Первая попытка.

Утро обошлось на Хоукинс неестественно ярким, болезненным светом. Небо над карьером «Dirt Bowl» выцвело до оттенка застиранной джинсовки, а горизонт мелко дрожал от марева. К восьми часам утра воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Запах паленой резины, бензина и дешевого фастфуда смешивался в тошнотворный коктейль. От этого едкого амбре у Эдди болезненно сводило пустой желудок. Он замер у открытого капота фургона, проверяя давление в шинах «Франкенштейна». Каждый наклон отзывался в теле тяжестью: перед глазами то и дело вспыхивали белые искры, похожие на далекие салюты. Мир сузился до размеров колесного обода. Эдди чувствовал себя пугающе легким, почти прозрачным — будто кости внутри превратились в невесомую вату. — Аэродинамика... — едва слышно шептал он, игнорируя настойчивый гул в ушах. — Эдс, ты меня слышишь? Земля вызывает Хьюстон! — голос Ричи ворвался в его сознание, как звук разбитого стекла. Тозиер уже натянул поношенный гоночный костюм. На локтях красовались аккуратные заплатки — работа Стэнли Уриса. Стэн всегда шил лучше всех в компании, его стежки были такими же безупречными, как и он сам. Шлем висел на сгибе руки Ричи. Он выглядел непривычно сосредоточенным и опасно взвинченным. Подойдя ближе, он бесцеремонно взял Эдди за подбородок, заставляя его поднять голову. — Ты бледный как смерть, Эдс. Даже для тебя это перебор. Ты выпил электролиты, которые я тебе оставил? — Да, Ричи, я всё выпил, — соврал Каспбрак, стараясь смотреть другу в переносицу, чтобы не выдать себя. На самом деле он вылил воду в пыль за фургоном. Ему казалось, что в ней слишком много «химического сахара», который мгновенно осядет тяжестью на его боках и испортит все расчеты. — Просто жара. Мой организм борется с местными микробами. В Индиане они куда агрессивнее, чем в Мэне, — добавил он своим обычным ворчливым тоном. Тозиер промолчал, но его глаза за толстыми стеклами очков наполнились тревогой. Он знал этот тон. Знал этот взгляд «затравленного зайца», но времени на споры не осталось. Над треком взревела сирена, объявляя первый заезд. *** На стартовой решетке было тесно. Двенадцать байков выстроились в ряд, взрывая тишину яростным треском выхлопов. В самом центре линии замер белоснежный «Сузуки», на котором восседал Майк Уилер. Он выглядел принцем этого пыльного ада: сияющий шлем, спонсорские наклейки на баке, безупречная осанка. Уилер бросил короткий взгляд на дребезжащий байк Ричи и презрительно дернул углом рта. — Эй, Тозиер! — крикнул Майк, перекрывая рев моторов. — Постарайся не забрызгать мою куртку маслом, когда твое корыто начнет разваливаться! Ричи лишь поправил перчатки и с лязгом опустил визор. — Следи за дорогой, Уилер! Говорят, на вершине «Чертовой петли» вид отличный, но ты его не увидишь — тебе будут мешать мои пятки! Эдди стоял в зоне пит-стопа, до боли сжимая в руках запасную канистру и планшет. Рядом, чуть в стороне от шумной толпы «Адского Пламени», застыл Уилл Байерс. Он не кричал и не подбадривал Майка. Уилл смотрел на трек с мистическим напряжением, словно видел не только гонщиков, но и что-то еще, скрытое под слоями рыжей грязи. Дали старт. Земля содрогнулась. Мотоциклы рванули с места, выбрасывая из-под колес фонтаны земли и гравия. Ричи ушел в занос в первом же повороте, едва не зацепив подножкой ограждение, но чудом выровнял байк. Он вгрызался в каждый дюйм пространства, вклиниваясь в узкий просвет между Майком и кем-то из местных. Первые пять кругов были чистым безумием. Тозиер шел вторым, дыша буквально в затылок Уилеру. «Франкенштейн» ревел на пределе, его старая рама стонала на прыжках, но Эдди настроил карбюратор так тонко, что дряхлый движок выдавал мощь, которой от него никто не ожидал. На шестом круге Эдди почувствовал, что земля под ногами начинает плыть. Звуки толпы стали глухими, словно он внезапно оказался под водой. Он попытался взглянуть на секундомер, но цифры расплывались, превращаясь в черных тараканов. — Давай, Ричи... — прошептал он сухими губами. — Еще четыре круга. Просто не упади. И в этот момент на треке произошло то, чего боялись все. Майк Уилер, снедаемый желанием эффектно завершить подъем на «Чертову петлю», слишком резко ушел на внутренний радиус. Он надеялся окончательно подрезать Ричи, но именно в этом месте, как и предупреждал Уилл, намыло слой коварного, мелкого песка. Переднее колесо «Сузуки» предательски вильнуло. Байк Майка на долю секунды завис в воздухе, а затем с оглушительным скрежетом рухнул на бок, превращаясь в груду скользящего по инерции металла. Тозиер, шедший следом на предельной скорости, не имел времени на маневр. Чтобы не проехать колесами прямо по голове упавшего Уилера, Ричи рванул руль на себя, вылетая с трассы в зону мягких ограждений. Толпа ахнула — единый вдох ужаса потонул в рокоте моторов. Пыль накрыла место крушения плотным рыжим саваном. Эдди не помнил, как перемахнул через забор. Ноги, которые секунду назад казались ватными, несли его вперед на чистом, звенящем адреналине. — РИЧИ! — его крик