ГЛАВА 10. ТИШИНА ПОСЛЕ

Майк не появлялся три дня. Уилл ходил на пары, делал вид, что слушает лекции, переписывал конспекты, которых не понимал. Дин болтал о чём-то своём — о девушке, о футболе, о дурацком фильме, который они должны были посмотреть вместе. Уилл кивал в нужных местах, улыбался, когда требовалось, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Не та, серая и бесконечная, в которой он встретил Фестрала. Другая. Более плотная. Более тяжёлая. Она лежала в груди, как камень, как булыжник, как валун, который перекрывал дыхание и не давал сердцу биться ровно. Дин заметил. — Ты какой-то странный, — сказал он за завтраком. Они сидели в столовой, перед ними стояли тарелки с овсяной кашей — серой, безвкусной, с комками. Дин ковырял её ложкой, но не ел. — У тебя всё нормально? — Да, — ответил Уилл. — Не выспался. — Ты всегда не высыпаешься, — Дин отодвинул тарелку. — Но сейчас ты выглядишь так, будто тебя переехало поездом. И не один раз. Уилл усмехнулся — криво, как умел, краем губ. — Спасибо, Дин. Ты — мастер комплиментов. — Я не комплименты делаю, — Дин посмотрел на него. В его глазах была тревога — настоящая, не наигранная. — Я беспокоюсь. Ты мой сосед. И мой друг. Даже если ты не хочешь им быть. Уилл посмотрел на соседа. Рыжий, веснушчатый, в дурацкой футболке с динозавром, который улыбался во весь рот. Нормальный человек. Не демон, не монстр, не тот, кто может заставить тебя замолчать щелчком пальцев. Просто человек. Просто друг. — Всё хорошо, — сказал Уилл. — Правда. Дин не поверил. Но не стал спрашивать. Хороший сосед. Умный. *** Ночью Уилл не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и ждал. Холода. Запаха грозы. Красных глаз в темноте. Ничего не происходило. Комната была тёплой — батареи грели на полную, и иногда даже приходилось открывать форточку, чтобы не задохнуться. Дин храпел на своей кровати — ровно, монотонно, как старый мотор. За окном шумел город — машины, музыка, голоса. Всё было нормальным. Обычным. Человеческим. Уилл ненавидел это. Он сел, свесил ноги с кровати. Пол был холодным — линолеум, старый, потрескавшийся, с дырой у батареи, из которой торчала тряпка, чтобы не дуло. Он пошевелил пальцами ног, чувствуя, как холод поднимается вверх, к коленям, к бёдрам. Посмотрел на свои руки — на шрамы на запястьях, старые, белые, почти незаметные, которые остались от той первой попытки в лесу. На свежие царапины от когтей Майка — они уже затянулись, но ещё чесались, и Уилл расчёсывал их во сне, оставляя красные полосы. На синяки на шее — жёлто-зелёные, как осенние листья, как старая бронза, как цвета заживающей боли. Он провёл пальцами по следам укуса на плече. Зубы Майка оставили глубокие вмятины — три ряда, чёткие, как отпечатки пальцев. Они превратились в багровые рубцы, которые болели при каждом движении. Уилл нажимал на них, чувствуя тупую, ноющую боль, и думал о том, как демон впился в его кожу. Как сжимал запястья. Как просил ненавидеть. — Ты здесь? — прошептал Уилл в темноту. Тишина. — Майк? Никто не ответил. Уилл откинулся на подушку, закрыл глаза. Внутри что-то ныло — не тело, не сердце. Что-то другое. Место, где раньше жил холод. Где жил Майк. Демон ушёл. И забрал с собой всё. *** Фестрал пришёл на четвёртую ночь. Уилл сидел на подоконнике, курил в форточку — Дин ушёл к девушке, можно было не прятаться. Дым тянулся в холодное ночное небо, смешивался с облаками, таял. За окном было темно — ни луны, ни звёзд, только жёлтые огни фонарей, которые горели ровно, как больные глаза. Воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее. Запахло пылью и старостью — как в заброшенном доме, как на чердаке, куда никто не заходил годами. Уилл не обернулся. — Пришёл посмотреть, как я разлагаюсь? — спросил он. Голос был хриплым — он много курил в последние дни, и горло саднило. Фестрал шагнул ближе. Копыта стукнули по полу — тихо, как капли дождя, как падающие листья. Серебряные глаза-пустоты смотрели из-за спины — Уилл чувствовал их взгляд, холодный, ровный, не осуждающий. Ты не разлагаешься. Ты