки, чтобы ты могла дать мне отпор... Ну как, такой вариант развития событий тебя больше устраивает, а? ​Даркнесс судорожно вздохнула, её губы беспомощно приоткрылись, а в глубине туманных голубых глаз вспыхнуло нечто такое, от чего мне самому захотелось перекреститься – понять эту эмоцию можно было бы даже в полнейшем мраке. Это был коктейль из искреннего шока, священного ужаса и... зарождающегося, накатывающего лавиной мазохистского экстаза. ​— Ох... — вырвалось из её груди, и её колени снова едва не подогнулись, так что мне пришлось удерживать её почти на весу. — Наофуми... Ты... ты грозишься избить раненую женщину? Использовать рабскую печать, чтобы... чтобы насильно заставить меня драться с тобой?! О Эйрис... это так низко, так безжалостно... Ты попираешь всю мою рыцарскую гордость, пользуясь тем, что я не могу поднять свой меч... ​— Я ещё не закончил, — бесцеремонно перебил её я, решив добить остатки её здравого смысла самой абсурдной логикой, на которую только был способен мой мозг. — Если мы действительно решим подраться прямо сейчас, то у тебя, между прочим, есть колоссальное преимущество. С твоим нынешним отсутствием зрения тебе вообще нечего бояться! ​Даркнесс удивлённо моргнула. Весь её томный, извращённый восторг на секунду испарился, уступив место полнейшему, искреннему недоумению: ​— П-преимущество?.. — переспросила она, даже перестав вырываться. — В чём?.. ​— В том, что я не смогу применить против тебя свои излюбленные грязные приёмы! — совершенно серьёзно заявил я, победоносно вскинув подбородок. — Обычно в драке я не гнушаюсь кинуть противнику в лицо пригоршню пыли, земли, песка или вообще какой-нибудь едкой дряни, чтобы ослепить его и нанести неожиданный удар между ног. А с тебя-то какой спрос? Ты и так ни черта не видишь! Мой коронный трюк с песком против тебя абсолютно бесполезен. Твои глаза уже защищены травмой! Так что у тебя есть все шансы выстоять в абсолютно нечестном с моей стороны поединке. ​Даркнесс замерла. Несколько секунд в комнате царила гробовая обоюдная тишина. Она смотрела на меня сквозь свою туманную пелену, её рот был забавным образом приоткрыт, а процессор в голове, судя по всему, отчаянно пытался состыковать суровую реальность, свои мазохистские фантазии и тот бред, который я только что выдал с максимально авторитетным видом. Я уже приготовился к худшему: к тому, что она снова разозлится, продолжит истерику, да ещё и выставит меня за дверь... ​Но произошло то, чего я ожидал меньше всего. ​Уголки её ярких, подкрашенных Рози губ дрогнули. Напряжение, сковывавшее её плечи, вдруг бесследно исчезло. Из её груди вырвался короткий, сдавленный звук, который через мгновение перерос в тихий, а затем во всё более громкий, искренний и заливистый смех. Даркнесс смеялась так безудержно и чисто, как не смеялась, наверное, с самого момента нашей первой встречи в этом мире. Она откинула голову назад, опираясь на стену, её золотистая французская коса запрыгала на плече, а на глазах выступили новые слёзы – но на этот раз исключительно от смеха. ​— Ха-ха-ха... Ох, Наофуми... Ха-ха-ха-ха! — она буквально задыхалась, а её руки бессильно повисли в моих ладонях. ​— Ладно-ладно, хватит уже, — проворчал я, наконец отпуская её запястья и отступая на два шага. — Боже, и надо же было тебе... Смотри, помада размазалась... Ну точно как ребёнок, честное слово, — сердито скрестил я руки на груди, хотя в глубине души почувствовал колоссальное облегчение от того, что эта гнетущая волна слёз и самобичевания наконец отступила. ​Даркнесс сделала ещё один глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоить вздрагивающие от смеха плечи. Кое-как справившись с приступом хохота, она удивлённо моргнула, уставившись своей туманной лазурью куда-то в пространство перед моим лицом. ​— Р-размазалась? — переспросила она, и её ладонь инстинктивно дёрнулась вверх, к губам. ​— Куда ты своими коконами лезешь, неряха! — рявкнул я, перехватывая её неуклюжее предплечье на полпути. — Только чистые бинты ягодным соком измажешь. Рози тогда точно мне голову оторвёт за то, что я испортил её труды. Стой смирно и не рыпайся, а то сделаю только хуже. ​Я раздражённо выдохнул, сунул руку в карман брюк и выудил оттуда чистый платок, который обычно таскал с собой для протирки мелкого инструмента. Сделав шаг назад в её личное пространство, я снова оказался опасно близко к ней. Теперь, когда первый запал злости прошёл, я отчётливо ощутил, насколько Даркнесс была ранимой и беззащитной в своём нынешнем положении, ведь ей приходилось учиться жить совершенно по-новому. ​— Наофуми... — её голос прозвучал приглушённо, и на щеках, вопреки недавнему смеху, вновь проступил густой, пунцовый румянец. — Ты... ты сам собираешься это сделать? ​— А кто ещё? — буркнул я, осторожно перехватывая пальцами её подбородок. ​Кожа у неё оказалась удивительно мягкой и тёплой. Даркнесс инстинктивно затаила дыхание, замерев под моими пальцами, словно дикий зверь перед прыжком. Её яркие губы, покрытые сладким ягодным блеском, действительно слегка размазались у уголков из-за смеха и слёз, делая её вид немного растрёпанным. ​— Не вертись, — негромко скомандовал я, поднося платок к её лицу. ​Я начал аккуратно, едва касаясь, стирать излишки размазавшегося ягодного воска у левого уголка её рта. Мои пальцы действовали с той осторожностью, которая необходима при работе с точными граммовками или с гравировкой. Даркнесс послушно приоткрыла губы, её ресницы трепетали, а туманный, подёрнутый дымкой взгляд застыл чуть выше моих волос. ​— Это... так непривычно... ​Она пыталась что-то сказать, но поскольку это мешало мне, да и было довольно неудобно для неё самой, она быстро замолчала, решив дождаться, пока наведение красоты будет окончено. ​Я убрал платок и отпустил её подбородок, поспешно отступая на пару шагов. Даркнесс тихонько, разочарованно – будто ожидая чего-то ещё – вздохнула, но улыбка так и не сошла с её лица. Она осторожно провела кончиками забинтованных пальцев по подбородку, будто проверяя мою работу. ​— Спасибо... — мягко сказала она, и направление её взгляда стало чуть более сфокусированным. — Мне кажется, я теперь действительно готова идти. И... мои ноги больше не кажутся такими слабыми. Наверное, твои слова опять выручили меня, вытащив из этих навязчивых мыслей... ​— Ещё бы, — хмыкнул я, прячу испачканный платок обратно в карман. — Ну что, «прекрасная селянка», идти сможешь? ​— Смогу. ​Я снова подошёл к ней и согнул левую руку в локте, подставляя её в качестве надёжной опоры. Даркнесс уже без прежней паники и суеты шагнула навстречу. Её руки аккуратно легли на моё предплечье: пальцы неуклюже сжали ткань, а локоть плотно прижался к моей руке. ​— Двигаемся синхронно. Начинай с левой ноги, — негромко предупредил я. ​Мы сделали первый шаг, затем второй, третий. На этот раз подол платья плавно скользил по полу, не путаясь в её лодыжках. Тяжёлая деревянная дверь поддалась от одного толчка моей ноги, и мы наконец покинули эту приевшуюся нам обоим комнату, выйдя в длинный коридор казармы Сольда. ​Даркнесс теперь шла на удивление ровно, сосредоточенно прислушиваясь к звукам наших шагов. Я чувствовал, как с каждым метром к ней возвращается былая уверенность, пусть пока и лишённая воинской хватки. Когда мы приблизились к открытым двойным дверям, ведущим наружу, я остановился на секунду. ​— Сейчас будет ярко, — прошептал я. — Солнце уже высоко. Лучше на первое время закрой глаза... привыкни немного. ​— Хорошо, — послушно отозвалась она, прижимаясь щекой к моему плечу. ​Я медленно и плавно двинулся вперёд, ведя спутницу за собой, и нас мгновенно обдало волной горячего утреннего света и приятными потоками свежего воздуха. По обе стороны выхода стояли двое часовых гарнизона. Заметив нас, они почти синхронно повернулись и приложили руки к козырькам, отдавая честь её подвигу. Даркнесс, естественно, ничего не видела и, сосредоточившись на сопротивлении слепящему солнцу, попросту не обратила внимания на эти негромкие звуки. ​Я аккуратно повёл её вниз по каменным ступеням, прикрыв ладонью её глаза, как навесом, защищающим от резких лучей. ​— Через пару минут сможешь открыть. ​На мои слова Даркнесс тихо кивнула, ещё крепче вцепляясь в мой локоть пальцами...