сорвался на хриплый надсадный вой. Когда он добежал, Ричи уже пытался подняться, отплевываясь от песка и копоти. «Франкенштейн» лежал в паре метров: из пробитого бака тонкой, пахучей струйкой бежало топливо. Уилер сидел на трассе неподалеку, баюкая вывихнутое плечо; его лицо было белее мела. — Ты... ты как, придурок?! — Эдди рухнул на колени рядом с Ричи. Его руки — дрожащие, испачканные в масле — быстро и профессионально ощупывали плечи и спину друга, проверяя целостность костей. — Живой я, Эдс... — Ричи сорвал шлем. Лицо было в ссадинах, правая линза очков пошла уродливой «паутинкой». — Черт... байк. Посмотри на байк. Каспбрак бросил взгляд на «Франкенштейна». Передняя вилка погнута, рычаг сцепления вырван с корнем. Это был конец гонки. Но Тозиер смотрел не на груду железа. Он смотрел на друга. — Эдди... у тебя кровь, — тихо произнес он. Тот коснулся лица и ощутил на пальцах густую, горячую влагу. Носовое кровотечение было темным и обильным, но страх вызвал не вид крови, а то, что мир вокруг начал стремительно гаснуть. Силуэт Ричи, разбитый мотоцикл, подбегающие люди — всё затягивалось в черную ледяную воронку. — Я просто... слишком легкий, Рич... — пробормотал Эдди, чувствуя, как сознание покидает его. — Воздух... здесь слишком много... воздуха... Его колени подкосились. Последним, что он запомнил, были сильные, пропахшие бензином и потом руки Ричи, которые подхватили его в дюйме от острых камней. — ЭДДИ! НЕТ! ДЫШИ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — этот крик стал последним звуком, прежде чем Эдди окончательно провалился в пустоту. *** Он пришел в себя в тени за фургоном. На лбу лежал холодный компресс, отдающий мятой и льдом. Открыв глаза, Эдди увидел над собой не Ричи, а Уилла Байерса. Уилл держал его за руку, и его ладонь казалась неестественно прохладной. — Ты отключился на трассе, — негромко сказал Уилл. — Твой друг принес тебя сюда. Он сейчас там, с Майком и остальными. Они... спорят. Каспбрак попытался сесть, но мир тут же совершил тошнотворное сальто. — Где Ричи? Мне нужно... нужно починить рычаг. Мы еще успеем на вторую квалификацию... — Эдди, остановись, — голос Уилла был твердым, как сталь. — Твое тело голодает. Ты не можешь чинить байк, когда ты сам разваливаешься на куски. Я видел это раньше. Люди, которые пытаются исчезнуть, чтобы стать «лучше»... в итоге они просто исчезают насовсем. Из-за угла фургона вышел Ричи. Он выглядел жутко: куртка разорвана, лицо в пятнах грязи и запекшейся крови. Но его взгляд... Эдди захотелось сжаться в комок. Это не была ярость. Это была чистая, неразбавленная боль. — Уилл, дай нам минуту, — глухо бросил Тозиер. Когда Байерс ушел, Ричи опустился на землю рядом с Эдди. Медленно, глядя прямо в глаза другу, он достал из кармана тот самый протеиновый батончик, который Эдди якобы «съел» вчера. Ричи нашел его в мусорном ведре. — Ты врал мне, — голос Ричи дрожал, срываясь на хрип. — Всё это время. Про аэродинамику, про микробы, про гребаную диету. Ты довел себя до того, что у тебя сосуды лопаются просто от бега. Ты едва не умер у меня на руках. — Ричи, я хотел как лучше! — выкрикнул Эдди, и из его глаз брызнули злые, горькие слезы. — Ты должен победить! Если я буду тяжелым, если я буду занимать место в кабине, если я... — ТЫ И ЕСТЬ МОЕ МЕСТО! — Ричи сорвался на крик, и в его глазах тоже блеснули слезы, которые он больше не мог скрывать. — Ты — всё, что у меня есть! Какая к черту гонка, если на финише меня не встретишь ты?! — Мне плевать на этот кубок! Слышишь? Мне плевать на Хоукинс, на Дерри и на всё это гребаное захолустье! — Ричи почти задыхался от ярости и отчаяния. — Ты правда думаешь, что я рискую шкурой ради куска крашеного железа на полке? Я гоняю, чтобы мы вырвались отсюда. Чтобы мы наконец-то стали свободными! Но какой мне смысл быть где угодно, если тебя там не будет?! Если ты превратишься в прозрачную тень, которую унесет первым же порывом ветра? Ричи резко подался вперед, схватил Эдди за плечи и притянул к себе, с силой утыкаясь лбом в его лоб. Эдди чувствовал его рваное, горячее дыхание и дрожь, бившую всё тело друга. — Ешь, Эдди. Прямо сейчас. Или я клянусь — в следующем заезде я просто не нажму на тормоз перед первой же стеной. Если ты убиваешь себя ради моей победы, то мне незачем возвращаться с финиша. Каспбрак всхлипнул — громко, по-детски, чувствуя, как его многолетняя броня из строгих запретов, калорийных сеток и страхов трещит и осыпается пеплом. Он взял батончик дрожащими пальцами. Он даже не вспомнил, что Ричи достал его из мусорного бака — впрочем, в их фургоне там никогда не было ничего, кроме обрывков чертежей и чистой ветоши. Каждый укус давался с трудом, словно он глотал расплавленный свинец. Пища казалась неестественно тяжелой, весом в тонну, но он заставлял себя жевать и глотать, не отрывая взгляда от лица Ричи. В разбитых очках Тозиера, в этой уродливой «паутинке» трещин, Эдди видел свое отражение. Испуганное, изможденное, с размазанной по лицу кровью... но впервые за долгое время — по-настоящему живое.