ждёшь. — Чего? Того, кто не придёт. Уилл затянулся, выпустил дым в ночное небо. Дым повис в воздухе белым облачком, потом разорвался на клочья и исчез. — Откуда ты знаешь? Фестрал наклонил голову. Костяной череп склонился вбок, как у любопытной птицы, как у собаки, которая прислушивается к незнакомому звуку. Он боится. Не тебя. Себя. Того, что он сделал. Того, что он чувствует. — Он говорил, что демоны не чувствуют. Демоны не должны чувствовать. Но он — чувствует. Это ломает его. — Я знаю, — Уилл затушил сигарету о подоконник, оставив чёрное пятно на белой краске. — Я видел. Фестрал замолчал. Стоял за спиной, огромный, костяной, древний. Его присутствие не грело — но и не холодило. Оно было просто. Как факт. Как закон природы. Что ты будешь делать, если он не вернётся? Уилл повернулся. Посмотрел в серебряные глаза. В них не было ничего — и было всё. Пустота, которая видела всё. — Вернётся, — сказал он. Откуда ты знаешь? — Потому что он обещал, что не оставит меня. А демоны не врут. Фестрал моргнул. Веки — тонкие, как папиросная бумага, как крылья стрекозы — прошли по пустым глазницам, и серебряный свет на секунду погас, а потом загорелся снова. Ты становишься сильнее. — Или глупее. Фестрал развернулся. Крылья раскрылись — широко, почти на всю комнату, почти до стен, почти до потолка. Серебряный свет залил всё вокруг, на секунду ослепил Уилла, заставил зажмуриться. Он вернётся. Но будь осторожен. Он сломлен. А сломленные демоны опаснее целых. Свет погас. Фестрал исчез. Уилл остался один на подоконнике, с холодом в груди и странным спокойствием. Он вернётся. Уилл знал это. Вопрос был в другом — каким. *** Майк вернулся на пятый день. Уилл был в душевой — стоял под горячей водой, смывая с себя день, полный лекций, разговоров и притворной нормальности. Пар поднимался к потолку, запотевали кафельные стены, зеркало затянулось белой пеленой. Вода стекала по лицу, по плечам, по шрамам. Он закрыл глаза и не услышал, как воздух стал холодным. — Ты не запер дверь. Голос раздался за спиной — низкий, хриплый, без обычной насмешки. Уилл вздрогнул, но не обернулся. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще — от облегчения, от злости, от чего-то ещё. — Ты всё равно прошёл бы сквозь неё, — сказал он. — Какой смысл? — Смысл в том, что любой мог войти. — Ты волнуешься за мою безопасность? — Я волнуюсь за свой контракт, — ответил Майк. Но в голосе не было уверенности. Была усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. Уилл выключил воду, повернулся. Майк стоял в дверях душевой — в той же чёрной косухе, в тех же армейских ботинках. Но выглядел иначе. Бледнее обычного — кожа была почти синей, как у трупа. Красные глаза потускнели, под ними залегли тени — не тени, а провалы, чёрные круги, как у человека, который не спал несколько недель. Чёрные волосы висели сосульками, будто он только что под дождём — или под водопадом, или в реке. — Ты выглядишь паршиво, — сказал Уилл. — Ты тоже, — ответил Майк. Они смотрели друг на друга. Вода капала с волос Уилла на кафельный пол — кап, кап, кап. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с холодом, который исходил от демона. — Зачем ты пришёл? — спросил Уилл. Майк опустил глаза. Впервые за всё время — опустил. Не выдержал взгляда. Смотрел в пол, на мокрую плитку, на свои ботинки. — Я не знаю, — сказал он. — Я просто… не мог больше не приходить. — Ты обещал, что уйдёшь. — Я соврал. — Демоны не врут. — Значит, я плохой демон, — Майк поднял голову. Красные глаза встретились с серыми. В них не было насмешки. Не было злости. Была усталость. Такая же, как у Уилла. Бесконечная, всепоглощающая, до костей, до мозга, до самой сути. — Я не хотел делать тебе больно, — сказал Майк. — Я хотел, чтобы ты меня возненавидел. Думал, если ты будешь меня ненавидеть — мне станет легче. Я смогу уйти. Забыть. Вернуться к тому, кем был. — Не получилось? — Нет, — Майк шагнул ближе. Холод стал сильнее — Уилл почувствовал, как вода на его коже замерзает, превращается в тонкую ледяную корку. — Я ушёл. Думал, что смогу. Пролетел