Глава 5. Из Аризоны с любовью... и синяками

Я осторожно приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась — после вечного синего фильтра Форкса реальность ударила по чувствам наотмашь, словно кто-то рывком выкрутил яркость мира на максимум. Солнечные зайчики бешено искрились на стенах теплого терракотового цвета, а над головой мерно и лениво поскрипывал потолочный вентилятор, разрезая густой, абсолютно сухой воздух. За окнами не было и намека на привычный туман. Сделав пару шагов по прохладной плитке, я почувствовала себя так, будто случайно провалилась в другую локацию. Из глубины дома доносились звуки, которые никак не вязались с депрессивным штатом Вашингтон: звон посуды, беззаботный смех и обволакивающий, до боли знакомый голос Джастина Тимберлейка. Трек «Cry Me a River» лился из динамиков, задавая ритм этому странному, но чертовски приятному утру. Я двинулась на звук, чувствуя, как внутри закипает коктейль из паники и дикого любопытства. Кухня была буквально затоплена светом. У плиты, пританцовывая и виртуозно размахивая лопаткой, стояла женщина. Ярко-желтый сарафан, копна пепельных волос, небрежно собранных в пучок, и такая бешеная энергетика, что наш сонный папа Стив рядом с ней показался бы просто неподвижной картонной декорацией. — Что за… — прошептала я, озираясь по сторонам. Она лихо перевернула блинчик, сделала эффектное движение бедрами под проигрыш и, не обернувшись, крикнула: — О, ну наконец-то! Я уже думала, ты там в спячку впала, принцесса. Живо за стол, пока всё не остыло! Я застыла в дверном проеме, быстро хлопая глазами. — Э-э-э… здравствуйте? — выдавила я, ощущая себя максимально нелепо в своей измятой пижаме. — «Здравствуйте»? — женщина резко развернулась. Её лицо, украшенное сетью морщинок-лучиков, светилось какой-то невероятной добротой. Красная помада, лукавый взгляд. Она подмигнула мне. — Мы что, в институте благородных девиц? Садись давай, кофе уже готов. Я сделала шаг к столу, лихорадочно соображая, в какой момент Система решила так жестко над нами подшутить. И тут за моей спиной раздался шорох и чье-то сдавленное, паническое дыхание. — Мы где?! — два голоса одновременно наполнили кухню. Я подпрыгнула чуть ли не до вентилятора, едва не снеся локтем горшок с кактусом. Полина и Ангелина стояли позади. — Вы с ума сошли?! — я прижала руку к сердцу, которое колотилось где-то в районе горла. — Мы?! — Полина вытаращилась на меня, а затем на танцующую у плиты женщину. — Лия, мы легли спать в Форксе под шум дождя, а проснулись в рекламе сока «Моя семья»! Где дождь? Где сырость? Женщина расхохоталась, прибавляя громкость музыки: — Добро пожаловать в реальный мир, детки! Меньше вопросов — больше аппетита. Садитесь, сейчас будем разбираться, кто из вас больше похож на Стива, а кто — на нормального человека. Мы стояли в полном недоумении. Наша бабушка, а это определенно была она, оказалась настоящей рок-звездой домашнего масштаба. — Погоди... — я сделала осторожный шаг вперед, щурясь от наглого аризонского света. — Мы, конечно, знали, что едем к тебе, но... ты вообще помнишь, как мы здесь оказались? Был самолет? Такси? Хоть что-то? Женщина на секунду замерла с лопаткой в руке, драматично приложила ладонь к груди и весело фыркнула: — Ой, не делайте из обычного переезда мистический триллер! Вы ввалились в дом часа в три ночи, пока я спала. Стив предупредил, что вы будете поздно. Похоже, вы просто вымотались. Бывает, когда летишь из такой дыры в цивилизацию! — То есть… самолет всё-таки был? — Ангелина медленно опустилась на стул. — Какие странные вопросы, детка! Вам ли этого не знать? — бабушка с глухим стуком выставила перед нами тарелку, на которой возвышалась гора золотистых, истекающих сиропом панкейков. — Главное, что вы здесь. В этом доме наконец-то пахнет не только одиночеством и старыми пластинками. Под Тимберлейка завтракать в компании куда веселее, уж поверьте старушке. Мы переглянулись, и в этой тишине отчетливо читалось общее понимание: Система просто пропустила скучную логистику. Она будто вырезала многочасовое ожидание в аэропорте, гул турбин и бесконечную серую ленту шоссе, решив, что нам не обязательно знать, как именно мы преодолели такое расстояние за один кадр. И всё-таки что-то в этой математике мира безнадежно не сходилось. Если мы «ввалились» в дом в три часа ночи, то в какой момент времени мы существовали в пути? Мы не чувствовали усталости или затекших от долгого сидения ног. Это не было дорогой — это было мгновенным перемещением из одной локации в другую. Но думать об этом почему-то совсем не хотелось. Оглушительная аура бабули, в которой жизни было больше, чем во всем населении Форкса, аромат блинчиков и этот невероятный, густой свет, заливающий кухню, заставили нас невольно расслабиться. — Ешьте, а потом прыгаем в бассейн. Никакой серости! — скомандовала она. Да и бабушка явно не была обычным НПС. В Форксе массовка была картонной, со стеклянными глазами, а здесь я видела живые эмоции, иронию и этот сумасшедший драйв. Почему здесь всё по-другому? Слишком много вопросов, на которые этот мир не спешил давать ответы. После завтрака мы поднялись в свою комнату, и это было похоже на возвращение в реальность, которую мы когда-то знали, но успели забыть за время туманных скитаний по Форксу. Комната, в которой мы оказались, была пропитана запахом цитруса. Свет здесь был везде: он просачивался сквозь жалюзи, рисуя на полу ровные золотистые полоски, и мягко подсвечивал пылинки, танцующие в воздухе. После тесного и всегда немного сырого дома Стива это пространство казалось огромным, наполненным кислородом и каким-то забытым ощущением «дома», которого у нас в этой истории еще не было. — Так, — Полина плюхнулась на кровать, — время скачет, как сумасшедшее. Как мы поймем, когда нам пора в ту самую балетную студию? Мы же должны быть там, когда придет Джеймс! Вдруг это случится уже сегодня? — Понятия не имею, — вздохнула Ангелина, открывая шкаф. — Всё так запутанно... Девчонки, смотрите! Мы ахнули. В шкафу аккуратно висели все наши вещи из Форкса, забавно контрастируя своей серостью с ярким интерьером. А рядом, на отдельной полке, словно по заказу, лежали три новеньких купальника ярких цветов. Система явно позаботилась о нашем досуге, или она просто хочет, чтобы мы занимались делами и не лезли в сюжет. В любом случае, у нее получается. — Эй, русалки! — донесся снизу голос бабули. — Хватит секретничать, бассейн сам себя не протестирует! Мы решили, что раз уж нам выпал этот «свободный» день, то нужно выжать из него максимум. Переодевшись и вооружившись фотоаппаратом, мы вышли во двор. Атмосфера была просто нереальной. Стоило открыть стеклянную дверь, как нас обдало жаром. Бирюзовая вода в бассейне дрожала под лучами солнца, отбрасывая на плитку ослепительные блики. Бабушка уже вовсю хозяйничала на шезлонге: огромные очки на пол лица, бокал ледяного лимонада с мятой в руках и абсолютное, заразительное спокойствие. Мы провели пару часов, просто дурачась — прыгали в воду, поднимая тучи брызг, которые мгновенно высыхали на раскаленных плечах, и впервые за долгое время по-настоящему смеялись, но не истерически, а просто потому, что нам было хорошо. Полина вошла в роль профессионального фотографа: она ползала вокруг бассейна, ловя в объектив наши искренние улыбки и то, как красиво преломляется свет в воде. Она заставляла нас и бабулю позировать в самых нелепых и пафосных позах, пока у нас не начинали болеть животы от смеха. Бабушка, а как оказалось впоследствии, ее зовут Глория, оказалась мировой женщиной. В ней не было ни капли той чопорности, которую ждешь от старшего поколения. Она грациозно поправляла волосы, учила нас правильно «держать лицо» для фото, чтобы выглядеть как голливудские дивы, и между делом, щурясь на солнце, рассказывала невероятные байки про свою бурную молодость. В каждом её жесте, в каждой шутке чувствовалось столько жизни и тепла, что мы невольно начали отогреваться и телом, и душой. Это был удивительный момент затишья. Я смотрела, как Полина настраивает фокус, ловя в объектив смеющуюся Глорию, которая картинно поправляла свои очки, и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не жду подвоха. — Так, а теперь все вместе! — скомандовала Полина, направляя