Глава 9. Юношеский турнир

Они причалили утром. Дрифтмарк встретил их звоном колоколов и пёстрыми флагами, которые развевались на каждой башне. Город был полон народа: лорды, рыцари, купцы, простолюдины все хотели увидеть юных наследников, которые должны были показать, на что способны. Сиэль, Себастьян и семья Мормонтов сошла на берег, где их встретили рыцари дома Веларион и сопроводили к их шатрам. Где-то вдалеке послышались перепуганные крики, блеяние овец и ржание лошадей. На ближайшем холме приземлилась Коса Смерти, перепугав всё и всех в округе до смерти. Себастьян усмехнулся на это зрелище. На следующее утро начался турнир. Сиэль участвовал только в стрельбе из лука. Он стоял на поле, не снимая повязки, и его стрелы ложились в самую середину мишени с пугающей точностью. За три года он научился стрелять левым глазом, и теперь его никто не мог превзойти в меткости. Публика аплодировала, но Сиэль не слышал, он думал о другом. Рядом с ним в мишень стреляли его ровесники, но результаты их были намного хуже. После состязания к Сиэлю подошло много ребят, все хотели познакомиться с ним и пожимали ему руку. Особенно настойчивым был Макмиллиан Веларион, его восхищению Сиэлем не было предела. — Вы попали в самое яблоко! — восклицал он, его глаза, цвета морской волны, сияли. — Все три раза! Как Вам это удаётся? Я стреляю с детства, но никогда… — Тренировка, — коротко ответил Сиэль, освобождая руку из его горячего пожатия. — Я слышал, Вы потеряли глаз, — не унимался Веларион. — И всё равно стреляете лучше всех! Это невероятно! Вы должны научить меня! Я буду Вашим учеником, если позволите! Сиэль хотел ответить отказом, но в этот момент его взгляд упал на мальчика, который стоял в стороне от всех, у самого края ристалища. Он был высоким для своего возраста, с прямыми длинными светлыми волосами, падающими на лоб, и бледным лицом, на котором застыло выражение такой глубокой, такой искренней горечи, что Сиэль невольно замер. Мальчик сжимал в руках лук, простой, без украшений, явно не новый, и смотрел на мишень, которая стояла в самом дальнем конце поля. Вокруг неё, в соломе, торчало с десяток стрел, но ни одна не попала даже в край. Последняя лежала на земле у его ног, и он смотрел на неё так, будто она была последней каплей, рушащей что-то важное. — Кто это? — спросил Сиэль, кивнув в сторону мальчика. Макмиллиан проследил за его взглядом и наморщил нос. — Джоанн Харкорт. Из Западных земель. Он здесь впервые. Говорят, его отец недавно умер, и мать еле собрала деньги на поездку. Он… ну, Вы сами видите. — Он не попал ни разу, — заметил Сиэль. — Да. Двадцать стрел. Все мимо. Сиэль смотрел на мальчика. Тот всё ещё стоял, не двигаясь, и в его позе было что-то такое, что Сиэль узнал. Неудачник. Изгой. Тот, кто остался один на один с собственной слабостью, пока другие празднуют победы. — Я отойду, — сказал Сиэль и, не дожидаясь ответа, направился к краю поля. Макмиллиан остался стоять, раскрыв рот. Джоанн поднял голову, когда тень упала на его лук. Он увидел перед собой мальчика с повязкой на глазу, в чёрном камзоле, с синими волосами, которые ветер трепал, как знамёна. Наследника. Того, кто только что завоевал всеобщее восхищение. Он попятился, сжимая лук. — Я… я не хотел мешать, милорд, я сейчас… — Не надо, — сказал Сиэль. Он остановился, глядя на мишень. — Ты целишься выше. Джоанн замер. Его глаза, карие, с длинными ресницами, расширились. — Что? — Ты целишься выше, — повторил Сиэль. — Я видел. Твои стрелы уходят вверх, потому что ты боишься, что они не долетят. Ты поднимаешь лук, чтобы придать силы, но на самом деле это только сбивает прицел. Джоанн смотрел на него, и его губы дрожали. — Я… я не умею, — прошептал он. — Отец учил меня, но он умер. А я… я даже в мишень попасть не могу. — Покажи, — сказал Сиэль. Джоанн растерянно моргнул. — Покажи, как ты стреляешь, — повторил Сиэль. — Я посмотрю. Мальчик поднял лук. Руки его тряслись, но он натянул тетиву, прицелился, слишком высоко, как и сказал Сиэль, и выпустил стрелу. Она ушла вверх, перелетела мишень и упала в траву за ней. Джоанн