полмира, пытался найти кого-то, кого мог бы… ну, сделать больно. Чтобы отвлечься. Не смог. — Почему? — Потому что я видел только твоё лицо, — сказал Майк. Голос дрогнул. — Твои глаза. Твои слёзы. Я сделал тебе больно, а запомнил только то, как ты смотрел на меня. Без ненависти. Ты смотрел на меня, как будто я… Он замолчал. — Как будто ты что? — спросил Уилл. — Как будто я заслуживаю прощения, — выдохнул Майк. — А я не заслуживаю. Я монстр. Я сделал с тобой то, за что люди убивают друг друга. А ты… ты стоишь здесь, мокрый, голый, в шрамах, и смотришь на меня, как на человека. — Ты сам говорил, что не человек. — Я и не человек, — Майк шагнул ещё ближе. Теперь они стояли в полуметре. Уилл чувствовал холод, исходящий от его тела, видел каждую трещинку на его губах, каждую тень под глазами, каждый шрам на его руках. — Но ты заставляешь меня хотеть им стать. И это самое жестокое наказание из всех, что придумали высшие. Уилл молчал. Смотрел в красные глаза. В них не было угрозы. Не было холода. Было что-то, похожее на мольбу. — Ты прощаешь меня? — спросил Майк. Голос был тихим, почти неслышным, как шёпот, как ветер за окном. — Нет, — ответил Уилл. Майк замер. — Я не прощаю тебя, — продолжил Уилл. — Ты сделал мне больно. Ты хотел унизить меня. Ты хотел, чтобы я тебя ненавидел. Я не могу это простить. — Тогда что ты делаешь? — спросил Майк. — Почему ты не прогоняешь меня? Почему не кричишь? Не злишься? — Потому что я устал, — сказал Уилл. — Устал ненавидеть. Устал бояться. Устал ждать, что кто-то сделает мне больно. Я просто… хочу, чтобы кто-то был рядом. Даже если этот кто-то — демон, который не умеет любить. Майк смотрел на него. Красные глаза блестели — не от огня, от чего-то другого. От слёз. Демон плакал. Впервые за тысячи лет. — Я не умею, — сказал он. — Я не знаю, как это — любить. Я никогда не любил. Тысячи лет — и ни разу. А теперь я смотрю на тебя и чувствую что-то, чему нет названия. Это не любовь. Это боль. Постоянная, тупая боль в груди, когда тебя нет рядом. — Может, это и есть любовь, — сказал Уилл. — Я тоже не знаю. Но я чувствую то же самое. Майк протянул руку. Коснулся лица Уилла — осторожно, как будто боялся разбить. Пальцы были холодными, но не такими, как раньше. В них не было льда. Было что-то живое. — Я не обещаю, что не сделаю больно снова, — сказал Майк. — Я демон. Это моя природа. — Я не прошу обещаний, — ответил Уилл. — Я просто прошу — не уходи. Хотя бы сегодня. Майк наклонился. Прижался лбом к плечу Уилла — к тому самому, где оставил следы зубов. Уилл почувствовал холод на рубцах и вздрогнул. — Я останусь, — прошептал Майк. — На сегодня. И завтра. И послезавтра. Я останусь, пока ты меня не прогонишь. — Я не прогоню. — Знаю, — Майк поднял голову. Улыбнулся — впервые за много дней. Криво, грустно, почти по-человечески. — В этом и проблема. Они стояли в душевой, мокрый человек и бледный демон, и не знали, что делать дальше. Но оба знали — обратной дороги нет. Уилл протянул руку. Сжал холодные пальцы Майка. — Пойдём, — сказал он. — Дина нет до утра. Майк кивнул. Они вышли из душевой, прошли в комнату. Уилл упал на кровать, усталый, опустошённый. Майк лёг рядом — впервые за всё время не на подоконнике, не на стуле, не в ногах. Рядом. Они не касались друг друга. Просто лежали, глядя в потолок, и слушали, как дышит город. Как сигналит машина внизу. Как кто-то смеётся в соседней комнате. Как тикают часы на стене. — Майк, — сказал Уилл. — Мм? — Что теперь будет? Майк повернул голову. Красные глаза блеснули в темноте — не огнём, а мягким, тёплым светом, которого Уилл никогда раньше не видел. — Не знаю, — сказал он. — Но, наверное, мы узнаем. Уилл закрыл глаза. Холод, исходящий от Майка, больше не пугал. Он был просто — частью комнаты, частью ночи, частью чего-то нового, чему у них не было названия. Он заснул первым. А Майк лежал рядом, смотрел на него и думал о том, что высшие демоны не знали, на что идут, когда отправляли его к этому человеку. Они хотели наказать его. А дали ему то, чего он не заслуживал. Возможность стать живым.