Глава 5. Отстройка

Драконий Камень отстраивали медленно. Камнесечники из Королевской Гавани приходили и уходили, стены поднимались, башни возвращали свои очертания, но чёрные следы копоти ещё долго не смывались с базальтовых плит. Сиэль бродил по коридорам, привыкая к тишине, которая сменила крики и грохот той ночи. Себастьян следовал за ним тенью, иногда молчаливой, иногда болтливой, но всегда настороженной, как пёс, принюхивающийся к ветру. Поймать летавшего над Драконьем Камнем Фантома удалось не сразу. Сиэль около недели каждый день стоял и часами звал перепуганного зверя на корявом древнем валирийском. В итоге они кое-как заманили Фантома в логово на барана, закрыв дверь. Себастьян, впервые тогда увидев дракона вблизи, долго рассматривал его, сидящего в тени и поедающего сгоревшую тушу. Он часто приходил к Фантому, принося еду или просто смотря на него, а во время уроков Сиэля, вызывался пойти вместе с ним, чтобы, как он говорил, «немного поразвлечься». Но развлечения не выходило. Фантом не подпускал Сиэля ближе чем на десяток шагов. Дракон забивался в самый тёмный угол логова, прижимал крылья к бокам и шипел, выпуская струйки дыма из ноздрей. Его голубые глаза, когда-то ясные, как утреннее небо, теперь стали мутными, дикими. Он не узнавал мальчика или не хотел узнавать. — Doharas*, — в сотый раз повторял Сиэль, стоя у входа. — Doharas*, Фантом. Дракон вздрагивал при звуке своего имени, но не двигался с места. Он смотрел на Сиэля, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто непонимание. Боль. Тоска. Он ждал кого-то другого. — Он не идёт, — сказал Себастьян, прислонившись к каменной стене. — Может, оставить его на сегодня? — Нет, — Сиэль сжал кулаки. — Он должен понять. Он сделал шаг вперёд. Фантом оскалился, обнажая ряды острых зубов, и из его пасти вырвался низкий, угрожающий рык. Себастьян инстинктивно положил руку на меч, но Сиэль поднял ладонь, останавливая его. — Не подходи, — сказал он тихо. — Я должен сделать это сам. Он продолжал идти. Медленно, шаг за шагом, не отводя взгляда от драконьих глаз. Фантом рычал, его хвост бил по каменному полу, высекая искры, но мальчик не останавливался. Он чувствовал жар, исходящий от чешуи, запах серы и старой крови. Внутри всё кричало о том, чтобы бежать, но он шёл вперёд. — Ты помнить я? — спросил он на своём бедном древнем валирийском, и голос его дрогнул. — Я тот, кто играл с тобой в снегу. Тот, кто кормил тебя из рук, когда ты был ещё маленьким. Фантом замер. Его рык стих, превратившись в жалобное поскуливание. Глаза сузились, словно он пытался разглядеть в этом мальчике с повязкой на глазу того, кого знал раньше. — Его больше нет, — прошептал Сиэль, подходя почти вплотную. — Я знаю. Я чувствую то же, что и ты. Но мы остались. Мы должны жить дальше. Он протянул руку и коснулся драконьей морды. Чешуя была горячей, шершавой, но под ней билась жизнь, сильная, дикая, напуганная. Фантом вздрогнул, но не отшатнулся. Он медленно склонил голову, прижимаясь лбом к ладони мальчика, и из его пасти вырвался не рык, а протяжный, тоскливый звук, похожий на плач. Сиэль прижался лицом к драконьей морде, чувствуя, как по щеке течёт слеза, единственная, которую он мог позволить себе в присутствии постороннего. — Теперь я твой, — сказал он. — А ты — мой. Фантом лизнул его щёку шершавым языком, оставляя влажный след. И в этот момент Сиэль понял: дракон принял его. Не как прежнего хозяина, а как нового. Того, кто остался. Он обернулся к Себастьяну. Бастард стоял у входа, скрестив руки на груди, и на его лице застыло странное выражение: смесь удивления и чего-то ещё, чему Сиэль не мог дать имя. — Ну что? — спросил Себастьян. — Принял? — Принял. — А я думал, драконы выбирают одного