IV

      Варка не заметил, в какой момент башня перестала быть для него чужим логовом и начала ощущаться чем-то почти своим. В ней завелось осторожное соседство и незатейливый ритм жизни, к которым привыкнуть оказалось до нелепого просто. Странным теперь казалось то, что совсем недавно он в опаске обходил черные топи за версту.       Рана почти зажила и больше не держала волка в четырёх стенах. Какой же яркой была радость, когда окрепшее тело вновь позволило нырнуть в чащу и нестись сквозь бурелом, чувствуя силу в лапах и бешеный стук сердца. Свободу Варка любил всегда. Пожалуй, это была последняя благодать, что у него осталась.       Он ежедневно уходил в лес, но всякий раз возвращался обратно. Флинс никогда не возражал. А порой даже чудилось, что ждал.       Флинс вообще оказался славным малым. Очень скоро Варка начал испытывать неловкую вину за то, как долго рычал на своего спасителя. Сущности новообретённого соседа он так до конца и не понял, но после парочки визитов на кладбище и разговора о душах вникать в подробности резко расхотелось. От одних только намёков шерсть вставала дыбом. Да и воспоминания о застывшей перед самым носом смерти были ещё слишком свежи.       Куда больше занимало другое: почему Флинс вообще принял его присутствие как нечто само собой разумеющееся. Почему продолжал возиться с ним, терпеливо латал, кормил, из раза в раз впускал обратно. Можно было, конечно, решить, что хозяин топей из тех редких чудаков, кто подбирает всякую побитую зверушку и тащит к себе на порог. Но тогда башня давно должна была превратиться в зверинец.       И всё же Флинс жил один. Спокойно, размеренно, со своими травами, смешными камнями и распорядком, в котором день мало чем отличалась от ночи. Варка начал следить за его жизнью с неподдельным интересом. Он слишком давно не видел ничей быт так близко, изнутри, и потому даже самые простые домашние заботы притягивали взгляд.       Но одну вещь Варка уяснил особенно твёрдо: если Флинс, как и он сам, жил на свете не одно столетие, значит, впервые рядом оказался тот, кто мог не исчезнуть слишком быстро. В его положении это было возможностью, за которую следовало уцепиться зубами и не отпускать. Но столь дерзкое желание требовало предельной честности. Поэтому до того, им следовало хотя бы раз поговорить… по-человечески.       Мысль не давала покоя. Варка изнемогал от того, как медленно росла за окном луна, и иной раз раздражённо бил хвостом по полу, глядя на её бледный серп в бойнице. Удивится ли Флинс? Испугается ли? Отошлет прочь? А может, давно уже всё понял? Обходился же он с ним так, будто видел перед собой не просто зверя, а почти равного.       Почти.       Когда накануне Варка обнаружил среди подвешенных пучков трав спящую летучую лисицу и вознамерился изгнать её из башни, попутно перевернув вверх дном половину комнаты, Флинс смотрел на него с сильным осуждением. Но тут уж ничего было не поделать. Иногда инстинкты работали быстрее рыцарского достоинства. Однако хозяин башни никогда не злился по-настоящему, даже если Варка время от времени позволял себе нахальство на его территории. Или влипал во всякое.       Как-то раз он вернулся из леса весь в репьях. Пока нёсся через чащу, вся эта дрянь не ощущалась, но стоило остановиться, как стало понятно: несколько особенно цепких колючек впутались в шерсть аккурат у раненого бока.       Прежде он разобрался бы с таким сам. Зубами выдрал бы то, до чего смог дотянуться, остальное перетерпел бы, пока не отсохнет и не отвалится. Но дёргать зажившую рану не хотелось. От одной только мысли, что можно неловко содрать корку и разворотить бок, делалось дурно.       Так что, немного потоптавшись у крыльца, Варка всё же вошёл в башню.       Флинс сидел у окна с книгой. Когда волк появился на пороге, он поднял взгляд и сразу понял, в чём дело.       — Ну и куда ты угодил?       Варка раздражённо дёрнул ухом и мотнул мордой в сторону.       