опустил руки, готовый к насмешке. Но Сиэль не смеялся. Он подошёл ближе, взял лук мальчика, провёл пальцем по тетиве, по плечам. — Хороший лук, — сказал он. — Простой, но добротный. Твой отец выбрал его? — Да, — голос Джоанна сорвался. — Он хотел, чтобы я научился. — Тогда научишься, — Сиэль вернул лук. — Смотри. Он взял свою позицию, встал рядом, показал, как держать плечи, как не зажимать локоть, как дышать перед выстрелом. Говорил он тихо, без наставлений, просто объяснял, как сам когда-то учился стрелять левым глазом: с нуля, с отчаяния, с желания доказать, что он всё ещё может. Джоанн слушал, и его руки перестали дрожать. — Попробуй ещё раз, — сказал Сиэль. Джоанн поднял лук. Он вспомнил слова, поправил плечи, опустил прицел. Стрела ушла ровно, вонзилась в край мишени, не в центр, но впервые за весь день попала в цель. — Попал! — выдохнул он и повернулся к Сиэлю с таким сияющим лицом, что у того что-то сжалось в груди. — Милорд, я попал! — Ещё, — сказал Сиэль. Джоанн стрелял снова и снова. Каждый раз чуть лучше, чем в прошлый. К тому моменту, когда солнце село и поле опустело, он уже клал стрелы во внешнее кольцо, а однажды даже задел середину. — Ты научишься, — сказал Сиэль, глядя на тёмное небо, где уже зажигались первые звёзды. — Просто нужно время. — Милорд, — Джоанн сжимал лук, и голос его был тихим, но твёрдым. — Я… я не знаю, как благодарить Вас. Вы единственный, кто… Он не закончил. Сиэль не стал ждать. — Завтра, после состязаний, приходи сюда. Я покажу тебе, как стрелять при ветре. Он развернулся, чтобы уйти, но Джоанн окликнул его: — Милорд! А как Вас зовут? Я имею в виду… я знаю, что Вы наследник, но… как мне правильно к Вам обращаться? Сиэль остановился. В темноте его единственный глаз блеснул, как звёздная вода. — Сиэль, — сказал он. — Просто Сиэль. Он ушёл, оставив мальчика стоять на поле с луком в руках и смотреть ему вслед. Ночью Сиэль не спал. Он вышел из шатра, когда луна уже поднялась высоко, и побрёл к полю, сам не зная зачем. Там, у дальней мишени, горел маленький костерок, и рядом с ним сидел Джоанн, положив лук на колени. — Ты не ушёл, — сказал Сиэль, подходя. — Я хотел ещё потренироваться, — ответил мальчик, и в голосе его не было робости, только спокойная, твёрдая решимость. — Но в темноте не видно мишени. — Теперь видно, — Сиэль поднял факел, который прихватил с собой, и воткнул в землю рядом с мишенью. — Показывай. Они стреляли до полуночи. Джоанн учился, Сиэль поправлял, иногда сам брал лук и показывал, как это делается. Между ними не было лишних слов, не было натянутости. Только тишина, звон тетивы и шорох стрел, вонзающихся в дерево. И в этой тишине Сиэль вдруг почувствовал то, чего не чувствовал три года. Спокойствие. Не ту холодную, выжженную пустоту, которая поселилась в нём после смерти брата, а настоящее, живое тепло. Рядом был человек, который не ждал от него ничего, кроме правды. Который не боялся его, не заискивал, не смотрел на повязку с жалостью. Просто мальчик с луком, который учился стрелять. — Ты зря не спишь, — сказал Джоанн, когда стрелы кончились. — Завтра у тебя, наверное, много дел. Ты же наследник. — Наследник, — повторил Сиэль. Он смотрел на огонь, и его лицо было спокойным. — Но у меня нет других дел. Джоанн улыбнулся. Впервые за весь день — не растерянно, не робко, а просто, по-детски светло. — Мой отец говорил, что лучшие учителя — те, кто сам прошёл через неудачу, — сказал он. — Вы прошли, милорд? — Прошёл, — ответил Сиэль. — И прохожу до сих пор. Они затушили костёр, собрали стрелы и пошли к шатрам. Луна светила им в спины, и тени их, длинные, сливались в одну. — Мы ещё встретимся? — спросил Джоанн, когда они остановились у его шатра. — Завтра, — сказал Сиэль. — Как и обещал. Мальчик кивнул, скрылся под пологом. Сиэль постоял ещё немного, глядя на звёзды, и пошёл к своему шатру. Себастьян ждал его у входа, прислонившись к колышку, с кружкой в руке. — Ну что, господин, — спросил он, усмехаясь, но в глазах его было что-то тёплое, — нашёл себе ученика? — Нашёл, — ответил Сиэль, проходя мимо. — Ложись спать. Завтра