«Джанет, я хочу ребёнка»

Прошло три месяца после свадьбы. Джанет перестала считать дни. Они слились в один бесконечный, серый, тягучий ком, в котором не было ни начала, ни конца. Она вставала, ела, сидела у окна, ложилась спать. Иногда плакала. Чаще — нет. Слёзы кончились. Мелоди изменилась. Она больше не кричала, не угрожала, не хватала Джанет за запястья так, что оставались синяки. Она стала... вежливой. Заботливой. Почти нежной. Она приносила завтрак в постель. Поправляла одеяло, когда Джанет зябла. Спрашивала: «Будешь кушать? На, попробуй». И протягивала ложку, как маленькому ребёнку. Джанет ела. Потому что не есть было страшнее. Не от голода — от того, что Мелоди расстраивалась, а расстроенная Мелоди была непредсказуемой. Но в последнее время Мелоди не срывалась. Она улыбалась. Гладила Джанет по голове. Называла её «котёночек» и «солнышко». Джанет не верила этой улыбке. Но её тело начало привыкать. Тепло рук Мелоди перестало вызывать дрожь. Запах её духов перестал вызывать тошноту. Джанет ловила себя на мысли, что иногда — только иногда — ей становится почти спокойно рядом с этой женщиной. Это было самое страшное. Вечер. Гостиная в особняке. За окном темнело, и крупные хлопья снега падали на стекло, таяли и стекали вниз, как слёзы. В камине горел огонь, и его оранжевые отсветы плясали на стенах, на мебели, на лицах. Джанет лежала на большом мягком диване, свернувшись калачиком. На ней был старый свитер Мелоди — слишком большой, с длинными рукавами, которые она постоянно поправляла. Волосы были распущены и разметались по подушке. Она смотрела на огонь, не думая ни о чём. Мелоди сидела рядом, прислонившись спиной к спинке дивана. На коленях у неё лежал ноутбук, на экране мелькали яркие картинки — японские волейболистки в коротких шортах, мяч, летящий над сеткой, толпа, кричащая на трибунах. Мелоди смотрела матч. Она была увлечена. Её глаза блестели, губы шевелились, беззвучно повторяя какие-то японские слова, которые она выучила специально для таких моментов. Когда её команда выигрывала очко, она вскидывала руки и тихо, но радостно кричала. – Да! Да! Красавицы! А потом она поворачивалась к Джанет и целовала её. В щёку, в лоб, в уголок губ. Коротко, легко, как будто так и надо. Как будто они обычная пара, которая смотрит телевизор после ужина. Джанет не уклонялась. Она привыкла. Мелоди снова смотрела на экран. Её пальцы перебирали волосы Джанет, пропуская пряди между пальцами, заправляя за ухо. Это было почти нежно. Почти ласково. – Смотри, какая подача! – воскликнула Мелоди, показывая на экран. – Я в школе так же подавала, помнишь? Джанет не помнила. Она не смотрела на волейбол Мелоди в школе. Она вообще старалась не вспоминать школу. – Помню. – сказала она тихо. Потому что так было проще. Мелоди радостно засмеялась и снова поцеловала её. Теперь дольше. Теперь в губы. Джанет приняла поцелуй. Её губы были расслаблены, безжизненны, но Мелоди этого не замечала. Или не хотела замечать. Она отложила ноутбук на журнальный столик. Потянулась, как кошка после сна, и повернулась к Джанет всем телом. – Джанет. – сказала она, и голос её стал ниже, тембральнее, – иди ко мне. Джанет знала этот тон. Она научилась распознавать его за месяцы, проведённые в этом доме. Это был тон, после которого не отказывают. Мелоди потянула её за руку, и Джанет покорно переместилась ближе, оказавшись у неё на коленях, как тогда, на уроке фортепиано. Только теперь это был не урок. И фортепиано молчало. Мелоди смотрела на неё. В её кошачьих глазах горел огонь — не холодный, хищный, как раньше, а тёплый, почти нежный. Но от этого он не становился менее страшным. – Я так тебя люблю. – прошептала Мелоди, проводя пальцами по щеке Джанет. – Ты даже не представляешь. Она начала целовать её шею — медленно, с наслаждением, проводя губами по коже, иногда прикусывая, но не больно, а скорее игриво. Джанет сидела неподвижно, как кукла. Её руки висели вдоль тела, глаза смотрели куда-то в сторону — на камин, на огонь, который плясал и не замечал её боли. Мелоди расстегнула пуговицы на свитере. Одну. Вторую. Третью. Потом стянула его через голову, и Джанет осталась в тонкой майке, сквозь которую угадывались очертания тела. – Красивая, – выдохнула Мелоди. – Самая красивая. Она поцеловала ключицу Джанет, потом спустилась ниже, к ложбинке между грудями, и замерла там на секунду, вдыхая запах. Джанет смотрела в потолок. Её дыхание было ровным, но слишком частым — как у зверька, который затаился в надежде, что хищник пройдёт мимо. Мелоди уложила её на диван. Сама нависла сверху, опираясь на локти, и её розовые волосы упали вперёд, занавешивая их обоих от остального мира. – Не бойся, – прошептала она. – Я не сделаю тебе больно. Джанет знала, что это неправда. Но она не боялась. Она уже ничего не боялась. Внутри была пустота — такая глубокая, что страх не мог в ней укорениться. Мелоди целовала её грудь, живот, бёдра. Её руки скользили по телу Джанет, изучая каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам — старый или новый. Она знала это тело лучше, чем сама Джанет. Она