Ночной художник.

Сами того не ожидая, мальчики лишь ночью узнали, что остановились не просто у кафе, а в лагере мотогонщиков, где собрались все участники соревнований. Ночью Эдди и Ричи проснулись одновременно. Тозиера вырвал из сна шорох: его друг в темноте лихорадочно что-нибудь искал, переворачивая вещи. — Эдс, ты чего? — тихо спросил Ричи, приподнимаясь на локтях и щурясь. — Посмотри в окно. Их фургон замер у самой опушки леса. В пяти метрах от них ровным кругом выстроились машины, образуя подобие импровизированной крепости. Это был лагерь — настоящий, живой, освещенный в самом центре рыжим пламенем костра. На часах было полчетвертого утра, но лагерь уже бодрствовал. Первый заезд назначили на девять, и Эдди, подгоняемый тревожной энергией, решил не терять ни минуты. — Я ищу чертеж мотоцикла. Достань его, а? Пока есть время, я должен подкрутить всё, что кажется ненадежным. — Эдди, на улице ночь, — простонал Ричи. — Сделаешь это утром, сейчас нужно... — Ричи! — Каспбрак сорвался на шепот, в котором звенело напряжение. — Прошу, достань мотоцикл. Утром будет суматоха, а сейчас у нас есть время. Пожалуйста. Тозиер сдался. Вздохнув, он вылез из машины, открыл багажник и выкатил мопед, пристроив его рядом с передним сиденьем. — Спасибо, — бросил Эдди, выпрыгивая следом. Он тут же вцепился в ящик с инструментами и разложил чертежи. — Может, хоть кофе тебе сделать? — недоверчиво спросил Ричи, глядя на его лихорадочную сосредоточенность. — Сделай чай. Зеленый. И без сахара, — Эдди даже не обернулся, его пальцы уже потянулись к гаечному ключу. — Пожалуйста. Ричи снова вздохнул. Чтобы раздобыть воды, нужно было дойти до крана, который находился минутах в четырех ходьбы. — Я скоро. Схожу за водой. Только никуда не уходи. Ричи скрылся в темноте, оставив Эдди одного. Ночь в Хоукинсе была густой и тяжелой. Над стоянкой мотогонщиков горели яркие прожекторы, но здесь, у фургона «Неудачников», светил лишь один тусклый фонарь, прикрученный к дорожному указателю. Каспбрак сидел на земле, окруженный холодным железом. Его руки, перепачканные в масле, в этом свете казались пугающе тонкими — как птичьи лапки. Он работал молча, лишь изредка отрываясь, чтобы бросить взгляд на звездное небо. — Это Kawasaki KX250, модель восемьдесят второго года? Неожиданный голос из пустоты заставил Эдди вздрогнуть. Ключ выскользнул из пальцев и со звоном ударился о бетон. В круге света стоял подросток — на вид чуть младше Майка Уилера. Поношенная куртка, в руках — потрепанный альбом для рисования. Его огромные, печальные глаза смотрели не на редкий байк, а на самого Эдди, что было совсем уж непривычно. — Да, — хрипло отозвался Каспбрак, вытирая ладони о ветошь. — Точнее, то, что от него осталось. Ричи зовет его «Франкенштейном». А ты кто? Очередной парень из «Адского Пламени», пришел посмеяться над нашим хламом? Мальчик сделал шаг ближе. — Я — Уилл. Уилл Байерс. Я не гоняю. Майк — мой друг, но иногда он бывает... слишком громким. Уилл присел на корточки напротив Эдди. Он долго изучал чертежи, набросанные на обрывках газет: сложные расчеты передаточных чисел, графики крутящего момента. — Ты очень красиво рисуешь схемы, — тихо произнес Байерс. — Но линии дрожат. У тебя низкий сахар? Эдди замер. Этот простой вопрос ударил его сильнее, чем любая издевка в школе. Люди обычно замечали лишь его суету или вечную ипохондрию, но этот парень сразу увидел его «состояние». — Это аэродинамика, — упрямо выдавил Эдди заученную мантру. — Я должен быть