камеру на нас. Мы встали вокруг Глории. Она обняла нас за плечи, пахнущая кремом и чем-то неуловимо домашним. Щелк. На экране отобразился кадр, который ну никак не вписывался в эстетику «Сумерек»: слишком много солнца, слишком много жизни и абсолютно счастливые мы. — Глория, ты просто обязана научить нас так позировать! — смеялась Ангелина, вытирая лицо полотенцем. — У меня на всех фото из Форкса вид такой, будто я собираюсь завещать свои органы науке. — Это всё климат, деточки, — Глория сделала глоток лимонада, щурясь на солнце. — В этом вашем Вашингтоне люди забывают, что лицо нужно не только для того, чтобы носить на нем экзистенциальный кризис. Мы устроились на шезлонгах. Полина начала листать получившиеся кадры, и наступила та самая благословенная тишина, когда слова не нужны. Небо над нами было пронзительно-синим, без единого намека на облако, а солнечные блики от воды прыгали по нашим лицам, заставляя щуриться и улыбаться просто так. Это было тепло, проникающее до самых костей, выжигающее из памяти вечную морось Ла-Пуш. — О чем задумалась, принцесса? — Глория лениво приоткрыла один глаз. — О том, как быстро летит время, — честно ответила я, глядя на блики воды. — Боюсь моргнуть и снова оказаться под дождем. — Значит, не моргай, — философски заметила бабушка. — Наслаждайся моментом, пока Тимберлейк поет. Все остальное просто шум. Чуть позже мы переместились на кухню. Глория разливала по кружкам холодный чай, и атмосфера стала какой-то особенно уютной и доверительной. — Знаете, — вдруг задумчиво произнесла Глория, глядя на нас поверх очков, — я ведь не всегда жила среди кактусов. Я родилась там, в дождливом Форксе. Мы с девчонками замерли. — Ты жила в Форксе? — Полина подалась вперед. — О, да. И, честно говоря, я была той еще занозой для местных парней, — она усмехнулась своим воспоминаниям. — Моим лучшим другом был Билли Блэк. Ох, сколько миль мы намотали на его старом байке по Ла-Пуш! Мы часто сбегали из дома, чтобы просто посидеть на скалах. Он был замечательным парнем, хоть и ужасно упрямым — всегда пытался доказать, что его племя знает о лесе больше, чем я. Но именно Билли первым подначивал меня заниматься тем, что мне нравится, не оглядываясь на мнение города. Я чуть не подавилась чаем. Наша бабушка — подруга Билли Блэка? Мир оказался теснее, чем я думала. — И именно он настоял, чтобы я не бросала танцы, — Глория облокотилась о стол. — А когда я встретила вашего деда, мы сюда и переехали. Он ведь работал в местной балетной студии, и дом этот... он выбрал его из-за света. Говорил, что в Аризоне солнце умеет лечить душу. — Балетная студия? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё натянулось. — Да-да, там были такие высокие зеркала... — Глория улыбнулась. — Дедушка ваш верил, что в этих зеркалах отражается не просто движение, а сама суть человека. Вы ведь бывали там в детстве, он часто брал вас с собой, показывал всё, учил делать первые па... Но, кажется, танцевать по-настоящему понравилось только Ангелине и Полине. А ты, Лия, всегда предпочитала наблюдать из угла, с таким серьезным видом, будто записывала грехи. Вы совсем не изменились с тех пор, как были крохами. Помню, как вы приезжали ко мне на лето, и этот дом оживал... Глория тепло посмотрела на меня, и в её глазах, обычно таких искрящихся и озорных, промелькнуло что-то глубокое, почти мистическое. Она медленно покачала головой, и на её губах заиграла странная, понимающая улыбка. — Ты, Лия, всегда была нашей маленькой «невидимкой», — тихо произнесла она, и её голос зазвучал как старая легенда. — Могла спрятаться прямо посреди комнаты, и никто не мог тебя найти, даже если ты стояла на самом виду. Я порой ходила по дому, звала тебя обедать, смотрела прямо на кресло, где ты сидела с книгой... и всё равно не видела. Ты словно умела сливаться с самим миром, затихать так глубоко, что реальность просто смыкалась над тобой, пряча от чужих глаз. Полина тихо хмыкнула, переглянувшись со мной, а Глория уже перевела свой проницательный взгляд на неё. — А ты, детка, всегда была настоящим двигателем. Стоило тебе чего-то по-настоящему захотеть, и пространство вокруг начинало будто искрить. Я помню, как ты в четыре года уговорила маму поехать в другой штат, просто чтобы посмотреть на какой-то «особенный» закат. Твоя мать всегда потакала этой твоей жажде, этой вечной тяге к движению, потому что отказать твоему горящему взгляду было физически невозможно. Ты словно притягивала дороги к своим ногам. — А я? — почти шепотом спросила Ангелина, не сводя глаз с бабушки. — А твоему слову, милая, никто и никогда не мог перечить, — Глория нежно коснулась её ладони. — Помнишь, как люди вокруг внезапно соглашались со всеми твоими требованиями, искренне веря, что это их собственные мысли? В твоем голосе всегда была удивительная, скрытая сила. Ты можешь вложить в чужую голову любую мысль так, что человек примет её за свою собственную. Мы лишь дружно рассмеялись, переглянувшись, и поспешили перевести всё в шутку. Мало ли какие странные совпадения случались не в нашем в детстве, да и у бабушки было потрясающее воображение. Списав её слова на красивые семейные легенды, мы весело поболтали еще немного и благополучно замяли тему, даже не думая воспринимать этот внезапный «супергеройский лор» всерьез. В тишине кухни, залитой багряными красками аризонского заката, я вдруг отчетливо поняла: наш филлер подходит к концу. Бабушка Глория дала нам не только отдых и тепло, она дала нам ключ к пониманию самих себя в этом мире. — Глория, — я помедлила, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. — А если гипотетически... мне для фанфика. Представь, что ты в опасности. Перед тобой некто с нечеловеческой силой. Тот, кто быстрее, злее и видит каждое твое движение. Что делать, если он уже рядом и путей к отступлению нет? Глория поставила кружку на стол. Её взгляд на секунду стал удивительно острым и пронзительным, словно она видела не нас, а тени, что преследовали нас из самого Форкса. — Знаешь, детка, — её голос стал непривычно серьезным, — против любого хищника есть одна хитрая лазейка: не пытайся его переиграть. У него всегда будет преимущество на его поле. Твоя сила в том, чего он никогда не ждет — в твоей непредсказуемой человечности. Охотник ищет страх и бегство, он привык к предсказуемости жертвы. А ты... ты просто перестань играть по его правилам. Если он ждет, что ты сломаешься — рассмейся ему в лицо. Если он думает, что ты одна — вспомни о тех, кто стоит за твоей спиной. Даже у самого идеального монстра есть слабость: он не понимает, на что способно сердце, которому нечего терять, кроме тех, кого оно любит. Она подмигнула мне, и тяжелое напряжение, на мгновение заполнившее кухню, мгновенно рассеялось. — А мы можем сегодня съездить посмотреть на ту балетную студию? — вдруг спросила Ангелина, нарушая тишину. — Ох, да-да... — Глория с сомнением покачала головой. — А вы не слишком устали? Вы всё-таки с дороги, едва успели перевести дух — и снова в путь? — Просто очень хочется повспоминать детство, — добавила Полина, стараясь, чтобы её голос звучал максимально естественно. — Посмотреть на те самые зеркала. Глория вздохнула, в её глазах промелькнула нежность. Она подробно рассказала нам, как добраться до места — старого здания на окраине, где когда-то преподавал наш дед. Рассказала о том, что студия теперь почти заброшена, но там всё еще стоят огромные зеркала в тяжелых рамах, которые «видят душу». Чуть позже, закрывшись в своей комнате, мы начали лихорадочно придумывать план. — Да, всё-таки это дикость какая-то... — тихо произнесла Ангелина, глядя в окно на засыпающий Финикс. — Мы только что были в раю: веселились, купались, грелись... а теперь нам нужно добровольно идти на встречу со смертью. — Но проверить нужно обязательно, — отрезала Полина. — Мы не знаем, в какой именно вечер это произойдет. В фильме всё пролетело за секунды — машина, отель, звонок Джеймса... кажется, будто всё случилось за один день. Поэтому нам нужно быть там сегодня. Если в студии будет пусто — считайте, нам повезло и у нас есть еще время. Но если нет... Я посмотрела на свои ладони, всё еще чувствуя на коже тепло бабушкиных рук. В этом залитом солнцем, пахнущем цитрусом доме мы были просто любимыми внучками, но за его порогом нас ждал холодный, безжалостный сюжет, который не прощал ошибок. И мы были готовы переписать его правила. Сборы были лихорадочными, на грани паники. Ангелина с застывшим лицом спрятала что-то на самое дно сумочки — мы не знали, что именно она откопала в вещах Глории, но расспрашивать не было времени. Полина тем временем ухитрилась раздобыть в кладовой тяжелый обломок деревянной балясины, наспех обмотав один её конец плотной тканью. Я же мертвой хваткой вцепилась в увесистый баллончик с едким лаком для волос и зажигалку. Солнце Финикса, которое еще пару часов назад казалось нам спасением, теперь стремительно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в тревожные, кроваво-багровые тона. Время истекало. Мы буквально вылетели из дома, оставив после себя шлейф из недопитого жасминового чая и несказанных слов благодарности. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Боже, хоть бы это было не сегодня». Дорога до промышленной зоны тянулась мучительно долго, превращаясь в какую-то серую, удушливую бесконечность. Ангелина сидела на заднем сиденье такси, побелевшими пальцами впившись в край кресла, а другой рукой судорожно сжимая что-то внутри сумки. Я видела, как она зажмуривалась, почти переставая дышать, словно пыталась растянуть эти несчастные мгновения, пока мы безнадежно стояли на багровых светофорах. Полина же, напротив, превратилась в сгусток чистой, концентрированной ярости. Она то и дело прикрикивала на водителя, требуя гнать быстрее. Её бешеная энергия вибрировала в воздухе так сильно, что казалось, она сама выталкивает машину из вязкого городского потока. Нас трясло от адреналина, который горьким металлическим привкусом осел на языке. Что, если Белла уже пострадала? Что, если мы ворвемся в мертвую тишину, где спасать будет уже некого? Когда такси с визгом затормозило у обшарпанного, иссушенного солнцем здания балетной студии, мы выскочили наружу, кинув водителю мятые купюры и даже не дожидаясь сдачи. — Сюда! Через служебный вход! — скомандовала я. Мы не побежали к парадным дверям — это было бы чистым самоубийством. Мы скользили вдоль глухих бетонных стен, превращаясь в тени среди теней. В этот момент я заставила свою кровь замедлиться. Я буквально приказала себе исчезнуть, раствориться, поверить в то, что я — лишь часть этого холодного, покрытого пылью бетона, бездушный предмет интерьера, которого здесь нет. Нас не существует. Мы — просто фоновый шум, случайный сквозняк, не заслуживающий внимания. Боже, как же я надеялась, что внутри будет пусто... Но внутри пахло смертью. Огромные зеркала отражали тусклый, болезненный свет уходящего дня, и в их бездонной, пугающей глубине я увидела её. Белла стояла посреди огромного зала — крошечная, сломленная, хрупкая и абсолютно беззащитная перед лицом истинного кошмара. А позади неё плавно кружил Джеймс. Он двигался с той пугающей, смазанной грацией совершенного хищника, наслаждаясь каждой секундой её парализующего ужаса. Мы замерли, слившись с тенью массивных колонн. Сердце пропустило удар. И в ту самую секунду, когда Джеймс, сделав невероятный, неуловимый для человеческого глаза прыжок, перелетел через голову Беллы и со страшной, глухой силой швырнул её тело в столб, тишину зала разорвал наш яростный крик. — Белла! Не трогай её! — Ангелина первая рванулась вперед. Её голос, налитый внезапной силой, буквально хлестнул по ушам. Хищник на мгновение замер — этот резкий приказ ворвался в его голову как его собственная, единственно верная мысль, заставив тело подчиниться. Этого секундного ментального сбоя хватило, чтобы Ангелина успела оказаться рядом со Свон на долю секунды раньше, чем вампир сделает свой следующий шаг. — Слышь, ублюдок! — голос Полины прозвучал неожиданно звонко, твердо и дерзко, эхом раскатившись под высокими потолками. Она шагнула прямо из темноты, и в её руке с сухим треском вспыхнул факел, который чуть ранее она облила маслом. Яркое, первобытное пламя яростно заплясало по стенам, дробясь и множась в зеркалах. Джеймс медленно, пугающе плавно обернулся на звук. На его идеальном бледном лице не было ни капли страха — лишь хищное, извращенное любопытство. Он медленно облизнул губы, оценивающе разглядывая нас троих, словно кот, перед которым внезапно открыли коробку с новыми, невиданными ранее игрушками. — О... — протянул он, и этот звук, похожий на шелест сухих, мертвых листьев, заставил волоски на моих руках встать дыбом. — А я-то гадал, куда попрятались остальные мышки. Что ж, основное блюдо уже подано, но, кажется, десерт проявил инициативу и пришел сам. Как это невероятно мило с вашей стороны. — Мы тебе не десерт, козел. Гляди, не подавись, — огрызнулась Полина, яростно выставляя факел перед собой, словно огненный щит. — Как? — прохрипела Белла позади нас. Она попыталась приподняться на локтях, морщась от боли. Её лицо было белее мела, а по виску к подбородку медленно стекала тонкая, зловещая струйка крови. — Откуда вы здесь?.. Уходите... он же вас просто убьет! Ангелина в это время уже опустилась на колени рядом со Свон. Лицо Анж было сосредоточенным и бледным. Не говоря ни слова, она оторвала полоску ткани от своей футболки и осторожно, стараясь не причинить еще большей боли, прижала её к ране на лбу Беллы, пытаясь остановить кровь. Времени на слова не было. Я знала, что обычное оружие против этой твари бесполезно. Но слова Глории эхом отдавались в голове: «Делай то, чего он не ждет». У него преимущество в силе и скорости, но он не ждет от нас отчаянной, животной изобретательности. Я до хруста сжала в пальцах аэрозольный баллон, который мы так кстати прихватили с собой. Пальцы нащупали пусковой клапан. — На, жри! — закричала я со всей дури. Я резко выставила баллон вперед и нажала на кнопку, направляя мощную струю прямо через ревущее пламя факела Полины. Раздался оглушительный гул, будто в замкнутом пространстве сработал реактивный двигатель. В мгновение ока зал балетной студии превратился в адское пекло. Гигантский, яростный столб пламени ударил точно в сторону Джеймса. Тысячи зеркал вокруг нас вспыхнули ослепительным, гибельным светом. Джеймс, не ожидавший такой дикой, человеческой наглости, издал гортанный звук, похожий на свистящий шип, и резко отпрянул. На его идеальном, мраморном лице впервые за всё время мелькнуло нечто очень похожее на шок. Хищник, привыкший к покорности жертв, не был готов к тому, что «человеческий мусор» способен на такой отпор. Белла, вжавшись в бетонный столб, в чистом ужасе наблюдала за происходящим. В её глазах, обычно таких спокойных, сейчас читалось абсолютное неверие: её обычные одноклассницы, девчонки, с которыми она буквально вчера сидела на уроках, жгли древнего вампира самодельным огнеметом. Но наш триумф был преступно коротким. Шок Джеймса длился лишь долю секунды. Издав яростный, нечеловеческий рык, он одним неуловимым движением преодолел разделявшее нас расстояние и оказался вплотную к Полине. Без малейшего усилия он просто выбил палящий факел из её рук — тот с шипением отлетел куда-то в дальний угол зала. — Хватит дешевых фокусов, — его пальцы, холодные и твердые как сталь, сомкнулись на горле Полины. Он с легкостью приподнял её над полом, заставляя судорожно глотать воздух. В его глазах, налившихся багровым огнем, горела ледяная ярость. — Ты правда думала, что этот огонек способен остановить меня? — Отпусти её, тварь! — закричала я. В этот момент я не думала о последствиях. Я просто знала, что должна действовать, немедленно, любой ценой. Я прыгнула ему на спину со всей дури, обхватив его каменную шею руками, и изо всех сил, ломая ногти о его неестественно твердую кожу, начала царапать его лицо и глаза. Но... Джеймс даже не шелохнулся. Мои отчаянные усилия были для него не более чем назойливым зудом. Он продолжал держать Полину за горло, медленно, с садистским наслаждением поворачивая голову в мою сторону. На его бледных губах заиграла ледяная, жуткая улыбка. — Щекотно, — прошептал он, и в его алых глазах читалось истинное, извращенное наслаждение от ситуации. — Знаешь, девчонка, я передумал. Вы не десерт. Вы — самое интересное, что случалось со мной за последнее столетие. Пожалуй, ломать вас я буду медленно. Джеймс резко разжал пальцы на горле Полины. Она сдавленно вскрикнула и, рухнув на пол, откатилась в сторону. В ту же секунду он мощным рывком скинул меня со своей спины. Я не удержалась на ногах и со всего маху повалилась прям на холодный пол. В мгновение ока он развернулся и накинулся на меня сверху. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, его руки уперлись в пол по обе стороны от моих плеч, отрезая пути к бегству. Я замерла, парализованная его близостью. Джеймс, извращенно улыбаясь, медленно, глубоко вдохнул мой запах, смакуя мой ужас. Мне было до безумия, до тошноты страшно, и в этот момент, не придумав ничего лучше, я просто плюнула ему в лицо. На мгновение он замер, в полном шоке от такой дерзости. Затем медленно, не сводя с меня багрового взгляда, вытер слюну с лица и начал поднимать тяжелую, каменную руку, готовясь нанести удар, который должен был размозжить мою голову о пол. Но в ту самую секунду, когда его кулак уже начал движение, в воздухе раздался оглушительный свист. С молниеносной скоростью в зал ворвался Эдвард. Это не было похоже на обычную человеческую драку — скорее на лобовое столкновение двух скоростных поездов. Раздался страшный, глухой удар. Мир вокруг нас на мгновение замер. Я увидела, что Эдвард набросился на Джеймса, но Джеймс оказался быстрее и сильнее в этом раунде. Он мертвой хваткой прижал Каллена к одному из уцелевших зеркал, держа его за шею, и зеркальная поверхность покрылась сетью трещин от силы удара. Пока вампиры были заняты друг другом в этой смертельной схватке, я, превозмогая боль в ушибленном теле, подползла к Полине, которая судорожно ловила ртом воздух, и начала помогать ей подняться на ноги, чтобы мы могли отбежать подальше от этого эпицентра сверхъестественного насилия. — Ты один... Потому что ты быстрее, чем другие, — процедил Джеймс, с глухим, омерзительным звуком ударяя Эдварда затылком о трескающееся зеркало. — Но не сильнее... — Убить тебя силы хватит! — выплюнул Эдвард. На мгновение перехватив инициативу, он мертвой хваткой оттолкнул от себя охотника и нанес сокрушительный удар ногой. Джеймса с грохотом отбросило назад, прямо в уцелевшее зеркало, которое взорвалось фонтаном острых, сверкающих осколков. Эдвард, ловя каждую драгоценную секунду, подлетел к Белле. Рядом с ней, отчаянно обнимая её за плечи, сидела Ангелина. Каллен диким, расфокусированным взглядом окинул её, а затем обернулся на нас с Полиной — мы застыли в паре метров, задыхаясь от первобытного страха и бешеного адреналина. — Что вы тут?.. — хрипло выдохнул он, но так и не успел ни договорить, ни осознать происходящее. Из груды осколков со звериной, невозможной быстротой метнулся Джеймс. Он мертвой хваткой вцепился в Эдварда и со всей дури швырнул его в окно. Эдвард почти вылетел наружу, но в последний момент чудом успел зацепиться за раму, повиснув над пропастью. Джеймс не собирался терять ни мгновения. Его ярость была осязаемой, тяжелой. Он хищной тенью подлетел к Белле и Ангелине, резким, безжалостным рывком отшвыривая Ангелину в сторону, словно сломанную тряпичную куклу. Её тело отлетело на бетонный пол. Челюсть вампира оскалилась, обнажая смертоносные клыки, и он потянулся к беззащитной, дрожащей руке Беллы, готовый поставить финальную, кровавую точку в своей извращенной игре. — Нет! — этот выдох вырвался из моей груди прежде, чем разум успел осознать весь ужас происходящего. Я рванулась вперед, бросаясь наперерез, и встала живой стеной между вампиром и его жертвой. Краем глаза я успела заметить, как Полина уже бежит к упавшей Ангелине, помогая ей подняться. Я просто закрыла Беллу своим телом, чувствуя, как внутри всё сжимается и вымораживается от абсолютного, дикого ужаса. Джеймс зарычал. Это был звук не просто голодного хищника, а уязвленного, оскорбленного божества. Он ненавидел нас всем своим бессмертным существованием. Для него мы были лишними деталями в идеальном механизме, жалким человеческим мусором, который посмел мешать его триумфу. Его пальцы, леденящие и твердые, как арматура, с глухим хрустом сомкнулись на моей шее. Он вздернул меня над полом так легко, словно я вообще ничего не весила. Боль была не просто ослепляющей — она была абсолютной, выжигающей мысли, ломающей кости. Хрупкие хрящи гортани жалобно и громко затрещали под его безжалостной, стальной хваткой. Кислород мгновенно перестал поступать в легкие, оставив внутри лишь жгучую, разрывающую грудную клетку судорогу. Внутричерепное давление подскочило так сильно, что в ушах зазвенело сотней струн, а в глазах полыхнуло багровым. Я видела его лицо — совсем близко, в нескольких сантиметрах от своего. Оно было искажено дикой яростью. Его налитые кровью глаза горели безумием, в них больше не осталось места для извращенной иронии или охотничьего азарта — только глухая, садистская жажда уничтожения. Мир вокруг начал стремительно, необратимо тускнеть, теряя краски. Отчаянные, полные ужаса крики девочек, далекое, яростное рычание пытающегося выбраться Эдварда — всё это в секунду смешалось в невнятный, глухой гул, уходящий куда-то глубоко под воду. Глаза жгло от подступающих слез и полопавшихся капилляров. В воздухе поплыли тяжелые, жирные черные пятна, а края реальности вокруг меня начали осыпаться тлеющим пеплом. Каждое мгновение растягивалось в мучительную вечность. «Так вот как это заканчивается? — пронеслось в моем угасающем, плавящемся от невыносимой боли сознании. — Никакого хэппи-энда. Система... Мир просто удаляет меня.» Мои пальцы, до последнего судорожно и слабо пытавшиеся разжать его каменную хватку, бессильно соскользнули вниз, окончательно теряя чувствительность. Воздуха не было. Света не было. Была только удушающая, ледяная тьма. Оглушительный хлопок. Звук выстрела разорвал тишину студии, как удар хлыста. Джеймс резко дернулся. Его стальные пальцы на моей шее разжались, и я мешком рухнула на холодный бетон, судорожно, со свистом втягивая в себя раскаленный, пахнущий порохом и гарью воздух. Каждое мизерное движение грудной клетки отзывалось режущей, невыносимой болью, но я, давясь кашлем, заставила себя поднять голову. В нескольких метрах от нас стояла Ангелина. Её руки дрожали так сильно, что казалось, тяжелый пистолет вот-вот выскользнет из пальцев, но безумный, фиксированный взгляд был намертво прикован к цели. Она тяжело, прерывисто дышала, а лицо её казалось бледным до синевы. Так вот что лежало на дне её сумочки... Джеймс медленно, с леденящей душу плавностью повернулся в её сторону. Свинцовая пуля, разумеется, отскочила от его неестественно твердого тела, лишь оставив на куртке рваный след, но эта дерзость стала последней каплей. Лицо вампира превратилось в маску чистой, концентрированной ненависти. Он в секунду забыл про сломанную Беллу, забыл про выброшенного в окно Эдварда. Охотник пошел на Ангелину. Он двигался нарочито медленно, не спеша, и каждый его тяжелый шаг по полу звучал как окончательный смертный приговор. — Ты... — прошипел он, и от этого звука по коже продрал лютый мороз. Но Эдвард не собирался давать ему второй шанс. Пока Джеймс был заворожен своей новой яростью к Ангелине, Каллен безумным вихрем вернулся в атаку. Он с разбегу врезался в охотника со спины, сбивая его с ног. Два бессмертных тела с грохотом покатились по залу, окончательно круша остатки огромных зеркал и превращая всё в щепки. Превозмогая жуткую боль в шее, я на карачках подползла к Белле, пытаясь закрыть её своим телом от разлетающихся осколков. В ту же секунду ко мне подлетели бледные, испуганные девочки. Полина и Ангелина упали рядом на колени, и мы судорожно, до боли вцепились друг в друга. Нас колотило крупной дрожью — адреналиновый спад накрыл с головой. Мы обнимались так крепко, словно пытались убедиться, что все еще осязаемы, все еще живы. В этом объятии, под непрекращающийся грохот драки, мы беззвучно, одними губами спрашивали друг друга: «Ты как? Цела? Всё хорошо?» — и находили ответ в испуганных, но родных глазах. Внезапно студия наполнилась оглушительным треском ломающегося дерева и звоном бьющегося стекла — остальные Каллены тяжело и стремительно ворвались внутрь, ставя финальную, кровавую точку в этой безумной охоте. Карлайл мгновенно оказался рядом с Эдвардом. Положив руку ему на плечо, он что-то тихо и твердо приказал, заставляя