всадника на всю жизнь. — Выбирают, — Сиэль отступил от Фантома, и дракон неохотно разжал челюсти, провожая его взглядом. — Но иногда, если первый всадник умирает, дракон может принять другого. Особенно если это кровный родственник. Они вышли из логова, и тяжёлая дверь со скрипом закрылась за ними. В коридоре было холодно и темно, только факелы бросали пляшущие тени на стены. — Значит, он был драконом твоего… — Себастьян запнулся, подбирая слова. — Твоего брата? Того самого? — Близнеца, — тихо ответил Сиэль. — Его звали… неважно. Себастьян кивнул, но в его голове уже зашевелилась мысль. Он шёл рядом с мальчиком, делая вид, что смотрит под ноги, но на самом деле перебирал в уме услышанное. Фантом был драконом брата-близнеца. Но если Сиэль — старший, наследник, то почему дракон принадлежал не ему, а младшему? Ведь по всем обычаям, именно наследнику полагалось первое яйцо, первый дракон. Что-то здесь не сходилось. Он не задал вопросов. Не тогда. Но ночью, когда Сиэль уже спал, Себастьян тихо выбрался из своей комнаты и отправился в библиотеку Драконьего Камня. Библиотека уцелела чудом, она находилась в подвальном этаже, где стены были сложены из цельного базальта, и даже Дикий огонь не смог прожечь их насквозь. Книги пахли плесенью и пеплом, но многие свитки остались нетронутыми. Себастьян провёл рукой по корешкам, читая названия: «История дома Таргариенов», «Кровь и драконы», «Родословные Семи Королевств». Он нашёл то, что искал, в старом пергаменте, пылившемся на самой нижней полке. Это был свиток о вылуплении драконьих яиц за последние двадцать лет. Себастьян развернул его и повёл пальцем по строчкам, написанным изящным, но выцветшим почерком мейстера. «14-го дня 12-го месяца 298 года от З.Э. в Драконьем Камне из яйца, подаренного принцу Висэлю Таргариену в день его рождения, вылупился дракон. Назван Фантомом. Чешуя чёрная с синим отливом. Темперамент: живой, любопытный, привязан к своему всаднику». Себастьян перечитал эту строчку несколько раз. Фантом был драконом Висэля. Старшего брата. Наследника. И тот, кто сейчас спит в своей комнате, называет себя Висэлем. Но он говорил, что Фантом — дракон его брата-близнеца. Значит… значит, он не Висэль. Он — младший. Эйсэль. Себастьян медленно свернул свиток и сунул его обратно на полку. В голове было пусто и звонко, как в колодце. Он не знал, что чувствовать. Гнев? Обман? Или что-то другое, похожее на странное, почти болезненное уважение? Мальчик потерял брата, родителей, глаз — и всё равно нашёл в себе силы не сломаться. А теперь он ещё и носит чужое имя, потому что так нужно. Потому что иначе королевство рухнет. «Дурак, — подумал Себастьян о себе. — Как ты сразу не понял? Сиэль. Он назвался Сиэлем. Это же почти Эйсэль, только короче». Он вышел из библиотеки и тихо пошёл по коридору. Свет факелов выхватывал из темноты чёрные стены, закопчённые после пожара. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук казался единственным живым в мёртвой тишине. Когда Себастьян вернулся в комнату, Сиэль не спал. Мальчик сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на дверь. Его единственный глаз в темноте казался почти белым, холодным, как зимнее небо. На коленях у него лежала кочерга, та самая, которой утром ворошили угли в камине. Тяжёлая, с заострённым концом. — Ты ходил в библиотеку, — сказал Сиэль. Это был не вопрос. — Ходил, — спокойно ответил Себастьян, закрывая за собой дверь. — Что ты узнал? — Всё. Тишина повисла в комнате, плотная, как вода перед бурей. Сиэль медленно поднялся с кровати. Он был бос, в одной ночной рубашке, и в этом было что-то жуткое: худой мальчик с повязкой на глазу, сжимающий в руке тяжёлую кочергу. — Если ты кому-нибудь расскажешь, — сказал