Глава 6. Три года

Три года пролетели как один длинный день, полный дел, поездок, расследований и стычек. Сиэль стал старше, выше, его лицо заострилось, а единственный глаз научился видеть больше, чем два когда-то. Себастьян был всегда рядом, иногда с насмешкой, иногда с молчаливым одобрением, но никогда с жалостью. Жалости Сиэль не выносил.

Дело Анджелины и Грелля

Это было их первое самостоятельное расследование. Королева поручила разобраться с серией убийств в Западных Землях: женщин, проституток, находили мёртвыми в переулках, и каждый раз на груди у них был вырезан странный знак. Сиэль и Себастьян бродили по городу, опрашивали свидетелей, и постепенно вышли на Анджелину — женщину, к которой с недавних пор переехал жить её племянник Грелль Ланнистер. Анджелина была красива, но годы и убийства сделали её лицо жёстким. Грелль был молод, с быстрыми руками и резкими глазами. Правда открылась не сразу. Анджелина убивала тех женщин, которые делали аборт. Много лет назад она сама потеряла ребёнка — выкидыш, после которого она не могла иметь детей. И с тех пор любая женщина, которая отказывалась от своего дитя, становилась её жертвой. Грелль помогал ей не из веры, а ради забавы. Ему нравилось смотреть, как они умирают. Когда Сиэль пришёл к ней, чтобы сказать, что всё раскрыто, Анджелина смотрела на него долгим взглядом. — Ты тоже потерял многое, — сказала она. — Ты должен меня понять — Я потерял брата, родителей, — ответил Сиэль. — Но я не стал убивать. — Ты ещё молод, — прошептала Анджелина. — Ты не знаешь, что время делает с болью. Она выхватила нож, но не смогла убить его. Она занесла руку для удара, остановилась, увидев в глазах племянника лицо своей сестры, и тогда Грелль, который стоял за спиной, усмехнулся и вонзил свой кинжал ей в спину. — Тётя, — сказал он, когда она упала. — Всегда была слишком сентиментальной. Сиэль успел увернуться от его удара, Себастьян оттеснил убийцу к стене, но Грелль ушёл, провалился в потайной ход, который знал только он. Его не нашли ни тогда, ни после. — Он ещё вернётся, — сказал Себастьян, глядя на тело Анджелины. — Пусть, — ответил Сиэль. — Я буду ждать. Анджелину похоронили в Хайгардане, рядом с телами её родителей. Вскоре её убийства забылись, как и её саму.

Турнир бастардов

На следующий год Виктория устроила большой турнир в честь мира между Семи Королевствами. Съехались лорды со всех земель, и среди них Сома Мартелл, наследник Дорна, смуглый, с глазами цвета тёмного шоколада и улыбкой, которая могла растопить лёд. Он сразу заметил Сиэля — одинокого мальчика с повязкой, который сидел в тени и смотрел на ристалище без интереса. — Это ты наследник? — спросил Сома, плюхнувшись рядом на скамью. — Да. — А я Сома. Тоже наследник. Дома Мартелл. Значит, нам надо дружить. Сиэль хотел сказать, что не ищет друзей, но Сома уже увлёк его в разговор, рассказывая о Дорне, о солнце, о лимонах, и Сиэль вдруг понял, что слушает. Слушает и даже немного улыбается. Главным событием турнира стал поединок между двумя бастардами. Себастьян Сноу, слуга Драконьего Камня, и Агни Сэнд, защитник Сомы Мартелла. Агни был высок, очень красив и статен для бастарда. У него были белые волосы и серые добрые глаза. Народ прозвал это «турниром бастардов», и лорды делали ставки, смеясь. Они бились долго. Агни был силён, опытен, каждое его движение было выверено годами службы. Себастьян — быстр, ловок, и в его ударе была та отчаянная дерзость, которая делала его непредсказуемым. — Ничья! — объявил судья, когда оба замерли с мечами у горла друг друга. Агни опустил оружие первым, усмехнулся и протянул руку. Себастьян пожал её, и в тот момент они стали друзьями так, как могут только те, кто дрался друг с другом насмерть и остался жив, и те, кто разделяли общий опыт происхождения. После турнира Сома и Агни остались на Драконьем Камне на неделю. Они пили вино, ели стряпню Барда, и даже Сиэль, который обычно избегал шумных компаний, сидел с ними у костра и слушал истории о Дорне. А когда Сома уезжал, он сказал: — Я вернусь. Ты мне нравишься, Сиэль. Не будь таким мрачным. — Я не мрачный, — ответил Сиэль. — Я просто… осторожный. — Осторожный, — усмехнулся Сома. — Это у Таргариенов называется осторожность. У нас в Дорне — паранойя. Он улыбнулся и ускакал, а Сиэль стоял на стене и смотрел ему вслед, и в его груди было что-то, что он не мог назвать. Тепло? Может быть.

