V

      С той ночи смотреть на Флинса по-прежнему уже не получалось. Варка старался не возвращаться к произошедшему слишком часто. Мало ли что могло померещиться в замкнутом пространстве, полном пара, лунного света и чужого дыхания. Во всяком случае, так он хотел бы считать.       Всё вроде бы осталось тем же. Та же башня, тот же быт, тот же Флинс. Хозяин башни вёл себя обычно. То ли и впрямь не заметил в его поведении ничего странного, то ли нарочно не подавал виду.       Как бы там ни было, привычная его мягкость, спокойный голос и лёгкие прикосновения никуда не делись. Варка тоже держался так, будто между ними ничего не сдвинулось. Однако получалось не всегда.       Теперь взгляд неосознанно цеплялся чаще и дольше задерживался там, где прежде скользнул бы мимо: на узкой талии, на длинных ногах под чёрной тканью, на плавной линии спины, когда Флинс наклонялся или вставал на стул, чтобы развесить под потолком свежие букеты из трав. А если мужчина подходил совсем близко, внутри начинало ворочаться уже знакомое напряжение. В такие моменты Варка терялся самую малость, не понимая, чего ему хочется больше: отступить на шаг или замереть и посмотреть, что Флинс сделает дальше. И каждый раз выбирал первое, потому что больше не знал, насколько бурно отреагирует собственное тело. Флинс никак не комментировал его отстранённость, спокойно отворачивался и продолжал свои домашние дела.       Варка ворчал на себя с тупым раздражением. Старался чаще уходить в лес, подолгу носился по зарослям, выматывая себя бегом, но даже там не всегда удавалось отделаться от липких образов, которые в его голове заходили гораздо дальше позорного бегства из купальни.       Нельзя.       Не сейчас.       Сначала — правда.       Он упрямо хватался за эту мысль, как за единственное, что ещё удерживало всё на своих местах.       «Потом, быть может…»       Он осекал себя быстрее, чем успевал додумать, сжимал челюсть и ускорялся до жгучей боли в мышцах. Что толку гадать? Быть может, узнав правду, Флинс разочарованно отчитает его и выставит за порог. А Варке не останется ничего кроме бесконечного леса и осточертелой пустоты. Уйти со спокойным сердцем он уже не сможет.       Полнолуние неминуемо приближалось.       Прежде Варка ждал этих ночей с жадностью. В них было простое и понятное: вернуться в себя, выбраться к людям, выпить, встряхнуться, снова почувствовать, что он всё ещё здесь, среди живых. Но мысль о том, что скоро придётся смотреть Флинсу в глаза прямо, по-человечески, теперь не просто волновала, а по-настоящему пугала.       В тот вечер Варка ушёл ещё до заката, пока лучи света держались между стволами.       Флинс не спросил ни куда, ни зачем. Он сидел за столом, склонившись над своими сокровищами, и увлечённо перебирал маленькие камушки. Среди них мелькали и те, что Варка приволок ему сам, выискав в лесу самые гладкие и блестящие.       Тайник находился в укромном месте, в стороне от троп. Когда-то Варка выбрал его именно поэтому. Там, среди корней трухлявого дерева, под слоем мха и сухих листьев хранилось всё, что могло понадобиться ему в редкие ночи полнолуния: старая одежда, немного монет, кое-какие мелочи из прежней жизни, с которыми он так и не смог расстаться до конца.       Нужно было успеть вернуться до захода солнца.       Обратно Варка нёсся через лес быстро, легко, будто сам ветер подталкивал в спину. В теле жила привычная сила, ветки хлестали по бокам, сырая земля пружинила под мягкими лапами.       Когда он вновь оказался на краю знакомой поляны, лес уже утонул в ночи. В узких бойницах лежала густая тень, только из-под двери тянулась тонкая полоска жёлтого света.       