△▼△▼△▼△

​— ...Сейчас слева от нас бегают детишки, размахивающие палками. Думают, что они – рыцари... Двое мальчишек скрещивают оружие, пока девочка, отыгрывающая роль принцессы, наверное, стоит в стороне... ​Маленькая девочка с длинными чёрными волосами, завязанными в две косички, стояла чуть поодаль от игры, упираясь спиной в стену. По выражению её лица можно было понять, что это скорее не её инициатива, а прихоть друзей, которые, наверное, считают, что девчонка не может быть рыцарем... ​«До чего же наивные детишки...» ​И ведь кто, как не я, мог об этом говорить – прямо сейчас я вёл под руку живой опровергающий аргумент в этой возможной дискуссии. ​— ...А справа – небольшая... ​«Цветочная лавка» — хотел закончить я, но Даркнесс, не поняв этого, решила меня перебить: — Здесь что-то так приятно пахнет... ​— Ага... Мы как раз возле цветочного павильона. ​За его прилавком стояла пожилая женщина, с улыбкой смотревшая на всех прохожих. В её почтенном возрасте уже не могло быть и речи о помощи в расчистке города, которая, кстати, вышла на финишную прямую, и уже к вечеру все работы должны быть полностью завершены. ​Получив от меня то ли ответ, то ли подтверждение собственной мысли, Даркнесс двинулась вперёд... Её ноги на этот раз пришли в движение первыми, а я, как сопровождающий, был лишён выбора и послушно последовал за ней. С каждой минутой, проведённой в уцелевших торговых рядах Сольда, она, кажется, крепла как физически, так и морально. ​— Приветствую вас, дорогие посетители, — поприветствовала нас старушка с радушной улыбкой, разводя руки, будто этим жестом демонстрировала весь свой ассортимент. ​— З-здравствуйте... — пробормотала Даркнесс, склонив голову в небольшом приветственном поклоне. Я же молча находился рядом, по-прежнему служа ей надёжной опорой. ​Со стороны в таком взаимодействии мы могли показаться совершенно не теми, кем являлись на самом деле. Всё-таки она крепко держалась за мой локоть... Наблюдая за этим, продавщица хитро прищурилась, и её глаза почти полностью скрылись в паутинке добродушных старческих морщин. Для пожилой женщины, повидавшей на своём веку немало влюблённых пар, картина сложилась мгновенно. И, разумеется, совершенно неверно. ​— Какая чудесная, красивая пара заглянула к моей невзрачной точке! — заворковала старушка, всплеснув узловатыми руками. По её словам и поведению я сразу понял, что она, видимо, не признала в нас тех, кто спасал этот город в первых рядах. ​Даркнесс от этих слов резко вскинула голову. Её туманные глаза удивлённо распахнулись, а рот приоткрылся. Свежий ягодный блеск на губах влажно блеснул в лучах солнца. На её лице отразилась целая гамма чувств: от панического дворянского стыда до глубинного трепета, полностью понятного лишь ей одной. ​— П-пара?! — пискнула она, и её пальцы судорожно, до боли впились в ткань моего рукава. — Ох, нет-нет, почтенная госпожа, вы всё совсем не так поняли! Мы вовсе не... Наофуми – он... он мой... ​— Она хотела сказать, что мы – просто друзья, — сухо перебил я, настойчиво потянув Даркнесс чуть назад, чтобы она не навалилась на прилавок в своём замешательстве. — А сейчас мы просто гуляем по городу, пока у нас есть такая возможность. ​С нашим-то режимом, в котором на каждом шагу могут ждать всё новые проблемы, такие обыденные деньки, как этот, для нас – роскошная редкость. Но старая торговка лишь понимающе и тихонько рассмеялась, махнув на мои слова рукой, будто на сущую нелепицу. Для неё мои, полностью описывающие реальность слова прозвучали как обычное смущение молодых людей. ​— Ох, да ладно тебе, не ворчи на старуху! Просто друзья, так просто друзья, коли вам так спокойнее, — подмигнула она, облокотившись на деревянный край павильона, отчего аромат свежих бутонов стал ещё гуще. — Но барышню-то порадовать всё одно надобно. Посмотри, милая, какая у меня красота! Только поутру из лесного предместья принесла, сама трудилась. Вот эти лазурные колокольчики – точь-в-точь как твои глазки. А вот белые лилии, чистые, как помыслы праведницы. Выбирай, ладная моя, что глянется! А я уж по случаю для такой красавицы лучшую скидку сделаю, а твой спутник с радостью оплатит. Ну же, присмотрись! ​Продавщица широким жестом указала на плетёные корзины, в которых в прохладной воде стояли пышные букеты. Даркнесс инстинктивно подалась вперёд, ведомая девичьим любопытством, её нос забавно сморщился, вдыхая сладкую цветовую пыльцу, но... взгляд её разбавленных молоком глаз оставался туманным, блуждающим где-то поверх ярких лепестков. Она попыталась сфокусироваться на цветах, её ресницы судорожно задрожали, а на губах снова промелькнула та самая робкая, беспомощная полуулыбка. Она потянулась было к ближайшей корзине, но вовремя отдёрнулась, боясь неуклюжим движением повалить весь прилавок. Продавщицу такое поведение клиентки явно смутило – видимо, старушка и сама видела не очень хорошо, раз до сих пор не смогла понять... ​— Она не видит, — громко и отчётливо произнёс я, обращаясь к притихшей продавщице. Мой голос прозвучал, возможно, излишне резко, из-за чего бабка даже отпрянула. — Так что ваши «присмотрись» и «выбирай» здесь пролетели мимо кассы. ​Старуха мгновенно переменилась в лице. С её губ сошла хитрая улыбка, уступив место искреннему, глубокому сочувствию и испугу. Она прикрыла рот ладонью, переводя взгляд от корзин, полных цветов, к туманным глазам Даркнесс. ​— Ох, пресвятые угодники... — прошептала торговка, и в её голосе зазвенели слёзы. — Какая же я старая дура... Прости меня, доченька, ради всего святого! Я ж не знала, не углядела... Ох, грех-то какой на душу взяла, слепая бабка... ​— Ладно, проехали... ​К этому моменту мне уже знатно поднадоел разговор с этой старухой, которая так безосновательно делает выводы и слишком много болтает. Я пожалел, что вообще поддался её порыву и отвёл сюда Даркнесс... Благо это можно было быстро исправить: ​— Думаю, с нас хватит ароматов... Даркнесс?! ​Я слегка двинул локтем, чтобы дать ей понять, что мы – вернее я – твёрдо настроены уходить, тем более что в городе явно есть места поинтереснее, чем телега с корзинами цветов. Но Даркнесс даже не сдвинулась с места, проявив непокорность. Хотя, поскольку это лишь дружеская прогулка, а не боевое задание, то и претензий у меня не было, только вопрос: «Чего ждём?» ​Постояв несколько секунд с поникшим видом, она наконец разомкнула колеблющиеся губы, и из них прорезался тихий звук: — Мне... мне было бы бесконечно... очень-очень, сильно-пресильно приятно, если бы ты купил мне цветы... ​«Что же это за свидание такое, без букета цветов...» — и это были не просто слова, придуманные ею. Так начинался роман, который Даркнесс прочитала в свои двенадцать, пряча книгу под матрасом огромной кровати в родительском поместье. А прятала она её по той причине, что именно этот роман прислуга категорически запрещала брать в руки маленькой дворянке. А запретный плод, как известно, всегда сладок... Впрочем, её нынешняя просьба по своему настроению была ровно противоположна сюжету той книги, точные детали которого она не вспомнила бы даже при огромном желании. ​Я ошарашенно замер, так и не сделав шага в сторону. Попытки увести Даркнесс прочь от этого злосчастного прилавка разбились о её внезапное, упрямое нежелание двигаться с места. Мой локоть, который я настойчиво потянул на себя, наткнулся на глухое сопротивление. Я уставился на её профиль, чувствуя, как внутри зарождается полнейшая растерянность. В голове пронеслась шальная мысль: «Она что, издевается?» Но, взглянув на то, как судорожно сжались её пальцы на ткани моей кофты и как низко она опустила голову, пряча лицо, я понял – нет. Не издевается. Для неё это почему-то было чертовски важно. ​«Что за день такой... — мысленно вздохнул я, потирая переносицу свободной рукой. — То истерика с платьем, то теперь цветы. Ну точно, как с ребёнком возиться приходится». ​Я перевёл взгляд на старушку-продавщицу, которая всё ещё испуганно шмыгала носом, робко посматривая то на меня, то на притихшую девушку. Ладно. В конце концов, я ведь сам потащил её на эту чёртову прогулку, чтобы она развеялась и перестала корить себя за травмы. Если для того, чтобы вернуть ей нормальное настроение, нужно купить охапку сорванной травы – пусть будет так. В конце концов, это, наверное, вполне в характере обычных девчонок, даже если эта конкретная девчонка способна голыми руками остановить несущегося кабана. ​— Ладно, — выдохнул я, окончательно ослабляя натяжение в руке и признавая своё тактическое отступление. — Раз уж тебе так приспичило... ​Даркнесс вздрогнула от моего изменившегося тона, в котором вместо раздражения прорезалось глухое согласие, и немного потянула мой локоть, чтобы я приблизился и снова поравнялся с ней. ​— На ощупь ты тут ничего не выберешь, только воду из корзин разольёшь, — продолжил я, приложив руку к подбородку. — Так что давай, включай обоняние. Принюхайся к тому, что тут стоит. Или, может, у тебя есть какие-то предпочтения?.. Говори, я выберу. ​Даркнесс медленно покачала золотистой головой. На её щеках, шее и даже на мочках