изучала его с той ночи, с той улицы, с того момента, когда всё началось. Джанет закрыла глаза. Легче было с закрытыми. Тогда она могла представить, что это не Мелоди. Что это кто-то другой. Эдгар. Или просто никто. Или просто сон. Мелоди вошла в неё медленно, осторожно, как будто боялась сломать. Джанет почувствовала привычную боль — тупую, тянущую, которая давно перестала быть острой и стала просто фоном, как шум за окном. Она не стонала. Не шептала. Не двигалась. Мелоди двигалась за двоих. Она что-то шептала — слова любви, слова нежности, слова, которые должны были значить что-то, но тонули в пустоте внутри Джанет. – Я люблю тебя, – повторяла Мелоди. – Люблю. Люблю. Никому не отдам. Джанет открыла глаза. Она смотрела в лицо Мелоди — раскрасневшееся, счастливое, с приоткрытым ртом и полузакрытыми глазами. Она выглядела так, будто занималась любовью с самым желанным человеком на свете. А Джанет чувствовала себя мясом. Кусочком мяса, которое используют для удовольствия. Но хуже всего было другое. В какой-то момент, на секунду, она почувствовала тепло. Не боль, не пустоту — тепло. Её тело отозвалось на прикосновения Мелоди. Её дыхание сбилось. Её пальцы вцепились в подушку. И она возненавидела себя за это. Она кончила без звука, без крика, без слёз. Просто замерла, а потом обмякла, и по её щеке скатилась одна слеза, тонкая, холодная, как первый снег за окном. Мелоди упала рядом, тяжело дыша, и прижалась к ней всем телом. – Хорошая моя, – прошептала она, целуя Джанет в висок. – Самая лучшая. Джанет смотрела в потолок и считала трещины. Они лежали на диване в обнимку. Мелоди гладила живот Джанет — круговыми движениями, как будто там уже кто-то был. – Джанет, – сказала она, и голос её звучал мечтательно, почти по-детски. – Я хочу ребёнка. Джанет замерла. Её тело напряглось, хотя минуту назад она была расслаблена и пуста. – Что? – переспросила она тихо. – Ребёнка, – повторила Мелоди, не переставая гладить. – Нашего. Представляешь? Маленький, тёплый, с твоими глазами и моими волосами. Она улыбалась. Искренне, счастливо, как человек, который не видит ничего странного в своих словах. Джанет медленно села. Она смотрела на Мелоди, пытаясь понять, шутит ли та. Но не шутила. – Мелоди, – сказала Джанет, и голос её дрожал. – Это невозможно. Мелоди нахмурилась. Её улыбка сползла, сменившись недоумением. – Почему невозможно? – Потому что... – Джанет замолчала. Как объяснить очевидное человеку, который не хочет слышать? – Потому что у нас обеих нет... нужных органов. Чтобы сделать ребёнка. Нужен мужчина. Мелоди смотрела на неё. Её кошачьи глаза сузились, брови сошлись к переносице. Она не понимала. Или не принимала. – Но есть донорская сперма, – сказала она спокойно, как будто речь шла о покупке хлеба в магазине. – Мы можем взять. Я уже всё узнала. Джанет почувствовала, как пол уходит из-под ног. – Ты... ты серьёзно? – Абсолютно, – Мелоди снова улыбнулась, погладила Джанет по щеке. – Ты выносишь. Я буду заботиться. Мы будем семьёй. Настоящей. Джанет смотрела на неё и видела. Видела ту самую безумную, горячую, нездоровую любовь в её глазах. Мелоди не шутила. Она правда верила, что это правильно. Что ребёнок сделает их счастливыми. Что Джанет захочет этого. Джанет не хотела. Но она знала, что отказ приведёт к чему-то ужасному. К крикам. К скандалу. К той Мелоди, которая била битой парня на тёмной улице. – Хорошо, – сказала Джанет тихо. – Подумаем. Мелоди просияла. Она обняла Джанет, прижала к себе, закружила в танце по гостиной. – Я так тебя люблю! – кричала она, смеясь. – У нас будет ребёнок! Самый лучший! Джанет смотрела на камин. Огонь почти погас. Остались только угли, тлеющие красным. Она думала о том, как выбраться. Но в голове было пусто. Через несколько дней к ним приехала Пэм с Джесси. Джесси была маленькой, шустрой, с косичками и вечно грязными коленками. Она носилась по особняку, трогала всё, что не приколочено, и задавала вопросы, на которые взрослые не хотели отвечать. Джанет сидела в гостиной с чашкой чая, который остыл уже час назад. Джесси вбежала в комнату. – Джанет! – закричала она, подбегая. – Когда у вас будет ребёнок? Джанет замерла. Чашка задрожала в её руках. – Что? – переспросила она. – Ну, вы же поженились, – Джесси говорила так, будто это было самым очевидным в мире. – Когда у вас появится ребёнок? Мама сказала, что когда люди женятся, у них появляются дети. Она смотрела на Джанет своими большими, чистыми глазами, в которых не было ни злобы, ни насмешки, только детское любопытство. Джанет не знала, что ответить. Она посмотрела на свои руки. Пустые. Холодные. – Не знаю, – сказала она тихо. – Может быть, никогда. Джесси нахмурилась. Её губы надулись. – А я хочу, чтобы у вас был ребёнок, – сказала она капризно. – Я буду с ним играть. Научу его ползать. Она убежала так же быстро, как и прибежала, оставив Джанет одну. Джанет смотрела ей вслед и думала о том, что Джесси не понимает. Не может понять. Ей всего семь лет. Она думает, что дети рождаются от любви. Что брак — это счастье. Джанет поставила чашку на стол. Чай был ледяным.