Цирк

Следующее поручение пришло от королевы: в Штормовых землях объявилась труппа бродячих циркачей, и вместе с ними убийства. Крестьянские дети пропадали по ночам, их тела находили днями позже, в лесу, сожжёнными. И все следы вели к расписным шатрам. Сиэль и Себастьян отправились в цирк под видом зевак. Там были акробаты, глотатели огня, карлики и звери. И был Снейк — мальчик, который показывал змей. Он сидел в клетке, обмотанный удавами, и на его лице не было страха, только пустота. Расследование привело их к основателю труппы — человеку, который оказался одним из культистов Красного Бога. Он использовал цирк как прикрытие, а пропавших крестьян как жертв для своих обрядов. Когда Сиэль раскрыл правду, началась резня. Себастьян рубился с акробатами, которые оказались обученными убийцами, Сиэль убил основателя, и в какой-то момент загорелся весь шатёр. В огне погибли почти все. Снейк сидел в своей клетке и смотрел на пожар, не двигаясь. — Ты тоже с ними? — спросил Себастьян, подбежав к клетке. — Я не знал, — ответил Снейк. — Я просто показывал змей. Я не знал, что они делают с детьми. — Выходи, — Сиэль перерубил замок. — Или сгоришь. Снейк вышел. Он шёл за ними молча, не оглядываясь, и только когда они выехали из леса, спросил: — Куда мы едем? — На Драконий Камень, — ответил Сиэль. — Будешь показывать змей. А то у нас крыс много. — Я умею не только змей, — сказал Снейк. — Я умею слушать. И видеть. И молчать. — Это пригодится, — заметил Себастьян. С тех пор Снейк жил на Драконьем Камне, и его змеи ползали по всему замку, пугая слуг и глотая крыс. Но Сиэль не прогонял их. Он знал, что иногда самые опасные создания — самые верные.