ушей выступил такой густой, лихорадочный румянец, что я на секунду засомневался, не поднялась ли у неё раневая лихорадка. Она ещё сильнее сжала моё предплечье, словно пытаясь спрятаться за моим плечом от всего мира, и пробормотала, едва шевеля губами: ​— Нет... Пусть это и звучит... странно, глупо и совершенно нелепо, но... я хочу, чтобы мой первый в жизни букет выбрал ты сам, Наофуми... Прости меня за моё столь эгоистичное желание... за то, что опять сваливаю на тебя сложную задачу... Но для меня... это правда очень важно. ​И как бы странно ни звучат эти слова, сказанные девушкой в самый уязвимый период её жизни, они были чистой правдой. За все свои годы, прожитые в этом мире, девушка по имени Лалатина и по прозвищу Даркнесс так ни разу и не получала букет от мужчины. При этом нельзя сказать, что она была обделена вниманием со стороны авантюристов... Да только они видели в ней не более чем объект вожделения – красивую куклу, пообщавшись с которой даже вскользь, сразу же отстранялись и впредь обходили десятой дорогой. Вспоминая об этом, Даркнесс начала осознавать, что, возможно, сама в этом виновата, ведь наверняка отпугивала потенциальных ухажёров своим чудаковатым напором и проговариваемыми вслух фантазиями... ​— Первый в жизни? — я ошарашенно моргнул, на секунду растеряв всю свою напускную суровость. ​Сначала я вообще подумал, что это шутка. В моём понимании у каждой более-менее симпатичной девушки должна быть как минимум коллекция букетов, особенно если речь идёт о ком-то знатном. В их-то случае можно обойтись и без выдающейся внешности – для дарителей было бы достаточно одной принадлежности к дворянству. Другими словами, всякие смазливые аристократы, да и обычные искатели приключений должны были коврами устилать её дорогу розами, лишь бы привлечь внимание такой невесты! Или… ​И тут я вспомнил её характер. ​«А-а… Ну да. Разумеется», — мысленно почесал я затылок, и на смену удивлению пришло глухое, почти сочувственное понимание. ​Кому в здравом уме захочется возиться с неуравновешенной барышней, которая сама жаждет подставляться под удары и клыки монстров и может прямым текстом попросить физическое или моральное наказание за свой малейший проступок, возможно, ради этого и совершённый? Зачем нужна красивая, но бракованная, если полно не менее привлекательных, но куда более адекватных... ​Сама Даркнесс в этот момент, судя по тому, как судорожно сжались её губы, думала ровно о том же. Она стояла, уткнувшись носом в моё плечо, и весь её лихорадочный румянец сейчас подпитывался горьким осознанием собственного позора. Она понимала, что сама виновата. Сама отпугнула всех, кто мог бы подарить ей те самые банальные, глупые цветы. ​— Наофуми… — её голос прозвучал так тихо, что едва заглушил шуршание листвы на деревьях в нескольких метрах от нас. — Наверное… это слишком глупо. Забудь. Я не должна была… ​— Да хорош уже, — перебил я её, шумно выдохнув сквозь зубы. Заострять внимание на её извращённых наклонностях и читать лекции о поведении с мужчинами прямо посреди улицы я точно не собирался. Меньше всего мне хотелось, чтобы она сейчас снова впала в депрессию. — Сказала «хочу», значит, выбираю. Точнее… раз уж ты переложила эту неподъёмную «сложную задачу» на меня, то стой и не ворчи. ​В ответ Даркнесс только покорно кивнула. ​Я повернулся к прилавку, на котором в глиняных кувшинах и плетёных корзинах стояли охапки самых разных цветов. Старушка-продавщица, заметив, что буря миновала и у неё всё-таки собираются что-то купить, преданно уставилась на меня, готовая выполнить любой каприз. ​— Так, почтенная, — я скрестил руки на груди, придирчиво осматривая ассортимент. В ботанике я разбирался неплохо – всё-таки создание лечебных зелий и таблеток требовало понимания трав, в чём мне успешно помогали навыки Щита и книги рецептов... Но вот в «языке цветов» и девичьих радостях я был полным нулём. ​— Так... Что бы такого подобрать... ​Сначала я хотел пойти по самому простому пути – выбрать что-нибудь под цвет её глаз или волос. Самый банальный, избитый вариант, который первым приходит в голову любому идиоту, оказавшемуся в подобной ситуации. Так я бы чисто формально выполнил её просьбу. ​Но почему-то эта мысль почти сразу начала казаться неправильной. ​Таким ли должен быть первый букет в её жизни? ​Даркнесс относилась к подобным вещам куда серьёзнее, чем пыталась показывать. Я это уже понял. Для неё этот момент наверняка останется в памяти надолго – может быть, даже навсегда. ​И поэтому спустя несколько минут бесплодных размышлений я всё-таки отказался от попыток искать «правильный» по стандартам этого мира ответ. ​Вместо этого я решил довериться не логике и не ассоциациям с внешностью… А чувствам. Тем, которые смотрят немного глубже, чем цвет глаз или волос. ​Мой взгляд скользнул мимо пышных лазурных колокольчиков, которые старушка так усердно продвигала, и зацепился за самую дальнюю, частично скрытую в тени прилавка плетёную корзину. В ней, в кристально чистой колодезной воде, стояли цветы, которые резко выделялись на фоне всего остального пёстрого лугового разнообразия. ​Это были белые розы. ​— Беру вот эти! Честно говоря, я и сам удивился тому, насколько быстро согласился с этим выбором. Будто решение уже давно было принято где-то внутри меня, задолго до того, как я успел его осознать. ​Нежные лепестки с едва заметным кремовым оттенком выглядели удивительно стойкими. Не хрупкими тепличными цветами, способными осыпаться от первого же дуновения ветра, а чем-то куда более упрямым. Казалось, они смогут пережить и бурю, и палящее солнце, и долгую дорогу… сохранив при этом свою первозданную чистоту. ​И именно в этот момент я вдруг поймал себя на странной мысли. ​Они слишком сильно напоминали мне её саму. ​Старушка удивлённо моргнула, а затем её лицо озарила мягкая, понимающая улыбка. Она бережно, словно величайшую ценность, принялась доставать один стебель за другим. Отсчитав нечётное количество – пятнадцать цветов, продавщица заботливо обломала каждый из колючих шипов даже без моей просьбы. Я и сам считал их довольно опасными, учитывая нынешнее положение Даркнесс. Сама она, к слову, всё ещё не знала, какие именно цветы я выбрал, из-за чего вопросительно поворачивала голову, пытаясь хотя бы унюхать их. Чтобы скрасить ожидание, я принялся в красках рассказывать ей о бегающих туда-сюда детях, ведь людей, не задействованных в уборке, на улице было не так уж много. ​— А я... я с детства мечтала, что когда вырасту и найду того самого человека, которому с радостью отдам сердце, то мы вместе заведём детишек... Мальчика... и девочку... Или даже двух девочек... Так, чтобы разница в возрасте была совсем маленькой. Возможно, чтобы девочки были близняшками, а мальчик был старшим и защищал своих сестричек... А я бы учила его всему, что знаю сама... Возможно, я бы не смогла стать самой лучшей матерью, но уверена, что каждую секунду своей жизни одаривала бы их любовью... — говорила Даркнесс, видимо, растрогавшись моими рассказами. — Ой... Прости! Кажется, я... я немного... ​— Не бери в голову... ​Кто я такой, чтобы осуждать её за подобные мысли и желания? Тем более за те, которые совершенно не связаны с получением наслаждения от страданий и пыток... Хотя, если задуматься, трое детей практически одного возраста – разве это нельзя назвать настоящими мучениями? Тем не менее невозможно было не заметить, с какой нежностью она говорит о таком желанном будущем. ​— Не знал, что ты так любишь детей, — раньше она проявляла доброту к ещё маленькой Рафталии, которую я только-только купил, но я и подумать не мог, что за этим стоит что-то большее, чем простое желание помочь несчастной рабыне. ​— Д-да... В детстве мне пришлось ухаживать за кузиной... Она очень рано лишилась родителей... Наверное, оттуда это и пошло... — Даркнесс робко улыбнулась, её пальцы на моём рукаве слегка расслабились, словно эти далёкие, чистые воспоминания уносили её прочь от гнетущей темноты собственной слепоты. — Она была такой крохотной, хрупкой... Я часами сидела у её колыбели, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не потревожить её сон. Именно тогда я впервые поняла, какое это ни с чем не сравнимое чувство – когда кто-то полностью, беззаветно зависит от твоей защиты и тепла. ​— Не знал, что у тебя есть кузина, — негромко отозвался я, переводя взгляд с её лица на поднимающуюся пыль под подошвами ребятишек. — И что тебе приходилось нянчиться с кем-то в таком возрасте. Хотя, зная твоё упрямство, уверен, ты была той ещё строгой сиделкой. ​— Вовсе нет! — Даркнесс забавно надула губы, и на её щеках снова проступил лёгкий румянец, но на этот раз совершенно естественный, девичий. — Я… я очень старалась быть мягкой. Помню, как пела ей колыбельные, которые мне самой когда-то пела мама. Мой голос, конечно, далёк от идеала, но она всегда засыпала с улыбкой… ​Она на секунду замолчала, прислушиваясь к шороху бумаги и далёкому смеху жителей, которые, похоже, наконец закончили восстановительные работы. Её туманные, подёрнутые молочной пеленой глаза уставились куда-то в