тебе рано вставать. — Слушаюсь, — Себастьян потянулся и скрылся в шатре. Сиэль остался один. Он смотрел на луну, на поле, где только что они стреляли, и думал о том, что сегодня, впервые за три года, он сделал что-то не ради долга, не ради мести, не ради выживания. Просто помог тому, кто нуждался в помощи. И ему стало легче. Ненамного. Но стало. Он вошёл в шатёр, лёг на походную постель и закрыл глаз. И впервые за долгое время сон пришёл к нему без кошмаров. На второй день турнир на мечах собрал уже взрослых ребят. Здесь не было места юнцам, которые только учились держать оружие, на ристалище выходили те, кто уже успел обагрить клинки в настоящих схватках. Эдвард Мормонт, наследник Медвежьего острова, стоял в центре поля, перехватывая меч двумя руками, и его лицо было сосредоточенным, почти суровым. Он был высок для своих семнадцати лет, широк в плечах, со светлыми волосами и зелёными глазами, в которых читалась та же северная выдержка, что и у его матери, Фрэнсис. Против него вышел Сома Мартелл. Дорниец был выше ростом и двигался с той расслабленной грацией, которая обманывала многих, кто принимал её за медлительность. В его тёмных глазах горел азарт, а на губах играла та самая улыбка, которая сводила с ума придворных дам и заставляла соперников терять бдительность. — Эдвард, — сказал Сома, обнажая свой изогнутый клинок. — Ты не забыл, как в прошлый раз я выбил у тебя меч? — В прошлый раз я дал тебе победить, — ответил Эдвард, и уголок его губ дрогнул. — Из вежливости. — Тогда сегодня без вежливости. Судья поднял руку, и бой начался. Звон стали разнёсся над полем. Эдвард бил тяжело, мощно, каждый удар заставлял Сому отступать, но дорниец уклонялся с той лёгкостью, которая казалась почти танцевальной. Он не парировал в лоб — он уходил, заставлял противника тратить силы, искал слабину в его защите. — Сома не дурак, — заметил Себастьян, сидевший рядом с Сиэлем в ложе. Он покосился на переживающего рядом Агни и продолжил, — Эдвард силён, но быстр только в начале. Если затянуть… — Ты уже всё просчитал? — спросил Сиэль. — Я всегда всё просчитываю, — усмехнулся бастард. Тем временем к ристалищу присоединились другие. Эдгар Редмонт, светловолосый и вечно насмешливым взглядом, вышел против Грегори Вайолета — долговязого, мрачного парня с Севера, который держал меч так, будто это был не клинок, а продолжение его руки. Герман Гринхилл и Лоуренс Блуэр, оба из Штормовых земель, замерли напротив друг друга, и в их глазах не было ни капли дружелюбия. Эти четверо знали друг друга много лет: вместе учились фехтованию, вместе участвовали в предыдущих турнирах, и их противостояние давно переросло в сильную дружбу и личную вражду. Эдгар и Грегори не раз сходились в схватках, и каждый раз победа доставалась то одному, то другому. Сегодня, судя по их лицам, никто не собирался уступать. — Начинайте! — скомандовал судья. Поле превратилось в кипящий котёл стали и ярости. Эдвард и Сома кружили в центре, обмениваясь ударами, которые с каждым разом становились всё тяжелее. Эдгар, усмехаясь, наседал на Грегори, который отвечал молчаливым, мрачным упрямством. Герман и Лоуренс бились так, будто решали судьбу своих домов, а не просто состязались за приз. Публика ревела. Лорды и леди вскакивали с мест, когда чей-то клинок оказывался у горла противника. Ставки росли с каждой минутой. — Эдвард! — крикнула Элизабет, сжимая руки. — Будь осторожен! — Он справится, — сказала Фрэнсис, но её пальцы побелели на подлокотнике кресла. Сома сделал резкий выпад, и Эдвард едва успел парировать. Мечи скрестились, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга через сталь. — Неплохо, — выдохнул дорниец. — Но ты медлишь. — Я жду, когда ты устанешь бегать, — ответил Эдвард, толкая его вперёд. На соседней площадке Эдгар Редмонт вдруг упал на одно колено. Грегори Вайолет занёс меч для финального удара, но блондин ловко ушёл в сторону, подсек ногу противника, и Грегори рухнул на землю, выронив клинок. — Проиграл, — усмехнулся Эдгар, поднимаясь. — В третий раз. — В третий раз ты выиграл, — прошипел Грегори, вставая и