приемного сына отступить и оставить Джеймса на растерзание им. Пока они хладнокровно и быстро разбирались с охотником, превращая его некогда идеальное тело в бесформенную кучу пепла, в зале постепенно повисла тяжелая, гнетущая тишина, густо пахнущая гарью и плотью. Эдвард, тяжело дыша, на нечеловеческой скорости подбежал к нашему углу. Его дикий, полный паники и нежности взгляд был устремлен исключительно на Беллу. Он смотрел на кровь, всё еще медленно стекающую по её бледному лбу, словно весь остальной мир перестал для него существовать. Каллен бережно, но крепко прижал её к себе. Белла уткнулась носом в его холодное плечо, отвечая на объятие со слабым, облегченным вздохом. В какой-то момент Эдвард слегка отстранился, чтобы осмотреть её раны. И в этой интимной, кинематографичной сцене нас... нас троих снова просто проигнорировали. Мы сидели вплотную, израненные, тяжело дышащие, спасшие Белле жизнь, но для канона мы снова стали прозрачными фоновыми фигурами. Невидимый занавес сюжета опустился, отрезая нас от главных героев. — Белла, Белла, ты как? — Эдвард бережно баюкал её в руках, и его идеальный голос впервые по-настоящему дрожал от сдерживаемых эмоций. — Всё хорошо… — едва слышно прошептала она, бессильно утыкаясь ему в плечо. Её пальцы слабо сжали его куртку, подтверждая, что она жива. Позади них Джаспер, Эмметт и Элис заканчивали свою жуткую, но необходимую работу. То, что ещё секунду назад было расчетливым и безжалостным охотником, теперь яростно горело прямо посреди балетного зала. Запах стоял невыносимый — это была удушливая, приторно-сладкая гарь. Этот плотный, едкий смрад мгновенно забивался в носоглотку, заставляя глаза слезиться. — А вы… как вы здесь оказались? Мы с девчонками молча переглянулись. Карлайл подошел к нам с той безупречной, сверхъестественной грацией, которая всегда выдавала в нём хищника, но в его золотистых глазах сейчас читалась искренняя, глубокая тревога врача. — Вам нужно в больницу, — он мягко, почти невесомо коснулся плеча всё ещё тяжело дышащей Полины, а затем перевел взгляд на меня. — У тебя на шее страшные следы. Вы все… вы только что пережили невозможное. Ни один человек не должен был выстоять против такого. — Карлайл, я их не видела! — Элис мгновенно появилась рядом, её колокольчиковый голос прозвучал почти испуганно. Она стояла чуть в стороне, судорожно прижимая ладони к вискам, словно пыталась силой пробить внезапную слепоту своего дара. — Я просто не видела их. Ни секунду назад, ни когда мы мчались сюда. Джаспер медленно, настороженно сократил дистанцию. Его обычно сосредоточенный, контролирующий любые эмоции взгляд сейчас казался абсолютно дезориентированным. Он сканировал воздух вокруг нас, словно сомневаясь в собственных сверхспособностях. — Вы не боитесь, — констатировал он глухим, надломленным процессом голосом. — Я не чувствую от вас паники. Дикий адреналиновый всплеск, шок, жуткая усталость… но нет того парализующего ужаса, который ломает людей. Смертные так себя не ведут, когда видят смерть и… нас. Эдвард, всё ещё прижимающий к себе Беллу, перевел на нас тяжелый, пронзительный взгляд. Его бледное лицо исказилось от ментального напряжения, будто он пытался насквозь пробить невидимую бетонную стену в наших головах. — И я не могу понять их мысли… — глухо произнес он. — Ты тоже их не слышишь? — быстро обернулся Карлайл. — Нет… Они как бы есть, я чувствую ментальное присутствие, но совершенно не понимаю суть. Там просто… белый шум. — Эй, мы вообще-то всё ещё здесь и всё слышим, — резко перебила их Полина, скрестив руки на груди, хотя её плечи продолжали мелко дрожать от пережитого потрясения. Эмметт, который до этого момента с искренним, почти детским интересом разглядывал валяющийся на полу пустой баллончик и обгоревшую до углей деревянную балясину, вдруг громко, раскатисто засмеялся. Этот звук совершенно не вязался с мрачностью момента, но странным образом разрядил обстановку. — Ну девчонки вы даете! — он весело подмигнул нам, сверкнув глазами. — Признаю: устроить ищейке такое огненное шоу прямо в лицо — представляю, как это было эффектно! Я бы всё отдал за стоп-кадр его рожи в этот момент. Мы снова переглянулись. Полина всё ещё шумно ловила ртом воздух, а Ангелина с абсолютно непроницаемым, каменным лицом аккуратно убирала тяжелое оружие обратно на самое дно сумочки. — Мы прекрасно понимаем, что здесь слишком много битого стекла, паленой кожи и трупного пепла, — Ангелина заставила себя говорить твердо. — Но мы не будем объясняться посреди этого ада. Сюда скоро приедет полиция — выстрел был слишком громким для этой глуши. Ангелина указала рукой в сторону выхода, сознательно заставляя себя не смотреть на то, во что превращался Джеймс. — Неподалеку отсюда есть дом. Наша бабушка Глория ждет нас. Там безопасно, там никто не станет задавать лишних вопросов, и именно там мы сможем нормально поговорить. Каллены обменялись взглядами. Наше поразительное, граничащее с безрассудством спокойствие и «зашифрованные» для Эдварда мысли интриговали их сейчас сильнее, чем любая внешняя опасность. — Хорошо, — Карлайл спокойно кивнул, помогая нам подняться на ноги и осторожно поддерживая Полину. — Ведите. Нам действительно нужно многое обсудить. Мы вышли из разгромленной балетной студии, оставляя позади догорающий кошмар и становясь для этого мира еще большей, необъяснимой загадкой, чем сами вампиры. До дома Глории мы добрались на машинах Калленов. Бабушка встретила нас прямо на пороге — всё в том же ярко-желтом сарафане, но теперь поверх него была небрежно накинута легкая вязаная шаль. Она медленно обвела проницательным взглядом нашу странную, разношерстную компанию, задержавшись на безупречно выглядящем Карлайле с особенным, острым скепсисом. — Ну и ну, — Глория строго сложила руки на груди. — Выглядите вы все так, будто через вас только что пропустили товарный поезд. А ты, — она с прищуром кивнула Карлайлу, — выглядишь слишком прилично для того, кто вваливается в чужой дом после всего, что было. — Прости за наше позднее и столь бесцеремонное вторжение, — Карлайл, казалось, был искренне удивлен встретить её здесь, но ответил мягко, сохраняя своё безупречное, вековое достоинство. — Ладно, деточки. Я человек старой закалки: если гости на пороге, их надо поить чаем. Но на расспросы у меня сейчас просто нет сил, — Глория устало махнула рукой в сторону коридора. — Я пойду спать, а вы хозяйничайте. Чайник на плите, печенье в шкафу. Постарайтесь только не разнести мне кухню своими... приключениями. Она развернулась и ушла к себе, оставив нас в звенящей тишине, которая нарушалась лишь мерным тиканьем настенных часов. Мы устроились на просторной кухне. Каллены заполнили собой почти всё пространство. Их неестественная, каменная неподвижность странно и даже пугающе контрастировала с уютным, теплым беспорядком дома Глории. — Итак, — Эдвард первым нарушил затянувшееся молчание, бережно усадив бледную Беллу на стул и встав прямо за её спиной. — Вы обещали объяснения. Кто вы такие на самом деле? И почему я слышу в ваших головах только глухой белый шум? Мы с девчонками переглянулись. Полина тяжело вздохнула, поправила растрепанные волосы и решительно начала: — Послушайте, это сейчас прозвучит абсолютно безумно. Но... В нашем родном мире всё, что сейчас происходит с вами — это просто сюжет фильма. Ну, или книги, по которой его сняли, но это сейчас не важно. Вы для нас персонажи истории. Наступила мертвая, осязаемая тишина. Вампиры замерли, переваривая услышанное. Эмметт первым не выдержал серьезности момента. — То есть, хотите сказать, я — актер? — он картинно поиграл внушительными мускулами, пытаясь разрядить обстановку. — Что ж, надеюсь, в фильме меня играет кто-то чертовски симпатичный. — Мы не шутим, Эмметт, — невероятно серьезно оборвала его Ангелина, уверенно положив руки на деревянный стол. В её голосе внезапно проснулась та самая странная, обволакивающая глубина. На секунду в комнате повисло неестественное оцепенение — Эмметт так и застыл с полуулыбкой, а Элис замерла, словно их сознание окутал легкий гипнотический туман, заставляя безоговорочно принять её слова как единственную истину. — Элис, ты не видела нас в своих видениях именно поэтому, — продолжала Ангелина, пока её дар невидимо