Проклятие Тиреллов

В третий год Виктория вызвала Сиэля и сказала: — В Хайгардене беда. Лорд Тирелл просит помощи. Говорят, там проклятие: люди болеют, умирают, и никто не знает почему. — Вы думаете, это не проклятие? — спросил Сиэль. — Я думаю, — ответила королева, — что Тиреллы всегда что-то скрывают. Узнай, что именно. Они приехали в Хайгарден, когда там уже вовсю бушевала «эпидемия». Люди умирали, лежали в бреду, и никто не мог найти причину. Но Зиглиндэ Салливан Тирелл, юная леди, единственная внучка лорда, сидела в библиотеке и читала книги по травам с таким видом, будто знала ответ. — Это не болезнь, — сказала она, когда Сиэль нашёл её. — Это проклятие. — Вы так уверены? — спросил Сиэль, садясь напротив. Салливан подняла голову. Её глаза, зелёные, как весенняя листва, смотрели прямо и без страха. — Уверена, — ответила она. — Потому что я знаю, что это за «проклятие». Она отложила книгу и подошла к окну, за которым раскинулись сады Хайгардена — сейчас пустые, облетевшие, словно их сожгли изнутри. — Моя мать, — сказала она тихо, — леди Салливан, всегда хотела быть больше, чем просто женой лорда. Она хотела власти. Денег. Влияния. И она поняла, что может получить это, если будет продавать то, что никто не может сделать. Яды, которые не оставляют следов. Снадобья, которые убивают медленно. Отравы, от которых нельзя защититься. — Вы делали для неё яды? — спросил Себастьян, прислонившись к дверному косяку. — Я делала то, что она просила, — голос Салливан не дрогнул, но пальцы, сжимающие подоконник, побелели. — Я не знала, куда это идёт. Она говорила — для защиты дома. Для торговых сделок. Я верила ей. А потом люди начали умирать. Не там, не те, кого нужно было убрать. Яд, который я создала, оказался сильнее, чем я думала. Он попал в воду, в воздух, в землю. И теперь он убивает всех. Она повернулась к ним, и в её глазах стояли слёзы. — Я не знаю, как это остановить. — Где лаборатория? — спросил Сиэль. — В подвалах, — ответила Салливан. — Там, где старые винные погреба. Но туда нельзя. Там яд в воздухе. Я работала в маске, и то… — Отведите нас, — сказал Себастьян. — И дайте маски. — Вы умрёте, — прошептала Салливан. — Мы уже умирали, — усмехнулся Себастьян. — Привыкли. Они спустились в подвалы вдвоём — Сиэль и Себастьян. Салливан дала им плотные тряпичные маски, пропитанные уксусом, и велела не задерживаться. Лаборатория была маленькой, заставленной склянками, ретортами, сушёными травами. В воздухе стоял сладковатый, приторный запах, от которого кружилась голова. Сиэль нашёл записи. Стопка бумаг, исписанных аккуратным, детским почерком, рецепты, расчёты, наблюдения. Он перелистывал их, чувствуя, как тяжелеет голова, как странно пульсирует в висках. — Нам нужно взять это, — сказал он, поднимая стопку. Себастьян кивнул. Они уже повернулись к выходу, когда Сиэль споткнулся. Он не понял, что произошло, просто ноги перестали слушаться, и мир накренился. Себастьян подхватил его, что-то сказал, но слова не доходили. В ушах шумело, перед глазами всё плыло, и единственное, что он ещё чувствовал, это запах уксуса, который вдруг стал невыносимо резким. А потом наступила темнота. Сиэль пролежал в бреду три дня. Лекари говорили, что яд поразил его сильнее, потому что он был младше, слабее, потому что организм и так был измождён годами боли и потерь. Себастьян, который тоже отравился, но перенёс это легче, сидел у его постели, менял холодные компрессы, вливал в рот отвары, которые готовила Салливан, запертая в своей комнате под охраной. Но Сиэль не приходил в себя. Он метался, кричал, звал отца, мать, и голос его, обычно спокойный и холодный, вдруг стал детским, испуганным, таким, каким не слышали даже те, кто знал его дольше всех. — Висэль, — шептал он в жару. — Висэль, не оставляй меня. Папа… мама… я здесь… я здесь… Себастьян сидел рядом и ничего не мог сделать. Он ненавидел это чувство — бессилие, когда от тебя ничего не зависит, когда ты не можешь ни убить врага, ни вылечить друга. Он ненавидел этот запах болезни и смерти, который въелся в простыни. Он ненавидел себя за то, что не уберёг. На третью ночь он не выдержал. — Уйдите все, — сказал он тихо, но так, что никто не посмел возразить. Мейлин, Финни, Бард и Снейк, которые сменяли друг друга у дверей, переглянулись, но вышли. Дверь за ними закрылась, и Себастьян остался один с мальчиком, который бредил, не открывая глаз. Он опустился на край кровати, взял его лицо в ладони. Горячее, сухое, с запёкшимися губами. Повязка сбилась, и шрам под ней, ввалившаяся глазница, казалась чёрной дырой. — Эй, — сказал он тихо. — Ты меня слышишь? Сиэль не ответил. Он снова звал брата. — Послушай, — голос Себастьяна стал ниже, мягче, в нём не было привычной насмешки. — Ты не можешь уйти. Ты понял? Ты должен вернуться. Он говорил на языке, которого не знал практически никто в Семи Королевствах, на древнем валирийском, том самом, на котором Таргариены давали имена своим драконам и шептали пророчества. Сейчас слова приходили сами, тягучие, гортанные, полные той силы, что была старше Железного