он, и голос его был ледяным, недетским, — я убью тебя. Клянусь богами, старыми и новыми, я найду способ. Он сделал шаг вперёд, и Себастьян вдруг понял, что мальчик действительно готов это сделать. Не шутит. Не пугает. В его единственном глазу горело что-то тёмное, опасное, то, что не должно было появиться у десятилетнего ребёнка. — Ты меня слышишь? — Сиэль поднял кочергу, и её заострённый конец упёрся в грудь Себастьяна, прямо в сердце. Себастьян смотрел на него несколько долгих мгновений. Потом его губы дрогнули, и он… рассмеялся. Тихо, едва слышно, но это был смех — настоящий, беззлобный, даже какой-то облегчённый. — Ох, Сиэль, — сказал он, отводя кочергу в сторону мягким, но уверенным движением. — Ты бы видел себя сейчас. Ты сам выглядишь как маленький дракончик, который пытается рычать, но у него получается только пищать. — Я не шучу, — голос Сиэля дрогнул, и в нём впервые проступило что-то детское, испуганное. — Да знаю я, что не шутишь, — Себастьян присел перед ним на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. — И поэтому я скажу тебе одну вещь. Слушай внимательно. Он взял кочергу из рук мальчика и отбросил её в сторону. Та с лязгом покатилась по каменному полу и замерла у стены. — Мне плевать, как тебя зовут, — сказал Себастьян. — Плевать, Висэль ты, Эйсэль или Сиэль. Я поклялся служить тебе. Не имени. Не титулу. Тебе. Тому мальчику, который выжил в аду и не сломался. Тому, кто нашёл в себе силы приручить дракона своего мёртвого брата. Тому, кто сейчас стоит передо мной и дрожит от страха, но всё равно угрожает меня убить. Он усмехнулся и легонько щёлкнул Сиэля по носу. — Так что убери железки, мой принц. И запомни: твой секрет умрёт вместе со мной. Если, конечно, ты сам меня не прикончишь. Но тогда кому ты будешь угрожать кочергой? Сиэль смотрел на него широко раскрытым глазом. Его губы дрожали, плечи опустились, и вдруг он почувствовал, как что-то внутри него, тот тугой узел, который сжимался все эти недели, начал медленно распускаться. — Ты… правда не расскажешь? — прошептал он. — Правда. Клянусь своим мечом, своей жизнью и той грязной таверной, где меня впервые назвали бастардом, — Себастьян поднял руку в шутливом жесте. — А если хочешь — могу и на крови поклясться. — Не надо, — Сиэль выдохнул и опустился обратно на кровать, пряча лицо в ладонях. — Прости. Я… я испугался. — Знаю, — Себастьян сел рядом, не касаясь его, но давая почувствовать своё присутствие. — И правильно сделал, что испугался. Доверять нельзя никому. Даже мне. Но я надеюсь, что однажды ты сможешь. Они сидели в темноте, и тишина уже не давила, а успокаивала. Где-то внизу, в логове, вздохнул во сне Фантом. Где-то далеко шумело море. И Сиэль вдруг подумал, что, возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, этот наглый бастард с красными глазами и дурацкой усмешкой — лучшее, что случилось с ним после той ночи. — Себастьян, — тихо сказал он. — М? — Спасибо. Бастард ничего не ответил. Только легонько толкнул его плечом и зевнул. — Спи, мой принц. Завтра нам снова приручать твоего чешуйчатого друга. И, кстати, в следующий раз, когда будешь угрожать мне смертью, выбирай что-то поострее кочерги. А то обидно как-то. Сиэль фыркнул впервые за много дней. Это был не смех, но что-то очень близкое к нему. Он лёг, укрылся одеялом и закрыл глаз. Рядом, на полу у двери, устроился Себастьян, положив меч рядом с собой. Через минуту его дыхание стало ровным, он заснул, как убитый, умея отключаться в любую секунду. А Сиэль лежал и смотрел в потолок, думая о том, что теперь у него есть две тайны. Одна — на спине, выжженная раскалённым железом. Другая — в груди, та, которую он доверил бастарду. И, странное дело, эта вторая была тяжелее первой.