легким. Если я буду меньше весить, Ричи сможет закладывать более крутые виражи. Каждая калория — это лишний грамм, который тянет байк к земле. Уилл грустно улыбнулся. В этой улыбке было столько понимания, что Эдди стало не по себе. — В этом городе есть место, которое забирает из тебя всё, — прошептал Уилл, глядя в сторону темного леса. — Оно называется Изнанка. Там всегда холодно, и ты чувствуешь себя пустым, сколько бы ни ел. Но ты... ты сам создаешь свою Изнанку внутри себя, верно? Эдди хотел огрызнуться, сказать, что этот малый несет чушь, но слова застряли в горле. Он посмотрел на свои ладони — они действительно неумолимо дрожали. — Ричи не должен знать, — вдруг сорвалось с его губ. — Он думает, что я просто нервничаю, — выдохнул Эдди, не глядя на собеседника. — Если он поймет, что я… что я ломаюсь, он бросит всё. Откажется от гонки. А это его единственный шанс выбраться из Дерри, где мы всей компанией гнием заживо с самого рождения. Уилл молча открыл свой альбом. На странице чернел свежий набросок: человек, сплетенный из корней и густых теней, из последних сил удерживал на плечах ослепительно сияющее солнце. — Майк такой же, — тихо произнес Байерс. — Он не замечает чужой боли, пока ему улыбаются и подают ключи. Но твой друг... он ведь не Майк, верно? Он смотрит на тебя так, будто ты его единственный ориентир в тумане. В этот момент из-за фургона бесшумно вынырнул Ричи. В руках он держал две картонные чашки, от которых валил густой пар, разнося аромат дешевого кофе и травяного чая. Увидев Уилла, Тозиер мгновенно подобрался; его глаза за толстыми стеклами очков опасно блеснули. — Так-так, у нас гости? Разведка из вражеского лагеря? — Ричи поставил напитки на капот и подошел к Эдди, собственнически положив тяжелую ладонь ему на плечо. От этого простого жеста, от исходящего от друга тепла Каспбраку на секунду стало легче дышать. — Это Уилл, — быстро перебил он, опережая возможные шуточки. — Уилл Байерс. Он просто смотрел на байк. Уилл поднялся и коротко кивнул Ричи, спрятав альбом под куртку. — Удачи завтра. На «Чертовой петле», на третьем круге, на полотно всегда намывает песок. Держитесь внутренней бровки. Когда Байерс растворился в ночной тени, Тозиер подозрительно прищурился, провожая его взглядом. — Странный малый. Веет от него каким-то... могильным холодом. Ты в порядке, Эдс? Ты сам весь ледяной. Ричи попытался коснуться щеки Эдди, но тот резко увернулся, делая вид, что снова поглощен мотором. — Конечно, в порядке! Просто здесь влажность дикая, вот и всё. Мои суставы разбухают, как чертовы губки. Пей свой кофе и иди в машину, пока есть время поспать. Ричи простоял так минуту, не шевелясь. Он смотрел на сгорбленную, подчеркнуто занятую спину друга. Видел, как отчетливо проступают позвонки под тонкой тканью футболки. Он знал, что Эдди врет. Знал, что протеиновый батончик, который он всучил ему вечером, так и лежит в кармане двери фургона — нетронутый. — Эдс, — негромко позвал Ричи. — Что? — не оборачиваясь, отозвался тот, продолжая яростно крутить гайку. — Если ты упадешь в обморок на пит-стопе, я привяжу тебя к рулю скотчем, и мы будем финишировать вместе. Понял? Не смей... слышишь, не смей исчезать, Эдди. Тот ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал гаечный ключ, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота, которую не сможет заполнить ни одна победа в мире. Ричи ушел в фургон, а Каспбрак остался один — наедине с дрожью в руках и тяжелым предчувствием грядущего рассвета.