Часть 5: Правда и прощение. Глава 29. Присяга наследнику

Две недели спустя столица встречала их солнцем, редким, бледным, но тёплым. После недель тумана и дождей небо наконец расчистилось, и лёгкий ветер доносил с моря запах соли и свободы. Улицы Королевской Гавани были украшены чёрно-красными знамёнами с трёхглавым драконом. Простым людям раздавали хлеб и вино, и они высыпали на улицы, чтобы поприветствовать наследника. — Смотри, — сказала Мейлин, выглядывая из окна кареты. — Сколько людей. Они рады тебя видеть. Сиэль сидел напротив, выпрямив спину, и его лицо ничего не выражало. Только единственный глаз, блестящий, как полированная сталь, скользил по толпе, по знамёнам, по стенам Красного замка, которые вырастали на горизонте. — Они рады не мне, — ответил он тихо. — Они рады тому, что война кончилась. И что еда бесплатная. Себастьян сидел рядом, у окна, и смотрел, как город проплывает мимо. Его рука, перебитые пальцы всё ещё в шинах, лежала на колене, и он невольно касался твёрдой повязки. Рёбра болели, но уже не так сильно. Лёгкое заживало, и он дышал почти свободно. Только плечо всё ещё ныло, когда он поднимал руку выше пояса. Он был одет в красно-чёрный дублет — цвет дома Таргариенов, с красной вышивкой из рубинов на спине и на шее. Дар Фрэнсис. Та сказала, что он должен выглядеть подобающе. Он давно уже не бастард с Севера. Он — рыцарь наследника Железного трона. Себастьян не спорил. Он тогда сказал ей, что ему было всё равно, во что его наряжают, лишь бы не давило на раны. Но на самом деле это было не так, и когда Фрэнсис ушла, он ещё долго крутился перед зеркалом, улыбаясь. Чёрные волосы он зачесал назад, открывая шрам за ухом, тот самый, от которого Салливан сказала, что не избавиться. Белый, выпуклый, он тянулся от мочки до шеи, и Себастьян не пытался его прятать. Пусть видят. Пусть знают, чего стоила эта война. Сиэль был одет в бело-синее. Белое — цвет мира и победы, знак того, что всё наконец кончилось. Синее — цвет Драконьего Камня, цвет моря, цвет его дракона. Дублет сидел на нём идеально, подогнанный по фигуре, с золотыми пуговицами в виде драконьих голов. — Скоро приедем, — сказала Салливан, сидевшая напротив. Её чёрные волосы были убраны в замысловатую причёску, и она выглядела почти красиво, если не считать синяков под глазами, которые не проходили уже две недели. — Ты готов? Сиэль не ответил. Он смотрел на замок. Карета въехала в ворота Красного замка, и толпа слуг и стражников высыпала во внутренний двор. Аплодисменты, громкие и искренние ударили в уши, как гром. Люди кланялись, махали руками, кто-то плакал от радости. Сиэль вышел первым, опираясь на трость, и его появление встретили новым взрывом криков. — Наследник! Да здравствует наследник! — Эйсэль Таргариен! Король Драконьего Камня! — Сын Винсента вернулся домой! Себастьян вышел следом, и его встретили тишиной. Не враждебной, а удивлённой. Люди смотрели на его шрамы, на его красно-чёрный дублет, на красного дракона на спине. Кто-то прошептал: «Это тот самый бастард». Кто-то: «Спаситель». Кто-то даже прошептал что-то вроде «любовник короля» или «любовник принца». Себастьян на это только гордо усмехнулся. Он не обращал внимания. Он шёл за Сиэлем, держась чуть позади, и его глаза шарили по толпе, по окнам замка, по балконам, откуда свисали знамёна. Он искал одного человека. Того, кого не видел две недели. Гробовщик не встречал их у ворот. На его месте стояла Фрэнсис. Она была бледная, уставшая, но счастливая. Она обняла Сиэля, поцеловала в щёку, потом повернулась к Себастьяну. — Хорошо выглядишь. Это знамя тебе идёт. Себастьян улыбнулся, слабо поклонился, чтобы рёбра не заболели. — Благодарю, миледи. Фрэнсис была одета в красное бархатное платье с золотой вышивкой. Позади неё стояли Алексис и их дети. Элизабет приветственно улыбнулась Сиэлю. Эдвард кивнул. До церемонии ещё было пару часов. Пока Сиэля наряжали к торжеству, слуги