удерживал внимание вампиров. — Мы инородные элементы в этой реальности. Система, или сам этот мир, просто не знает, как нас просчитать. — Прекратите морочить нам голову, — резко и твердо оборвал её Джаспер. Он стоял в самой дальней, затененной части кухни, сжав кулаки. По его напряженной позе и раздувающимся ноздрям было очевидно, что он из последних сил сдерживает себя из-за запаха свежей крови на разбитом лбу Беллы. — Мы не морочим, Джаспер... Это чистая правда, — тихо, но отчетливо произнесла Ангелина, переводя взгляд на него. — Да давай для примера возьмем тебя. В 17 лет ты наврал про свой возраст, вступил в Конфедеративную армию и участвовал в Гражданской войне. Всего через два года ты уже получил звание майора, став самым молодым майором в Техасе. А потом ты встретил Марию. Она обратила внимание на твою военную форму, на твои лидерские качества и решила, что ты будешь идеален для её целей. Она обратила тебя, чтобы ты создавал для неё армию новообращенных вампиров. Эта армия была нужна Марии исключительно для жестокой войны за территории, где она привыкла охотиться. Джаспер мгновенно опешил. Хваленая вампирская выдержка изменила ему: он резко застыл, а затем сделал медленный, тяжелый шаг вперед, во все глаза, потрясенно и дико смотря на нас троих. На его лице читался абсолютный, неподдельный шок, а Эдвард, перехвативший эти воспоминания из его головы, резко повернулся к нам, словно впервые по-настоящему увидел. — Именно твои мысли, они сложнее, чем у твоих подруг, — Эдвард пристально посмотрел на меня, и в его глубоком взгляде сейчас смешались глухое раздражение и жгучее любопытство. — Они вроде бы есть, а вроде и нет. Это похоже на то, как кто-то пытается говорить со мной через плотные слои ваты или на языке, где абсолютно все буквы перепутаны. Но знаете, что самое странное? Я ведь и раньше это замечал. Еще в школе, когда вы только появились. Но я почему-то вообще не обращал на это внимания. Этот ментальный шум казался просто... фоновой помехой, не заслуживающей того, чтобы в неё вслушиваться. — Думаю, это одно из главных правил нашего сюда прибытия, — тихо добавила Полина, устало облокотившись на край стола. — Сама реальность заставляет вас игнорировать нас, пока мы не совершаем что-то совсем из ряда вон выходящее. Например, как тогда, когда Лия грохнулась прямо на ваш стол в столовой. — Так это было не случайно? — подала голос Белла, её искусанные губы задрожали, а в глазах промелькнуло осознание. — И в том переулке в Порт-Анджелесе... Вы всё время были рядом? — Ну, на стол в столовой я упала реально случайно, засмотрелась, а вот в остальном — да, — призналась я, стараясь говорить как можно спокойнее, несмотря на саднящую шею. — Мы знали каждый ваш шаг. Мы знали, что в этой балетной студии Джеймс должен был укусить тебя, Белла. В «оригинальном» сюжете он прокусывает тебе запястье, а из-за разбитых осколков зеркала у тебя разрывается бедренная артерия на ноге. Ты должна была едва не истечь кровью на том полу и почти превратиться в вампира, пока Эдвард, еле сдерживая собственную жажду, высасывал яд. Мы влезли в этот чертов сюжет только потому, что знали: без нашего вмешательства проблем будет гораздо больше. Карлайл внимательно слушал меня, мягко прикрыв глаза. Его благородное лицо оставалось абсолютно спокойным, но по легкой морщинке между бровей я видела, как напряженно он анализирует каждое брошенное слово. — Вы знаете о нас факты, которые мы никогда и ни с кем не обсуждали вслух, — тихо, но веско произнес он. — Вы знали, где нас искать, знали мотивы Джеймса и, что самое поразительное, знали, как противостоять силе, которую раньше никогда не видели. Это очевидно не ложь... У меня просто нет другого логического объяснения вашему появлению в самые критические моменты. Он открыл глаза и посмотрел на нас троих с глубоким, искренним уважением. — Если из-за вашего вмешательства не случилось масштабного эффекта бабочки, это хорошо. Но, девочки... будущее лучше не рассказывать. Даже нам. Любое знание о том, что должно произойти, необратимо меняет наш текущий выбор, и последствия могут стать абсолютно непредсказуемыми. Вы уже изменили историю Беллы, сохранив ей жизнь и здоровье. Пусть всё остальное пока останется тайной. Белла и Эдвард сидели в полном недоумении, судорожно пытаясь осознать масштаб того, что вся их привычная жизнь, их чувства и страхи — это чей-то детально прописанный сценарий. Элис, напротив, теперь выглядела крайне заинтересованной. Она даже немного улыбалась, словно нашла новую, невероятно захватывающую и сложную загадку, которую ей не терпелось разгадать. — Значит, мы герои истории, — Эмметт с глухим стуком хлопнул огромной ладонью по столу, заставив чайные чашки звякнуть. — Девчонки, раз уж вы всё знаете... скажите честно, в этом вашем фильме я хотя бы в одной сцене выгляжу круче и мощнее Эдварда? Добродушный смех Эмметта мгновенно разрядил гнетущую обстановку. В уютной тишине кухни Глории, под мягким оранжевым светом старой лампы, до меня наконец дошло: мы выложили карты на стол. Наш затянувшийся филлер официально подошел к концу, и теперь мы стали частью этой вселенной не как тени, а как реальные игроки, держащие в руках нити сюжета. — Мы, разумеется, никому не расскажем о вас, как и свято хранили эту тайну все эти три месяца, — Ангелина говорила спокойно, но в её интонации снова проскользнула та самая гипнотическая, обволакивающая мягкость. — Мы предлагаем просто... сотрудничать в случае чего. Подстраховывать друг друга. — Это небезопасно. Слишком много людей начинают узнавать о том, кто мы такие, — холодно отрезал Джаспер, делая еще один тяжелый шаг из тени ближе к столу. Его пальцы всё еще были напряжены. Но Карлайл вовремя остановил его, мягко подняв руку. — Джаспер. Я верю им. Ты же и сам прекрасно чувствуешь их эмоции... Они не лгут. Они пришли спасать, а не предавать. — Но всё еще чертовски интересно, как и, главное, для чего вы сюда попали... — тихо, словно про себя, добавил Эдвард, не сводя с нас своего проницательного, гипнотического взгляда. Этот вопрос повис в воздухе тяжелым облаком, но развивать тему сил уже ни у кого не было. Мы поболтали еще немного, обсуждая насущные детали и то, как именно они будут обставлять случившееся в студии перед шерифом Чарли. Карлайл тем временем, достав из своей элегантной кожаной сумки медицинские принадлежности, мягко, но настойчиво настоял на том, чтобы обработать рану на лбу Беллы. Закончив со Свон, его внимательный взгляд переместился на нашу троицу. Он подошел ближе, излучая то самое бесконечное спокойствие, которое бывает только у гениальных врачей. Сначала он быстро, но невероятно чутко осмотрел Ангелину, бережно проверив её ребра и плечо после того жесткого броска Джеймса. Убедившись, что кости целы, он мягко коснулся запястья Полины, сканируя её состояние после удушения и падения на бетон. Девочкам, можно сказать, повезло — они отделались легким испугом, синяками и шоком. Но когда Карлайл повернулся ко мне, его идеальные брови слегка сдвинулись к переносице, а выражение лица мгновенно стало предельно сосредоточенным и серьезным. И боже мой, в этот момент я готова была мысленно продать душу дьяволу просто за то, чтобы этот мужчина продолжал меня лечить. Карлайл Каллен был не просто образцовым, понимающим врачом — он был абсолютной, умопомрачительной душкой и невероятно, преступно сексуальным. Когда он приблизился ко мне, шлейф удушливой вампирской гари в моих легких мгновенно сменился едва уловимым, благородным ароматом дорогого мужского парфюма, мяты и лесной прохлады. Его идеальное лицо с безупречными аристократическими чертами, легкой щетиной и четко очерченной, мужественной челюстью находилось так близко, что я невольно задержала дыхание. А золотистые глаза лучились таким искренним, теплым состраданием, что весь пережитый кошмар разом отступил на второй план. Его прохладные, уверенные пальцы, идеальные, словно выточенные великим скульптором из белого мрамора, аккуратно коснулись моей израненной кожи. Они были безупречно, невероятно нежными. Карлайл действовал с такой запредельной чуткостью, будто я была хрупкой фарфоровой куклой, способной рассыпаться от малейшего давления. Он аккуратно нанес на мою шею какую-то особую