Варка какое-то время просто стоял, тяжело дыша и привыкая к собственному телу. Каждый раз возвращение ощущалось ново — он так долго носил одну шкуру, что со временем успевал позабыть о другой. Иначе чувствовался холод. Иначе двигались плечи, спина, руки.       Варка умылся в чёрной воде ручья и хмуро уставился на своё отражение, пытаясь придумать, как именно следует начать разговор. Ничего путного в голову, разумеется, не пришло. Вид у него был тот ещё. Впрочем, бывало и хуже.       Он одёрнул мятую рубаху, перевёл дух и, помедлив мгновение, направился к башне.       Дверь открылась сразу, словно Флинс всё это время спокойно ждал его в нескольких шагах. Он возник на пороге с лёгкой, безукоризненно учтивой улыбкой, как если бы ночные гости в этой глуши были для него делом самым обыкновенным. Свет из комнаты лёг ему на плечо, скользнул по вороту тёмной одежды, по щеке.       — Доброй ночи, друг мой. Вы заблудились?       Варка, уже поднявший руку, чтобы постучать ещё раз, неловко почесал затылок.       — Э. …Нет, — после долгого звериного молчания голос больше походил на скрежет.       Варка откашлялся и повторил увереннее:       — Нет.       Этим всё и закончилось. Повисла напряжённая тишина. Флинс молчал, ожидая продолжения, и помогать явно не собирался. Только смотрел с вежливым интересом, от которого Варка вдруг отчётливо понял, что выглядит так, будто его выплюнул ближайший овраг. А улыбка, которую он нацепил, посчитав радушной, вероятно, больше походила на болезненный оскал.       — …       — …       Взгляд Флинса неспешно прошёлся по нему сверху вниз — от встрёпанных волос до босых ног, запачканных землёй.       — Признаться, — мягко начал он, прервав, наконец, невыносимую тишину, — в столь поздний час я ожидал увидеть на пороге кое-кого… более лохматого.       А.       Вот оно что.       Варка шумно выдохнул через нос и чуть расслабил плечи, прикрыв глаза.       — Ты снова это делаешь, да?       — Что именно?       — Издеваешься.       Флинс даже бровью не повёл, но в глазах мелькнуло довольство.       — Ни в коем случае, — произнёс он настолько же убедительно, насколько Варка не поверил ни единому слову.       — Впустишь?       Хозяин башни отошёл в сторону, жестом приглашая войти. Варка спешно переступил порог и сразу заметил, как по-иному ощущалось привычное убранство с высоты человеческого роста.       Тихо прикрыв дверь, Флинс повернулся к нему лицом.       Варка не выдержал.       — И это всё? Вся твоя реакция?       Мужчина склонил голову набок, обдумывая вопрос.       — Не скажу, что был совершенно уверен, — сдержанно ответил он. — Но и не скажу, что очень удивлён. Прошу прощения, если тебя это разочаровало.       — Меня зовут Варка, — шагнув навстречу, он уверенно протянул руку.       Флинс принял жест. На контрасте с собственной кожей его ладонь показалась ледяной.       — Рад знакомству. Моё имя тебе уже известно.       Варка кивнул, тщательно подбирая слова, прежде чем озвучить беспокойство, которое давно сидело в голове неприятной занозой:       — Теперь ты выгонишь меня?       Прозвучало обвиняюще. Захотелось прикусить одеревеневший язык. Совсем не так он представлял этот разговор, не с порога уж точно.       На лице Флинса отразилось искреннее удивление.       — С чего бы? Ты ведь только вошёл.       Варка мотнул головой, подозревая, что этот человек, должно быть, опять вознамерился посмеяться. Неосознанно сжал чужие пальцы, всё ещё скованные рукопожатием.       — Тебя не смущает, что я… не совсем зверь?       Флинс осмотрел его с мягким вниманием.       — Кем бы ты ни был, твоя компания не стала мне менее приятна. Не стоит беспокоиться.       Внутри будто отпустило. Незримый камень свалился с плеч.       