осматривали замок. Они бродили по коридорам, заглядывали в залы, трогали гобелены и ахали. — Ты видел тот зал? Там потолок высотой в десять лощадей! — восклицал Финни, бегая от одного окна к другому. — А эти витражи! Они как живые! Мейлин шла молча, но её глаза блестели. Даже Снейк, который никогда ничему не удивлялся, задержался у книжного шкафа в библиотеке и долго рассматривал корешки фолиантов. Себастьян наблюдал за ними с лёгкой усмешкой. Хорошо, когда люди радуются. — Не провести ли нам экскурсию, пока господина прихорашивают? — спросил он шутливо. Бард, который стоял у окна и смотрел на море, странно посмотрел на него. Покачал головой. — Нет, я прогуляюсь сам. Он развернулся и быстро пошёл в противоположную сторону. Себастьян напрягся. Что-то в голосе Барда и в его взгляде было не так. Слишком серьёзно. Слишком решительно. Обычно Бард был спокоен, даже флегматичен. Но сейчас от него исходила какая-то странная, тяжёлая энергия. «Куда он собрался? — подумал Себастьян. — И почему не сказал?» Он хотел пойти за ним, но в этот момент из комнаты Сиэля выбежал запыхавшийся Финни. — Себастьян! — закричал он, размахивая руками. — Милорд не может найти свой плащ! Тот, с драконами! — Как это не может? — Себастьян поморщился. — Он висел в шкафу. Я сам повесил. — Нет там! Я проверил! И Мейлин проверила! И Снейк! — Финни чуть не плакал. Себастьян выругался сквозь зубы. Где этот чёртов плащ? Сиэль без него не выйдет, устроит скандал, а на торжество и так времени в обрез. — Ладно, — сказал он, бросив последний взгляд в ту сторону, куда ушёл Бард. — Идём. Найдём эту проклятую тряпку. Он пошёл за Финни, но в голове всё ещё крутился образ Барда, такого странно задумчивого, отстранённого, уходящего в одиночестве по пустому коридору. «Что-то здесь не так», — мелькнула тревожная мысль. Но времени разбираться не было. Сиэль ждал.

***

В кабинете Малого совета Гробовщик сидел один, читая бумаги. Свечи горели ровно, и тишину нарушал только шелест пергамента. За окнами шумел город, готовящийся к празднику. Дверь открылась без стука. Гробовщик поднял голову. В дверном проёме маячил размытый, нечёткий силуэт: крупный мужчина в простой одежде. Не слуга, не лорд. Гробовщик прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но оно расплывалось, тонуло в сером мареве. — Вы кто? — спросил он, и его голос был ровным, без тени любопытства. Он не любил, когда к нему входили без стука. — Бардрой, Ваше Величество, можно просто Бард, — мужчина шагнул вперёд и поклонился. — Слуга лорда Сиэля. Повар на Драконьем Камне. — Повар? — Гробовщик откинулся на спинку кресла, и его глаза, почти слепые, продолжали щуриться, пытаясь уловить хоть какие-то черты. — Повар приходит в кабинет совета без приглашения? Он не видел деталей, только общие очертания: широкие плечи, крупное тело, спокойная, даже чуть грузная фигура. Но этого было достаточно, чтобы почувствовать: перед ним не простой слуга. В глазах гостя, которые Гробовщик тоже почти не различал, чувствовалась тень былой силы. Этот человек видел войну. Гробовщик знал это чутьём, знал по голосу, по тому, как тот держался. — Я пришёл не по делу, Ваше Величество, — Бард подошёл ближе, остановился у стола. Теперь Гробовщик мог разглядеть его чуть лучше: лицо, грубоватое, но не злое, скорее уставшее. — А поговорить по душам. — По душам? — Гробовщик заинтриговано усмехнулся. — Интересно. И с кем же? Со мной? — С Вами, — кивнул Бард. — О Себастьяне. Гробовщик замер. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. Он снова попытался рассмотреть гостя, но видел только расплывчатое пятно. От этого раздражение росло. Он не любил, когда кто-то стоял перед ним размытым, неясным, ускользающим. — Подойдите ближе, — сказал он, и в голосе прозвучала едва заметная нотка приказа. — Я плохо вижу. Бард не удивился. Он обошёл стол и встал так, чтобы Гробовщик мог его разглядеть: в полутора шагах, в пол-оборота к свету свечей. Теперь король видел его лучше: крупное, волевое лицо, глубоко посаженные глаза, шрамы на руках. — Спасибо, — коротко бросил Гробовщик, разглядывая его уже более осмысленно. Повар, слуга, а говорит так, будто имеет право. И пришёл не просить, а пришёл требовать. Или просить, но по-свойски. Кто он этому бастарду? — Так что о Себастьяне? — спросил Гробовщик, и его голос стал тише. — Я его… друг, — Бард запнулся на мгновение, но нашёл слово. — Близкий друг. Я знаю, кто вы друг для друга. И знаю, что он скрывает. Он дурак, Ваше Величество. Упрямый, наглый, невозможный. Но он хороший. И он Вас любит. Я это вижу. Гробовщик смотрел на него долгим взглядом. В голове медленно складывалась картина. Этот человек, повар, слуга Сиэля, пришёл к нему, королю, просить за бастарда. Говорит о любви. Значит, он… значит, они… Он снова посмотрел на Барда, но теперь уже без раздражения, скорее с интересом. На руки, грубые, с застарелыми шрамами. На плечи, расправленные, несмотря на возраст. На глаза, в них не было вызова, только какая-то странная, тихая решимость. Этот повар был солдатом. И, кажется, неплохим. — Вы его любовник, — сказал Гробовщик, и это был не вопрос. Бард вздохнул. — Был, — ответил он. — Иногда. Бывает. Но сейчас… сейчас он думает только о Вас. Я не мешаю. И не буду. Я пришёл сказать: не обижайте его. Он через многое прошёл. И если Вы его бросите, он не подаст виду, но это убьёт его изнутри. — Вы пришли просить за него? — Гробовщик поднял бровь. В его голосе проскользнула насмешка, но не злая, а скорее удивлённая. — Я пришёл просить за того, кого люблю, — ответил Бард. — Даже если он любит не меня. Гробовщик замолчал. Он смотрел на Барда, и в его голове крутились мысли. «Интересный. Совсем не такой, как я думал. Не ревнивец, не истеричка. Просто старый солдат, который хочет, чтобы его мальчик был счастлив. Даже если с другим». — А если я его брошу? — спросил он. — Тогда я буду рядом, — просто ответил Бард. — Как был всегда. В этот момент дверь распахнулась. Себастьян влетел в кабинет, запыхавшийся, с растрёпанными волосами, и замер на пороге, увидев Барда и Адриана, смотрящих друг на друга. Его сердце, и так колотившееся где-то в горле, рухнуло в пятки. Воздух кончился. Земля ушла из-под ног. — Ну нет, — простонал он, закрывая лицо руками. — Да блять… Нет, нет, нет. Только не это. Он хотел провалиться сквозь землю. Хотел, чтобы этот чёртов замок рухнул и придавил их всех к чёртовой матери. Вместо этого он стоял, парализованный ужасом, и смотрел на двух мужчин, которые были для него… которые были для него всем. И которые сейчас смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось что-то такое, от чего у него сводило живот. — А, вот и наш бастард, — Адриан усмехнулся, и в его голосе зазвучали насмешливые нотки. — Ты вовремя. Твой друг здесь рассказывал мне о ваших тёплых отношениях. Себастьян уставился на Барда. Его лицо побагровело от злости, от стыда, от унижения. — Ты… — голос его сорвался, и он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты что, пришёл к нему? Зачем? Что ты сказал? — Правду, — спокойно ответил Бард. — Что ты дурак. Что любишь его. Что я не мешаю. — Я тебя прибью! — заорал Себастьян, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — Клянусь Семерыми, я зажарю тебя в твоей собственной печи! Ты… ты не имел права! Это не твоё дело! Это моя жизнь, мои отношения, мои… Он задохнулся, не в силах подобрать слова. Его трясло. Он метался по комнате, то приближаясь к Барду, то отступая, и его пальцы хватали воздух, будто искали что-то, чем можно задушить этого старого идиота. — Ты не представляешь, что ты наделал! — кричал он. — Он теперь будет думать, что я… что мы… что ты и я… О боги, я убью тебя, Бард, я клянусь! Бард стоял, сложив руки на груди, и смотрел на его истерику с невозмутимостью. — Выпусти пар, — сказал он. — Я