Часть 12 – Охота на мужа

Он вернулся через месяц. Мерари узнала об этом не от гонца, не от служанки, а по звуку копыт, который ворвался в тишину утреннего двора, когда она стояла у окна и пила травяной отвар. Она выбежала в коридор, спустилась по лестнице, но во дворе уже никого не было - только слуги уводили уставших лошадей, да несколько рыцарей, которые снимали доспехи, улыбаясь и перешучиваясь. Его не было. Он ушёл в свои покои, не сказав ни слова. Она ждала весь день. Он не пришёл. Вечером, когда свечи уже начали чадить, а служанки украдкой поглядывали на неё с жалостью, Мерари сама пошла к нему. Дверь была закрыта. Изнутри доносились голоса - он говорил с Раймундом о чём-то тихо, напряжённо, и слова были неразборчивы. Она постояла, прижавшись лбом к холодному дереву, и ушла. Не постучала. Не позвала. Просто ушла. Так начался этот месяц. Он не избегал её показательно - не отворачивался при встрече, не менял коридор, когда видел издалека. Он просто был всегда на шаг впереди. Мерари просыпалась утром - его половина постели была холодной, он уже ушёл. Она шла на завтрак - слуги сообщали, что король позавтракал раньше и уехал в казармы. Она подходила к нему во время приёма просителей - он кивал, отвечал на её вопросы коротко, вежливо, и его левая рука, лежавшая на столе, чуть заметно сжималась в кулак, когда она садилась рядом. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё, на пергамент, на карту, на дверь - куда угодно, только не в её серые глаза, которые с каждым днём становились всё темнее. Мерари пробовала поймать его. Вставала раньше - он уже ушёл. Ложилась позже - он уже спал, или делал вид, что спит, и его дыхание было слишком ровным, чтобы быть настоящим. Она подкарауливала его в коридорах - он сворачивал в другую галерею за секунду до того, как она поворачивала за угол. Она оставляла записки под его дверью - он не отвечал. Она как-то раз пришла к нему ночью, когда знала, что он не спит, и постучала. Тишина. Она постучала ещё раз. И услышала его голос - тихий, хриплый, как будто он не говорил несколько дней: «Уходи, Мерари. Пожалуйста». Она ушла. Потому что в этом «пожалуйста» было столько боли, что она не смогла остаться. Она знала, что он не спит. Она знала, что он слышит её шаги в коридоре, что он задерживает дыхание, когда она останавливается у его двери, что его левая рука сжимает край одеяла так, что побелели костяшки. Но он не звал. Он не открывал. Он был королём, который умел ждать. Она была королевой, которая училась не надеяться. В середине месяца она перестала его искать. Не потому, что сдалась. А потому, что поняла: он не убегает от неё. Он убегает от себя. От того, что сказал ей в ту ночь - «клянусь». От того, что она взяла его за правую руку, которую уже никто не трогал. От того, что она не испугалась. И это было страшнее любой проказы. Однажды она встретила его в библиотеке. Это была случайность - или не случайность, она уже не знала. Он сидел за столом, склонившись над картой, и его левая рука водила по пергаменту, отмечая какие-то точки. Правая лежала на колене, прикрытая плащом. Мерари вошла тихо, хотела развернуться и уйти, но он поднял голову. Их взгляды встретились. Впервые за месяц. Его глаза были уставшими, красными, под ними залегли тени, и в них было что-то, чего она не могла прочитать - вина, страх, надежда, отчаяние? Она не двинулась с места. Он тоже. Они смотрели друг на друга, и тишина была такой плотной, что можно было резать ножом. «Мерари», - сказал он наконец, и это было просто имя, без титулов, без формальностей. Она ждала. Он закрыл глаза, провёл левой рукой по лицу и прошептал: «Не сейчас. Пожалуйста. Не сейчас». Она кивнула и вышла. Потому что поняла: он не готов. И она не знала, будет ли он готов когда-нибудь. В конце месяца, за день до того, как всё изменилось, Мерари сидела на скамье у окна в своих покоях и смотрела на дождь. Волосы были распущены, платье - простым, домашним, без украшений. Она не ждала его. Она перестала ждать. И когда дверь открылась, она даже не обернулась. Она услышала его шаги - тяжёлые, усталые, не такие, как у того мальчика, который сидел с ней на этой же скамье месяц назад. Он подошёл, сел рядом, не касаясь. Молчал. Она молчала. Дождь стучал по каменным плитам балкона, и в этом стуке было что-то успокаивающее, почти родное. «Я боялся, - сказал он наконец, и его голос был тихим, хриплым, как будто он не говорил вслух очень долго. - Я боялся, что если ты увидишь меня сейчас, то...» Он не закончил. Мерари повернула голову и посмотрела на него. На его лицо - бледное, с резкими чертами, с тёмными кругами под глазами. На его правую руку, которая лежала на колене, прикрытая рукавом. На его левую, которая сжимала край скамьи. «Что я увижу?» - спросила она. Он не ответил. Он смотрел в пол, на каменные плиты, на свои сапоги, покрытые дорожной грязью. Она протянула руку и коснулась его правой кисти. Он вздрогнул, но не отдёрнул. «Я уже всё видела, - сказала она. - И осталась». Он поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не видела раньше - не страх, не вина, не надежда. Благодарность. Или то, что было глубже благодарности. То, у чего ещё не было имени.