отряхиваясь. — В четвёртый может быть по-другому. — Обязательно, — Эдгар хлопнул его по плечу, отряхивая грязь. После окончания сражения вся вражда пропала, возвращая место давней дружбе. Герман и Лоуренс продолжали биться, и их поединок становился всё более жестоким. У Германа была рассечена бровь, кровь заливала глаз, но он не сдавался. Лоуренс, бледный от напряжения, сжимал меч обеими руками и наносил удар за ударом, пока судья не разнял их, объявив ничью. — Ничья?! — возмутился Лоуренс. — Я был ближе к победе! — Вы оба были близки к тому, чтобы кого-то покалечить, — ответил судья. — Хватит. В центре же всё ещё кипел бой. Сома и Эдвард, запыхавшиеся, в крови и пыли, кружили по ристалищу, и ни один не хотел уступать. Наконец дорниец сделал обманное движение, Эдвард потянулся за ним, и Сома, используя его инерцию, выбил меч из рук противника. Сталь упала на песок, и на мгновение воцарилась тишина. — Победа Сомы Мартелла! — объявил судья. Эдвард стоял, тяжело дыша, и смотрел на свой меч, который лежал у ног. Потом поднял взгляд на Сому. — В следующий раз, — сказал он, — я не буду ждать, пока ты устанешь бегать. — Договорились, — улыбнулся Сома, протягивая руку. Эдвард пожал её, и в этом пожатии было больше, чем просто признание поражения. Было уважение. На ложе Элизабет облегчённо выдохнула, Фрэнсис чуть заметно улыбнулась, а Сиэль, сидевший между ними, смотрел на поле, где победители и проигравшие покидали ристалище, и думал о том, что эти юноши, которые только что рубились насмерть, через час будут пить вместе и смеяться над своими промахами. Он не понимал этого. Он никогда не понимал, как можно смеяться над тем, что едва не убило тебя. — Хороший был бой, — сказал Себастьян, и в его голосе прозвучала редкая серьёзность. — Эдвард молодец, но Сома умнее. — Ты бы победил его? — спросил Сиэль. Себастьян помолчал, потом усмехнулся. — Я бы сделал так, чтобы он не знал, чего ждать. А это, господин, самое главное в бою. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но Сиэль видел, как его пальцы барабанят по подлокотнику. Внизу, у выхода с ристалища, Сома и Эдвард уже о чём-то говорили, и дорниец смеялся, хлопая Мормонта по плечу. Грегори Вайолет стоял в стороне, вытирая кровь с разбитой губы, а Эдгар Редмонт стирал грязь с его спины мокрой тряпкой. Герман и Лоуренс спорили о чём-то, жестикулируя, но без злобы. Совсем взрослые участвовали в конном ристалище, которое проводилось уже на следующий день, больше, как развлечение, а не как серьезное состязание. Так как рисковать своими молодыми наследниками никто из домов особо не хотел, на это состязание обычно отправляли рыцарей из домов или их представителей. Так там снова оказались Себастьян и Агни. Себастьян выходил на поле в чёрной броне с красным плащом и с копьём, и его лицо было сосредоточенным, без привычной усмешки. Он сбил троих соперников, потом ещё двоих, и в финале встретился с рыцарем из Штормовых земель, Уильямом Баратеоном. Поединок был жестоким. В конце концов оба рыцаря свалились с лошадей и продолжили схватку уже на мечах. Себастьяну удалось повалить противника на землю и занести меч для удара, когда судья объявил, что поединок закончен и Себастьян выиграл. Толпа взревела. Себастьян убрал меч в ножны, протянул руку оппоненту, чтобы помочь встать, но тот отбил её и ушёл с ристалища. — Твой бастард силён, — сказал Сома, который сидел рядом с Сиэлем в ложе. — Агни говорит, что он лучший, с кем он дрался. — Агни льстит, — ответил Сиэль, но в его голосе было удовлетворение. В шатре для участников Себастьяна уже ждал Агни. Тот подошёл к нему, широко улыбаясь. — Себастьян, отлично постарался! Этот бой был прекрасным, его точно запомнят. Себастьян улыбнулся, снимая свою броню. — Спасибо, хотелось бы. Надо делать себе репутацию. Ты тоже был очень хорош, жалко, мы не встретились в бою. Агни кивнул и улыбнулся. — Возможно, нам нужно попробовать посоревноваться в чем-то другом. — Например? — спросил Себастьян, поднимая бровь. — Например, в стрельбе из лука. Или в плавании. Или в том, кто больше выпьет, не упав лицом в