пространство перед собой, словно она пыталась разглядеть образы, которые рисовало её воображение. Прошло несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем Даркнесс глубоко вздохнула, и в её голосе прорезалось странное, робкое любопытство. ​— Наофуми… — она чуть сильнее сжала ткань моей кофты, благодаря чему я уже мог немного различать состояние её души, меняющееся почти при каждом мелком потрясении. — А ты?.. Как ты сам относишься к детям? Ну… я имею в виду, к возможности когда-нибудь стать отцом? ​Этот вопрос застал меня врасплох. Я даже замер на мгновение, уставившись на неё сверху вниз. В моём родном мире, до того как меня затянуло в эту проклятущую книгу, я был обычным студентом, отаку, чьи мысли вращались исключительно вокруг манги, игр и лёгких романов. Женитьба, семья, подгузники и детский плач– всё это казалось чем-то невероятно далёким, принадлежащим миру взрослых, до которого мне не было никакого дела. А если уж совсем начистоту, то до этого времени я и сам был ничем не лучше младшеклассника. ​— К детям? — я хмыкнул, пожав плечами, после чего нарочито наигранно откинул правую руку в сторону. — У меня особо-то и времени не было. В своём мире я был довольно занятым человеком, знаешь ли! ​Ведь если считать просиживание штанов в собственной комнате полноценным видом занятости, выходит, я и не соврал совсем. К тому же... ​— Да и хватит мне уже этого, и так сыт по горло... — продолжил я, размышляя в более широком ключе. — У меня уже есть Рафталия и Фиро. Для Мегумин я как наставник, а ещё ведь есть Мио... ​Говорил я, загибая пальцы. Со дня моего прибытия сюда я, сам того не желая, заменил родителя одной, стал им для второй, перевоспитал третью, и в придачу недавно появилась самая вредная и почти неконтролируемая четвёртая... В каком-то смысле я стал отцовской фигурой или, в случае с малышкой Мегумин, образом мужчины в жизнях как минимум троих девочек... ​— Думаю, для меня этого вполне достаточно... ​Тем более что не поменяйся моя жизнь настолько кардинально, я вряд ли сделал бы и одну сотую процента от всего этого вагона добрых дел. Впрочем, похоже, Даркнесс отнюдь не испытала таких же положительных эмоций, как я. Её подкрашенные губы сжались в тонкую линию, а брови нахмурились, словно в преддверии боя. Она резко вскинула голову, и её туманные, подёрнутые слепотой глаза уставились куда-то мне в подбородок. На её пунцовых щеках горел уже не тот смущённый, лихорадочный румянец, а самый настоящий гнев – чистый, дворянский, праведный гнев женщины, чьи идеалы о священных узах брака и продолжения рода только что безжалостно растоптали. ​— Ты правда так думаешь? ​— А?.. Ты чего вообще пристала?! ​— Я просто хочу услышать ответ, — спокойно сказала Даркнесс на удивление холодным тоном. ​Она развернулась ко мне всем корпусом и, прекрасно понимая, что немного ниже, делая микрошаги, начала приподниматься на носочки, чтобы слепые глаза смотрели точно в мои. В этот момент замер не только я, но и резвящиеся дети, из-за которых и разгорелся этот разговор. Малышня, ожидая увидеть страстный поцелуй взрослых, уставилась на нас с придыханием, не отводя глаз. ​— Что?.. Да говорил же тебе, не думаю я о таком. У меня и так дел выше крыши намечается... ​И этих слов оказалось достаточно, чтобы Даркнесс отступила, чем сильно огорчила питающих надежды детей... — Всё готово! Твой букет – просто загляденье, — вмешалась старушка, вовремя прерывая наш затянувшийся и слишком уж личный диалог. ​Она с гордым видом протянула мне увесистый, аккуратно перевязанный бечёвкой свёрток. Белые розы, плотно прижатые друг к другу, выглядели в серой обёрточной бумаге поразительно благородно. Их кремовые лепестки источали тонкий, чистый и свежий аромат. Продавщица действительно на совесть удалила все шипы – стебли были абсолютно гладкими и безопасными для чутких рук Даркнесс. ​Я молча взял букет, протянул монеты, как и планировал, и повернулся к своей спутнице: ​— Руку! ​— А-ах..?! ​— Вытяни одну руку вперёд. Или как, по-твоему, я должен их дарить? ​Я чувствовал, как к ушам приливает дурацкий, совершенно неуместный жар, и поэтому изо всех сил вжимал голову в плечи, упорно разглядывая мыски своих сапог и серую брусчатку под ними. Стыдоба-то какая… Взрослый парень стоит перед слепой девушкой с охапкой травы в руках и не знает, куда девать глаза. ​Даркнесс уловила эти изменившиеся нотки в моём голосе. Несмотря на свою слепоту, её слух и чуткость к моим интонациям сейчас работали на каком-то запредельном уровне. Она безошибочно распознала эту внезапную заминку, это глухое, тщательно скрываемое смущение, которое я безуспешно пытался замаскировать под привычную грубость. В любой другой день она бы наверняка уже вовсю извивалась от восторга, выдумывая, как суровый Герой Щита силой заставляет её принять постыдный дар, но сейчас… Сейчас она всё ещё была слишком задета холодным пренебрежением к её мечтам о детях и семье. Дворянская обида и лёгкая горечь оказались сильнее мазохистских наклонностей. ​Поэтому она не стала развивать тему. Даркнесс лишь тихо, едва слышно вздохнула, давая понять, что радоваться тут особо нечему, и просто молча протянула вперёд левую руку, как от неё и потребовали. Её ладонь, укутанная в чистые медицинские бинты, слегка подрагивала на весу. ​«Прекрасно...» — мысленно фыркнул я, испытывая колоссальное облегчение от того, что она не начала разыгрывать очередную сцену прямо на глазах у разочарованной местной детворы. ​Я сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию, и бережно переложил увесистый, обёрнутый в плотную бумагу свёрток в её руку. Мои пальцы на секунду коснулись шершавой марли на её запястье. Букет из пятнадцати роз оказался довольно тяжёлым, и Даркнесс пришлось задействовать вторую руку, чтобы надёжно обхватить подарок, прижимая его к груди. ​Как только цветы оказались в её ладонях, её пальцы инстинктивно сжались на плотной бумаге. Почувствовав их форму и объём, Даркнесс слегка наклонила голову. Вся её обида на мгновение отступила перед чистым девичьим любопытством. Она медленно, почти робко приподняла букет повыше и уткнулась аккуратным носиком прямо в гущу прохладных, влажных лепестков. ​Она сделала глубокий вдох. И в ту же секунду замерла, словно громом поражённая. ​Вся её фигура мгновенно окоченела. Розовые губы, ещё секунду назад сжатые в обиженной линии, слегка приоткрылись, а дыхание перехватило. Даркнесс не могла видеть цвета, но этот густой, сладковато-пряный, с тяжёлым пудровым шлейфом аромат она не перепутала бы ни с чем на свете. ​Это были розы. Самые настоящие, классические розы. Цветы, которые она искренне, всем сердцем ненавидела ещё с самого раннего детства. ​Я сразу заметил это резкое, странное замешательство. Её плечи дрогнули, а пальцы так сильно вдавились в обёрточную бумагу, что та жалобно хрустнула. ​— Эй… Ты чего зависла? — нахмурился я, наклоняясь чуть ближе и придирчиво осматривая её лицо. — Всё в порядке? Или что, цветы по запаху не понравились? Ты же сама просила выбрать на мой вкус. Если они воняют какой-нибудь аптечной кислятиной, так и скажи, я пойду и швырну их обратно этой бабке. ​— Эй, я вообще-то всё прекрасно слышу, парень! — донеслось со стороны прилавка. ​Мой ворчливый, но искренне обеспокоенный голос ворвался в мысли Даркнесс, разбивая нахлынувшие детские воспоминания, как хрупкое стекло. ​Она вздрогнула. И тут же поняла: он действительно выбирал сам. Без подсказок, без тайного умысла, совершенно не зная о её прошлом в родительском доме. Для подарившего это были просто красивые, крепкие цветы, которые он посчитал достойными её. В этот выбор было вложено то, как он видел её саму – сильную, упрямую, но чистую... Не запятнанную кровью. ​И это всё меняло. Абсолютно всё. ​На её губах вдруг заиграла мягкая, удивительно тёплая и светлая улыбка, в которой не осталось ни капли прежней обиды или горечи. Лалатина медленно подняла голову. Её глаза оставались закрытыми, длинные золотистые ресницы слегка подрагивали, а лицо, обращённое к солнцу, казалось, лучилось каким-то внутренним, безграничным счастьем. ​— Нет, Наофуми… Что ты, они вовсе не... Думаю, тебе стоит извиниться перед бабулей за такие слова, — тихо, с глубокой, бархатистой нежностью в голосе ответила она. Даркнесс ещё сильнее прижала букет к груди, упиваясь его ароматом, который теперь, казалось, полностью очистился от грызшей её скверны. — Теперь... Теперь это мои самые любимые цветы в мире. Спасибо тебе. ​Я уставился на неё, окончательно растерявшись от такой резкой смены настроения. Вот же девка… То злится как фурия, то несёт извращённую чушь, а теперь стоит посреди улицы с закрытыми глазами, улыбается как блаженная и объявляет мои случайные розы лучшим, что с ней случалось. ​— Ну и причуды у тебя... — проворчал я, отворачиваясь и шумно выдыхая сквозь зубы, чтобы скрыть, как сильно меня зацепила её искренность. — То люблю, то не люблю. Вас, женщин, фиг поймёшь. Ладно, раз уж с «великой миссией» по покупке цветов покончено, предлагаю пойти и найти какое-нибудь местечко, где я смогу вдоволь тебя откормить!