***

Сапфир, дракон Винсента, погиб под завалами. Во время нападения он даже не пытался бежать, приняв свою судьбу и разделив её вместе с хозяином. Сиэль приказал перевязать его останки и сжечь на костре вместе с уцелевшими вещами родителей. Это были единственно возможные похороны, которые он мог устроить. Сиэль нашёл для себя учителей. Начал изучать теории правления, военные искусства, все дисциплины, что нужно было изучить наследнику Железного трона. Он нашёл для себя лучшего учителя валирийского. Язык давался ему тяжело, но он не прекращал изучение. Себастьян наблюдал за этими уроками, улыбался, когда Сиэль неправильно произносил слова. А по ночам пробирался в библиотеку и сам мучался с этим языком, читая по слогам, изучая грамматику и заучивая слова и выражения. О том, что он самостоятельно изучает валирийский, Себастьян не рассказывал никому. Спустя пару месяцев жизни на Драконьем Камне Сиэль настоял на том, чтобы Себастьяна посвятили в рыцари. Себастьян долго смеялся над этой идеей и отнекивался, говоря, что до рыцаря ему так же далеко, как шлюхе до непорочного зачатия. И всё же, чтобы служить Таргариену, Себастьяну нужен был статус. Танака взял на себя эту честь и посвятил его в рыцари в тронном зале Драконьего Камня в присутствии Сиэля и немногих слуг. Себастьян стал рыцарем Драконьего Камня и несколькими месяцами позже получил прозвище Вороний Рыцарь. Первый год был годом сборов. Они собирали свой новый мир по кускам, как мозаику, где каждый кусочек имел имя, лицо и историю, часто страшную.

I. Финниан

Поручение пришло от королевы через месяц после возвращения. Виктория вызвала Сиэля на короткую аудиенцию в малый зал, без свидетелей. — В Речных землях, — сказала она, разворачивая карту на столе, — есть старый амбар, который наши люди давно приметили. Там тренируют детей. Для Красного Бога. Она сказала это спокойно, будто речь шла о тренировке лошадей или собак. Сиэль сжал кулаки, вспоминая клетку, старика с ножом, огонь, выжигающий спину. — Я справлюсь, — ответил он. — Себастьян поедет с тобой, — добавила Виктория. — Не бери никого больше. Чем меньше шума, тем лучше. Они выехали на рассвете, и весь путь до Речных земель Сиэль почти не спал. Он смотрел на деревья, на поля, на серое небо, и в голове крутилась одна мысль: как можно растить детей для смерти? Но он уже знал ответ. Эти люди могут. Амбар стоял в глухом лесу, окружённый болотами. Деревянные стены, обмазанные глиной, без окон, с одной дверью, запертой на тяжёлый засов. Внутри пахло потом, гнилью и тем сладковатым ладаном, который Сиэль узнал бы из тысячи. Себастьян вышиб дверь плечом, и они вошли. Внутри было темно, только масляные лампы горели на столбах. В центре, на грязном полу, сидели дети: трое или четверо, все в лохмотьях, с пустыми глазами и бритыми налысо головами. Но один, самый взрослый, стоял у стены с ножом в руке. Он смотрел на вошедших без страха, скорее с интересом, как смотрят на незнакомую игрушку. — Брось нож, — сказал Себастьян спокойно. Мальчик не бросил. Он сделал шаг вперёд, и в его движении была та плавная, смертоносная грация, которую нельзя выучить, можно только впитать с молоком матери, если мать была убийцей. — Убью, — сказал мальчик. Голос был детским, но слова — нет. — Не убьёшь, — ответил Сиэль и сделал шаг навстречу. Мальчик замер. Его глаза, зелёные, глубокие, как два бескрайних поля, уставились на повязку Сиэля, на волосы, на глаз. Он, казалось, что-то искал, и нашёл — опустил нож. — Ты тоже, — сказал он. — Они тебя тоже резали. Сиэль не ответил, но подошёл ближе. — Как тебя зовут? — Никак. — Хочешь уйти