Глава 4. Клятва королеве

Через две недели после прибытия в Кастерли пришёл королевский указ. Виктория требовала, чтобы наследник Таргариенов предстал перед ней в Красном замке для принесения вассальной клятвы. Гонец, запылённый и хриплый, вручил пергамент лично Анджелине, и та, прочитав, долго смотрела на племянника. — Она хочет убедиться, что ты жив, — сказала тётя. — И что ты готов занять своё место. — Я готов, — ответил Сиэль — так он назвал себя для Себастьяна и для всех, кто не должен был знать его настоящего имени. Висэль остался для писем и для трона. Для остальных он стал просто Сиэлем, мальчиком, которого спасли из лагеря сектантов. Себастьян, узнав о поездке, только пожал плечами: — Красный замок? Никогда не был. Посмотрим, какие там порядки. Они ехали в королевской карете, которую прислала Виктория, чёрной, с золотыми драконами на дверцах. Сиэль молчал всю дорогу, глядя в окно на проплывающие поля и деревни. Себастьян, сидевший напротив, пытался разговорить его, но быстро сдался и принялся рассматривать своё отражение в начищенной пряжке. За две недели в Кастерли бастард изменился до неузнаваемости. Исчезли грязь и въевшаяся в кожу копоть, Анджелина распорядилась, чтобы ему выдали чистую одежду и отвели место в бане. Теперь тёмные волосы Себастьяна, некогда спутанные и грязные, были тщательно расчёсаны и стянуты в низкий хвост на затылке, открывая худое, острое бледное лицо с чёткими скулами. Одежда, которую ему выдали в гардеробной Ланнистеров, была добротной, но чужой: кожаный дублет с золотым львом на груди совершенно не сидел на нём, рукава были коротковаты, а штаны болтались на бедрах. Гвардейцы Западных земель были ниже и шире в ногах, чем северяне, и на Себастьяне их форма смотрелась почти как маскарадный костюм: неуклюже, нелепо, но он, казалось, совершенно не замечал этого или делал вид, что не замечает. Он откинулся на мягкую подушку, вытянул ноги и искривил губы в ленивой усмешке. — Красивый лев, — заметил он, постучав пальцем по золотому тиснению. — Жаль, что не мой. Сиэль не ответил. Он смотрел в окно, и его единственный глаз был пуст. Себастьян вздохнул, поняв, что разговора не выйдет, и снова уставился в пряжку, размышляя о том, сколько же золота Ланнистеры тратят на такие безделушки. Карета тем временем катилась всё ближе к столице, и сумрак над морем становился всё гуще. Королевская Гавань встретила их серым утренним туманом, запахом моря и тысяч очагов. Город шумел, кричал, торговал, жил своей жизнью, не замечая скорбной кареты, которая тянулась по главной улице к Красному замку. Сиэль смотрел на толпу и думал о том, что они никогда не узнают, что на самом деле творится за высокими стенами и какие интриги и разборки происходят между благородными семьями. Красный замок встретил их холодом и величием. Тронный зал, вытянутый и мрачный, был полон придворных. Лорды и леди в шелках и бархате перешёптывались, поглядывая на дверь, за которой должен был появиться пропавший наследник. Гвардейцы в золотых плащах застыли у колонн, их лица были непроницаемы. Сиэль вошёл медленно, чувствуя на себе сотни взглядов. Он шёл прямо, держа спину ровно. Повязка на правом глазу была новой, тётя настояла, чтобы её сшили из чёрного бархата, приличествующего трауру. Синие волосы он зачесал назад, открывая лицо, и теперь все видели его единственный глаз, бледно-синий, холодный, смотрящий прямо перед собой. В конце зала, на возвышении из ступеней, на Железном троне сидела королева Виктория. Она была в чёрном платье, расшитом золотыми драконами, и корона на её серебряных волосах казалась слишком тяжёлой для этой женщины с бледным морщинистым лицом. Когда Сиэль подошёл к подножию трона, она поднялась, и зал затих. — Висэль Таргариен, — голос королевы звучал ровно, без лишних эмоций. — Ты вернулся. Я молилась Семерым о твоём спасении. Сиэль опустился на одно колено, как учила его тётя, и склонил голову. — Я жив, Ваше Величество, — сказал