ГЛАВА 12. ОСКОЛКИ

Три дня Уилл не вставал с кровати. Не потому, что не мог — тело восстанавливалось быстрее, чем он ожидал. Синяки желтели, превращаясь из багровых в лимонные, из лимонных — в бледно-жёлтые, почти незаметные на бледной коже. Царапины затягивались, оставляя тонкие белые шрамы, похожие на паутину, на нити, на линии на старой карте. Укусы на плечах болели, но уже не горели — только чесались, когда заживали, и Уилл расчёсывал их во сне, оставляя красные полосы. Физическая боль уходила. Она всегда уходила. Тело умело забывать — это было его единственное спасение. Оставалась другая. Уилл лежал на спине, смотрел в потолок и думал. О том, как когти впивались в кожу. О том, как верёвка сжимала запястья. О том, как красные дыры вместо глаз смотрели в самую душу. О том, как Майк плакал — впервые за тысячи лет. О том, как его голос дрожал, когда он говорил «прости». Он не плакал. Он уже выплакал всё, что мог, в ту ночь, когда не мог говорить. Сейчас внутри была только пустота — тяжёлая, вязкая, как смола, как дёготь, как что-то, из чего не выбраться. Дин заходил несколько раз — приносил еду, воду, задавал вопросы, на которые Уилл не хотел отвечать. «Ты болеешь?», «Температура?», «Может, врача?». Уилл качал головой, улыбался своей кривой улыбкой, говорил: «Всё нормально, просто устал». Дин не верил. Но не лез. Хороший сосед. Умный. Он ставил тарелку с супом на тумбочку, поправлял одеяло, вздыхал и уходил. Иногда он говорил что-то — о погоде, об учёбе, о своей девушке. Уилл не слушал. Голос Дина был просто фоном, белым шумом, как дождь за окном. Майк был рядом. Не всё время — иногда исчезал на несколько часов, возвращался тихий, бледный, с красными глазами, которые не смотрели прямо. Он сидел на подоконнике, на стуле, на полу у кровати. Молчал. Не прикасался. Однажды ночью Уилл проснулся от того, что кто-то гладит его по голове. Он открыл глаза. Майк сидел на краю кровати, его холодные пальцы перебирали спутанные волосы Уилла — медленно, осторожно, как будто боялся сделать больно. Демон смотрел в стену, лицо было пустым, как у куклы, как у статуи, как у человека, который забыл, как выражать эмоции. — Ты спишь? — спросил Уилл. — Нет, — ответил Майк. Голос был тихим, безжизненным, как у робота. — Что ты делаешь? — Не знаю, — Майк убрал руку. — Просто… хочу коснуться. Убедиться, что ты живой. — Живой, — сказал Уилл. — Как видишь. Майк кивнул. Замолчал. — Ты злишься на меня? — спросил он. — Нет. — Должен. — Не могу, — Уилл сел на кровати, потянулся — плечи заныли, шрамы натянулись, но он не подал виду. — Я уже говорил. Не получается тебя ненавидеть. — Я сделал тебе больно. — Сделал. — Я связал тебя. — Связал. — Я насиловал тебя всю ночь. — Всю ночь, — кивнул Уилл. — Я помню. Майк сжал кулаки. Плечи напряглись. На шее вздулись вены. — Как ты можешь быть таким спокойным? — спросил он. Голос дрожал. — Как ты можешь сидеть здесь и разговаривать со мной, как будто ничего не случилось? — Потому что я знаю, зачем ты это сделал, — сказал Уилл. — Ты хотел, чтобы я тебя возненавидел. Чтобы я прогнал тебя. Чтобы тебе стало легче. — И что? — Не получилось, — Уилл пожал плечами. Движение отдалось болью в плече, но он не подал виду. — Я не ненавижу. Я не прогоняю. И тебе не легче. Майк смотрел на него. Красные глаза блестели — не от огня, от слёз. — Ты псих, — сказал он. — Ты уже говорил. — Я повторю. — Повторяй. Майк отвернулся. Встал, подошёл к окну. Уперся лбом в холодное стекло. Дыхание оставило на стекле мутное пятно, которое тут же затянулось инеем. — Я не знаю, что делать, — сказал он. — Я никогда не был в такой ситуации. Я всегда знал, чего хочу. А теперь… теперь я смотрю на тебя и не понимаю, что мне нужно. — Может, тебе нужно просто быть рядом, — сказал Уилл. — Не делать ничего. Просто быть. — Я не умею просто быть. — Научишься. Майк обернулся. Посмотрел на Уилла — долго, внимательно, как будто видел впервые. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю. — Я не про тебя. Я про нас. Уилл усмехнулся. Откинулся на подушку. — Иди сюда, — сказал он. Майк подошёл. Остановился у кровати. — Ложись. — Я не сплю. — Я знаю. Ложись всё равно. Майк лёг — осторожно, как будто боялся разбить Уилла своим весом. Лёг на спину, рядом, не касаясь. Смотрел в потолок. — Тебе не больно? — спросил он. — Больно, — ответил Уилл. — Но я терплю. Я умею терпеть. — Ты слишком много терпишь. — А ты слишком много боишься. Майк повернул голову. Красные глаза встретились с серыми. — Чего я боюсь? — Себя, — сказал Уилл. — Своих чувств. Того, что ты стал человеком. Майк молчал долго. Так долго, что Уилл почти заснул. — Может быть, — сказал Майк в темноту. — Может быть. *** На четвёртый день Уилл встал. Тело болело — каждое движение отдавалось болью в пояснице, в бёдрах, в плечах. Но он заставил себя пойти на кухню, сварить кофе, съесть кусок хлеба. Дин сидел за столом, смотрел на него с беспокойством — в глазах была тревога, которую он пытался скрыть. — Ты выглядишь хреново, — сказал Дин. — Спасибо, — ответил Уилл. — Ты мастер комплиментов. — Я не комплименты делаю. Я волнуюсь. — Не надо. — Не могу, — Дин отодвинул кружку. — Ты мой сосед. И мой друг. Даже если ты не хочешь им быть. Уилл посмотрел на него. Рыжий, веснушчатый, в дурацкой футболке с динозавром, который улыбался во весь рот. Нормальный человек. Хороший человек. — Спасибо, — сказал Уилл. По-настоящему, не через силу. Дин улыбнулся. Кривые зубы, добрые глаза. — Обращайся, — сказал он. — Если надо будет кого-то спрятать или куда-то съехать — я помогу. — Не надо будет. — Ну смотри. Дин допил кофе, ушёл на пары. Уилл остался один. Майк появился из воздуха, сел на стул напротив. — Он хороший, — сказал демон. — Да, — кивнул Уилл. — Хороший. — Ты ему не расскажешь? — О тебе? Нет. Он не поймёт. — А кто поймёт? — Никто, — Уилл допил кофе. — Это только наше. Майк смотрел на него. Красные глаза были спокойными — впервые за долгое время. В них не было огня, не было холода, не было насмешки. Была только усталость — и что-то ещё, похожее на надежду. — Я хочу кое-что сказать, — начал Майк. Голос был неуверенным, как у подростка, который признаётся в любви впервые. — Говори. — Я не знаю, что это. Не умею называть. Но когда я с тобой — мне не хочется быть демоном. Я хочу быть… просто. Тем, кто может коснуться тебя и не сделать больно. — Ты уже умеешь, — сказал Уилл. — Ты коснулся меня тогда, ночью. Гладил по голове. Это не было больно. — Я боялся. — Я знаю. Майк протянул руку через стол. Холодные пальцы коснулись ладони Уилла. Уилл сжал их. Не сильно — просто чтобы держать. — Я не обещаю, что не сделаю больно снова, — сказал Майк. — Я демон. Это моя природа. — Я не прошу обещаний. — А что ты просишь? — Просто будь рядом, — сказал Уилл. — Когда сможешь. Майк кивнул. — Я попробую, — сказал он. — Это всё, что нужно. Они сидели на кухне, держались за руки, и никто из них не знал, что будет дальше. Но оба знали — они прошли через ад. И вышли с другой стороны. Не целыми. Не живыми. Но вместе. *** Фестрал пришёл ночью. Уилл