△▼△▼△▼△

​— Ням! Ням-ням... ​— Даже если ты и дальше будешь просто это проговаривать, еда тебе в рот сама не полезет. ​— Но я пытаюсь! Честно-пречестно... ​Уже минуты три, как нам принесли блюда – жареное мясо на шпажках с гарниром из овощей, а Даркнесс, попросив перчатки, чтобы не замазать бинты, безуспешно пыталась засунуть кусок себе в рот. От непривычки и не до конца восстановившихся мышц рук из этого получалось крайне потешное и в то же время достойное сострадания зрелище. Кончик палочки постоянно упирался то в губы, то в щёки, а то и вовсе глухо стучал о зубы девушки. ​— Хорош комедию ломать. Если сложно, давай помогу... ​На это моё заявление она выставила вперёд открытую ладошку: ​— Ты и без того заплатил за всё это, с моей стороны было бы крайне обременительно... просить тебя о подобном... ​— Обременительно ей, поглядите на неё, — я раздражённо выдохнул, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Даркнесс в очередной раз умудрилась ткнуть острой деревяшкой себе куда-то в район подбородка. ​Кусочек сочного, хорошо прожаренного мяса оставил на её безупречной коже жирный блестящий след. Лалатина смешно наморщила нос, попыталась на ощупь свободной рукой в перчатке утереть лицо, но сделала только хуже, размазав каплю соуса по щеке. Пышный букет белых роз, который она упорно не желала выпускать из рук, теперь сиротливо лежал на краю нашего стола, окутывая веранду своим чистым, прохладным ароматом, отчаянно боровшимся с тяжёлым запахом специй. ​— Ты этой палкой себе скорее глаз выколешь, чем наешься, — ворчал я, чувствуя, как у меня самого начинает дёргаться глаз при виде этих её хаотичных слепых взмахов. — И вообще, прекрати выставлять ладони. Мы это ещё в лавке у бабки обсудили: у тебя руки замотаны, как у мумии, глаза ни черта не видят, но гордость дворянская из всех щелей так и прёт. Сиди смирно. ​— Наофуми, но это правда неправильно… — попыталась было возразить она, её брови сошлись у переносицы в упрямой, обиженной линии. — Я – рыцарь Мелромарка. Я должна стойко переносить любые тяготы и лишения, даже если это… Если это простая трапеза! Храбрый воин не может просить своего лидера кормить его с ложечки, словно немощное дитя… Это подрывает дисциплину! Это… Это заставляет меня чувствовать себя такой слабой и беспомощной перед тобой… Ох… ​— Всё, закрыла тему, — оборвал я этот её привычный, начинающий закручиваться в сомнительную сторону монолог. ​Я решительно протянул руку, забрал из её неуклюжих пальцев палочку и отложил в сторону. Вместо этого я взял свою собственную порцию. Мясо было идеальным – горячим, сочным, покрытым хрустящей корочкой, с которой на деревянную тарелку лениво капал ароматный жир. Прицелившись, я просто взял эту шпажку и без лишних церемоний приставил кусок мяса прямо к её плотно сжатым губам. ​— А-ах…?! — Даркнесс испуганно отпрянула назад, её голова стукнулась о спинку деревянного стула. Из её груди вырвался короткий, удивлённый выдох. В тумане её глаз промелькнуло абсолютное замешательство. — Наофуми? Ты… Ты что творишь? ​— Что вижу, то и творю. Рот открывай, говорю, — напустил я на себя как можно более деловой и суровый вид... Чёрт, как же это глупо выглядит со стороны. — Давай быстрее. Из-за твоих благородных капризов и упрямства мы тут до самой ночи просидим. А у тебя, если твоя дырявая память забыла, вообще-то вечерние медицинские процедуры. ​Даркнесс замерла, её губы всё ещё были приоткрыты, а кончик горячего мяса слегка касался её нижней губы, делясь теплом. ​— Процедуры?.. Но до вечера ещё есть время… — неуверенно пролепетала она. ​— Время у неё есть, поглядите-ка, — я настойчиво подался вперёд, заставляя её уткнуться затылком в спинку стула сильнее. — Нехорошо будет заставлять Рози волноваться. Она прекрасно знает, что я увёл тебя на прогулку. И если мы задержимся хотя бы на полчаса, эта твоя гиперактивная сиделка решит, что я тебя либо в рабство перепродал, либо в канаве бросил. Она же по всему району слухи начнёт распускать! «Герой Щита издевается над ранеными», «Увёл слепую девушку в неизвестном направлении»… А мне лишние проблемы с твоей прислугой и Хальбердом не нужны. Так что давай, облегчи мне жизнь – ешь. ​Для Даркнесс эти слова прозвучали железобетонно и вполне убедительно. В её логике, замешанной на ответственности перед своими подчинёнными и нежелании подставлять меня под удар городских сплетников, этот аргумент сработал как идеальный триггер. Она судорожно сглотнула, её аккуратное горло дрогнуло, а на щеках снова вспыхнул густой, лихорадочный румянец – но на этот раз от покорности. ​— Ладно… — едва слышно выдохнула она. — Раз уж это… Ради твоего спокойствия и безопасности от слухов… ​Она послушно и даже с каким-то неожиданным, проснувшимся аппетитом подалась вперёд и аккуратно, одними зубами сняла верхний кусок мяса с моей шпажки. По веранде разнёсся довольный, тихий вздох. Даркнесс принялась сосредоточенно жевать, и на её лице отразилось такое неподдельное гастрономическое блаженство, что я невольно хмыкнул. Всё-таки, несмотря на весь свой статус, голодной она оставаться не умела. ​Я терпеливо ждал, поднося следующий кусок, как только она проглатывала предыдущий. Лалатина ела с моих рук послушно, словно приручённый ручной зверёк, полностью доверившись моим движениям. Её длинные золотистые ресницы подрагивали, а губы каждый раз аккуратно смыкались на деревянной шпажке. ​Но на середине порции её движения вдруг застопорились. ​Она замерла с полуоткрытым ртом, так и не потянувшись к очередному куску. Её лицо, до этого расслабленное и довольное, медленно начало бледнеть, а затем брови снова поползли вверх в полном ошеломлении. Даркнесс медленно опустила голову. Её слепой взгляд был направлен на её собственную тарелку, где всё ещё лежал нетронутый гарнир, а затем её пальцы наткнулись на её собственную палочку с мясом, которую я отложил в сторону. Она пощупала её. На ней было ровно столько же кусков, сколько и в самом начале. ​До её дворянских мозгов наконец-то дошла простая, как день, истина. ​Раз она сейчас ест, но её порция лежит нетронутой… и шпажка, с которой я её кормлю – не её собственная, то… Текст очищен от тавтологий и опечаток, а логика предложений сделана более гладкой и приятной для чтения, при этом бережно сохранён фирменный стиль автора, извращённый юмор Даркнесс и ворчливая забота Наофуми. ​— Наофуми… — её голос внезапно сорвался, став совсем тихим, виноватым и каким-то пронзительно чистым. Она вскинула голову, и её туманные, разбавленные молоком глаза уставились точно мне в лицо, будто пелена слепоты на секунду отступила. — Ты… Ты ведь отдаёшь мне своё мясо? ​— Чего? — я нахмурился, чувствуя, как внутри снова зашевелилось это дурацкое, липкое чувство неловкости. — С чего ты взяла? Ешь давай, не отвлекайся. ​— Не обманывай меня! — в её голосе зазвенели упрямые, капризные нотки. Она сердито топнула ножкой под столом, отчего деревянные половицы веранды жалобно скрипнули. — Я чувствую пальцами свою палочку – она полная! Это значит… Это значит, что ты, видя, как я мучаюсь и не могу попасть себе в рот, специально отдал мне свою порцию, а сам сидишь голодный! Ты… Ты снова делаешь это! Снова тайно, исподтишка проявляешь эту свою невыносимую, эгоистичную заботу, а сам остаёшься ни с чем! ​— Да мне просто лень было две палки одновременно держать, — буркнул я, отворачиваясь в сторону улицы и усиленно делая вид, что меня безумно интересует проезжающая мимо телега с мусором. — И вообще, я не голоден. У меня желудок крепкий, я могу и поголодать, если надо. ​— Нет! Это абсолютно неприемлемо! — Даркнесс решительно выпрямилась, её дворянская гордость и обида вспыхнули с новой силой. ​Она на ощупь потянулась к столу, её пальцы неуклюже, но настойчиво схватили её собственную, нетронутую палочку с мясом. Сжав её в кулаке, Лалатина с решительным видом вытянула руку далеко вперёд – прямо в пустоту, туда, где, по её математическим расчётам и направлению моего голоса, должно было находиться моё лицо. Кончик шпажки с сочным куском мяса замер буквально в паре сантиметров от моего носа. ​— Ешь! — потребовала она, и её подкрашенные губы сжались в упрямую линию. — Наофуми, я не сделаю больше ни одного укуса, пока ты не съешь свою порцию! Я не позволю тебе голодать из-за моей немощности! Открой рот и ешь, это… Это мой приказ как твоего личного рыцаря! Так что... Ну же, Наофуми! Съешь его! ​Я уставился на дымящийся кусок мяса, который завис прямо перед моим носом. С него на деревянную поверхность стола лениво упала капля жира, а за самой палочкой упрямо и неподвижно замерла Даркнесс. Её лицо выражало такую железобетонную решимость, с какой крестоносцы обычно бросаются под ноги разъярённым гидрам. Она тяжело и прерывисто дышала, а её туманные глаза, хоть и косили чуть левее моего уха, пытались выразить всю доступную ей суровость. ​— Ну и долго ты собираешься так сидеть? — я раздражённо откинулся на спинку стула, убирая лицо от навязчивого куска. — Убери руку, ты выглядишь смешно. И палочку свою чуть правее подвинь, ты мне сейчас её в глаз воткнёшь. ​— Не сдвинусь ни на дюйм, пока ты не подчинишься! — ещё громче заявила она, её голос даже немного дрогнул от переполнявших её эмоций. Она сделала шаг вперёд всем корпусом, отчего её колени под столом глухо стукнулись о мои. — Ты постоянно так делаешь, Наофуми! Постоянно взваливаешь всё на себя: кормишь нас, защищаешь, лечишь, а сам… Сам остаёшься в тени, голодный и измотанный! Это… Это несправедливо! Я не позволю тебе превращать меня в обузу, которая объедает своего спасителя! ​— Да с чего ты взяла, что я голодаю ради тебя? — я набожно приложил ладонь к лицу, чувствуя, как у меня начинает дёргаться правый глаз. — Я просто не люблю, когда еда остывает, пока кто-то ковыряется в тарелке. И вообще, у меня в комнате куча сушёного мяса и сухпайков, я могу перекусить в любую секунду. Убери шпажку, на нас уже реально вся веранда пялится! ​Мне пришлось соврать, так как прямо сейчас мы являлись единственными посетителями этого заведения. ​— Пусть смотрят! — упрямо выкрикнула Даркнесс, и на её щеках снова проступил тот самый густой, лихорадочный румянец, в котором праведный гнев уже опасно смешивался с её извращённым удовольствием. — Пусть все видят, как знатная дама из дома Дастинесс безуспешно пытается накормить дорогого ей человека, а он отвергает её неуклюжие, постыдные попытки заботы! Ох… Ты