Глава 3. Западные земли

Дорога до Западных земель заняла почти две недели. Эйсэль плохо помнил эти дни. Они слились в одно бесконечное движение: лес, поле, лес, редкие деревушки, где Себастьян выменивал на медяки хлеб и вяленое мясо, лес, поле. Он почти не ел, только пил воду, и каждое утро Себастьян менял повязку на его лице, морщась от вида раны, но ничего не говоря. Эйсэль был благодарен ему за это молчание. Себастьян отдал ему свой меховой плащ, а сам шёл в кожаном грязном дублете. Эйсэль укутывался в тёплую накидку, не снимая её, и даже спал в ней. Он был благодарен бастарду. За помощь, за защиту. Он видел, что Себастьян мёрз, но молча терпел и никогда не жаловался. Печать на спине заживала медленно, гноилась, и по ночам мальчик метался в лихорадке, выкрикивая имена: отца, матери, Висэля. Себастьян сидел рядом, не задавая вопросов, будто не слыша, не понимая и никогда не спрашивая, и только подбрасывал хворост в костёр, когда Эйсэль начинал дрожать от холода. Они мало говорили, в основном шли молча. Себастьян не пытался начать разговор, молча идя рядом или впереди. Иногда он нёс Эйсэля на спине, когда мальчику было совсем плохо от лихорадки или было тяжело идти. На девятый день пути они вышли к большой дороге, идущей вдоль побережья. Вдалеке, на холмах, показались башни Кастерли — огромной крепости, высеченной в скале, которая нависала над морем, как лев, готовый к прыжку. Золотые знамёна Ланнистеров трепетали на ветру. Эйсэль знал, что здесь, в старом крыле замка, живёт его тётя, Анджелина, вдова лорда Ланнистера, умершего много лет назад, или, как её ещё прозвали, — Мадам Рэд. Мать всегда говорила, что Анджелина сохранила свои привычки Простора, дома Тиреллов, и не променяла бы Хайгарден ни на какие золотые прииски, но судьба распорядилась иначе. Теперь она была Леди Кастерли. — Красивое место, — заметил Себастьян, глядя на замок. — Твоя тётя, значит, здесь живёт? — Да, — Эйсэль поправил повязку, которая за время пути истрепалась и теперь держалась на одном узле. — Она вдова. Лорд Ланнистер умер, но она осталась в его землях. — Щедро, — Себастьян усмехнулся. — Обычно вдов выставляют за порог, как только муж остынет. Эйсэль ничего не ответил. Он не знал историю тёти. Знал только, что мать любила её, и что письма из Западных земель приходили часто, и что отец, читая их, иногда улыбался той редкой, тёплой улыбкой, которую Эйсэль так хотел бы запомнить. Они поднялись к воротам, и стражники сначала не хотели пускать оборванного мальчика и грязного путника, но Эйсэль поднял голову, откинул волосы, и один из старых воинов, увидев бледно-синий глаз и синие грязные пряди, побелел и велел открыть ворота. Внутри замок был мрачным: камень, железо, тусклое золото. Слуги провели их через длинные коридоры, и Эйсэль чувствовал на себе любопытные взгляды, но не смотрел по сторонам. Он шёл прямо, держа спину ровно, хотя каждое движение отзывалось болью в обожжённой спине. Тётя ждала в малой зале, высокой, с узкими окнами, выходящими на море. Анджелина сидела в кресле у камина, и когда они вошли, она поднялась, и Эйсэль наконец снова увидел её спустя много лет. Она была похожа на мать общими чертами лица. И всё же в матери Эйсэля было что-то мягче и теплее. В Анджелине этого тепла Просторов не осталось. Ярко красные волосы, красные глаза, аккуратный разрез губ. Её лицо, красивое, с высокими скулами и чёткими бровями, было выточено из камня. Она смотрела на мальчика, стоящего на пороге, и в её глазах плескалась такая буря, что Эйсэль невольно опустил взгляд. — Висэль, — сказала она, и голос её дрогнул. Эйсэль замер. Висэль. Она назвала его Висэлем. Она приняла его за старшего брата. Он хотел открыть рот, сказать, что он Эйсэль, младший, тот, кого всегда отодвигали на второй план, тот, кто не должен был наследовать ничего, кроме Драконьего Камня, но слова застряли в горле. Он вспомнил лицо брата, его последнюю улыбку, его последнее слово: «Живи». И всё понял. Висэль мёртв. Наследник мёртв. Если он скажет правду, то что останется? Трон без наследника, которого готовили к правлению с детства. Королевство, которое разорвут на части. Род, который угаснет. А если он будет молчать? Если он станет Висэлем? Наследником. Тем, кого ждут. Тем, кто нужен. — Тётя, — произнёс он, и голос его не дрогнул. — Я вернулся. Анджелина бросилась к нему, и её руки, сильные, сжали его в объятиях, когда она упала перед ним на пол на колени. Она смотрела на его лицо, на повязку, на то, как он держится, и в её глазах что-то надломилось. — Твой глаз… — прошептала она. — Что они сделали с тобой? — Я жив, — ответил Сиэль. — Этого достаточно. Она прижала его к себе, и Сиэль почувствовал, как её пальцы впиваются в его спину, как она дрожит, и понял, что она плачет. Он не плакал. Он не мог. — Это Себастьян Сноу, — сказал он, когда тётя отпустила его, и указал на парня, который стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Он нашёл и спас меня. Анджелина перевела взгляд на Себастьяна, и её лицо снова стало каменным. Она окинула его взглядом от грязных сапог до спутанных волос и нахмурилась. — Сноу? — переспросила она. — Это не ты ли Старков бастард? — Всего лишь путешественник, миледи, — усмехнулся Себастьян и неумело поклонился. — Которому некуда идти. Анджелина хотела что-то сказать, но в этот момент дверь отворилась, и на пороге появился Танака. Старик был всё таким же: высокий, сухой, в строгом чёрном камзоле. Но в его лице, в его глазах, когда он увидел Сиэля, было столько боли, что мальчик невольно шагнул к нему. — Мой принц… — голос Танаки сорвался. Он опустился на колени, и его руки, морщинистые, покрытые шрамами, сжали руку мальчика. — Я знал, что Вы живы. Я ждал. Каждый день. Каждую ночь. — Танака… — Сиэль сжал его ладонь. — Встань. Не надо. — Я клянусь Вам в верности, — старик не поднимался. — До последнего дыхания. Как клялся Вашему отцу. Как клялся Вашей бабушке. Я не оставлю Вас. — Встань, — повторил Эйсэль, и Танака поднялся, вытирая глаза от слёз. Себастьян, наблюдавший за этой сценой со стороны, кашлянул в кулак. — Я, конечно, всё понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но… — он развёл руками. — Мне, собственно, идти некуда. И делать нечего. И я, если честно, прикипел к тебе… эээ… Вам за две недели. Так что, может, я останусь? Платить, конечно, надо будет, но я всё честно отработаю. Махать мечом я умею, защитить Вас я смогу, да и вообще я быстро учусь. Анджелина посмотрела на него долгим взглядом. — Ты знаешь, кто он? — спросила она. — Успел догадаться сам, — пожал плечами Себастьян. — Синие волосы, имя странное… Висэль. А эти ублюдки в красном тащили его как самую ценную добычу. Таргариен, ясное дело. Но мне всё равно. — Всё равно? — переспросила Анджелина, и в её голосе зазвенел металл. — Миледи, — Себастьян усмехнулся своей лёгкой, неуловимой усмешкой. — Я бастард, которого выгнали из дома и хотели отправить на Стену к Воронам. У меня нет ни земли, ни золота, ни будущего. А тут работа, крыша над головой, да и мальчишка этот… ну, не хочется бросать его после всего, что он пережил. Так что да, мне всё равно, кто он. Лишь бы платили. Анджелина смотрела на него ещё мгновение и уже хотела что-то сказать, но Сиэль перебил его. — Хорошо. Останешься. Женщина могла лишь выдохнуть и бросить недоверчивый взгляд на бастарда. — Но учти: если ты предашь его, я лично скормлю тебя львам Ланнистеров. — Договорились, — Себастьян улыбнулся, закрыв глаза.