подожду. Гробовщик молча наблюдал за этой сценой. Он сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и его глаза, зелёные, холодные, скользили по бастарду, по его взмокшему лбу, по дрожащим рукам, по красным пятнам на шее. Потом перевели взгляд на Барда, на его спокойное, почти отеческое терпение, на его руки, которые он так и не поднял, чтобы защититься. «Интересно, — подумал Гробовщик. — Он действительно его любит. Не как любовник, а как… как старший? Или как друг, который готов стерпеть любую выходку, лишь бы тот был счастлив». Когда Себастьян, выдохшийся и красный, как рак, замолчал, Гробовщик резко подался вперёд и спросил, обращаясь к Барду: — Откуда Вы? Бард повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал вопроса. — С Западных земель, Ваше Величество, — ответил он. — Точнее, с окраин. Был фермером, потом попал в армию. Участвовал во взятии Железных Островов. В той самой битве, где Вы… — он запнулся, но быстро взял себя в руки. — Где Вы прилетели на драконе. — Я помню ту битву, — Гробовщик кивнул, и его глаза сузились. — Вы были на моей стороне? — На стороне короны, — ответил Бард. — Да. Я видел Вас тогда. Думал, что Вы безумец. Сумасшедший принц, который летит на драконе прямо в ад. — А теперь? — спросил Гробовщик, и в его голосе прозвучала странная нотка: не то любопытство, не то вызов. — А теперь я думаю иначе, — Бард посмотрел на него прямо, без страха. — Вы сделали то, что должны были. Не всегда красиво, но правильно. И я уважаю Вас за это. Себастьян, который на заднем плане всё ещё тяжело дышал, сжав кулаки, вдруг замер. Он смотрел на Барда, на Адриана, и его лицо выражало смесь ужаса и недоумения. — Вы… Вы что, вот сейчас обсуждаете войну десятков лет давности? — прохрипел он. — Прямо сейчас? Пока я тут умираю от стыда? — Не перебивай, — бросил Гробовщик, не глядя на него. — Я… — Помолчи, пожалуйста, — сказал Бард, тоже не глядя. Себастьян замолчал. Гробовщик смотрел на Барда долгим взглядом. Потом уголки его губ чуть приподнялись, пока не усмешка, скорее тень одобрения. — Я сразу распознал в Вас достойного мужчину, — сказал он. — Не каждый пришёл бы к королю просить за своего… друга. — Я не просил, — ответил Бард. — Я сказал, как есть. — И за это я Вас уважаю, — Гробовщик кивнул. — Не обижу Вашего бастарда. Обещаю. Насколько это будет в моих силах. Бард кивнул в ответ. — Этого достаточно, — сказал он. Он поклонился коротко, по-военному и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся на Себастьяна. — Не злись, — сказал он. — Кому-то надо было это сделать. — Я тебя убью, — прошептал Себастьян, но в его голосе уже не было ярости. Только бессилие. — Успеешь, — усмехнулся Бард и вышел. Дверь закрылась. Себастьян остался стоять посреди кабинета, глядя на закрытую дверь, и его плечи дрожали то ли от злости, то ли от нервного перенапряжения. Гробовщик смотрел на него, и его лицо было спокойным, но в глазах плясали чёртики. — Хороший у тебя… друг, — сказал он. — Он не друг, — прохрипел Себастьян. — Он старый идиот, который… — Который любит тебя, — перебил Гробовщик. — И готов ради тебя на всё. Даже на разговор со мной. Таких людей мало. Цени его. Себастьян промолчал. Он стоял, опустив голову, и его руки, сжатые в кулаки, постепенно разжимались. Гробовщик смотрел на него. И вдруг улыбнулся той самой насмешливой, едкой улыбкой, которая сводила бастарда с ума. — Значит, с ним ты сам в роли давалки? — спросил он, и в его голосе звучало откровенное удовольствие. Себастьян замер. Потом его лицо перекосилось. — Иди ты в пекло, — рявкнул он, развернулся и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что со стены упала картина. Гробовщик смотрел на закрытую дверь и улыбался. Потом откинулся на спинку кресла и тихо рассмеялся. Впервые за много дней по-настоящему. Он откинулся на спинку кресла, и его губы изогнулись в улыбке. «Забавный тип, этот повар. Надо будет запомнить».

