Встреча с Уилером.

Они добрались до места к шести вечера. Хоукинс встретил их удушливой жарой и густым, липким запахом сосновой смолы. Старый фургон Ричи, изъеденный ржавчиной, как проказой, хрипел и плевался дымом, преодолевая последние мили. Прямо на окраине города, у закусочной «У Бенни», мотор издал предсмертный стон и окончательно заглох. — Приплыли, — прохрипел Ричи, стаскивая запотевшие очки. Линзы были настолько мутными от испарений, что он едва видел собственные пальцы. — Добро пожаловать в Индиану, Эдс. Посмотри на это место. Выглядит как декорация к фильму, где в финале всех сожрут монстры из подвала. Эдди не ответил. Он сидел, вжавшись в пассажирское кресло и подтянув коленки к подбородку. Его лицо было не просто бледным — оно казалось восковым, почти прозрачным в безжалостных лучах закатного солнца. Весь путь из Мэна он не съел ни крошки, лишь изредка смачивал губы теплой водой, от которой его, судя по лицу, всё равно подташнивало. — Эй, ты как? — Голос Ричи мгновенно утратил напускную бодрость. Он потянулся, чтобы взъерошить волосы друга, но Каспбрак дернулся, словно от удара. — Нормально. Просто… здесь повсюду пыльца. Мои легкие не справятся, я уже чувствую, как сужаются бронхи. И этот трек… Ричи, ты видел те прицепы на въезде? Это не гонка, это гребаная бойня. Тозиер бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его «Франкенштейн», примотанный тросами в кузове, выглядел как куча металлолома на фоне сверкающих «Ямах» и «Хонд», которые проносились мимо на новеньких пикапах. — Плевать на блеск, Эдс. На трассе побеждает не хром, а тот, у кого стальные яйца. Пошли, найдем этот чертов «Dirt Bowl». Трек «Dirt Bowl» располагался в глубоком карьере на окраине леса. Это был настоящий лабиринт из оранжевой глины, крутых трамплинов и коварных грязевых ям. Над трассой висело плотное облако рыжей пыли, а рев моторов был настолько плотным, что его можно было почувствовать кожей. У самого въезда припарковалась группа парней. На их черных кожаных куртках белели эмблемы: оскаленный череп демона и скрещенные кости — символ клуба «Hellfire». В центре, опираясь на белоснежный, идеально чистый мотоцикл, стоял высокий кудрявый парень с резкими чертами лица и взглядом человека, который привык получать всё и сразу. Майк Уилер выглядел именно так, как Ричи и ожидал: холеный, опасный и запредельно уверенный в себе. Тозиер спрыгнул с подножки своего умирающего фургона и демонстративно поправил очки, которые держались на добром слове. — Эй! — крикнул он, направляясь прямо к банде. — Кто тут заказывал порцию унижения прямиком из Мэна? Я слышал, некий Майк Уилер страдает от избытка самомнения и ищет того, кто покажет ему, как выглядит заднее крыло чужого байка? Музыка, оравшая из кассетника «Hellfire», мгновенно смолкла. Майк медленно отстранил своих приятелей и повернулся. Его взгляд лениво прошелся по Ричи — в его нелепой ярко-зеленой гавайке поверх оранжевой футболки и синих шортах, — по ржавому фургону и, наконец, замер на Эдди, который робко замер за спиной друга. — Это и есть тот самый «Великий Тозиер»? — Майк усмехнулся, и его свита взорвалась хохотом. — Парень, ты перепутал мотокросс с гей-дискотекой. А твой механик… — Уилер прищурился, глядя на пугающе тонкие руки Каспбрака. — Он вообще живой? Ему бы не гаечный ключ в руках держать, а капельницу в реанимации. Эдди вспыхнул, пятна нездорового румянца проступили на его бледных щеках. Внутри Ричи закипела холодная, черная ярость. Он сделал шаг вперед, оказываясь вплотную к Майку. — Слушай сюда, принцесса, — процедил Ричи, и его голос зазвучал на октаву ниже. — Мой механик знает о движках больше, чем ты — о своих глянцевых локонах. А что касается моего прикида… запомни его получше. Потому что завтра на старте это последнее, что ты увидишь перед тем, как я скроюсь в облаке пыли. Майк не отвел взгляда. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то странное — не то уважение, не то азарт охотника, встретившего достойную дичь. — Завтра первая квалификация, Тозиер. Десять кругов по «Чертовой петле». Если твой хлам не развалится на первом же трамплине, я, так и быть, попробую запомнить твое имя. Уилер рывком надел шлем, и его команда последовала его примеру. Громовой рев кикстартеров разорвал воздух, и банда умчалась в сторону трека, обдав Ричи и Эдди едким запахом дорогого топлива и облаком песка. Когда шум утих, Эдди бессильно опустился на колесо фургона. Его руки заметно дрожали, а на лбу выступил холодный пот. — Ричи, посмотри на них. Они — идеальные машины, а мы… — Он посмотрел на свои ладони, где кожа была натянута на костяшки так сильно, что казалась пергаментом. — Я не смогу настроить байк. Я слишком слабый… я становлюсь таким тяжелым, Рич… неповоротливым… в голове всё кружится… Ричи быстро присел перед ним на корточки, закрывая друга от любопытных глаз других гонщиков. Он видел, как прогрессирует болезнь Эдди: тот чувствовал себя «тяжелым» и «неповоротливым», хотя в реальности едва весил сорок килограммов. В этот момент для Ричи не существовало ни рева моторов, ни пыльных трасс, ни дерзкого взгляда Уилера. Он видел только своего друга — напуганного, истощенного мальчика, который был для него единственным настоящим домом во всей этой Богом забытой стране. — Эдс, послушай меня, — Ричи поймал его взгляд, стараясь вложить в свои слова всю уверенность, которой ему самому не хватало. — Ты — самый быстрый мозг из всех, что я знаю. И ты не тяжелый. Ты — мой единственный балласт, который удерживает меня на этой земле. Без тебя я просто улечу в первый же кювет. Мы сделаем их, слышишь? Мы разнесем этот чертов «Dirt Bowl» в щепки. Он залез в карман гавайки и достал протеиновый батончик, купленный еще на заправке в Мэне. — Съешь хотя бы половину. Сделай это ради меня, — Ричи вложил батончик в его дрожащую руку. — Мне нужно, чтобы у тебя были силы затянуть эти гребаные болты на передней вилке. Я доверяю свою жизнь только твоим рукам, Эдс. Каспбрак посмотрел на обертку так, словно Ричи протягивал ему ядовитую змею. В его голове тут же зазвучал вкрадчивый голос матери, вещающий о «лишней нагрузке на сердце», «токсинах» и «чистоте организма». Цифры калорий поплыли перед глазами, как призраки. Но потом он поднял взгляд на Ричи — в его глазах была такая отчаянная вера, что Эдди стало больно. Он медленно, с видимым усилием, надорвал упаковку. — Только половину, Рич, — прошептал он, отламывая крошечный кусочек. — Аэродинамика… это физика, с ней не поспоришь. Лишний вес — это лишнее трение. Ричи выдавил улыбку, но внутри у него всё сжалось в тугой узел. Он понимал: завтра на кону будет не просто грант или титул. Завтра он будет гонять наперегонки со смертью, которая уже вовсю тянула свои руки к Эдди. Когда Каспбрак, давясь, дожевал несчастный кусок батончика, Ричи мягко приобнял его за плечи. — Пойдем спать, герой. Ты едва на ногах стоишь. Они принялись обустраивать ночлег в фургоне. Снаружи машина выглядела как экспонат со свалки, но внутри это было их святилище, пропахшее старым винилом, бензином и надеждой. Тозиер ловко разложил задние сиденья, освобождая пространство. У Эдди не было сил помогать — он просто стоял рядом, прижимая к груди охапку одеял и подушек, словно щит. Ричи забрал у него подушки и с остервенением взбил их. Туча пыли мгновенно поднялась в воздух, танцуя в свете заходящего солнца. — Вот блин, — Ричи закашлялся. — Придется выветривать, а то ты у меня тут задохнешься еще до старта. Он распахнул боковую дверь, впуская прохладу наступающего вечера, и расстелил одеяла. — Залазь, принцесса. Твоя карета подана, — он указал на место у «стенки», самое безопасное и уютное. Эдди скептически вскинул брови, но спорить не стал. Он лег, сразу отвернувшись к спинке сиденья и свернувшись калачиком. Ричи устроился рядом, чувствуя, как тесно им вдвоем на этом импровизированном ложе. Но из-за худобы Эдди места оказалось подозрительно много. Ричи на мгновение показалось, что Эдди сидит, но нет — он лежал, просто был настолько тонким, что почти не занимал пространства. — Эй, Эдс, — Ричи осторожно коснулся его бока. Под пальцами отчетливо проступили ребра — острые, как ступени лестницы. Эдди вздрогнул. — Всё будет нормально. Обещаю. И, пожалуйста… поешь завтра. Мне правда больно на тебя смотреть. — Рич, я знаю, — голос Эдди был едва слышным, глухим. — Давай спать. Я вымотался. — Ладно. Спи, Эдс. Тозиер убрал руку, сел, чтобы закрыть окно, и взглянул на часы над зеркалом. Девять вечера. Хоукинс погружался в сумерки. Он посмотрел на свой байк, потом на хрупкую фигуру друга, накрытую одеялом. Завтра ему предстояло не просто доказать отцу, что он чего-то стоит. Ему нужно было доказать Эдди, что тот лучший механик в мире. И, возможно, тогда Эдди захочет остаться в этом мире подольше. Ричи закрыл глаза и провалился в тяжелый сон, пропитанный запахом бензина и страхом потери.