прозрачную мазь из своих запасов. Лекарство подействовало мгновенно, даря благословенный холод: дикая, пульсирующая боль в гортани, от которой еще пару минут назад темнело в глазах, стремительно отступила. Раскаленный воздух наконец-то беспрепятственно хлынул в легкие, возвращая мне возможность дышать глубоко и без этого позорного, хриплого свиста. — Потерпи еще секунду, Лия, — его голос, похожий на дорогой бархатный шелк, прозвучал прямо над моим ухом, заставив толпу мурашек пробежать по спине. — Мягкие ткани сильно повреждены, останутся приличные синяки, но внутренние хрящи целы. Тебе повезло. Настоящее чудо, что ты вообще выстояла против его хватки. Я лишь слабо кивнула, совершенно не в силах оторвать взгляд от его кинематографичного профиля. Белла в этот момент, уже аккуратно забинтованная и умиротворенная, слабо улыбнулась мне из-под руки Эдварда, явно разделяя мое безмолвное восхищение Карлайлом. А Ангелина сбоку едва заметно пихнула меня локтем в бок, беззвучно, одними губами шевеля: «Подбери слюни, Лия, нас сейчас Джаспер по эмоциям спалит». Пока Эдвард и Белла тихо переговаривались в углу, Элис расспрашивала Полину про детали нашего и их мира, а Эмметт продолжал подшучивать над Джаспером, уверяя его, что в фильме он наверняка выглядит как «самый хмурый парень на диком западе». Было решено, что Каллены заберут Беллу, чтобы инсценировать её «падение с лестницы в отеле» для Чарли — канон требовал соблюдения официальной версии для людей. Нам же Карлайл настоятельно рекомендовал остаться у Глории и как следует выспаться после пережитого шока. Когда за ними закрылась тяжелая входная дверь и эхо мощных моторов Калленов затихло в ночи, мы втроем так и остались сидеть на кухне. За окном Финикса медленно брезжил серый, холодный рассвет. Мы были истощены, испуганы и покрыты синяками, но, переглянувшись, мы впервые за долгое время улыбнулись друг другу. Мы выжили. И игра только начиналась.

***

После той безумной ночи в балетной студии наши отношения с Калленами перешли в режим странной, но дружелюбной атмосферы . В школе мы почти не общались, но теперь всегда тепло и уважительно здоровались при встрече. Иногда Элис порхала вокруг нас в коридорах, заглядывая в глаза и пытаясь поболтать о пустяках. Джаспер всё так же смотрел на нас из угла столовой со смесью глубокого скепсиса и настороженности — его эмпатия явно сходила с ума от нашего эмоционального фона, и он до сих пор не знал, чего от нас ждать. Зато с Беллой мы действительно сблизились. Не то чтобы стали лучшими подружками, доверяющими друг другу все секреты, но между нами появилось то самое негласное понимание людей, которые вместе прошли через ад и знали некоторые секреты. И вот, наступил день весеннего бала. Наши совместные сборы превратились в какой-то абсолютно безумный, счастливый хаос. Казалось, весь дом сверху донизу пропах лаком для волос, дорогими духами, пудрой и тем самым сладким, покалывающим предвкушением, которое бывает только перед выпускным. Мы с девчонками носились по комнате, врубив музыку на полную громкость, перепрыгивали через разбросанные туфли, коробки и украшения, смеялись до боли в животе и по очереди отвоевывали заветное место перед огромным зеркалом. Когда мы наконец закончили и замерли перед огромным зеркалом, комната словно притихла, уступая место настоящей девичьей магии. Пылинки, танцующие в лучах заходящего солнца, сияли, словно в калейдоскопе, а воздух Форкса за окном казался непривычно ярким, словно город тоже знал, что сегодня всё будет по-другому. И когда мы, шурша подолами и звеня каблуками, вышли на крыльцо, Стив и Эрик замерли, не в силах отвести взгляд. Наша трансформация была безупречной. Первой взгляд приковывала Ангелина, ставшая в этот вечер воплощением ледяной, неземной красоты. На ней было нежно-голубое платье с драпировкой и изящной вышивкой. Легкая прозрачная накидка, словно вуаль, окутывала ее плечи, придавая образу эльфийскую хрупкость и изящество. Её волнистые блондинистые волосы были уложены в мягкие волны, а спокойный, уверенный взгляд, которым она окинула парней, заставлял их замереть. Она казалась существом из другого мира, невозмутимым и загадочным. Следом за ней, создавая потрясающий визуальный контраст, шла Полина, ставшая абсолютным воплощением сияющей, кокетливой «золотой девочки». Её выбор пал на скользящее шелковое платье цвета шампанского без бретелей с асимметричным каскадным подолом и воланами. Жемчужное ожерелье в несколько нитей, сложная прическа, украшенная жемчугом, и маленькая золотистая сумочка на цепочке — всё это кричало о роскоши и кокетстве. Ну а завершала нашу четверку я, выбрав для этого вечера элегантное и слегка драматичное платье глубокого винного оттенка, которое сидело как влитое и полностью открывало спину. Лиф-корсет с драпировкой и вышивкой, легкие рукава-крылышки и пышный многослойный подол делали этот образ каким-то королевским и загадочным. Мои длинные каштановые волосы, уложенные в волны, и маленькая темно-красная сумочка в тон завершали этот образ. Я чувствовала, как внутри закипает пьянящее ощущение того, что наш ментальный статус главных героинь этого вечера официально подтвержден. Эрик, путаясь в собственных ногах, следом за нами поспешил занять переднее сиденье машины. На Полину он старался лишний раз не смотреть — краснел до кончиков ушей. Сев рядом со Стивом, парень тут же вжал голову в плечи, явно до смерти стесняясь нашего молчаливого отца и его тяжелого, оценивающего взгляда истинного каноничного родителя. Вместе мы выглядели как сказочное трио: нежная эльфийка, сияющая золотая фея и оживший нуар — что-то опасное, отсылающее к древним драконам. Стив, непривычно торжественный в своем седане, лишь ухмыльнулся, глядя на нас, и в его взгляде читалась искренняя родительская гордость. Эрик, кажется, забыл, как дышать. Машина плавно тронулась, унося нас навстречу школьному балу. Улыбки не сходили с наших лиц — мы знали, что сегодня всё будет по-настоящему. Дорога пролетела как в тумане: мы подпевали радио, поправляли друг другу прически и просто наслаждались моментом, пока за окном мелькали знакомые туманные пейзажи, которые сегодня не казались такими уж серыми. И вот мы здесь. Едва машина Стива мягко затормозила, мы на мгновение синхронно замерли, затаив дыхание и боясь разрушить хрупкую иллюзию. Перед нами, прямо посреди векового леса, стоял дом, с низу доверху окутанный сиянием сотен крошечных огоньков. Вокруг стремительно сгущались плотные, бархатные сумерки, и эти теплые, переливающиеся гирлянды прорезали сгущающуюся темноту, создавая ощущение чего-то волшебного и абсолютно нереального. Каблуки робко коснулись асфальта, когда мы наконец открыли дверцы машины и шагнули в этот сияющий полумрак. Джейкоб, стоявший рядом с Беллой, в своей белой рубашке выглядел непривычно взрослым, но эта его фирменная, искренняя детская улыбка мгновенно возвращала всё на свои места. Стоило нам подбежать, как Белла, здоровая и невероятно красивая в своем сумеречно-синем платье, тут же заключила нас в теплые объятия. — Джейк, привет! — хором выдохнули мы.. — Привет, девочки! Ну ничего себе... Замечательно выглядите! — Блэк широко и открыто улыбнулся, но его взгляд практически сразу замер, намертво споткнувшись о Полину. Золотистый шелк её асимметричного платья, жемчуг в волосах и этот внезапный кокетливый румянец сделали своё дело. Джейк смотрел на неё с таким чистым, ошеломленным восторгом, словно во всем Форксе в эту самую секунду с треском погасли все гирлянды, оставив под софитами только её одну. Полина, кажется, тоже это почувствовала: её улыбка стала капельку смущенной, а изящные пальцы принялись взволнованно вертеть тонкую цепочку золотистой сумочки. Ангелина же рядом лишь едва заметно, загадочно улыбнулась уголками губ, явно забавляясь этой немой сценой. В этот самый момент к нашей компании коршуном подлетел Эрик. Желая во что бы то ни стало продемонстрировать окружающим статус «официального кавалера», он как-то слишком смело и по-хозяйски приобнял Полину за талию. Полина аккуратно, но весьма доходчиво одернула его руку, наградив парня таким строгим взглядом, что у того, кажется, подкосились колени. Эрик тут же густо залился краской до самых ушей, испуганно пробормотал