стол. — По рукам, — рассмеялся Себастьян, протягивая ладонь. Они обменялись рукопожатием, и в этот момент мимо них, громко переговариваясь, прошли двое. Уильям Баратеон — высокий, широкоплечий, с чёрными, как смоль, волосами и абсолютно каменным лицом. Рядом с ним его младший брат Рональд, светловолосый и ниже ростом. — Видел этого бастарда? — громко спросил Уильям, не стесняясь в выражениях. — Вырядился, как павлин, а в бою только и умеет, что уворачиваться. — Драконий выкормыш, — усмехнулся Рональд. — Посмотрел бы я, как он глотает землю. Хоть раз бы упал с коня — и сразу вся спесь долой. Себастьян, который стоял в двух шагах, медленно повернул голову. Его лицо было спокойным, слишком спокойным, и только глаза, холодные, сузились, как у кота, готовящегося к прыжку. — А я бы посмотрел, — сказал он, и его голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар кнута, — как ты, Уильям, глотаешь мой кожаный меч. Интересно, подавишься или с первого раза проглотишь? Уильям замер. Его лицо, красное от вина и злости, стало багровым. Рональд попятился, но брат схватил его за плечо, удерживая на месте. — Ты что сказал, бастард? — прорычал Уильям, делая шаг вперёд. — Ты не глухой, — ответил Себастьян, и его губы изогнулись в той самой насмешливой улыбке, которая сводила с ума придворных дам. — Или у Баратеонов проблемы не только с воспитанием, но и со слухом? Ну, давай, давай, нападай! Уильям не выдержал. Он бросился на Себастьяна с кулаками, и бастард, не думая, встретил его ударом в челюсть. Они сцепились, покатились по земле, и вокруг них сразу собралась толпа: кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то делал ставки. Агни, который стоял рядом, спокойно отошёл в сторону, сложив руки на груди. Он не вмешивался — это была не его драка. Уильям был сильнее, тяжелее, но Себастьян был быстрее и злее. Он уворачивался, наносил короткие, точные удары, и кровь на лице Баратеона становилась всё ярче. Рональд, который сначала отошёл, вдруг бросился помогать брату, но Агни лениво выставил ногу, и тот споткнулся, растянувшись на земле. — Нечестно, — сказал Агни, и его голос был спокойным, как всегда. — Двое на одного — не по правилам. Сиэль, который стоял у шатра и наблюдал за этой сценой, устало вздохнул. Он провёл рукой по лицу, поправил повязку на глазу и покачал головой. — Вечно с ним проблемы, — пробормотал он. — Хоть бы один турнир без драки. Из-за угла показался Адриан. Он шёл медленно и лениво, смотря вперёд без интереса. Он услышал шум, остановился, прислушался. Потом его губы дрогнули, и он быстро отвернулся, прикрыв рот рукой. Фрэнсис, которая шла за ним, заметила это. — Ты что, улыбаешься? — спросила она, и в её голосе прозвучало изумление. — Нет, — ответил Гробовщик, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая усмешка. — Просто ветер дует в лицо. — Ветер дует с моря и в спину, — возразила Фрэнсис. — Значит, я ошибся, — сказал Гробовщик и, развернувшись, пошёл дальше, оставив драку позади. А Себастьян тем временем уже сидел на Уильяме, прижимая его лопатками к земле, и его кулак был занесён для очередного удара. — Сдаёшься? — спросил он, и его голос был весёлым, почти радостным. — Иди ты… — прохрипел Уильям, но договорить не успел — Себастьян ударил снова. Толпа взревела. Кто-то кричал «Бей его!», кто-то «Отпусти!», а кто-то просто смеялся. Сиэль подошёл к краю толпы, скрестил руки на груди и ещё раз вздохнул. — Себастьян, — сказал он, и его голос был усталым, но твёрдым. — Хватит. Отпусти его. — Но он первый начал! — возразил Себастьян, не разжимая хватки. — Мне всё равно, — ответил Сиэль. — Отпусти. У нас ещё пир, а ты весь в крови. Себастьян посмотрел на него, потом на Уильяма, который хрипел под ним, и нехотя поднялся. Он отряхнул одежду, вытер разбитые костяшки о штаны и широко улыбнулся, почти по-детски. — Ладно, господин. Как скажешь. Он протянул руку Уильяму, помогая встать, но тот лишь сплюнул кровь и, шатаясь, ушёл в сопровождении Рональда. — Не забудь про наш разговор, — крикнул ему вслед Себастьян. — Кожаный меч всегда к твоим услугам! Уильям