отсюда? Мальчик подумал. Серьёзно, по-взрослому подумал, и кивнул. — Хочу. Они забрали всех детей, передали их на попечение септам в ближайшем городке, но этого мальчика Сиэль оставил. Он не знал, почему. Может быть, потому что увидел в его глазах то же, что видел в своих, когда смотрелся в зеркало. — Будешь жить на Драконьем Камне, — сказал он в карете. — Будешь садовником. Ты знаешь, что такое садовник? Мальчик покачал головой. — Тот, кто растит цветы. — Я умею растить только смерть, — ответил мальчик. — Научишься, — сказал Сиэль. — Себастьян научит. Себастьян, сидевший рядом и чистивший кинжал, покосился и выгнул бровь. Будто он сам умеет цветочки растить. Сиэль усмехнулся на его взгляд и снова обратился к мальчику. — Будешь Финниан, — сказал он. — Или просто Финни. А будешь хорошим садовником — получишь ещё и фамилию. Финни кивнул, принимая это как должное. С тех пор он спал в маленькой комнате наверху под крышей, учился у Себастьяна читать и писать, поливал розы и колючий кустарник, который рос на скалах. У него выросли пушистые и ярко золотые волосы, а с его губ никогда не сходила улыбка. Он был фантастически сильным и порой очень неуклюжим, каждый день ломая новые вещи, чем вызывал смешок Сиэля и усталый вздох Себастьяна. Но цветы у него росли большими и яркими, и Сиэль решил, что это хороший знак.

II. Мейлин

Мейлин пришла весной. Сиэль узнал о ней от Лау Бейлиша — человека, который недавно появился при дворе, с масляными речами и быстрыми глазами. Лау явился на Драконий Камень с «предупреждением»: на наследника готовится покушение, наёмник из Бравоса, лучший в своём деле, уже на пути. Его имя — Лин, стрелок, и он никогда не промахивается. — Почему Вы говорите мне это? — спросил Сиэль, глядя на Бейлиша холодно. — Потому что, милорд, — улыбнулся тот, — я всегда выбираю сторону сильных. И мне казалось, Вам пригодится друг, который предупреждает о беде, прежде чем она случится. Сиэль не поверил ни единому слову, но Себастьян, стоявший за его спиной, чуть заметно кивнул: надо готовиться. Они ждали его три дня. И на третье утро, когда солнце поднялось из-за горизонта, и в коридорах Драконьего Камня зажгли свечи, он пришёл. Себастьян, в спальне Сиэля, помогал наследнику проснуться и подготавливал для него одежду, беззаботно болтая. Послышался свист. Себастьян успел среагировать быстрее, чем подумал, кинув кинжал и отбив летевшую в Сиэля стрелу. Она уткнулась в изголовье кровати. Сиэль подскочил, вскрикнув. — Это ещё что?! Себастьян удивлённо посмотрел на стрелу. Затем он подошёл к окну, открыв его нараспашку и крикнул вниз. — Финни! Защищай господина! Я скоро приду! Подмигнув Сиэлю, бастард молча ушёл. Но совсем скоро он предстал перед ним в кабинете, бросив на пол связанного наёмника. — Я поймал сову. Себастьян подошёл к мальчику, и они о чём-то тихо переговаривались. Лин, наёмник, лежал на полу и пытался вырваться из верёвок. Когда Себастьян стал подходить к нему, он закричал. — Нет! Не пытайте меня, лучше убейте! Я всё равно ничего не знаю! — Не знаешь? Ну, я бы поспорил, — рассмеялся Себастьян. Он поднял арбалет, из которого стрелял снайпер. — Такие зоркие глаза нам бы пригодились… Что думаете о работе на Драконьем Камне? — Что?! — Лин и Сиэль вскрикнули одновременно. Себастьян безмятежно пожал плечами. — А что? Поместью не хватает рабочих рук. Особенно горничных. Ты сам говорил. Сиэль уставился на него, не веря своим ушам. Лин замер, потом дёрнулся в верёвках, и в этом движении вдруг проступило что-то неуловимо другое — не мужская резкость, а звериная, гибкая грация. — Горничные? — переспросил Сиэль, сведя