он, и голос его не дрогнул. — И пришёл принести вам клятву верности, как того требует долг. Виктория кивнула. Ей подали старый свиток — текст вассальной клятвы, которую приносили все лорды Семи Королевств. Сиэль повторял слова за ней, чувствуя, как они застревают в горле. «Клянусь быть верным. Клянусь служить. Клянусь защищать». Каждое слово было ложью. Он не был верен. Он не знал, кому служит. Но он говорил, и голос его не дрожал. Когда он закончил, королева протянула ему руку, и он поцеловал перстень на её пальце — холодный, тяжёлый, с рубином в форме драконьего глаза. — Отныне ты мой наследник, — сказала Виктория, и в её голосе прорезалась сталь. — Твои земли и титулы возвращаются тебе. Драконий Камень ждёт своего лорда. Сиэль поднялся и сделал шаг назад, обводя взглядом зал. Придворные склоняли головы, кто-то улыбался, кто-то шептался. И среди них, у самой колонны, он увидел его. Гробовщик. Его дед стоял в тени, прислонившись плечом к холодному камню, и был похож на призрака, случайно забредшего на пир живых. На нём был чёрный кожаный сюртук, расстёгнутый на середине груди, открывая часть старого шрама, шедшего от плеча через всю грудь. Лицо его было бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, а щёки ввалились так, что проступали острые скулы. На правой щеке темнела свежая ссадина, а на пальцах, сжимавших рукоять меча, запеклась кровь — своя или чужая, невозможно было разобрать. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на внука так, будто видел сквозь него. Его зелёные глаза горели всё тем же незатухающим лихорадочным огнём, несмотря на явную изнеможённость его тела. В них было что-то от загнанного зверя: голод, гнев и нечеловеческое напряжение. Он не спал много ночей, летая на своём драконе, выискивая следы там, где их уже не осталось или никогда и не было. От него пахло дымом и серой. Запах въелся в кожу после долгих часов в седле, над горящими лесами и пепелищами. Среди надушенных придворных в шелках и бархате он выглядел чужаком, выходцем из другого мира. Мира, где не было места церемониям и притворству. Сиэль всегда боялся своего деда, с самого детства. Маленьким, он слушал песни и легенды о нём. Слышал, как придворные смеются над ним. Видел, как отец вздыхал и опускал взгляд, когда кто-то упоминал в разговоре Гробовщика. И сейчас, в этот момент, в тронном зале Адриан казался для него ужаснее обычного. Потому что больше не было отца, матери, не было брата. Были тёти, которые жили со своими семьями где-то далеко на Севере и Западе. И был Гробовщик, его сумасшедший дед, с которым Сиэль боялся даже в одной комнате находиться. Но, по крайней мере, теперь у него был Себастьян, который, возможно, сможет его защитить. Гробовщик первым сделал шаг вперёд, протягивая руку, и Сиэль увидел, как его губы шевелятся, произнося его имя. Но он не услышал. Он развернулся и пошёл к выходу, чеканя шаг, не оглядываясь. За спиной послышался шум, чей-то голос окликнул его, но Сиэль не остановился. Он шёл мимо гвардейцев, мимо придворных, мимо всех этих лиц, пока не оказался в коридоре, где воздух был холоднее и тишина давила на уши. Гробовщик остался стоять у колонны, и его рука медленно опустилась. Он смотрел вслед внуку, и в его глазах, в этих горящих, безумных глазах, мелькнуло что-то, чего придворные не видели в нём уже много лет. Боль. Но никто не заметил. Все смотрели на уходящего наследника. Адриан остался в тени, один, в своём прожжённом сюртуке, пропахшем дымом и кровью за те долгие дни, что он беспрерывно провёл в поисках своего единственного оставшегося в живых внука. — А ты резко с ним, — раздался голос Себастьяна, который ждал Сиэля у дверей. — Он же твой дед. — От деда одно название, — отрезал Сиэль, не глядя на него. — Мы никогда не общались. Точнее общались, но каждый разговор был хуже другого. Он абсолютный псих. Себастьян хотел что-то сказать, но Сиэль уже пошёл дальше, и парню пришлось догонять его в два прыжка.