Стал бы Флинс лукавить? Но какой в этом прок, какая выгода? Только лишняя морока.       — Ты голоден? — любезно спросил хозяин. — Я могу приготовить скромный ужин, а ты, если пожелаешь, можешь искупаться. Есть тёплая вода.       От ненавязчивого проявления заботы в груди разлилось тепло. Варка всмотрелся в глаза Флинса, в которых не было ни настороженности, ни смятения, будто визит непрошеного гостя не спутал ему ни единой мысли, и Варка не обрушил на него невесть какую тайну, а всего лишь лично представился.       Или, может, причина была ближе, и Флинс сам хотел этого знакомства не меньше? Предположение щёлкнуло внутри звонко и горячо, и Варка вдруг почувствовал, как окончательно становится собой — не настороженным зверем на чужом пороге, а живым, взрослым мужчиной, которому здесь действительно могли быть рады. Расчувствовавшись, Варка едва удержал себя от порыва сгрести хозяина в крепкие объятья. Вместо этого довольно хохотнул:       — Пожелаю. Раз ты так любезно предлагаешь.       Флинс перевел веселый взгляд на их крепко сцепленные ладони.       — Тогда… отпустишь меня?       — О! Да! Прости.       Горячей воды он не видел… да чёрт знает сколько! Реки, ручьи, ледяные заводи, снег, дождь — вот и вся его привычная роскошь. Полнолуние возвращало человеческое тело, но не человеческий быт. Так что, когда Варка наконец шагнул в лохань и опустился в тепло по самую шею, из груди сам собой вырвался настолько довольный стон, что он даже не подумал его сдержать.       — Вот это да-а…       Тепло обняло плечи, спину, уставшие ноги, забралось под кожу и вмиг вымыло из мышц весь накопившийся за долгие дни лесной холод. Варка откинул голову на бортик и прикрыл глаза. Потом фыркнул под нос и плеснул водой по груди, по плечам, по лицу, как мальчишка, дорвавшийся до праздника. На деревянной скамье по правую руку обнаружился пучок сушёных трав. Варка покрутил его в пальцах, принюхался к терпкому букету и без особых церемоний бросил в воду.       Когда он наконец выбрался, кожа горела, а в голове стояла блаженная, сонная пустота. Оставленная Флинсом чистая одежда оказалась почти впору, разве что рубаха заметно тянула в плечах.       Вытирая волосы полотенцем, Варка толкнул дверь и шагнул обратно в жилую комнату.       Флинс уже снял с печи котелок и обернулся к нему.       — Выглядишь заметно лучше.       Варка весело хмыкнул.       — Просто свежее или удивлён, что под слоем грязи всё-таки скрывалось симпатичное лицо?       — Скорее уж удивлён тем, насколько волчий облик может совпадать с человечьим.       Варка усмехнулся шире.       — А ведь кто-то, помнится, не раз звал меня красавцем.       На это Флинс лишь сдержанно кашлянул, благоразумно оставив реплику без ответа.       — Присаживайся.       Стул в башне нашёлся только один. Как и подобало гостеприимному хозяину, Флинс уступил его Варке, сам же устроился напротив, на сложенной стопке поленьев. На столе стояли две миски и краюха тёмного хлеба. От еды в котелке поднимался густой пар, пахло чем-то простым и сытным.       За долгие годы Варке случалось есть среди людей в постоялых дворах и трактирах, перекинувшись парой слов с кем попало, выпив, согревшись и исчезнув до рассвета. Но вот такого ощущения он не знал уже очень давно. Не случайного знакомства, не шума чужих голосов вокруг, а тихого, домашнего уюта. На миг даже вспомнились старые вечера после походов: солдаты, грубый смех, гул кружек о дерево, лица тех, кого давно уже не осталось в живых. Варка сердито ухватился за миску, чтобы тёплая еда отогнала воспоминания о прошлом обратно в темноту.       Он поднял взгляд на Флинса.       — Спасибо, — сказал серьёзно, без тени лукавства. — За то, что приютил. И за то, что спас.       