брови. — Ты хочешь сделать из наёмника горничную? — А почему нет? — Себастьян подошёл к Лину и поднял его, заставляя выпрямить спину. Он посмотрел Лину под рубашку, оттянул грубую ткань, и под ней, туго перетянутая бинтами, угадывалась женская грудь. — Ведь это девушка. — Девушка?! — начал Сиэль. — Да, — голос Лина вдруг стал выше, без хрипотцы, которую наёмник старательно добавлял. — Ну и что? Это меняет дело? Я пришла убить тебя. И убью, если представится случай. — Не представится, — спокойно сказал Себастьян, поднимаясь. Он вытащил из её сапога метательный нож, из-за пояса — второй, из рукава — тонкую иглу. — Но ты права, это ничего не меняет. Ты всё равно остаёшься убийцей, который промахнулся. А промахнувшись, ты уже никому не нужна. Тот, кто тебя нанял, от тебя откажется. Скажет, что ты сдала заказ, и репутация твоя кончится. Девушка сжала губы, но не ответила. Она стояла, связанная, и в её глазах горела такая ярость, что Сиэль невольно отступил на шаг. — Отпустите меня, — сказала она глухо. — Я уйду. И больше не вернусь. — Не вернёшься, — согласился Себастьян. — Потому что тебе некуда возвращаться. Тот, кто тебя нанял, уже не получит своё. Если ты вернёшься к нему, он тебя убьёт. Если пойдёшь к другим заказчикам — твоё имя будет стоить грош. Ты промахнулась по мальчишке, который спал в кровати. Кто захочет нанимать такую? Девушка молчала, и её молчание было страшнее крика. — Что ты предлагаешь? — спросила она наконец. — Работу, — повторил Себастьян. — Кров, еда, плата. И имя, которое никто не будет знать, если ты сама не захочешь. Ты говорила, что ты Лин. Но Лин — мужчина. Лин — наёмник, который провалил заказ. Лина больше нет. А вот если ты станешь кем-то другим… Он замолчал, давая ей время подумать. Сиэль смотрел на девушку, на её сжатые кулаки, на бинты, проступившие из-под разорванного ворота. В ней было что-то от него самого, та же загнанность, тот же выбор между смертью и жизнью, которую придётся вымаливать у чужих. — Как тебя зовут? — спросил он неожиданно для себя. Девушка подняла глаза. В них ещё кипела злость, но уже появилось что-то другое — усталость, может быть, или любопытство. — Я сказала. Лин. — Лин — это имя для наёмника. И для мужчины. А тебя как зовут на самом деле? Она помолчала. Потом усмехнулась — горько, безрадостно. — Какая разница? Меня никто не называл по-настоящему с тех пор, как я себя помню. — Тогда придумаем, — сказал Себастьян, перерезая верёвки на её руках. — Но сначала — поесть. Ты, наверное, с дороги голодная. Девушка растёрла запястья, сжимая и разжимая пальцы. Она смотрела то на Сиэля, то на Себастьяна, и её лицо было непроницаемым. — Это ловушка, — сказала она. — Нет, — ответил Сиэль. — Это обед. Если ты захочешь уйти после него — уйдёшь. Но я советую остаться. Он повернулся к выходу, не дожидаясь ответа. Себастьян подмигнул девушке и пошёл следом. — Эй! — окликнула она, когда они уже взялись за дверную ручку. — А если я соглашусь… кем я буду? — Горничной, — не оборачиваясь, сказал Себастьян. — Подавать завтрак, следить за порядком, ну и… стрелять в тех, кто захочет подавать завтрак наследнику вместо тебя. Она фыркнула. В этом звуке уже не было злобы — только удивление и, может быть, первая робкая насмешка. Обед подавали в малой столовой. Пахло жареным мясом, свежим хлебом и травами — такими густыми, что у девушки закружилась голова, едва она переступила порог. Она села за стол, не дожидаясь приглашения, и набросилась на еду с той жадной, почти звериной аккуратностью, которую дают только долгие дни без нормальной пищи. Сиэль и Себастьян молчали, не мешая ей. Только когда