***

Они должны были остаться в Красном замке до вечера, королева велела дать им покои и подготовить всё к отъезду. Сиэль сидел в отведённой комнате, глядя на огонь в камине, и думал о том, как быстро он сбежал из тронного зала. Он не знал, что его толкнуло на этот шаг. Страх? Гнев? Или что-то ещё, чему он не мог дать имя? Себастьяна в комнате не было. Парень сказал, что хочет осмотреть замок, и Сиэль отпустил его, не спрашивая, зачем. Этот бастард был подобен дворняге. Ходил куда хотел, приставал к кому хотел, совершенно не мог выучить ни одной команды. И всё же, как и любой пёс, он был верен своему хозяину. А Себастьян в это время брёл по коридорам замка, сворачивая то в одну галерею, то в другую. Он не знал, куда идёт, но ноги сами несли его в ту сторону, где исчез старик с серебряными волосами и горящими глазами. Гробовщик. Сумасшедший принц. Человек, о котором ходило столько легенд, что их хватало на дюжину песен. Себастьян, может и не искал его специально, но всё же нашёл его в малой гостиной, где тот стоял у окна, глядя на город, раскинувшийся у подножия замка. Мужчина был один, без свиты, без стражников, и это показалось Себастьяну странным. Он же всё-таки тоже один из наследников? Разве его не должны охранять? Хотя, если золотые плащи всюду следовали бы за мужчиной, как молчаливая охрана, это было бы подобно тому, если бы бабочки охраняли шершня. Себастьян замер у двери, наблюдая. Адриан стоял к нему спиной. Спутанные, не расчёсанные волосы лежали дюжиной тонких нитей на белой рубашке, старый сюртук же валялся где-то на полу. Мужчине было меньше пятидесяти лет, и всё равно все при дворе считали его стариком, хотя, как показалось Себастьяну, это почётное звание совсем ему не подходило. Гробовщик был действительно красив, красивее большей части северян и большей части дворян. Высок и болезненно худ, что сразу заметил Себастьян. Возможно, мужчина морил себя голодом от сумасшествия, о котором упоминал Сиэль, а, может, просто похудел от стресса и горя за последние дни. Взгляд Себастьяна соскользнул с талии мужчины ниже по стройным и длинным ногам в чёрных брюках и высоких сапогах. Невольно, он задержал взгляд на узких бёдрах принца. Гробовщик не двигался, позволяя Себастьяну спокойно рассматривать его около минуты. Он стоял, положив руки на подоконник, и смотрел куда-то вдаль, и в этой неподвижности было что-то от статуи, старой, потрескавшейся, но такой же крепкой, как и многие годы назад. — Выйди, — вдруг сказал Адриан, не оборачиваясь. Себастьян не двинулся с места, замерев. — Я сказал, выйди, — голос его стал твёрже. — Я знаю, что ты там. Слышал твои шаги ещё в коридоре. И слышу твоё дыхание. Себастьян усмехнулся и шагнул в комнату. — Простите, милорд, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая, почти неуловимая насмешка. — Не хотел мешать. Просто… осматривал замок. Гробовщик наконец повернулся. Его лицо было внешне спокойным, а глаза горели. Он окинул Себастьяна взглядом от сапог до не уложенных чёрных волос и нахмурился. Бастард выглядел абсолютно нелепо. Слишком худой для своего роста, с плечами, которые явно не привыкли к тяжёлой броне. Одежда: чёрный дублет, перешитый явно с чужого плеча, сидел мешковато, рукава болтались, а штаны были подвёрнуты в несколько раз, будто он боялся наступить на