трона. — Valar morghulis*, — прошептал он, и это было не угрозой, а обещанием. — Но не сегодня. Не сейчас. Ты нужен. Ты нужен всем здесь. За дверью Бард прижал ухо к щели и нахмурился. — Что он говорит? — спросил Финни, который подошёл с подносом, но так и не решился войти. — Не знаю, — ответил Бард. — Я такого языка не слышал. — И я, — сказал Снейк, который понимал шепот змей, но здесь слышал только голос Себастьяна, низкий, настойчивый, похожий на заклинание. Мейлин молчала. Она стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на закрытую дверь так, будто пыталась увидеть сквозь неё. Она не знала, что там происходит, но знала, что если кто и может вернуть Сиэля, то только этот наглый бастард, который не боится ничего, даже смерти. Внутри комнаты Сиэль дёрнулся, застонал, и вдруг его рука, слабая, дрожащая, сжала пальцы Себастьяна. — Себастьян? — голос был чужим, хриплым, но в нём уже не было того детского, потерянного ужаса. — Я здесь, — ответил Себастьян, и его голос снова стал обычным, насмешливым, будто ничего и не было. — Ты долго спал, господин. Наши уже начали волноваться. Сиэль открыл глаз. Синий, мутный, с трудом фокусирующийся, он смотрел на Себастьяна, и в нём была такая усталость, что бастарду стало не по себе. — Мне снилось… — начал Сиэль. — Знаю, — перебил Себастьян. — Но это был сон. А теперь вставай. Нам нужно закончить с этим делом. Сиэль попытался подняться, но руки не слушались. Себастьян помог ему сесть, подал воды, поправил повязку. — Что ты говорил? — спросил Сиэль, когда смог говорить. — О чём? — Во сне… я слышал голос. Твой голос. На валирийском. Себастьян помолчал, потом усмехнулся. — Что? Тебе показалось, — сказал он. — Я не знаю валирийского. Ты бредил. Сиэль посмотрел на него долгим взглядом, но спорить не стал. Он был слишком слаб для споров. Через два дня Сиэль уже мог ходить. Он нашёл Салливан в её комнате, она сидела у окна, бледная, с красными глазами, и не обернулась, когда он вошёл. — Я знаю всё, — сказал Сиэль, садясь напротив. — Ваша мать использовала Вас. Вы не знали, куда идут ваши яды. Это не Ваша вина. — Но люди умерли, — прошептала Салливан. — Из-за меня. Ты чуть не умер… — Из-за Вашей матери, — поправил Сиэль. — Она будет наказана. Но Вы… Вы можете остаться здесь и жить с этим. А можете уйти со мной. Салливан подняла голову. — Куда? — На Драконий Камень. Там Вы сможете делать то, что умеете. Не яды, а лекарства. Я помогу Вам. Если Вы поможете мне. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом кивнула. — Хорошо. Они вышли из замка на рассвете. Леди Салливан узнала о побеге дочери и выбежала во двор с криком, но её руки, сжимающие подол платья, дрожали, и в глазах был не гнев, а страх. — Ты не можешь уйти! — закричала она. — Ты нужна мне! — Нужна?! Я или мои знания?! — Салливан развернулась, и её голос, такой тихий в библиотеке, вдруг стал твёрдым. — Я никогда не была нужна тебе. Только то, что я умею делать. Леди Салливан шагнула вперёд, но споткнулась, схватилась за грудь. Лицо её побелело, на губах выступила пена. — Что… — прошептала она, оседая на колени. — Яд, — сказала Салливан, и в её голосе не было сожаления. — Тот, который ты велела мне сделать для лорда Бейлиша. Ты сказала, он нужен для защиты. Я добавила его в твоё утреннее вино. Три дня назад. Леди Селина упала на камни, её тело выгнулось, и через мгновение она затихла. Салливан смотрела на неё, не двигаясь. Её лицо было спокойным, только слёзы текли по щекам. — Она хотела меня остановить, — сказала она. — Я знала, что она попытается. И я решила… — Не надо, — Сиэль положил руку ей на плечо. — Не надо объяснять. Пойдём. Они уехали до рассвета. С ними был только Вольфрам — старый дворецкий, который растил Салливан с пелёнок. Он сидел на козлах, правил лошадьми, и его лицо было неподвижно, как маска. — Вы верны ей, — сказал Себастьян, устроившись рядом. — Она моя госпожа, — ответил Вольфрам. — Я служил ей с её рождения. И буду служить, пока жив. Себастьян кивнул. Он понимал эту верность. Она была похожа на ту, что он сам носил в себе — без вопросов, без колебаний, до последнего вздоха. В карете Салливан сидела, прижавшись к окну, и смотрела на удаляющийся Хайгарден. Сиэль молчал, и только когда замок скрылся из виду, сказал: — Ты сделала правильно. — Я убила свою мать, — ответила она. — Ты спасла себя, — поправил он. — И теперь ты спасёшь других. Это то, что ты умеешь. Не яды. Лекарства. Салливан повернулась к нему. В её глазах больше не было слёз, только странная, тяжёлая решимость. — Я постараюсь, — сказала она. На Драконьем Камне для неё отвели маленькую комнату рядом с библиотекой. Её накормили ужином, Мейлин принесла чистую одежду, Финни поставил на окно цветок. А Вольфрам поселился в каморке за кухней и каждое утро приносил ей завтрак, как делал это много лет. С тех пор в замке появилась новая леди — юная, тихая, с зелёными глазами и руками, которые умели делать и смерть, и жизнь. И те, кто знал её историю, не боялись её. Потому что они знали: иногда самые опасные люди — те, кто больше всего хочет спасать.