тарелка опустела, и девушка откинулась на спинку стула, прикрывая глаза от удовольствия, Себастьян спросил: — Ну как? — Вкусно, — она открыла глаза. — Я не ела так… никогда. — На Драконьем Камне всегда так, — сказал Сиэль. — Если захочешь остаться. Девушка посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Почему ты меня не боишься? — спросила она. — Я пришла убить тебя. Я могла бы попробовать снова. — Могла бы, — согласился Сиэль. — Но не попробуешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что сейчас ты сыта. И потому что я знаю, каково это — когда у тебя нет выбора. Я тоже его однажды не имел. И мне дали шанс. Она молчала. Пальцы её барабанили по столу, и в этом беспокойном ритме читалось сомнение. — Что ты решила? — спросил Себастьян. Девушка подняла голову. В её тёмных глазах больше не было ярости, только усталость и странное, новое для неё чувство, которое можно было принять за робость. — Меня зовут Мейлин, — сказала она. — Я… я согласна. — Мейлин, — повторил Сиэль, пробуя имя. — Хорошее имя. — Мать так звала, — ответила она. — Давно. Себастьян поднял кружку с элем. — Тогда за Мейлин, — сказал он. — Нашу новую горничную. Мейлин усмехнулась — в этот раз без горечи. — За Мейлин, — повторила она, поднимая свою кружку. Сиэль пил чай, но кивнул вместе с ними. За окном шумело море, и на Драконьем Камне стало на одного человека больше.

III. Бард

Барда Себастьян нашёл в порту Королевской Гавани. Это был обычный день, когда они приехали по делам, королева требовала отчёта о восстановлении крепости, и Сиэль отправившись к ней в кабинет, оставив Себастьяна одного. И Себастьян, как обычно, сбежал. Дай псу волю, и он будет гулять столько, пока хозяин не позовёт. Он бродил по набережной, разглядывая корабли, и наткнулся на человека, спавшего в куче мусора у рыбного рынка. Он был большим, даже свёрнутый калачиком, он, кажется, занимал пол-улицы. Грязный, с всклокоченной бородой, в лохмотьях, которые когда-то были формой гвардейца. Себастьян уже хотел пройти мимо, но человек открыл глаза, и в них была такая пустота, что бастард остановился. — Эй, — сказал Себастьян. — Ты живой? — Пока да, — голос был хриплым, низким. — Скоро нет. — Почему? — Голод, — мужчина усмехнулся. — Самый лучший убийца. Не оставляет следов. Себастьян подумал, потом кивнул в сторону таверны. — Пойдём, я куплю тебе эля. И еды. Расскажешь, кто ты такой. Они сидели в таверне «Пьяный дракон» до вечера. Мужчина оказался бывшим солдатом: сначала был просто фермером в Западных Землях, имел жену и сына, затем служил в армии Ланнистеров, потом наёмником в Эссосе, потом потерял всё в кораблекрушении. Звали его Бардрой. Фамилии у него не было, да и не нужна была. — А ты? — спросил он Себастьяна, когда опустошил третью кружку. — Ты кто? — Я бастард, — пожал плечами Себастьян. — Служу одному мальчишке, у которого нет никого, кроме меня и пары слуг. И ему нужен повар. — Повар? — Бард удивился. — Ты меня за повара принял? — А ты готовить умеешь? — Умею. Научусь. Но я больше умею убивать, чем готовить. — Нам пригодится и то и другое, — усмехнулся Себастьян. — Пойдёшь? Бард посмотрел на свою кружку, на свои грязные руки, на улицу, где уже зажигались фонари. — А что там, на Драконьем Камне? — Драконы. И камни. Ещё ветер. И мальчишка, который выжил, когда должен был умереть. Тебе это о чём-нибудь говорит? — О многом, — ответил Бард. — Пойду. С тех пор на Драконьем Камне появился худший повар в Семи Королевствах и лучший убийца, так утверждал Себастьян, и никто не спорил. Бард готовил так, что даже Фантом блевал от его стряпни. Но солдат из него был отменным.