ведь специально отказываешься, верно? Чтобы я чувствовала себя ещё более беспомощной? Чтобы я сидела здесь, протягивая руку с едой в пустоту, как побитая попрошайка, пока моя рука не затечёт от усталости, а мясо полностью не остынет и не покроется пылью?! Чтобы это стало моим наказанием за то, что я посмела покуситься на твой рацион?! Ох, Наофуми… Это… Это такое изысканное психологическое давление… Мои пальцы уже начинают неметь… ​— Боже, дай мне сил… — я мысленно застонал, понимая, что её фантазия снова улетела в какие-то абсолютно непролазные дебри. — Какое ещё давление? Ты сама эту палку вытянула! ​— Я не опущу руку! — прервала она мой мысленный плач, и её губы снова сжались в упрямую, тонкую линию. — И есть я тоже больше не буду. Ни единого кусочка. Если Герой Щита считает, что его рыцарь достоин пищи больше, чем он сам, то я объявляю голодовку! Мой организм вполне способен продержаться без еды несколько дней, даже с учётом ранений! Мои мышцы будут сохнуть, силы покидать тело, а раны – затягиваться вдвое дольше, и всё это… Всё это будет на твоей совести, Наофуми! Ты будешь смотреть на то, как я увядаю от голода по твоей вине!.. ​Она говорила это с таким поразительным, фанатичным воодушевлением, что у меня на секунду закралось подозрение, будто перспектива увядать от голода и истощения под моим суровым надзором привлекала её едва ли не сильнее, чем свежий яблочный пирог. ​Я посмотрел на кончик палочки. Мясо действительно начинало остывать, теряя свой глянцевый блеск. Потом перевёл взгляд на саму Даркнесс. Линия её рта была твёрдой. Стало ясно: эта сумасшедшая реально больше не притронется к еде. Она из тех идиоток, которые разобьются в лепёшку, но принципам своим не изменят. Если я сейчас не соглашусь, наша прогулка превратится в сидячую забастовку прямо на веранде забегаловки. А время-то шло, и солнце уже лениво касалось верхушек дальних деревьев. ​«Чёрт с тобой, упрямая ты...» — мысленно сдался я, признавая своё очередное тактическое поражение в войне с её характером. ​— Ладно! Ладно, чёрт с тобой, давай сюда своё мясо, — проворчал я, шумно выдыхая сквозь зубы. ​Я подался немного вперёд, сокращая расстояние, и аккуратно перехватил её запястье чуть выше марлевых бинтов, чтобы скорректировать направление её руки. Сама Даркнесс от моего прикосновения ощутимо вздрогнула, её дыхание на секунду перехватило. ​— Чуть-чуть левее… Вот так, — пробормотал я, направляя кончик палочки точно к своему рту. — И не двигайся, а то реально без зубов меня оставишь. ​Я наклонился и решительно, прямо с её рук, зубами снял верхний, самый сочный кусок жареного мяса. Специи оказались ядрёными – чеснок, дикий перец и какая-то местная острая трава мгновенно обожгли рецепторы, заставив меня зажмуриться и активно заработать челюстями. Но, чёрт возьми, это действительно было вкусно. ​Даркнесс, почувствовав, что вес палочки внезапно уменьшился, на секунду замерла. На её лице отразилась целая гамма чувств: сначала лёгкий испуг, затем – абсолютное, детское удивление, которое сменилось такой широкой, светлой и торжествующей улыбкой, что её туманные глаза заблестели сильнее обычного. ​— Ты… Ты правда съел? — тихо, словно не веря своему счастью, прошептала она. ​— Нет, блин, мимо пронёс, — буркнул я с набитым ртом, усердно пережёвывая мясо. — Проглочу сейчас и скажу. Держать продолжай, раз уж вызвалась кормить инвалидным методом. На ней ещё два куска осталось. ​Лалатина радостно, согласно кивнула, и её рука, до этого напряжённая как стальная пружина, заметно расслабилась. Но она упорно продолжала держать палочку на весу, терпеливо ожидая, пока я закончу. ​— Как… Как тебе? — робко спросила она, и в её голосе прорезалось совершенно обычное, девичье любопытство, лишённое всякого пафоса. — Вкусно? ​— Вкусно, вкусно, — хмыкнул я, проглатывая пищу. — Давай, пододвигай ближе. ​Даркнесс послушно подтолкнула палочку вперёд. На этот раз её движение было куда более точным – видимо, она начала интуитивно ориентироваться на звук моего голоса и дыхания. Я снял второй кусок, чувствуя, как приятная сытость наконец-то начинает вытеснять дневную усталость и раздражение. ​— А теперь твоя очередь, — скомандовал я, как только прожевал. Я перехватил её руку, разворачивая палочку с последним куском обратно в сторону её лица. — Последний кусок делим по-честному. Открывай рот. ​— Но, Наофуми, это ведь была твоя порция… — попыталась слабо запротестовать она, но её нос уже уловил близкий запах жареного мяса, и желудок девушки предательски, довольно громко заурчал на всю веранду. ​— Я сказал – рот открой, — повторил я непреклонным тоном лидера. — Мы теряем время, а я ведь ещё хотел посидеть под звёздным небом. ​Она не стала больше спорить. Тихонько, счастливо вздохнув, Даркнесс подалась вперёд и аккуратно сняла губами последний кусочек. Мы сидели друг напротив друга у этого старого деревянного стола, на краю которого лежал пышный букет белых роз, и молча жевали, разделяя этот приём пищи на двоих. ​Когда с едой было окончательно покончено, я забрал у неё пустую деревянную шпажку, помог аккуратно снять перчатки и бросил их в специальное ведро у края веранды. ​— Ну вот и всё, программа-минимум выполнена, — я поднялся со стула, с хрустом потянувшись и расправляя затёкшую спину. — Цветы куплены, желудок по походному уставу забит наполовину, нормативы по капризам выполнены на неделю вперёд. Забирай свой букет, ведь впереди нас ждёт самая долгожданная часть прогулки! ​Даркнесс бережно наощупь нашла на столе букет белых роз, прижала его к своей груди обеими руками, словно величайшее сокровище, и медленно поднялась вслед за мной. Её лицо выражало такое глубокое, абсолютное умиротворение, какого я не видел у неё с того дня, как смог вылечить её от проклятия. Пелена на её глазах никуда не делась, но сейчас она, казалось, больше её не пугала. ​— Это не просто букет, — мягко, с лёгкой улыбкой поправила она, протягивая руку и безошибочно находя мой левый локоть. Её пальцы крепко, до привычного хруста, вцепились в ткань моей кофты. — Это розы. Мои любимые розы.

△▼△▼△▼△

Остаток времени, остававшегося до заката, мы провели, гуляя по улицам плечом к плечу. И пусть пришёл час возвращаться – тот самый, о котором я так настойчиво напоминал, – никто из нас не спешил. Вернее, Даркнесс просто не могла знать, какая обстановка на улице, и ориентировалась лишь по ощущениям от температуры воздуха на коже. Думаю, сама Рози могла догадаться, что прогулка затянется, и просто занималась своими делами... ​Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, а небо осветилось огромным ярким диском Луны, мы с Даркнесс вышли на небольшой травянистый холмик, с которого отлично было видно звёздное небо... Подумав об этом лишь мгновение, я осознал, насколько это на самом деле глупо, ведь видеть звёзды смогу только я. Но в то же время что-то внутри подсказывало, что мы должны здесь находиться, а раз так, то, возможно, и слова, которые необходимо сказать, придут в голову как-то сами собой. ​— Наофуми, где мы?.. Почему остановились? ​Держа в обеих руках букет любимых цветов, она вертела головой, понимая, что стоит ногами не на брусчатке мостовой, а на мягкой, щекочущей почве. ​— На траву присаживайся, — буркнул я, осторожно накрывая своей ладонью её забинтованное запястье. — Только аккуратно, тут склон небольшой. Не хватало ещё, чтобы ты с этого холма кубарем прокатилась. ​Даркнесс послушно замерла, доверчиво следуя за движением моей руки. Я мягко, но настойчиво потянул её вниз, помогая сориентироваться в пространстве. Свободной рукой придержал край её крестьянского платья, чтобы она не запуталась в подоле, и дождался, пока её колени мягко коснутся прохладной вечерней травы. Сам я устроился рядом, по-турецки скрестив ноги и уперевшись локтями в колени. ​— Наофуми, так где мы всё-таки? — тихо спросила она, устраивая букет на коленях и бережно разглаживая пальцами шуршащую обёрточную бумагу. — Воздух здесь… Совсем другой. Не такой, как на рыночной площади... Мы вышли за черту города? ​— Почти. Это холм на самой окраине, сразу за часовыми башнями стен, — ответил я, закидывая голову назад и устремляя взгляд ввысь. — Я заприметил это место ещё пару дней назад, когда осматривал окрестности. Отсюда отличный обзор. А сейчас… Сейчас здесь просто тихо. ​— Тихо… — эхом отозвалась Лалатина, прислушиваясь к далёкому, едва различимому стрекотанию ночных цикад и мерному шелесту листвы у подножия холма. На её лицо упал мягкий, серебристый свет, очерчивая ровную линию подбородка и выбившиеся из косы по плечам золотистые локоны. — И темно, верно? Небо ведь уже потемнело? ​— Ага. Солнце ушло минут двадцать назад. На небе ни облачка. Луна сегодня огромная, прямо как начищенное серебряное блюдо, — я хмыкнул, рассматривая блёклые звёздные скопления, которые в этом мире складывались в совершенно чужие, незнакомые мне созвездия. Ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды… Всё чужое. Но от этого не менее завораживающее. — И звёзд высыпало столько, что в глазах рябит. Мелкие, яркие… Как осколки драгоценных камней на чёрном бархате. ​Даркнесс затаила дыхание. Она сидела неподвижно, слегка приподняв лицо к небу, словно надеялась сквозь плотную молочную пелену, застилавшую её взор, поймать хотя бы один этот крошечный лунный блик. Её губ тронула грустная, но удивительно нежная улыбка от осознания, что в данный момент это невозможно. ​— Так... Тебе понравилось? ​— А? Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил я, уставившись на Даркнесс после её внезапного вопроса. ​— Ну... Проводить время со мной?.. ​Она сидела, слегка наклонив голову набок, улавливая моё участившееся дыхание. Вечерний ветерок шевелил золотистые пряди у неё на висках, а серебристый свет луны делал её лицо почти прозрачным, как у древнего призрака. ​— Ч-что за глупости ты вообще несёшь?! — выпалил я, и мой голос от неожиданности сорвался на какой-то неестественно высокий регистр. Я поспешно откашлялся, пытаясь вернуть ему привычный тон, но вышло только хуже – я зазвучал как простуженный подросток. — С чего вдруг такие расспросы посреди ночи на холме?! ​— Мне просто… Стало любопытно, — Даркнесс робко улыбнулась, ничуть не испугавшись моего резкого тона. Кажется, она уже слишком хорошо выучила, что за моим лаем обычно не следует укусов. — Ты весь день твердил про расписание, про Рози, про то, что мы потеряем время… Но ты ведь сам не спешил возвращаться на территорию гарнизона. И даже привёл меня сюда. Вот я и подумала… ​— Да я… Я просто… — я замялся, чувствуя, как лицо начинает предательски полыхать. Чтобы скрыть это, демонстративно отвернулся в сторону городских стен, бешено размахивая правой рукой в воздухе, будто пытался прогнать назойливое насекомое, которого там не было. — Я просто выполнял свои обязательства как лидер отряда! Ты – раненый боец, перенёсший травму. Физическое здоровье напрямую связано с ментальным состоянием, это базовые основы реабилитации в полевой медицине, поняла?! Тебе нужен был свежий воздух, чтобы… Чтобы лёгкие вентилировались! А то сидишь там в подушках, как мешок с овсом, дышишь пылью всякой... ​Я выдал эту тираду на одном дыхании, загибая пальцы и неся какую-то абсолютную, несусветную околесицу, в которую сам бы не поверил даже под страхом смертной казни. Какой к чёрту овёс? Какая вентиляция лёгких?! ​— Наофуми, но ведь… — начала было она, но я не дал ей вставить и слова, окончательно запутавшись в собственных оправданиях. ​— И вообще, это я сам предложил прогуляться, так что создание атмосферы и все сопутствующие кривляния – на мне! А это значит, что ты только что украла у меня реплику, ведь именно я должен спрашивать тебя, как всё прошло! — выпалил я, победно скрестив руки на груди, хотя внутри всё ещё колотилось отчаянное желание провалиться сквозь траву. ​Даркнесс на мгновение растерялась. Её пухлые гумы удивлённо округлились, а голова забавно дёрнулась назад, словно она пыталась уложить мою словесную эквилибристику в своей голове. Но уже через секунду её удивление сменилось тихим, грудным смешком, от которого плечи мелко задрожали, а лепестки роз в букете едва заметно затрепетали. ​— Ты… Ты невероятен, Наофуми, — выдохнула она, качая головой. — Перевернуть всё так, чтобы оставить последнее слово за собой… Настоящий тактик, даже в обычном разговоре на холме. ​— А то! С кем, по-твоему, имеешь дело? — я шмыгнул носом, чувствуя, что первая волна паники постепенно отступает, оставляя место привычному, ворчливому спокойствию. — Давай, отвечай на вопрос... Как тебе прогулка? ​Даркнесс замолчала. Она поудобнее перехватила букет, укладывая его на коленях так, чтобы пальцы могли чувствовать гладкую бумагу и прохладную свежесть бутонов. Её лицо снова обратилось к небу – туда, где над часовыми башнями гарнизона лениво плыли чужие созвездия... После чего она начала говорить. ​Её слова были настолько чисты от фальши и искренни, что я был уверен: до этого момента я не слышал ничего лучшего о себе ни на один миллипроцент. Даркнесс так рассыпалась в комплиментах моей задумке, что мне просто стало неловко из-за того, что на самом деле я и близко не прилагал тех усилий, за которые меня сейчас благодарили. ​Очарованный этим нежным голоском, я даже не сразу услышал, как она обращается ко мне с вопросом. Одним-единственным вопросом: ​— Ну что, Наофуми, позволь задать последний вопрос. Небо... Что-то в небе изменилось для тебя? ​— Небо?.. — я тупо моргнул, чувствуя, как романтический флёр её предыдущих слов мгновенно испарился, уступая место искреннему, глупому замешательству. — В каком смысле «изменилось»? Даркнесс, ты сейчас с кем вообще разговариваешь? Небо как небо. Синее, точнее, уже чёрное. Тряпка с дырками. ​Я закинул голову назад, послушно устремляя взгляд ввысь. Мои глаза принялись методично сканировать тёмный купол, выискивая там бог весть что: внезапную тучу, падающий метеорит, сигнальную ракету гарнизона или, чего доброго, парящую в небесах Фиро в облике гигантской птицы. Но ничего подобного там не было. Чужие звёзды всё так же ровно подмигивали с высоты, а огромный серебряный диск продолжал заливать холм своим холодным, безучастным сиянием. На первый взгляд – абсолютно стандартная, дежурная ночь в этом забытом мире. ​Я уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную порцию скептического ворчания о том, что астрономия не входит в обязанности Героя Щита, но слова вдруг застряли в горле. ​Я посмотрел на Даркнесс. Она сидела рядом, укутанная в мой зелёный плащ, который я нарочито небрежно набросил ей на плечи под предлогом заботы о её пошатнувшемся иммунитете. Из огромного пушистого воротника высовывался только её аккуратный носик и бледные, слегка обветренные губы, на которых застыло ожидание. Белые розы на её коленях мягко светились в полумраке. ​И тут меня словно обухом по голове ударило. Мысли потекли как-то странно, путаясь и цепляясь друг за друга. В груди разлилось дурацкое, непривычное тепло, от которого захотелось немедленно откашляться и сбежать обратно в душный гарнизон. ​— Луна… — тихо, почти против своей воли пробормотал я, не узнавая собственный голос. Я снова поднял глаза к серебряному небесному телу. — Знаешь, Даркнесс... Кажется, сегодня она особенно красивая. ​На холме повисла звенящая, абсолютная тишина. Только цикады где-то внизу продолжали свой бесконечный ночной концерт. ​Даркнесс замерла. Её плечи мгновенно напряглись, а пальцы, сжимающие обёрточную бумагу букета, побелели от напряжения. Я отчётливо видел, как её аккуратные ушки, выглядывавшие из-под золотистых прядей, стремительно окрасились в ярко-пунцовый цвет. Она поняла. Она всё прекрасно поняла. ​Но вместо того чтобы смущённо сбежать или спрятать лицо, Лалатина вдруг расслабилась. На её губах расцвела удивительно нежная, мягкая и слегка лукавая улыбка. Настоящая, без примеси её привычных извращённых фантазий. ​— О, надо же... — протянула она с наигранным удивлением, поворачивая лицо в мою сторону, хотя её невидящие глаза смотрели чуть левее моего плеча. В её голосе послышались отчётливые нотки дружеского подкола. — Неужели это говорит сам Герой Щита? Наофуми, мне не послышалось? Помнится, всего неделю назад один очень ворчливый и практичный человек с пеной у рта доказывал мне, что Луна каждый день одинаковая. Напомнить твои слова? «Она каждый день одинаковая, пускай себе светит, главное, чтобы вреда команде не было». ​— Кха! — я картинно закашлялся, чувствуя, как остатки моей брони трещат по швам. — Я... Я тогда просто устал! И вообще, контекст был другим! ​— Правда? — Даркнесс тихонько рассмеялась, и этот чистый, хрустальный звук эхом разнёсся по ночному холму. — И каков же контекст сегодня? Почему вдруг такое изменение в твоём мышлении? Что именно сделало её особенной именно сейчас, м-м? ​Я открыл было рот, чтобы выдать очередную тираду про преломление света в атмосфере, влажность воздуха над окраинами гарнизона или влияние лунных фаз на регенерацию мышечных тканей... Но слова снова застряли в горле. ​Я посмотрел на неё. На забинтованные руки, которые бережно держали цветы. На её платье, которое Рози помогла ей выбрать. На то, как доверчиво она сидела рядом со мной на этой прохладной траве, полностью беззащитная перед миром, но абсолютно спокойная, потому что рядом был я. ​И у меня не нашлось ответа. Вернее, логического ответа, который бы меня защитил, просто не существовало. ​— Не знаю, — честно буркнул я, сдаваясь и опуская голову на сложенные колени. — Просто... Красивая, и всё тут. Заткнись лучше и не порти момент, ЛА-ЛА-ТИ-На-а-ай!!! ​Договорить я не успел. Последний слог её имени буквально застрял у меня в печёнке, потому что в ту же секунду в моё правое ребро прилетел короткий, слепой, но чудовищный по своей плотности удар локтем. ​— Кхэ-э-э!.. — воздух со свистом покинул мои лёгкие, и я мешком повалился боком на траву, судорожно хватая ртом ночную прохладу. ​Мой Щит, разумеется, среагировал на физическую угрозу, вспыхнув зелёным барьером, но... Система в очередной раз сыграла со мной злую шутку. Поскольку Даркнесс была официально зарегистрирована в моём отряде, её действия не расценивались интерфейсом как вражеская атака, и это почему-то не посчитали нарушением запрета рабской печати. Урон заблокировался, но вот импульс кинетической энергии от женщины, которая привыкла каждый день носить на себе полцентнера литой стали, прошёл сквозь меня в полную силу. ​— Я же... Просила... Никогда... Не называть меня так! — тяжело дыша, прошипела Даркнесс. ​Она сидела на коленях, её лицо горело пунцовым пламенем, а кулаки были сжаты с такой силой, что забинтованные запястья мелко дрожали. Мой зелёный плащ слетел с её плеч, обнажив напряжённую линию шеи. Она выглядела одновременно разъярённой, смертельно обиженной и до безумия смущённой. ​— Ты... Бешеная женщина!.. — простонал я, скрючившись на траве и держась за многострадальный бок. — Ты мне чуть лёгкое не пробила! У тебя что, вместо рук гидравлические прессы?! ​— Так тебе и надо, изверг! — Даркнесс резко отвернулась, высоко задрав подбородок, точь-в-точь как Фиро, когда та вредничает. — Воспользовался тем, что я ничего не вижу, затащил на холм, заставил говорить... Говорить всякое... А потом решил поиздеваться?! Ты худший, Наофуми! Самый бесчувственный, грубый и невыносимый Герой из всех, кого можно было призвать! ​— Да я просто пошутил! — рявкнул я, кое-как принимая сидячее положение и сердито отряхивая штаны от налипшей сухой травы. — Ладно, ладно! Прости! Хватит махать конечностями, а то точно кубарем с холма скатишься. ​Даркнесс шумно вздохнула. Её гнев, вспыхнувший как порох, начал так же стремительно угасать, оставляя после себя лишь неловкое сопение. Она осторожно нащупала руками обёрточную бумагу букета, который едва не пострадал во время её «правосудия», и снова уложила цветы на колени. ​— Ты невыносим... — уже гораздо тише, с какой-то безоружной усталостью повторила она. — Я ведь... Я ведь правда на секунду подумала, что ты... ​— Что я «что»? — я прищурился, глядя на неё снизу вверх. ​— Ничего, — отрезала она, поджимая губы. — Забудь. Сама виновата, что расслабилась перед человеком, который торгуется за каждый медный грош и считает романтику пустой тратой времени. ​Я промолчал. Шутки шутками, но внутри снова заскребло то самое неприятное чувство вины. Действительно, палку я перегнул. Девушка передо мной открылась, доверилась, а я включил режим язвительного дурака просто потому, что испугался собственных мыслей. ​Пододвинувшись чуть ближе – на этот раз медленно, чтобы она слышала шорох травы и не ударила меня превентивно, – я поднял упавший плащ и снова накинул его ей на плечи. Даркнесс вздрогнула, но сбрасывать не стала. Только плотнее закуталась в плотную зелёную ткань. ​«Ах... Какой же я идиот...»