Флинс отложил книгу. Отойдя к шкафу, он достал из закромов угрожающего вида ножницы, подошёл ближе, внимательно осмотрел бок и тихо щелкнул языком. Затем открыл входную дверь нараспашку, утопив комнату в дневном свете, и устроился прямо на пороге.       — Иди сюда.       Варка, ни секунды не медля, повиновался. Обогнул сидящего Флинса и замер на нижней ступеньке, чтобы было удобнее.       Сначала было просто неприятно. Флинс ворошил шерсть пальцами, выбирая сухие колючки одну за другой, временами подрезая особенно упрямые ножницами. Но постепенно дискомфорт отступил, и неторопливая возня сделалась по необыкновенному приятной. Как и все остальное время, проведенное подле этого чудака. Башня, в которой волк чувствовал себя до опасного хорошо, была лишь старой развалиной, некрасивой, одинокой и пустой. Всё важное в ней начиналось с Флинса.       Варка терпеливо ожидал, глядя в распахнутую дверь и полосы света на ступенях. Но чем дольше Флинс возился с шерстью, тем чаще взгляд тянулся к его лицу. К бледной, почти белой коже, спокойному изгибу рта, странным жёлтым глазам, в которых при таком свете не различалось зрачков. Как ни смотри, как ни вглядывайся, а человеком Флинс точно не являлся. И это было именно тем, что Варку теперь особенно радовало.

***

      Он проснулся ближе к полуночи и долго лежал у печи. Потом вышел на улицу подышать свежим воздухом, но так и остался снаружи, сам себе не желая признаваться, что ждёт. И беспокоится.       Флинс всё не возвращался.       Варка обошёл поляну по кругу, принюхиваясь к черноте между деревьями и прислушиваясь к каждому случайному шороху. Лес притих. Уснули птицы, сник ветер, ночь успела сделаться глубокой и холодной.       Варка изучил следы на болотах, у редкой рощицы возле ручья, опасливо приблизился к кладбищу, словно молчаливые надгробия могли подсказать, куда запропастился их загадочный страж. А когда тёмная фигура с фонарём в руке наконец выступила из противоположного края чащи, Варка сразу понял: что-то не так.       Он не бросился навстречу, только проводил Флинса долгим внимательным взглядом, пока тот не скрылся за дверью башни. Даже издали от него тянуло чужим: людьми, травами, сыростью сельских домов и чем-то ещё, куда более тяжёлым, осевшим на одежде, как незримая грязь. Впервые за всё время от Флинса исходило что-то удушливое, смутно походившее на гнев.       Он был в деревне. И там что-то произошло.       Варка не пошёл следом. Не сразу. Отчего-то думалось, что навязчивое присутствие сейчас может стать лишним. Он выждал снаружи, но тревога не унялась. Напротив, с каждой минутой становилось только хуже.       Раздражённо рыкнув, Варка побрёл к башне.       Внизу было пусто. Лишь за одной из боковых дверей, в бывшей оружейной, слышался приглушённый плеск. Теперь это помещение служило купальней: там стояла большая лохань, несколько бочек с водой и разбитое зеркало.       Варка толкнул лапой дверь.       И обомлел.       Комнату окутывал мягкий пар. На улице подморозило, и потому тёплая вода дымилась особенно густо, поднимаясь к потолку зыбким туманом. В центре стояла деревянная ванна, а Флинс лежал в ней, откинувшись на бортик не то расслабленно, не то утомлённо. Волосы, тёмные у корней и светлеющие к концам, струились по спине и стекали на пол. Свечи не горели. Только лунный свет лился в узкое окно холодной полосой, проходил сквозь влажное марево и дробился серебристыми бликами на воде и обнажённой коже.       — Чего застыл? — с лёгкой насмешкой спросил Флинс, не оборачиваясь.       Но сквозь привычную мягкость Варка всё равно уловил усталость. И что-то ещё. Надлом, которого прежде не слышал.       Флинс вытянул руку и поманил его ближе.       Варка тяжело переступил через порог.       Он и сам не понял, что именно поразило его сильнее: не предназначенная для чужих глаз беззащитность или то, как по-странному естественно выглядел Флинс в этой обстановке, будто сама ночь на миг решила принять человеческий облик.       