них, и слишком туго перетянуты ремнём на поясе. На ремне также висел меч — хороший, добротный, но явно не его: рукоять была изношена с одной стороны, как под правую руку, а Себастьян носил оружие слева. Сапоги были грязными, в засохшей грязи и, кажется, в чужой крови. Волосы, длинные, спутанные, немытые, торчали в разные стороны, и Гробовщик невольно подумал, что ворона, наверное, пыталась свить в них гнездо. «И это тот, кто спас моего внука?» — мелькнуло в голове. — «Выглядит как бродяга, которого наняли в портовой таверне за кружку эля». Но что-то в этом нелепом бастарде заставило его задержать взгляд дольше, чем следовало. Глаза — красные, живые, с той опасной искрой, которая бывает у людей, прошедших через огонь и не сгоревших. И осанка, несмотря на мешковатую одежду, он держался прямо, как-то по-звериному настороженно, готовый к прыжку. — Ты похож на пугало, — сказал Гробовщик, и его голос был сухим, без тени насмешки. — Надеюсь, ты умеешь обращаться с мечом лучше, чем одеваться. Себастьян усмехнулся той самой лёгкой, неуловимой усмешкой, которая почему-то раздражала больше, чем прямой вызов. — Умею, Ваше Величество, — ответил он. — А одеваться мне некогда. Я спасал Вашего внука. Гробовщик смотрел на него ещё мгновение, потом отвернулся к окну. Но в его груди, там, где обычно было пусто, зашевелилось что-то странное, чему он ещё не дал имени. — Да. Ты тот, кто нашёл и привёз моего внука, — сказал он. — Бастард с Севера. — Себастьян Сноу, к вашим услугам, — парень слегка поклонился, не опуская с Адриана глаз. — Зачем ты следил за мной? Себастьян не стал отпираться. Он пожал плечами, сохраняя на лице ту самую усмешку, которая, казалось, не сошла бы с его лица даже перед мордой дракона. — Хотел посмотреть на легенду, — сказал он просто. — О Вас, милорд, ходит много рассказов. Говорят, Вы сошли с ума после смерти жены. Говорят, Вы опасны. Говорят, Вы сожжёте полкоролевства, если Вам позволят. — И что же ты увидел? — голос Гробовщика был низким, почти шёпотом. Себастьян сделал шаг вперёд, и в его бордовых глазах мелькнуло что-то живое, почти детское любопытство. — Пока не знаю, — сказал он. — Но Вы не похожи на безумца. Вы похожи на человека, который слишком долго ждал ответов. И отправился на их поиски сам. Гробовщик замер. На его лице промелькнуло что-то — удивление? Он повернул голову и посмотрел на бастарда, открыл рот, чтобы сказать что-то, но Себастьян уже развернулся. — Простите, милорд, — бросил он через плечо. — Мне нужно вернуться к своему господину. Он, знаете ли, без меня теперь никуда. И вышел, оставив Гробовщика одного у окна. Адриан смотрел ему вслед, и в его голове крутились слова бастарда. «Вы не похожи на безумца». Что это было? Насмешка? Правда? Он не знал. Он только чувствовал, как в груди зашевелилось что-то, чему он не давал хода много лет. Надежда? Или просто замеченная чужим человеком усталость? Он отвернулся к окну, и его руки снова легли на подоконник. За стенами замка шумел город, жил своей жизнью, не зная о том, что старый принц стоит у окна и думает о мальчике с повязкой на глазу, который не захотел с ним говорить. И о другом мальчике, точнее о наглом бастарде, который посмел сказать ему правду в лицо. — Не похож на безумца, — повторил он шёпотом и усмехнулся горько. — Может, и правда. Не похож.