дёрнулся, но не обернулся. Сиэль покачал головой и пошёл к шатру, а Себастьян, всё ещё улыбаясь, последовал за ним. — Ты неисправим, — сказал Сиэль. — А ты это только сейчас понял? — усмехнулся Себастьян. В последний день турнира устроили большой пир. Шатёр, который служил праздничным залом, был украшен знамёнами всех великих домов — чёрный дракон Таргариенов соседствовал с золотым львом Ланнистеров, серебряный волк Старков и зелёный цветок Тиреллов трепетали на ветру, впущенном в распахнутые пологи. Зажгли тысячи свечей, их огоньки отражались в серебряных кубках и золотых блюдах, и весь шатёр казался огромным светящимся фонарём посреди ночного поля. Музыканты играли веселые мелодии, вино лилось рекой, и даже суровые северяне позволяли себе расслабиться после дней состязаний. Сиэль сидел за главным столом, рядом с Фрэнсис и Лиззи, но не пил, только смотрел на танцующих. Его единственный глаз скользил по лицам, отмечая тех, кого он узнал за эти дни. Ему не нужно было вино, чтобы чувствовать себя чужим на этом празднике, он и так всегда был чужим. — Ты хоть бы улыбнулся, — шепнула Лиззи, наклоняясь к нему. — На тебя смотрят. — Пусть смотрят, — ответил Сиэль, но уголок его губ чуть дрогнул. Лиззи вздохнула и вернулась к разговору с матерью, но её взгляд то и дело возвращался к кузену, словно она пыталась прочитать что-то на его неподвижном лице. В центре шатра Сома Мартелл и Агни задавали тон. Дорниец был в ярко-оранжевом камзоле, расшитом золотом, и его смуглое лицо сияло от смеха. Он только что закончил какой-то особенно замысловатый танец с дочерью лорда Морской Гавани и теперь рассказывал Агни о своих победах, размахивая кубком. — Ты видел, как он упал? — говорил Сома, кивая в сторону Германа Гринхилла, который сидел за соседним столом. — Я думал, он сломает себе шею! — Ты сам чуть не сломал себе шею, когда Эдвард выбил у тебя меч, — заметил Агни, с вечной нежной улыбкой. — Эдвард — это другое, — отмахнулся Сома. — Эдвард силён. А этот… — он снова кивнул на Гринхилла, — только и умеет, что падать. — Я слышал, как ты тоже падаешь, — раздался голос от соседнего стола. Герман Гринхилл, рослый парень с веснушками на носу, поднял кубок. Его левый глаз был подбит после вчерашнего поединка, но он улыбался. — И всё равно я продержался дольше, чем ты думал. — Продержался? — рассмеялся Сома. — Ты продержался ровно до тех пор, пока Лоуренс не решил, что с тебя хватит! — Спорим, в следующий раз я выбью у тебя меч? — Спорим! Они чокнулись кубками, и в этом жесте не было злобы, только дружеское соперничество, которое крепло с каждым годом. Рядом с Германом сидел Лоуренс Блуэр — бледный, темноволосый. Он пил вино маленькими глотками и поглядывал на танцующих с таким видом, будто оценивал каждую девушку на предмет её приданого. — Ты слишком много пьёшь, — заметил он Герману. — Завтра будешь жалеть. — Завтра я буду спать, — ответил Герман. — А сегодня я праздную. Ты бы тоже праздновал, если бы не проиграл схватке. — Я не проиграл, — возразил Лоуренс. — Судья был несправедлив. — Судья был справедлив, — встрял Эдгар Редмонт, который сидел напротив. Его светлые волосы были растрёпаны, на щеках горел румянец, а в глазах плясали чёртики. — Ты просто не умеешь держать меч. — А ты умеешь? — огрызнулся Лоуренс. — Грегори тебя чуть не прикончил. — Но не прикончил, — усмехнулся Эдгар, поднимая кубок. — В третий раз, кстати. Грегори, ты слышишь? В третий раз! Грегори Вайолет сидел в углу, отдельно от всех, и мрачно помешивал вино в кубке. Он был высок, худ, с длинными чёрными волосами, которые падали на лицо, скрывая его, и только глаза, тёмные, глубокие, сверкали из-под этой чёрной завесы. Он не участвовал в общем веселье, но и не уходил, просто сидел и смотрел, как другие танцуют, пьют, смеются. — Я тебя слышу, — сказал он наконец, и голос его был тихим, но в этой тишине слышалось обещание. — В следующий раз будет четвёртый. — Жду с нетерпением, — Эдгар подмигнул и перевёл взгляд на танцующих. Макмиллиан Веларион, сидевший неподалёку, не сводил глаз с Сиэля. Светловолосый, голубоглазый, с той