***

В тот же вечер Анджелина написала два письма. Первое — королеве Виктории. Второе — Фрэнсис Мормонт. В обоих было одно и то же: «Висэль Таргариен жив. Он нашёлся. Он в Кастерли. Ждёт указаний». Эйсэль, теперь уже Висэль, сидел у окна в отведённых ему покоях и смотрел, как письма уносят вороны. Он думал о том, что его брат мёртв, что он никогда больше не увидит его лица, не услышит его голоса. И о том, что теперь он должен быть им. Должен носить его имя, его судьбу, его будущее. — Мой принц, — Танака появился на пороге бесшумно, как тень. — Вам нужно отдохнуть. — Я отдохну, — ответил Сиэль. — Танака, ты… Он не успел закончить, как следом за Танакой в комнату вошёл Себастьян. Парень похлопал глазами. — Ой, я не вовремя? Ладно, зайду позже… — Нет, останься, — Сиэль вздохнул и кивнул старику, — Танака, доброй ночи. Танака выдохнул и сжал губы. Он развернулся, окинув Себастьяна долгим взглядом, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Себастьян усмехнулся и пожал плечами. Он сложил руки за спиной и подошёл к мальчику. — Значит, ты принц Таргариенов. Наследник Железного трона. — Ты и сам догадался. — Это было совершенно не трудно. Сиэль кинул на него короткий взгляд и отвернулся к окну. Себастьян осмотрел покои и снова остановил свой взгляд на ребёнке. — И что, мне теперь тоже называть тебя «мой принц»? — Не «тебя», а «Вас». И да, если ты хочешь служить мне. А плата… Себастьян махнул рукой: — В цене сойдёмся, я неприхотливый. — Хорошо, — Сиэль кивнул, — Мне нужны люди. Преданные люди, которые могли бы защищать меня. Если я соберу таких как ты вокруг себя… будет хорошо. Себастьян склонил голову набок, смотря на спину мальчика. Он вздохнул и улыбнулся, подойдя ближе. — Это не так трудно, как Вы думаете, мой принц. Бастарды, бедняки, наёмники… Они будут служить Вам до конца, пока условия будут устраивать их, поверьте. Сиэль повернул голову и посмотрел на своего нового преданного слугу. Он немного улыбнулся. — А ты и правда быстро учишься.

