Conscientia.

Паника отступает. Приходит желание порвать карту и вырвать себе руки… Или лучше глаза, чтобы не видеть больше ничего, что напоминало бы о произошедшем? Или лучше проткнуть себе ушные перепонки, чтобы не слышать... Что угодно – лишь бы избавиться от все еще подступающего страха. Влад опрометчиво падает на окаменелый труп. Редкая рыхлость в районе груди впивается в тело, и навык халфы исчезать из поля зрения не спасает больную голову. Оборачиваясь, он видит под собой некогда отчасти желанную картину. Рыжие волосы пропитаны ушной кровью. Рваные бордовые пятна на опухшем лице, и самое больное – глаза: налитые кровью, что давила сосуды изнутри, не давая и капли надежды на спасение тела, а что уж там говорить о душе; мутные зрачки, словно хрусталик отошел от черного дна, и мышцы несвойственно застыли в последней секунде судорог. Посмертная поза, в которой лежали родители Дэнни, пытаясь пережить вой, была по инерции осквернена еще одним халфой. Стоит ли считать, что они сами виноваты в своей такой смерти? И в моменте все чувства отключаются. В моменте появляется лишь хладнокровное ощущение чуждости этого мира. Отвращение и неприязнь. К самой судьбе. К каждой звезде, к каждой умершей душе, вознесшейся куда либо, кроме Призрачной Зоны. К каждому, кто умер своей смертью или от рук чужих, но точно и безоговорочно покинул весь мир. Желудок тянет то ли блевать, то ли сожрать кровавые легкие, чувствуя на языке множество альвеол. Толпа истерически кричит, скопившись вокруг тела Даниэля. Джесс успела в такой же истерике несколько раз встряхнуть тело своего брата грязными от рвоты руками, и стало понятно очень быстро… Что мир стал чужд и для Дэнни. Юноше аукнулось его желание помочь всему миру. Теперь весь мир будет помнить его лишь как убийцу. Но Влад навсегда запомнит его как неотъемлемую часть себя. Как жертву обстоятельств. Как того, кому он не смог вовремя протянуть руку помощи. Пусть всегда был готов. Стоило только попросить.