Как бы там ни было, оторвать взгляд Варка не смог. Обошёл лохань и приблизился почти вплотную.       — Любопытство однажды тебя погубит.       Флинс посмотрел на него и мягко провёл ладонью по шерсти, как делал уже не раз. Мокрые пальцы заскользили вдоль шеи.       — Впрочем, — произнёс он с едва заметной улыбкой, — было бы странно начать упрекать тебя только сейчас, верно?       Настороженно шевельнув ухом, Варка ушёл от прикосновения и ткнулся мордой в ладонь.       «Что произошло?»       Флинс вздохнул, убирая руку на бортик, и отвёл взгляд к окну. Там, на чёрном беззвёздном небе, висел налитый светом полумесяц. На какое-то время воцарилась тишина.       — Есть вещи, которые должны идти своим чередом, — размеренно начал Флинс, — у каждого существа своя судьба и свой срок, даже если исход кажется несправедливым. Не следует касаться открытого огня рукой, если не хочешь чувствовать ожог на коже. Стихия не проявляет жалости.       Варка не понимал, о чём именно тот говорил, но слушал очень внимательно. Под витиеватыми рассуждениями пряталась причина его тревоги. Флинс намеренно изъяснялся расплывчато, обходя самую суть, но всё же не ушёл от ответа, не оставил Варку в полном неведении.       — Когда видишь, как огонь пожирает чей-то дом, кажется, что не прикоснуться ещё хуже. Да только пожар этот неминуемо настигнет каждого.       В груди стало тесно, будто чужое бремя невзначай задело и его. Варка поджал уши и снова толкнулся носом в ладонь.       Флинс замолчал, поглаживая тяжёлую волчью голову.       — Совпадение ли, что после встречи с тобой я умудрился дважды нарушить правила? Ты дурно на меня влияешь.       «Эй. Что за чушь?»       Варка несогласно заворчал, неуклюже ворочая мордой. Флинс невесело усмехнулся и прикрыл глаза.       — Конечно нет, это только моё решение. И мне стоило принять его раньше.       Тишина после этих слов показалась особенно плотной. Её нарушил лишь плеск мелких волн о дерево, когда Флинс погрузился в воду по плечи.       Не придумав ничего лучше, Варка подался вперёд и уложил морду на край лохани. А в следующее мгновение Флинс повернул голову и посмотрел на него прямо и как-то по-новому. Казалось, впервые он не просто позволял ему быть рядом, а по-настоящему принимал это упрямое присутствие. В жёлтых глазах притаилась благодарность.       С тихим шорохом между ними осыпалась ещё одна стена.       — Знаешь, я ведь кое-что услышал сегодня, — внезапно произнёс он, поворачиваясь к волку всем корпусом. — Кажется, речь шла о тебе.       Внутри щекотнуло недоброе предчувствие. Варка насторожился.       — Честно говоря, мне давно было любопытно, кто же ты на самом деле. Откуда взялся. Как много понимаешь из того, что я говорю.       Флинс вынырнул из воды чуть выше и положил ладони по обе стороны от волчьей головы.       — Надо признать, слухи о тебе куда богаче, чем я ожидал. Проклятый рыцарь? Красивая легенда.       Варка резко выпрямился, оказавшись с ним лицом к лицу. Уставился во все глаза, пока внутри ворочалось чувство, неясное и смешанное: не то тревога, не то надежда. Нет, всё должно было произойти иначе! Не сейчас! Что именно он услышал?       Деревенские порой чесали языками так, что прадеды в гробах ворочались. Они же устроили на проклятую тварь облаву, обвиняя во всяких мерзостях. Едва ли в той болтовне могло быть хоть что-то достойное.       Флинс волчью реакцию, разумеется, считал. Вот только его улыбка отчего-то сделалась заметнее.       — Но я, конечно, в эти бредни не поверил.       Варка моргнул. Беспокойство неудачного разоблачения сменилось растерянностью.       «Бредни?..»       Можно было бы порадоваться, что Флинс не принял на веру деревенские россказни, однако такой поворот Варку внезапно тоже не устроил. Он тряхнул мордой, выражая несогласие, но Флинс продолжил:       — Мне известно, как народ умеет выворачивать правду, слагая небылицы. Особенно если перед ними оказывается кто-то столь редкий и необычный.       «Эй, погоди-ка…»       Взгляд Флинса скользнул по его фигуре, по лапам, нетерпеливо скребущим по полу.       — Ты ведь и правда выглядишь довольно выразительно. Эта белоснежная шерсть, эти голубые глаза… Ещё одного такого зверя в лесу не сыскать.       «Вот же бес!»       Флинс ведь прекрасно всё видел и намеренно уходил дальше от сути. Но не признать очевидного Варка тоже никак не мог. Чего уж там, он действительно был очень выразительным…       Ко всему прочему голос мужчины звучал до того приятно и чарующе, что хвост начал жить своей жизнью, позорно шлёпая по полу.       И тем жёстче было услышать:       — Но это ничего не значит. На свете много зверья, и на десять обычных приходится один зачарованный.       Варка предупредительно рыкнул. Флинс выждал ровно столько, сколько требовалось, чтобы молчаливая обида в голубых глазах налилась тяжестью.       — …Наверное, ты просто очень умный волк.       Наглость.       Невыносимая, восхитительная наглость. Если бы Варка мог говорить, Флинс услышал бы о себе много интересного. Очень много.       Волк вскинулся, заворчал, посмотрел на Флинса с таким яростным протестом, что тот наконец не выдержал и тихо рассмеялся.       В груди поднялась бессильная волна раздражения. Хотелось обрести человеческий голос прямо сейчас, сию секунду, и сказать: «да чтоб тебя!»       Флинс смеялся не зло, а так, будто и впрямь развлекался, осторожно тыкая палкой в осиное гнездо. Будто вся его тревога вмиг отступила, стоило увидеть, как Варка бесится.       Будто… будто ему и правда это нравилось?       Сердце сильно ударилось о рёбра и дальше пошло неровными скачками.       Флинс продолжал смотреть внимательно, со смешливой тенью во взгляде — не то дразня, не то действительно пытаясь докопаться до сути. Варка застыл, как заколдованный.       Сцена, внутри которой он оказался, вдруг сменила интонацию. Стала тише, гуще. Он слишком остро ощутил, насколько близко они на самом деле находятся. Как лунный свет дрожит на воде, на мокрой коже, в тёмных волосах.       Раздражение, ещё мгновение назад такое понятное и безопасное, дало трещину, впустив иное.       Варка не был невинным мальчишкой. Он узнал это чувство сразу, едва оно шевельнулось внутри. Узнал, хоть поначалу и растерялся от того, как не вовремя и не к месту оно вспыхнуло. Не беспокойство, не сочувствие и не желание утешить. Голод. Древний, телесный, слишком хорошо знакомый голод, который вдруг поднял голову именно сейчас — в паре, тишине и запредельной близости чужого тела.       Полнолуние не раз возвращало ему не только человеческий облик, но и слишком приземлённые способы ненадолго забыть о собственном проклятии. Варка знал, как выглядит это желание. Как тянет сократить дистанцию, прикоснуться, прижать своим весом… Овладеть.       Пар осел тонкой влагой на ресницах Флинса. Волк медленно опустил взгляд. Несколько мокрых прядей прилипли к шее, и оттого она казалась ещё изящнее, ещё беззащитнее. Серебристые лучи медленно скользили по острым ключицам, по линии плеч, по тёмной воде у груди.       Флинс и раньше казался ему неестественно располагающим, цепляющим сознание, как тёплый дух полыни. Но сейчас… Сейчас в нём было что-то куда более пленительное.       Опасное.       Желанное.       — Чего притих? — дыхание коснулось шерсти, шёпот прозвучал совсем близко к уху. — Расстроился?       Варка неосознанно подался вперед, едва не мазнув носом по чужой щеке, и вскинулся так резко, будто его ошпарило. В узкой комнате вдруг стало нечем дышать. Он отшатнулся от лохани, попятился, поскользнувшись на мокрых досках, и, не глядя больше на Флинса, метнулся к двери.       «Чёрт тебя подери!..»       Сердце колотилось как бешеное. Варка скатился вниз по ступеням и вылетел из башни в ночь, под морозный воздух, в надежде, что холод хоть немного приведёт в порядок мысли.       И тело.