извинения в духе: «Понял-понял, подожду внутри», и позорно дезертировал в сторону дома, буквально поджав хвост. — Так-так, и кто тут у нас прячется от танцев? — раздался вдруг густой, насмешливый голос откуда-то со стороны лесной тропинки. Из тени раскидистых деревьев, мягко и бесшумно ступая, вышел Эмбри. Боже, Система явно расщедрилась на оборотней в этот вечер. В своей белоснежной рубашке, идеально отутюженных брюках и с галстуком он выглядел просто невероятно красиво. Мужественная, атлетичная фигура, легкий таинственный прищур и эта его природная, дикая грация — индейские корни давали о себе знать. — Эмбри! — радостно взвизгнули мы с девчонками и толпой бросились к нему навстречу. — Прекрасно выглядите, — искренне рассмеялся он, крепко обнимая нас в ответ. Его кожа, как всегда, буквально пылала нечеловеческим жаром, согревая в прохладном вечернем воздухе. В ту же секунду за нашими спинами послышался тихий, едва различимый шорох шагов, и воздух вокруг нас неуловимо, резко стал холоднее. К нам приближался Эдвард. — Привет, Эдик! — намеренно громко и весело крикнула я ему. — Не называй меня так, — Эдвард мягко улыбнулся, изящно подходя к Белле и собственнически замирая за её спиной. — Эмбри, Джейк, а вы чего стоите? Не хотите пойти с нами на бал? — поинтересовалась я, кивая на сияющие двери. — Не-ет, у нас... у нас вообще-то были дела, — попытался включить загадочного парня Джейк. — Какие еще дела? — Эмбри искренне опешил и сдал друга, уставившись на него округлившимися глазами. Джейкоб обреченно вздохнул под наш дружный смех и махнул рукой: — Ладно, ладно, нет никаких дел. — Ну так пошлите внутрь? — подмигнула я ребятам. — Мы лучше подождем вас там, в доме, — улыбнулся Джейк, переводя взгляд на Полину. — А вы идите, сфотографируйтесь сначала. Там же целое представление устроили. Переглянувшись, мы с девочками, Эдвард и Белла направились в обход здания — туда, где была развернута праздничная зона. Нашему взору открылась настоящая сказка: ярко-алая красная дорожка, низкие винтажные фонари, утопающие в мягком свете, и грандиозная арка «Казино Монте-Карло», возле которой вовсю работал приглашенный фотограф. И стоило нам только ступить на эту дорожку, как произошло то, чего никто не ожидал. Это был наш абсолютный, безоговорочный триумф. Гул огромной толпы на заднем плане мгновенно, словно по щелчку выключателя, стих. Все до единого взгляды школьников, учителей и гостей были устремлены исключительно на нас троих, а не на главных, каноничных героев этого мира. Мы краем глаза видели, как буквально замирают в арке наши одноклассники, и в их расширившихся глазах читалось искреннее восхищение. Музыка из колонок будто сама собой подстроилась под наш шаг, становясь глубже и как-то кинематографично торжественнее. Это были МЫ в замедленной съемке, а не кто-то другой. Мир вокруг словно застыл. Мы плавно шли сквозь арку, и каждый наш шаг, каждое движение подола платья были пропитаны абсолютной, железобетонной уверенностью тех, кто наконец-то навсегда вышел из тени. Камера фотографа ослепительно вспыхнула, запечатлевая этот момент вечности. Как только замедленная съемка наконец «отпустила» реальность и время потекло с обычной скоростью, мы с триумфом перешагнули порог главного зала и с головой окунулись в этот праздник жизни. Внутри атмосфера казино захватила нас полностью. Переливающиеся гирлянды, зажигательная музыка и пьянящее предвкушение чего-то невероятного кружили голову. Полина, используя свою потрясающую, почти сверхъестественную способность к вечному движению и танцам, практически не покидала танцпол с первых же минут. Она выглядела безгранично счастливой. Полина кружилась в бешеном ритме то с Эриком, то с Джейком, который смотрел на неё с таким безумным обожанием, словно только что выиграл в этом импровизированном казино самый главный джекпот в своей жизни. Её золотистое платье цвета шампанского при каждом быстром повороте вспыхивало в ярком свете софитов, превращая Полину в самый настоящий вихрь чистого света посреди громыхающего зала. Эмбри тем временем взял на себя роль самого заботливого кавалера и то и дело приносил нам прохладительные напитки, шутя, что от его собственной температуры тела лед в стаканах тает в два раза быстрее. Мы мило болтали, смеялись и периодически все вместе врывались в толпу, полностью отдаваясь моменту. Даже Тайлер, который вообще-то был назначен сегодня диджеем вместо Эрика, каким-то невероятным образом умудрился бросить свой пульт (оставив там, видимо, какой-то бесконечный микс) и вовремя подсуетился, чтобы пригласить меня. Пока мы танцевали, он буквально заваливал меня комплиментами, восхищенно разглядывая мое винное платье и уверяя, что я сегодня затмила половину школы. Было чертовски приятно чувствовать себя в центре внимания. И вот, наконец, наступил момент долгожданного медленного танца. Свет в зале стал интимным, синевато-розовым, а из колонок полилась тягучая, красивая мелодия. На танцполе образовался милый хаос: Джейк попытался пригласить Полину, но его быстро и технично сменил Эрик, и то, как они с Полей мило смотрелись вместе, заставляло меня искренне улыбаться. Мне же в партнеры достался бедный Джейкоб. Он выглядел немного потерянным и явно грустным из-за того, что Полина сейчас танцевала не с ним, поэтому я взяла инициативу в свои руки. Мы мило топтались на месте, я аккуратно отвлекала его разговорами, а он, хоть и вздыхал, поглядывая в сторону Полины, но честно старался быть галантным и не наступать мне на туфли. Чуть поодаль в медленном ритме кружились Ангелина и Эмбри. На фоне его крупного силуэта и чисто квилетской, теплой расслабленности Ангелина смотрелась особенно волшебно. Эмбри, который обычно не упускал возможности по-доброму подколоть лучшего друга, сейчас казался на удивление притихшим и абсолютно очарованным своей партнершей, лишь изредка бросая понимающие и слегка сочувственные взгляды в нашу с Джейком сторону. После танца мы с Ангелиной решили немного перевести дух. Шум басов внутри зала стал слишком плотным, в ушах уже звенело, и мы тихонько ускользнули к выходу, поближе к той самой сияющей арке, где прохладный ночной воздух приятно холодил кожу. — Знаешь, — тихо сказала я, опираясь на деревянные перила и глядя на раскинувшийся внизу туманный пейзаж Форкса. — Видеть это на картинке — одно. Но стоять здесь, чувствовать этот запах влажной хвои и понимать, что мы буквально перевернули этот сюжет... это круто. Ангелина, чья прозрачная голубая накидка красиво развевалась от легкого ночного ветра, согласно кивнула. Её идеальные стрелки и холодный, утонченный образ в свете гирлянд смотрелись настолько фотогенично, что пара пробегавших мимо парней из параллельного класса снова едва не врезались в дерево, намертво засмотревшись на неё. — Главное, что Белла сейчас там, внутри, танцует на своих двоих, а не считает синяки, — спокойно отозвалась она, аккуратным движением поправляя локон. — Этот мир может гордиться нашей работой. Я повернула голову и заметила, что чуть в стороне мягко светится знакомый силуэт. Пройдя немного вперед по дорожке, мы вышли на ту самую беседку — окутанную гирляндами из мелких огоньков. Именно здесь в оригинальном финале первой части должны были канонично и романтично танцевать Эдвард и Белла под «Flightless Bird». Но сейчас беседка пустовала, словно дожидаясь именно нас. В этот момент к нам как раз прибежала запыхавшаяся, но сияющая Полина, наконец-то вырвавшаяся из кавалерского плена. Я хитро переглянулась с девчонками, схватила их за руки и потащила внутрь этого светящегося купола. — Так, каноны к черту! — объявила я, вставая в центр. — Предлагаю потанцевать здесь втроем. Это было максимально нелепо, странно и вообще не вписывалось ни в какие сценарии культовой вампирской саги. Но стоило нам обняться за талии и начать со смехом качаться в такт приглушенной музыке, доносившейся из дома, как всякая неловкость исчезла. Мы просто кружились в этой пустой беседке посреди туманного леса. Хоть где-то там в доме и вынашивала планы мести богемно красивая Виктория, хоть где-то разыгрывали свою вечную драму Эдвард с Беллой — нас это вообще не волновало. Мы были друг у друга. И этот вечер стал, пожалуй, лучшим и самым мирным за всё наше время в Форксе.