не спал — сидел на подоконнике, курил в форточку. Дым тянулся в ночное небо, смешивался с облаками, таял. Город шумел внизу — машины, музыка, голоса. Кто-то смеялся, кто-то ссорился, кто-то жил. Майк куда-то ушёл — сказал, что «нужно проветриться», и исчез. Уилл не спрашивал куда. Не хотел знать. Воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее. Запахло пылью и старостью — как в заброшенном доме, как на чердаке, куда никто не заходил годами. — Пришёл проверить? — спросил Уилл, не оборачиваясь. Фестрал шагнул ближе. Копыта стукнули по полу — тихо, как капли дождя, как падающие листья. Серебряные глаза-пустоты смотрели из темноты — холодно, ровно, не осуждающе. Ты жив. — Как видишь. Демон сломлен. — Я знаю. Это опасно. — Почему? Сломленный демон — непредсказуемый. Он может стать человеком. Или монстром. Или чем-то между. Уилл затянулся, выпустил дым в ночное небо. Дым повис в воздухе белым облачком, потом разорвался на клочья и исчез. — А что между? Тем, что не знает своей природы. — А я? — спросил Уилл. — Кто я теперь? Фестрал наклонил голову. Костяной череп склонился вбок, серебряные глаза блеснули. Ты — тот, кто выжил. Не первый раз. — И что это значит? Это значит, что ты сильнее, чем думаешь. Уилл усмехнулся. Затушил сигарету о подоконник, оставив чёрное пятно на белой краске. — Я не чувствую себя сильным. Сила не в чувствах. Она в действиях. Фестрал шагнул назад. Крылья раскрылись — широко, почти на всю комнату, почти до стен, почти до потолка. Серебряный свет залил всё вокруг, на секунду ослепил Уилла. Он вернётся. Будь осторожен. — Всегда, — сказал Уилл. — Я всегда осторожен. Фестрал моргнул. И исчез. Уилл остался один. Смотрел на звёзды, которых не было видно за городскими огнями, и думал о том, что сказал Фестрал. «Сила не в чувствах. Она в действиях». Он не знал, что ему делать. Но знал, что не сдастся. Слишком много раз он был на дне. Слишком много раз выбирался. Он выберется и сейчас. *** Майк вернулся под утро. Уилл лежал на кровати, не спал. Смотрел в потолок, считал трещины. Их было семнадцать — он знал каждую. Демон появился без звука — просто материализовался из воздуха, как будто всегда был здесь. Сел на край кровати. От него пахло озоном и холодом — как всегда. И чем-то ещё — дождём, может быть, или просто ночью. — Ты не спал? — спросил Майк. — Ждал тебя. — Зачем? — Чтобы ты не думал, что я ушёл. Майк замолчал. Потом лёг рядом — осторожно, на спину. Смотрел в потолок. — Я думал, что смогу быть один, — сказал он. — Не смог. — Я тоже думал, — ответил Уилл. — Тоже не смог. Они лежали рядом, не касаясь. Между ними было несколько сантиметров — и целая пропасть. Пропасть из боли, из страха, из крови, из слёз. Но они оба знали — эту пропасть можно перейти. Не перепрыгнуть. Не перелететь. Перейти — медленно, шаг за шагом, держась за руки. — Майк, — сказал Уилл. — Мм? — Что теперь будет? Майк повернул голову. Красные глаза блеснули в темноте — не огнём, а мягким, тёплым светом, которого Уилл никогда раньше не видел. — Не знаю, — сказал он. — Но, наверное, мы узнаем. Уилл протянул руку. Майк взял её. Холодные пальцы сплелись с тёплыми. — Это не любовь, — сказал Майк. — А что? — Не знаю. Но это что-то. — Этого достаточно, — сказал Уилл. Он закрыл глаза. И заснул — впервые за много дней — спокойно, без снов, без криков, без боли. Майк смотрел на него. Сжимал его руку. И думал о том, что высшие демоны не знали, на что идут, когда отправляли его к этому человеку. Они хотели наказать его. А дали ему дом.