открытой, почти наивной восторженностью, которая так часто встречается у юных лордов, впервые попавших на большой турнир. Он несколько раз порывался подойти к наследнику, но каждый раз отступал, не решаясь нарушить его одиночество. — Подойди уже, — сказал ему Лоуренс, заметив эти метания. — Он не кусается. — Он наследник, — прошептал Макмиллиан. — Я не хочу… ну, вдруг он занят? — Он сидит и смотрит на танцующих, — усмехнулся Эдгар. — Это самое свободное время, какое у него будет. Иди. Макмиллиан набрался смелости, встал, но в этот момент к Сиэлю подошёл Джоанн Харкорт, и Веларион снова сел, решив подождать. Джоанн был в новом камзоле, явно сшитом наспех для турнира, чуть великоватом, с неловко сидящим воротником. Он держался робко, оглядываясь на танцующих с таким видом, будто боялся, что его сейчас выгонят. — Милорд, — сказал он, подходя к столу, и голос его чуть дрожал. — Я… я хотел поблагодарить Вас. За вчерашнее. — Ты уже благодарил, — ответил Сиэль, но в его голосе не было холодности. — Я хотел ещё раз, — Джоанн улыбнулся, и в этой улыбке не было ни робости, ни натянутости. — Сегодня я попал в середину. Дважды. — Хорошо, — Сиэль кивнул. — Завтра попробуем стрелять при ветре. Если хочешь. — Хочу! — выпалил Джоанн и тут же смутился своей горячности. — То есть… да, милорд. Я приду. Он поклонился и отошёл, и на его лице было такое счастье, что Лиззи, наблюдавшая за этим разговором, тихо сказала матери: — Он улыбнулся. Настоящей улыбкой. — Кто? — спросила Фрэнсис, хотя знала ответ. — Висэль, — ответила Лиззи, и в её голосе было что-то, что заставило Фрэнсис посмотреть на дочь внимательнее. Макмиллиан Веларион, наконец решившись, подошёл к Сиэлю, едва Джоанн отошёл. — Милорд! — воскликнул он, и его голос был полон того же восхищения, что и вчера. — Я хотел спросить… Вы не будете учить меня стрелять? Я слышал, Вы учили Джоанна, и он сегодня попал в середину! Я тоже хочу! — Завтра, — ответил Сиэль, и в его голосе не было отказа, но и особого энтузиазма тоже не было. — Приходи тоже, если хочешь. — Приду! — Макмиллиан чуть не подпрыгнул. — Обязательно приду! Я принесу свой лук, самый лучший! Он из Эссоса, знаете? Мой отец… — Завтра, — повторил Сиэль, и Макмиллиан, поняв, что сейчас не время для длинных рассказов, поклонился и отошёл, сияя. Эдвард, который на турнире показал себя достойно, несмотря на поражение от Сомы, сидел с прямой спиной и пил вино медленно, степенно, как учил отец. Элизабет то и дело поглядывала на него, и в её взгляде было что-то, что Фрэнсис не могла определить: гордость, может быть, или беспокойство. — Ты сегодня хорошо бился, — сказал Алексис, положив руку на плечо сына. — Недостаточно хорошо, — ответил Эдвард, и в его голосе не было горечи, только спокойная уверенность. — В следующий раз я выиграю. — У Сомы? — усмехнулся Алексис. — У всех, — ответил Эдвард. Фрэнсис улыбнулась, услышав это. В сыне было что-то от её матери, та же железная воля, то же упрямство. Но было в нём и что-то от неё самой: северная выдержка, умение ждать. Танцы продолжались. Сома уговорил Лиззи выйти в круг, и теперь они кружились в быстром дорнском танце, и её золотые волосы развевались, как знамя. Агни стоял у стены, сложив руки на груди, и следил за каждым движением Сомы с широкой улыбкой. Эдгар Редмонт пытался пригласить на танец дочь лорда Морской Гавани, но та сбежала к Герману Гринхиллу, и Эдгар остался стоять с протянутой рукой, чем вызвал дружный смех за соседним столом. Грегори Вайолет, всё ещё сидевший в углу, наконец допил своё вино и встал, собираясь уходить, но на пороге шатра его остановил кто-то из лордов, и он задержался, слушая чей-то рассказ о вчерашнем поединке. К Лоуренсу Блуэру, воспользовавшись тем, что Герман отвлёкся на танец, подвинулась ближе кузина лорда Морской Гавани и что-то зашептала ему на ухо, на что парень раскраснелся как рак. А Сиэль сидел за столом, смотрел на всё это и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, незнакомое. Он не был частью этого веселья, но впервые за долгое время ему не хотелось уходить. Ему не нужно было пить, чтобы