ГЛАВА 13. НОВОЕ РАВНОВЕСИЕ

Прошёл месяц. Ноябрь перетёк в декабрь — серый, холодный, с бесконечными дождями, которые превращались в мокрый снег, а потом снова в дождь. За окном общаги было тоскливо — голые деревья, мокрая листва на асфальте, лужи, в которых отражалось серое небо. Город казался выцветшим, как старая фотография. Уилл ходил на пары, делал домашние задания, разговаривал с Дином, улыбался, когда требовалось. Он научился притворяться — так хорошо, что иногда сам забывал, что это притворство. Дин перестал задавать вопросы — привык, что сосед «странный, но хороший парень». Майк был рядом. Не всё время — иногда исчезал на несколько часов, возвращался тихий, задумчивый. Но он больше не пропадал на дни. Не пытался отстраниться. Не строил стену. Они нашли какое-то равновесие — хрупкое, как лёд на луже, как паутина, как что-то, что может рассыпаться от одного неосторожного движения. Но оно было. И Уилл цеплялся за него, как утопающий за соломинку. — Ты сегодня спокойный, — сказал Майк однажды вечером. Они сидели на подоконнике — Уилл с книгой в руках, Майк рядом, свесив ноги. За окном темнело, фонари зажигались один за другим, отбрасывая жёлтые пятна на мокрый асфальт. — Я всегда спокойный, — ответил Уилл, не поднимая головы. — Нет, — Майк покачал головой. — Раньше ты был спокойным, как мёртвый. А теперь ты спокойный, как… как человек, который знает, что будет дальше. — Откуда ты знаешь, что я знаю? — Я читаю твои мысли, забыл? Уилл поднял голову, посмотрел на демона. Красные глаза смотрели ровно, без обычной насмешки. — И что ты там видишь? — Темноту, — сказал Майк. — Как и раньше. Но теперь там есть что-то ещё. Не знаю, как назвать. — Может, надежда? — Надежды не существует, — усмехнулся Майк. — Я уже говорил. — А ты проверял? Майк замолчал. Смотрел в окно, на жёлтые огни, на редкие машины, на людей, которые спешили по своим делам. — Нет, — сказал он наконец. — Но, может быть, стоит.

***

Дин заметил изменения. Не в Уилле — в атмосфере вокруг него. Он не видел Майка, не чувствовал холода, не знал о демонах и Фестралах. Но он видел, как Уилл иногда смотрит в пустоту и улыбается. Как разговаривает сам с собой — тихо, почти шёпотом. Как его глаза становятся чуть светлее, когда он думает, что никто не видит. — Ты кого-то встретил? — спросил Дин однажды за завтраком. Уилл поперхнулся кофе. — Что? — Ну, — Дин пожал плечами. — Ты выглядишь… не таким одиноким. Как будто у тебя появился кто-то. Уилл посмотрел на Майка. Демон сидел на стуле напротив, скрестив руки на груди, и ухмылялся. — Скажи ему, — прошептал Майк. — Скажи, что твой парень — демон из преисподней. Посмотрим на его реакцию. — Заткнись, — прошептал Уилл в ответ. — Что? — Дин наклонил голову. — Ничего, — Уилл кашлянул. — Просто… разговариваю сам с собой. — Странный ты, — Дин покачал головой, но улыбнулся. — Ладно, не лезу. Но если захочешь поговорить — я здесь. — Спасибо, — сказал Уилл. Дин кивнул и ушёл на пары. Уилл остался на кухне с Майком. — Он хороший, — сказал демон. — Хороший, — согласился Уилл. — Ты ему не расскажешь? — Нет. — Почему? — Потому что он не поймёт, — Уилл допил кофе, поставил кружку в раковину. — И потому что это не его война. Майк смотрел на него долго. Красные глаза блестели. — Ты стал сильнее, — сказал он. — Или глупее. — И то, и другое. Уилл усмехнулся. Вытер руки полотенцем. — Пошли, — сказал он. — У меня пара через час.

***

Фестрал появлялся реже. Уилл замечал его только по ночам, на грани сна — серебряные глаза в темноте, костяной силуэт у стены. Существо не говорило — просто смотрело. Наблюдало. Констатировало. Однажды Уилл проснулся от того, что Фестрал стоял прямо у кровати. Костяная голова наклонена, серебряные глаза-пустоты смотрят в лицо. — Что? — прошептал Уилл. — Что тебе нужно? Демон спокоен. — Это плохо? Не знаю. Но это странно. — Почему? Демоны не умеют быть спокойными. Они рождены для хаоса. Для боли. Для страха. Если он спокоен — он меняется. — В хорошую сторону? Фестрал моргнул. Веки — тонкие, как папиросная бумага — прошли по пустым глазницам. Не знаю. Но он больше не пытается сделать тебе больно. — Это уже хорошо. Может быть. Но будь осторожен. Сломленный демон — непредсказуемый. Фестрал исчез. Уилл лежал в темноте, смотрел в потолок и думал о том, что сказал Фестрал. «Он больше не пытается сделать тебе больно». Это была правда. Майк не прикасался к нему после той ночи. Не грубил. Не издевался. Он просто был рядом — молчаливый, холодный, чужой. Но не враг.