***

Неделю спустя в Кастерли прибыли Фрэнсис и Элизабет. Фрэнсис вошла в зал, и Сиэль, увидев её, почувствовал, как защемило сердце. Кажется, в первый раз он увидел в её всегда суровом взгляде настоящий страх и горе. — Висэль, — она подошла к нему, взяла его лицо в ладони, повернула из стороны в сторону, рассматривая. — Твой глаз… — Мне не больно, — сказал он. — Уже. Фрэнсис сжала губы, и Сиэль увидел, как дрогнули её пальцы. Она хотела что-то сказать, но за её спиной раздался звонкий девичий голос: — Висэль! Элизабет вбежала в зал, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с растрёпанными светлыми волосами. Ей было одиннадцать, она была на год старше него, но выглядела совсем ребёнком: круглолицая, с аккуратным носиком и большими зелёными глазами, в которых сейчас сияло и счастье, и слёзы. Она налетела на него с такой силой, что чуть не сбила с ног. Обхватила его вокруг шеи, ткнулась ему в плечо, сдерживая рыдания. — Ты вернулся, — прошептала она. — Я знала, что ты вернёшься. Я молилась Семерым каждую ночь. Каждую. Она протянула руку, чтобы коснуться его повязки, но он перехватил её запястье. — Не надо, — сказал он тихо. — Это некрасиво. Элизабет на мгновение замерла, и в её глазах мелькнуло что-то: удивление, растерянность, тень вопроса. Она смотрела на него, и Сиэль чувствовал, как она ищет в нём того, кого больше нет. Ищет того, кто умер на алтаре. — Конечно, — она улыбнулась, но улыбка уже была другой, осторожной. — Я просто… я так рада, что ты жив. Она сжала его руку и отошла к матери, но Сиэль видел, как она продолжает смотреть на него, и в её взгляде было что-то, отчего ему стало не по себе. Фрэнсис подошла к нему, когда Элизабет увели. Она молчала, внимательно смотря на племянника, потом заговорила: — Королева искала тебя. Сразу после пожара. Она отправила людей во все концы Семи Королевств. Она не спала ночами и каждый день требовала докладов. Она хотела найти вас. — А Гробовщик? — спросил Сиэль. — Дед? Фрэнсис помедлила. — Он искал вас тоже, — сказала она. — Тайно. Королева запретила ему летать на драконе, запретила покидать столицу, но он не послушался. Он обыскал полкоролевства, прежде чем Виктория пригрозила запереть его в темнице. И всё равно он продолжал. — Зачем? — Сиэль нахмурился. — Зачем искать, если запрещают? Он разве не видел, что королева искала меня? Фрэнсис посмотрела на него, и в её глазах была какая-то странная, тяжёлая печаль. — Не знаю, — сказала она. — Но он искал. И до сих пор ищет. Он не верит, что вы мертвы. И ему ещё не сообщили, что тебя нашли. — Не сообщили? — удивлённо спросил Сиэль, — Поч… Он вдруг замолчал на полуслове, думая о том, что сказала ему тётя. Королева искала. Королева запрещала его деду искать его. Почему? Почему Виктория не хотела, чтобы Гробовщик нашёл их раньше неё? Он вспомнил рев дракона в лесу, когда они с Себастьяном уходили от горящего лагеря. Гробовщик был там. Он был совсем близко. Он опоздал. Или нет? Может быть, он не опоздал. Может быть, он искал их не для того, чтобы спасти. Может быть, королева запретила ему искать, потому что знала, что он не хочет спасти их. Что он хочет чего-то другого. Сиэль потряс головой, отгоняя мысли. — Мне нужно отдохнуть, — сказал он. — Тётя, я устал. Фрэнсис кивнула, и он вышел из зала, чувствуя на себе её взгляд. В коридоре его ждал Себастьян, прислонившийся к стене. — Ну как? — спросил парень. — Твоя невеста? — Она не моя невеста, — отрезал Эйсэль, — И не «твоя». — А чья же? — Себастьян усмехнулся, весело последовав за ним. Эйсэль остановился и посмотрел на него одним глазом, тёмным, тяжёлым. — Замолчи, — сказал он. — Замолчу, — повторил Себастьян, весело улыбаясь. — Смотри, мой принц, не сломайся. Ты уже потерял глаз, брата и родителей. Не потеряй себя. Он похлопал Сиэля по плечу и ушёл, оставив мальчика одного в длинном, тёмном коридоре. Сиэль вздохнул, подумав о том, как тяжело будет перевоспитать этого бастарда. Он стоял, глядя на тусклый свет факелов, и думал о словах Фрэнсис. Королева искала. Королева запрещала. Гробовщик искал тайно. Почему? Вопрос засел в голове, как заноза, и он знал, что теперь этот вопрос не отпустит его ещё долго. Возможно, никогда.