Флинс качнул головой, как будто благодарность его скорее смутила, чем порадовала.       — Не стоит. Я был готов забрать твою душу, но ты оказался достаточно упрям. Это твоя заслуга.       Варка усмехнулся. Странный всё-таки человек… Другой на его месте охотнее принял бы благодарность и раздулся от своей добродетели, а этот говорил о спасении так, словно речь шла о досадной заминке в привычном ходе вещей. И манеры у него были до смешного не здешние — он заметил это давно. Слишком ровная речь, слишком точные интонации, слишком безупречная вежливость для того, кто жил отшельником посреди болот.       Варка отломил кусок хлеба и прищурился.       — Ты скромничаешь. Откуда только у болотного духа такие манеры?       Флинс склонил голову, нисколько не оскорбившись. В глазах вспыхнула живая искра.       — А откуда у дикого зверя привычка складно изъясняться?       Укус вышел лёгким, но точным, и Варке это ужасно понравилось. Потому что Флинс наконец ответил в привычном тоне, не прячась за одной лишь любезностью.       Варка цокнул языком, довольный.       — Я ведь родился и вырос человеком.       — Я тоже много где жил, много с кем был. Эта башня стала моим пристанищем лишь последние полвека.       Варка вскинул брови. Сказано это было так буднично, как если бы речь шла о прошлой зиме. Ему стало до жути любопытно, в чьих домах он жил, по каким землям бродил. Ходил ли среди людей так же спокойно и невозмутимо, как теперь ходил по этим разрушенным коридорам. Собирал ли свои нелепые камни в других местах. Сидел ли у чужих очагов. Улыбался ли кому-то так же мягко.       — Сколько тебе лет?       Флинс повёл плечами.       — Как знать. Это имеет значение?       — Нет, — с готовностью ответил Варка. — Уж точно не больше моего положения.       На какое-то время воцарилась тишина. Лишь потрескивала в углу печь, да ложки изредка стукались о края мисок. Варка ел со сосредоточенным удовольствием.       — Я становлюсь таким лишь на одну ночь после наступления полнолуния, — признался он, расправившись с ужином.       — Должно быть, это непросто.       — Уже привык на самом деле.       Это была не совсем правда. К такому не привыкают до конца, просто учатся жить иначе. Но объяснять это сейчас не хотелось. Флинс, кажется, и без того понял больше, чем было сказано вслух.       — Не стану скрывать, мне было бы интересно услышать твою историю.       Варка усмехнулся и откинулся на спинку стула.       — Такие истории на трезвую голову не рассказывают. Будь у меня побольше времени, заглянул бы в деревенский трактир и прихватил бы банку самогона. Меня там знают.       Флинс загадочно улыбнулся.       — Что ж, — сказал он после короткой паузы, — думаю, у меня найдётся пара настоек по случаю.       Варка уставился на него с откровенным недоверием.       — Врёшь.       — Нисколько.       — У тебя есть выпивка?!       — Есть.       — Это невозможно. Я бы почуял! Где?       Хозяин улыбнулся уже заметнее и скосил взгляд в сторону пола.       — В погребе.       В груди защемило. Варка вдруг с новообретённой ясностью осознал, до чего же легко между ними всё стало. Словно не несколько недель прошло с их встречи, а куда больше. Словно они не пробирались друг к другу ощупью, через недоверие, молчание и осторожность, а просто сели рядом и завели разговор.       Понимал ли Флинс вообще, что делает? Как каждым добрым жестом всё глубже вбивает в него эту опасную привязанность, всё сильнее приручает его к себе?       А теперь ещё и…       Нет, это уже было нечестно.       Варка посмотрел на Флинса взглядом, полным самых высоких чувств:       — Ну так… скорее неси сюда свои настойки.