***

В следующий раз Майк заговорил о том, что случилось, через две недели. Они сидели на крыше общаги — Уилл на ржавом парапете, Майк рядом, свесив ноги в пустоту. Внизу шумел город, где-то играла музыка, пахло бензином и дождём. — Ты помнишь ту ночь? — спросил Майк. Голос был тихим, почти шёпотом. — Какую? — спросил Уилл, хотя знал. — Ту, когда я… — Майк замолчал. Сжал кулаки. — Помню, — сказал Уилл. — Ты не злишься? — Нет. — Почему? — Потому что ты уже наказал себя больше, чем я мог бы тебя наказать. Майк повернул голову. Красные глаза встретились с серыми. — Я хотел, чтобы ты меня ненавидел, — сказал он. — Думал, если ты будешь меня ненавидеть — мне станет легче. Я смогу уйти. Забыть. Вернуться к тому, кем был. — Не получилось? — Нет, — Майк покачал головой. — Я ушёл. Думал, что смогу. Пролетел полмира, пытался найти кого-то, кого мог бы… ну, сделать больно. Чтобы отвлечься. Не смог. — Почему? — Потому что я видел только твоё лицо, — сказал Майк. — Твои глаза. Твои слёзы. Я сделал тебе больно, а запомнил только то, как ты смотрел на меня. Без ненависти. Уилл молчал. Смотрел на город внизу. — Ты не должен был это терпеть, — сказал Майк. — Ты должен был кричать. Плакать. Просить остановиться. — Я не мог, — сказал Уилл. — Ты забрал мой голос. — Я вернул его. — Ты вернул его, когда понял, что я всё равно не буду кричать. Майк замолчал. Смотрел на свои руки. — Ты прав, — сказал он. — Я хотел услышать твой крик. Хотел, чтобы ты молил о пощаде. Думал, что если ты сломаешься — я смогу тебя забыть. — И что? — Ты не сломался, — Майк поднял голову. Красные глаза блестели. — Ты лежал, смотрел на меня и не ненавидел. Даже тогда. Даже после всего. — Потому что я знал, что ты делаешь это не со зла. — А с чем? — С отчаяния, — сказал Уилл. — Ты хотел, чтобы я тебя ненавидел, потому что сам себя ненавидел. Майк смотрел на него. Долго. Так долго, что Уилл начал нервничать. — Ты прав, — сказал Майк наконец. — И это самое страшное. Он отвернулся. Смотрел на город. — Я не знаю, как быть человеком, — сказал он. — Я не знаю, как любить. Я не знаю, как не делать больно. Я умею только разрушать. — Научишься, — сказал Уилл. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже научился, — Уилл взял его за руку. Холодные пальцы дрожали. — Ты не делаешь мне больно сейчас. Ты рядом. Ты говоришь. Это уже много. Майк сжал его руку в ответ. — Я попробую, — сказал он. — Это всё, что нужно.

***

Ночью Уилл проснулся от того, что Майк смотрел на него. Демон сидел на краю кровати, не двигаясь. Красные глаза блестели в темноте. — Ты спишь? — спросил он. — Уже нет, — ответил Уилл. — Я хочу кое-что сказать. — Говори. Майк молчал долго. Так долго, что Уилл почти заснул. — Я не знаю, что это, — сказал Майк наконец. — Не умею называть. Но когда я смотрю на тебя — у меня внутри что-то происходит. Не боль. Не холод. Что-то тёплое. — Может, это любовь? — спросил Уилл. — Я не знаю, что такое любовь, — Майк покачал головой. — Я никогда не любил. Тысячи лет — и ни разу. — А теперь? Майк посмотрел на него. Красные глаза блестели. — Теперь я хочу узнать, — сказал он. Он протянул руку. Коснулся лица Уилла — осторожно, как будто боялся разбить. Пальцы были холодными, но не ледяными. В них было что-то живое. — Ты не боишься меня? — спросил он. — Нет, — ответил Уилл. — А зря. — Почему? — Потому что я всё ещё демон, — Майк убрал руку. — Я всё ещё могу сделать тебе больно. Не хочу, но могу. — Не сделаешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты не хочешь, — сказал Уилл. — А если не хочешь — не сделаешь. Майк смотрел на него. Красные глаза сузились. — Ты слишком в меня веришь, — сказал он. — А ты слишком мало в себя. Майк усмехнулся — криво, почти нежно. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. Они лежали в темноте, держась за руки, и никто из них не знал, что будет дальше. Но оба знали — они прошли через ад. И вышли с другой стороны. Не целыми. Не живыми. Но вместе.