***

Через пару часов началась церемония. Двери распахнулись, и из тронного зала хлынул свет: сотни свечей, десятки факелов, золото, драгоценности, парча. Лорды Семи Королевств стояли вдоль стен, выстроившись по ранжиру: Хайтауэр, Тарли, Мормонт, Старк, Аррен, Ланнистер, Баратеон, Мартелл, Талли, Грейджой. Все, кто ещё дышал, кто не сгорел на поле, кто не предал, кто выжил. Они пришли, чтобы увидеть будущее. Гробовщик сидел на Железном троне. На том самом, который ковали из мечей побеждённых врагов. Тысячи клинков торчали из спинки, из подлокотников, из подножия, и он сидел среди них, как паук в паутине. Он был одет в бело-чёрное. Белое — цвет мира, торжества и пустоты. Чёрное — цвет драконьей крови, цвет ночи, цвет власти. Дублет сидел на нём идеально, расшитый серебряными драконами, и белый плащ с чёрной каймой струился по ступеням трона. Волосы, длинные, седые, были заплетены в широкую косу, такую же, как у древних королей Валирии. На голове — корона. Парадная, с белыми камнями и чужими знамёнами. Корона была лёгкой, но Гробовщик чувствовал, как она давит на виски, на плечи, на спину. Но не снимал её. Сиэль глубоко вздохнул. Он уверенной и ровной походкой пошёл вперёд к трону, к деду, к королю. Лицо его было спокойным, но в единственном глазу горел огонь, но не тот, что сжигает, а тот, что освещает путь. Сиэль поднялся. Ступень за ступенью, не глядя на лордов, которые следили за каждым его шагом. Он остановился перед Гробовщиком, и мужчина поднялся с трона. — На колени, — сказал Гробовщик. Сиэль опустился на одно колено. Склонил голову, и его синие волосы упали на лицо. Гробовщик вытащил из ножен свой меч. Он поднял лезвие над головой Сиэля и медленно, осторожно, словно боялся ранить внука опустил меч сначала на левое плечо, затем на правое. — Я, Адриан Таргариен, первый своего имени, король Андалов, Ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы, — сказал он, и голос его звенел, — объявляю своего внука, Эйсэля Таргариена, сына Винсента и Рейчел, законным наследником Железного трона. Отныне и навеки. Фрэнсис поднесла корону. Серебряную с большими синими камнями. Гробовщик взял её, вздохнул, немного помедлив, и всё же опустил её на голову внуку. Корона легла на Сиэля. Тяжёлая, древняя, она была ему чуть велика, но он не поправил её. Поднялся, повернулся к лордам, и его единственный глаз сверкнул. — Да здравствует наследник! — крикнул кто-то из толпы. — Да здравствует Эйсэль Таргариен! — подхватили другие. Лорды выходили вперёд один за другим. Первым подошёл Дитрих Хайтауэр. Он опустился на колено и положил руку на сердце. — Я, лорд Хайтауэр, клянусь в верности наследнику Железного трона, Эйсэлю Таргариену. Принимаю его право на престол. Клянусь служить ему верой и правдой до конца своих дней. Сиэль кивнул. Хайтауэр отошёл. За ним Тарли. Потом Мормонт. Потом лорд Старк, потом Аррен, потом Ланнистер, потом Баратеон, потом Мартелл, потом Талли, потом Грейджой. Каждый подходил, вставал на колено, клялся. Некоторые делали это с радостью, другие с неохотой, но все с уважением. Потому что Гробовщик стоял рядом и наблюдал слепыми глазами. И потому что поле, где сгорели тысячи, было ещё свежо в памяти. Церемония длилась час. К концу Сиэль устал, ноги болели, голова кружилась, но он не подал виду. Он принимал клятвы, как учил его дед: спокойно, без улыбки, без гнева. Когда последний лорд отошёл, Адриан положил руку ему на плечо. — Ты справился, — сказал он тихо. — Теперь ты — наше будущее. — Мы справились, — ответил Сиэль. — Ты и я. Войне пришёл конец. Гробовщик ничего не сказал. Только сжал плечо