△▼△▼△▼△

Вернулись мы уже далеко за полночь. По пути в городской гарнизон нам не встретился ни один человек, хотя чуть дальше были слышны звуки веселья. Наверняка жители праздновали завершение уборки города после теракта, устроенного адептами Культа Ведьмы, за что их невозможно было винить. ​В самих казармах к этому времени, естественно, никакой свет не горел, и лишь плац тускло освещался несколькими лампами с кристаллами внутри. Подметив это для себя, я повёл Даркнесс за руку вперёд – сначала по двору, потом по полутёмным коридорам, в которых добрая половина ламп не светила вообще. Ночного караула, кстати, тоже не было видно. Неизвестно по чьей инициативе – возможно, они как раз патрулировали внешнюю территорию или ушли на пересменку? ​Уложив уставшую от долгой прогулки Даркнесс спать, я перекинул плащ через предплечье и вышел из её комнаты, напоследок прошептав пожелание спокойной ночи. Оказавшись в безлюдном коридоре, я смог наконец громко зевнуть – ведь устал ничуть не меньше её. Еле перебирая ногами, я двинулся к своей комнате с полным осознанием того, что как только переступлю порог, сразу завалюсь на боковую... ​— А? ​Но когда я открыл дверь, моим планам не суждено было немедленно исполниться. ​— "Эй... Эй, Мегумин..." — я несколько раз шёпотом произнёс имя девочки, которая прямо сейчас по какой-то причине лежала в моей кровати, свернувшись клубочком от прохлады. ​Никакой реакции со стороны малышки не последовало, лишь едва слышный звук: — Z-z-z... Z-z-z-z... ​Подойдя ближе, я увидел на столе бутылочку с красноватой жидкостью... Именно так выглядели те энергетические напитки, которые она заботливо готовила мне ранее. А под ней лежал небольшой клочок бумаги с аккуратно написанными буквами. Слов было немного, но в каждое безусловно был вложен колоссальный обвал эмоций: ​«Когда вернёшься, пожалуйста, выпей зелье! Я ждала тебя у твоей двери с того самого момента, как только мы закончили с развалинами, но тебя не было, наверняка занят... Завтра утром приеду и всё проверю!» ​Таким было содержание листочка, в самом низу которого виднелись ещё два слова. Первое было плотно замазано чернилами, будто оно было настолько запретным, что оставалось только запечатать его. Находилось оно прямо перед вторым, которое было именем автора: «■■■■ Мегумин». Именно так было подписано в правом нижнем углу. ​— Дурочка… — едва слышно выдохнул я, чувствуя, как внутри, где-то за рёбрами, болезненно и одновременно мягко кольнуло. ​Я аккуратно сложил записку вчетверо и спрятал её во внутренний карман кофты, туда, где она точно не помнётся. Затем взял со стола маленькую бутылочку. Жидкость внутри была густого, рубинового цвета, а на самом дне медленно оседали крошечные, едва заметные искры – следствие добавления особой комбинации растений. Это был тот самый ежедневный отвар, который она варила уже после того, как заканчивала свои дела в городе. На вкус он напоминал сладкий сироп, но куда более питательный и менее приторный... После целого дня на солнцепёке, когда её хрупкое тело и без того должно было валиться с ног от усталости после переноски этих проклятых гранитных валунов, она всё равно находила силы на сотворение этого шедевра. ​Я перевёл взгляд на кровать. ​Мегумин лежала на самом краю моего матраса. Прямо как была – в своей тёмной накидке, без остроконечной шляпы, которая сиротливо валялась на полу у ножки кровати, и даже не сняв один из своих изношенных сапог. Второй наполовину сполз с её тонкой лодыжки, зацепившись каблуком за простыню. Бедняга свернулась в такой тугой, крошечный клубочек, что казалась совсем маленькой – куда меньше, чем когда она с гордым видом рассказывала о своих идеях по улучшению лекарств. Её пальцы были судорожно прижаты к подбородку, а нос уткнулся в край моей подушки. ​— Z-z-z… — донеслось со стороны кровати. Она тихонько шмыгнула носом во сне, и её тонкие плечи под тканью едва заметно вздрогнули от прохлады, проникающей сквозь открытую форточку. В комнатах гарнизона без отопления ночью всегда становилось паршиво, а одеяло я, как назло, с утра сложил на стуле. ​До меня наконец-то дошло, как именно развивались события. Эта упрямая девчонка пришла сюда сразу после того, как Хальберд объявил общий отбой для рабочих бригад. Притащила эту бутылочку, села на пороге или на стуле, собираясь дождаться меня. Время шло. Час, два… Вокруг темнело, коридоры пустели, лампы с кристаллами одна за другой гасли, погружая казармы в мёртвую тишину. Мегумин, должно быть, отчаянно боролась со сном – тёрла глаза, ходила из угла в угол, может, даже пыталась читать книжки, чтобы не отключиться. В конце концов, поняв, что я задерживаюсь чёрт знает где, она решила оставить записку. Зашла в комнату, положила бутылочку, написала эти строчки… И, видимо, присела на край кровати всего «на минутку», просто чтобы перевести дух перед обратной дорогой в свою комнатку недалеко отсюда. ​И всё. Соблазн сухой, пускай и чужой постели после целого дня каторжного труда оказался непреодолимым барьером. Усталость просто выключила её, как щелчок тумблера. Она даже сапоги снять не успела – провалилась в глубокий, беспамятный сон, едва её голова коснулась матраса. ​— "И что мне теперь с тобой делать, чудо ты первородное?" — шёпотом проворчал я, проходя в глубь комнаты и стараясь ступать как можно тише, чтобы подошвы сапог не скрипели по деревянным половицам. ​План «сразу на боковую» накрылся медным тазом с оглушительным грохотом. Выгнать её сейчас в холодный коридор? Да я тогда буду последней тварью, а не Героем. К тому же, судя по её бледному лицу и тёмным кругам под глазами, она не проснётся, даже если я сейчас начну бить молотом по наковальне прямо у неё над ухом. ​Я вздохнул, чувствуя, как собственная усталость наваливается на плечи тяжёлым свинцовым грузом. Ладно, тактическая перегруппировка. ​Первым делом я аккуратно опустился на корточки перед кроватью. Мои пальцы осторожно перехватили задник её наполовину свалившегося сапога. Я потянул его на себя, стараясь не делать резких движений. Обувь поддалась с тихим шуршанием. Я аккуратно снял сначала один сапог, затем осторожно потянул и снял второй, поставив их ровно у подножия кровати, рядом с её шляпой. Мегумин во сне лишь тихонько вздохнула и поджала пальцы на ногах (левая из них была облачена в тонкий чёрный чулок), но не проснулась. ​Затем я расправил свой зелёный плащ, который всё это время держал на предплечье. Ткань после прогулки с Даркнесс всё ещё хранила слабое тепло и едва уловимый аромат диких роз, но сейчас это было даже кстати. Я развернул его во всю ширь и плавным, почти невесомым движением набросил сверху на девочку, укутывая её от плеч до самых пят. ​Мегумин почувствовала прилив тепла. Её личико заметно разгладилось, она перестала ёжиться от сквозняка и, издав какое-то совсем детское, довольное сопение, поглубже зарылась носом в меховой ворот моего плаща, окончательно успокаиваясь. ​— И зачем надо было так надрываться?.. — едва слышно, одними губами прошептал я. ​Моя правая рука нерешительно замерла в воздухе, а затем я медленно, стараясь почти не дышать, протянул пальцы к её лицу, боясь её разбудить... Когда мои пальцы коснулись её волос, они оказались жестковатыми и прохладными, слегка впитавшими пот после тяжёлой работы. ​Я аккуратно, дюйм за дюймом, принялся перебирать тёмные пряди, запутавшиеся за день. Ладонь скользнула выше, пропуская локоны сквозь пальцы, и я осторожно отвёл в сторону растрёпанную чёлку, которая до этого упрямо лезла ей в лицо и щекотала нос. Поддавшись какому-то странному, совершенно нерациональному порыву, который в любой другой день я бы назвал глупой сентиментальностью, я подался вперёд. Наклонившись над спящей Мегумин так низко, что её тихое дыхание коснулось моей щеки, я аккуратно прижался губами к её обнажившемуся гладкому лбу. ​Это был короткий, почти невесомый поцелуй – беззвучная, тайная благодарность за всё. За её бесконечное упрямство, за эту бутылочку с рубиновыми искрами на дне, за записку, спрятанную у меня в кармане, и просто за то, что в этом безумном, жестоком мире она продолжала так искренне обо мне заботиться, не требуя ничего взамен. ​— Спасибо за зелье, малышка, — прошептал я ей в самый висок, отстраняясь. — А теперь... Теперь просто поспи. ​Мегумин во сне словно почувствовала это движение. Её брови на секунду забавно дрогнули, а губы приоткрылись, издав тихое, невнятное: «М-м-м… Наофуми…» Она поглубже уткнулась лицом в складки моего плаща и перевернулась на другой бок, окончательно проваливаясь в глубокий, спокойный сон, где её больше не беспокоила прохлада этой комнаты. ​Я поднялся на ноги, чувствуя, как у меня самого подкашиваются колени. Тело буквально умоляло о простейшем отдыхе. Посмотрев на узкую полоску матраса, оставшуюся свободной, я прикинул, что если попытаюсь лечь туда, то неизбежно разбужу её своим весом, да и спать вдвоём на этой узкой односпальной койке было бы верхом безумия. ​Я подошёл к столу, отодвинул тяжёлый деревянный стул с высокой спинкой и устроился на нём. По-хорошему, стоило бы выпить её зелье, как она просила, но я решил оставить его на утро. Я скрестил руки на груди, упёрся затылком в жёсткое дерево спинки стула и закрыл глаза, позволяя темноте наконец-то забрать меня. ​Перед тем как окончательно провалиться в сон, в голове промелькнула последняя, ленивая мысль: главное – проснуться раньше, чем она откроет глаза, иначе утренний допрос от Мегумин по поводу того, почему её «зелье не выпито, а Наофуми спит на стуле», я просто не переживу. — Z-z-z-z-z-z-z-z-z...