***

К вечеру Сиэль и Себастьян покинули Красный замок. Королева дала им эскорт до Драконьего Камня, и теперь карета тянулась по главной улице Королевской Гавани, а за ней скакали десяток всадников в алых плащах. — Ты был не прав, — сказал Себастьян, когда они выехали за городские ворота. — Твой дед… он не похож на сумасшедшего. Сиэль, сидевший напротив, поднял на него единственный глаз. — Не «твой», а «Ваш». И ты говорил с ним? Зачем? — Случайно встретились в коридоре, — усмехнулся Себастьян. — Он, кстати, интересовался, кто я такой и почему таскаюсь за тобой. Сказал, что я наглый бастард. Себастьян помнил, что Гробовщик такого ему не говорил. И всё же в тот момент, казалось, он знал каждую мысль, мелькнувшую в глазах старого принца. И он точно знал, что Адриан задавался этими вопросами в своей голове и точно подумал о Себастьяне, как о наглом бастарде. — Ты и есть наглый бастард, — ответил Сиэль без злости. — Честь имею, мой принц, — согласился Себастьян. — Но он… знаешь, он не показался мне безумным. Просто очень уставшим. Сиэль ничего не ответил. Он смотрел в окно, на дорогу, которая вилась вдоль моря, туда, где на горизонте вскоре покажутся очертания Драконьего Камня — чёрной скалы, поднимающейся из воды, как спящий зверь. — Он хотел поговорить с тобой, — добавил Себастьян. — В тронном зале. Ты видел. — Видел, — голос Сиэля был глухим. — Но я уже сказал тебе, мне не о чем с ним говорить. — Почему? Он твоя родня. А у тебя её… немного осталось. Сиэль помолчал. В карете было темно, только луна светила в окно, и её холодный свет падал на его лицо, делая повязку ещё более чёрной. — Потому что, когда моя бабка умерла, он сошёл с ума, — сказал он твёрдо. — Я был маленьким, но помню, как отец говорил, что дед стал другим. Он перестал появляться при дворе, перестал говорить с семьёй. Он запирался в своей башне и не выходил неделями. А когда выходил — смотрел на нас так, будто мы уже мертвы. Или же смеялся без причины. Он замолчал, и Себастьян не стал задавать вопросов. Они ехали в темноте, и только стук копыт нарушал тишину. Затем Сиэль продолжил рассказ: — Он и его жена, моя бабка Клодия, подняли восстание против Виктории в попытках занять трон после смерти прошлого короля. Но власть Виктории была законной. Семь Королевств поддерживали её и боги тоже. Восстание не увенчалось успехом. Клодия Таргариен погибла, Гробовщик был взят под стражу. Виктория год держала его в темнице Красного замка. Ходят слухи… что она пыталась казнить его. Сжечь. Но истинные Таргариены не горят. Тогда она отпустила его, помиловав, но из темницы он вернулся совершенно другим. Тётя Фрэнсис и мой отец… они не узнали его. Он отдалился от всей семьи и уже много лет живёт в изгнании в своей башне по собственной воле. Поэтому я и не хочу с ним говорить. — Может, он просто боится снова кого-то потерять. У тебя умер отец, Сиэль. А у него умер сын, — тихо сказал Себастьян, но Сиэль не ответил. Он думал о другом. О том, что сказала тётя Фрэнсис. Королева искала его. Королева запретила деду искать. Почему? Почему Виктория не хотела, чтобы Гробовщик нашёл его первым? Он не знал ответа, но вопрос горел в нём, как та печать, что осталась на спине. Они приехали на Драконий Камень глубокой ночью. Крепость всё ещё была в руинах: часть башен обрушилась, стены были покрыты копотью, но главные залы уже расчистили, и в окнах горели огни. Сиэль вышел из кареты и вдохнул солёный воздух, пахнущий морем и пеплом. Здесь всё напоминало о той ночи. Здесь всё кричало о том, что он потерял. — Ну что, господин, — раздался голос Себастьяна за спиной. — Будем отстраивать? Сиэль повернулся к нему. В свете факелов его единственный глаз казался почти чёрным. И над ними, в чёрном небе, пролетел одинокий дракон, и его тень скользила по руинам, как призрак прошлого, которое не хотело отпускать живых. — Будем.