забыться. Ему не нужно было танцевать, чтобы чувствовать себя живым. Достаточно было смотреть. — Ты молодец, — сказала Фрэнсис, наклоняясь к нему. — Тот мальчик, Джоанн… он смотрел на тебя, как на бога. — Я просто дал ему несколько советов, — ответил Сиэль. — Ты дал ему больше, чем советы, — сказала Фрэнсис. — Ты дал ему надежду. Это редкий дар. Сиэль промолчал, но её слова остались в нём, как семя, брошенное в сухую землю. Себастьян тоже пил. Не слишком много, но достаточно, чтобы его глаза заблестели, а усмешка стала мягче, расслабленнее. Он стоял у стены, наблюдая за танцами, и вдруг поймал себя на том, что ищет взглядом одного человека. Гробовщик сидел в дальнем конце зала, с кубком в руке, и его лицо было спокойным, почти отстранённым. Серебряные волосы, собранные в низкий хвост, открывали острые скулы и длинную тонкую шею. Он был уже стар, чтобы участвовать в самих состязаниях, но в нём ещё чувствовалась сила, не та, что у молодых рыцарей, которые шумно хвастались победами, не бывав на настоящей войне, а другая — внутреннее могущество, которое появлялось после десятков пройденных битв, кровавых побед и болезненных поражений. Поставь его одного против всех этих идиотов в начищенных доспехах, устрой между ними реальное побоище, и Гробовщику не было бы равных. Себастьян не мог отвести взгляда. Он смотрел на этого человека, сумасшедшего принца, всадника чудовища, который сжёг целый флот, чтобы защитить их, и не понимал, что именно его притягивает. Опасность? Сила? Загадочность? Или что-то другое, чему он не хотел давать имя? — На кого уставился? — Агни подошёл сзади и знающе улыбнулся. — На деда своего господина? — Ни на кого я не уставился, — ответил Себастьян, отворачиваясь. — Ага, — хмыкнул Агни. — И уши у тебя не горят. Себастьян взял кубок, отпил ещё вина, и снова посмотрел. Гробовщик, будто почувствовав взгляд, поднял голову. Их глаза встретились — красные и зелёные — на мгновение, и в этом взгляде было что-то, что заставило Себастьяна забыть, как дышать. — Ты знаешь, — сказал он вдруг, ни к кому не обращаясь. — Я верил всем, что он безумен. А он просто… сдался. — Что? — спросил Агни, но Себастьян не ответил. Он смотрел, как Гробовщик поднимается, как выходит из шатра, как тень от факелов скользит по его плечам, как длинный серебряный хвост качается из стороны в сторону, и чувствовал, как внутри него разгорается что-то, чего он не испытывал никогда. — Пойду проветрюсь, — сказал он, отставляя кубок. Он вышел на улицу, но Гробовщика там уже не было. Только холодный ночной воздух и далёкий шум пира за спиной. Себастьян подошёл к ближайшему ящику и опустился на него, закрыл глаза и тихо выругался. Он не знал, что это было: вино, усталость или что-то ещё. Но он вдруг с горечью осознал: три года он не видел этого человека, а теперь не мог о нём забыть. — Дурак, — сказал он себе. — Ты просто пьян. Но сердце стучало быстрее, чем должно было, и перед глазами всё ещё стояло лицо старого принца — такое далёкое и такое близкое. Он не заметил, как за стеной шатра, в узкой полосе тени, замерла фигура. Гробовщик стоял неподвижно, прижавшись к холодной ткани, и его глаза неотрывно смотрели на Себастьяна. Он слышал всё: каждое слово, каждый выдох. Он слышал, как бастард назвал себя дураком, как его голос дрогнул, как он тяжело дышал. Адриан сделал шаг назад, в темноту, и его тень исчезла за углом шатра. А Себастьян так и сидел, опустив голову, и не знал, что был не один. Что его слова услышали. Что тот, о ком он думал, стоял в двух шагах и тоже не понимал, что это: вино или что-то большее. А в зале Сиэль сидел, смотрел на пустой стул, где только что сидел дед, и думал о том, что эта поездка была странной. Гробовщик спас их. Гробовщик сжёг флот. Дракон, который никогда не подпускал чужих, тёрся о плечо Себастьяна, как ручной кот. — Что-то не так, — прошептал он. — Что? — спросила Лиззи, сидевшая рядом. — Ничего, — ответил Сиэль. — Ничего. Но он знал, что что-то началось. Что-то, что он не мог контролировать. И это пугало его больше, чем любой турнир, любой заговор, любая битва.