внука, поглаживая пальцами через ткань. После коронации наступил пир. Столы ломились от яств. Кабан, запечённый с яблоками, фаршированные утки, пироги с мясом и рыбой, сыры, фрукты, вино лилось рекой. Слуги сновали между рядами, наполняя кубки, унося пустые тарелки. Музыканты играли на галерее. Все успокоились. Смеялись, пили, танцевали. Даже суровые лорды позволили себе расслабиться: война кончилась, наследник объявлен, можно выдохнуть. За главным столом сидели Адриан, Сиэль, Фрэнсис, Мормонты и несколько самых близких. Гробовщик почти не ел, только пил вино маленькими глотками и слушал. Слушал, как смеются Сиэль и Элизабет, как Фрэнсис рассказывает какую-то историю, как лорд Мормонт травит байки о битвах прошлого. — А помнишь, как ты проигрывал мне в шахматы три года подряд? — спросил Отелло, сощурившись. — Я давал тебе фору, — ответил Гробовщик, и в его голосе проскользнула усмешка. — Ты же не умеешь проигрывать. — А ты не умеешь выигрывать честно, — парировал Отелло, и все засмеялись. Сиэль улыбался искренне, впервые за долгое время. Он смотрел на деда, на лордов, на друзей, и в его груди теплело. На танец вышли первые пары. Сома, молодой, красивый, с горящими глазами, пригласил Элизабет. Дочь Фрэнсис, ещё бледная после всех переживаний, но улыбающаяся, приняла его руку. Они кружились в вальсе, и Сома что-то шептал ей на ухо, заставляя её краснеть. — Смотри, — сказала Мейлин Себастьяну, кивнув в их сторону. — Он её влюбит. Уведёт её у Сиэля. — Сома всех влюбляет, — ответил Себастьян. — Это его дар. Да и пусть уводит. Не думаю, что Сиэль будет против. Сиэль пригласил Салливан. Она покраснела, но согласилась. Они танцевали неуклюже, Сиэль хромал, Салливан боялась наступить ему на ногу, но никто не смеялся. Даже наоборот смотрели с умилением. — Они хорошая пара, — заметила Мейлин. — Не лезь, — ответил Себастьян. — Пусть сами разбираются. Мейлин толкнула его локтем. — А ты? Пригласишь кого-нибудь? Себастьян оглядел зал. Увидел Танаку. Старый воин стоял у стены, сжимая в руке кубок. Фрэнсис стояла рядом с ним, и они о чём-то говорили. Танака вдруг улыбнулся первый раз за много дней. — Смотри, — сказал Себастьян. — Кажется, наш старый товарищ нашёл себе пару. Мейлин посмотрела и усмехнулась. — Он ей как прадед. Но леди Фрэнсис всегда нравились суровые мужчины. — А мне — наглые, — сказал Себастьян и, не дожидаясь ответа, подал Мейлин руку. — Потанцуем? — Ты с четырьмя сломанными рёбрами? — спросила она. — Я с четырьмя сломанными рёбрами, перебитыми пальцами и вывихнутым плечом, — ответил Себастьян. — Но я всё равно танцую лучше, чем ты. — Наглец, — сказала Мейлин, но руку приняла. Они танцевали. Неловко, больно, но весело. Себастьян морщился, когда рёбра давали о себе знать, но не останавливался. Он кружил Мейлин, и её бордовые волосы развевались, и на миг ему показалось, что он забыл о войне, о смерти, о Красном боге. Но взгляд его то и дело возвращался к главному столу. Гробовщик сидел один. Все были рядом, но он остался в одиночестве, слепой, с короной на голове. Он не видел танцующих, но слышал их смех, музыку, топот ног. И на душе у него было странное, давно забытое чувство. Покой. Не мир. Мир кончился, и не будет никогда. Но покой. Тихий, тёплый, как летний вечер. Он сидел и слушал, как живут те, кого он спас. Те, кого он чуть не убил. Те, ради кого он сжёг поле. «Они танцуют, — подумал он. — Они смеются. Они живы. Это главное». Он незаметно поднялся. Никто не заметил его ухода, все были слишком заняты вином и танцами. Только Фрэнсис, кружившаяся с Танакой, мельком увидела, как отец выходит из зала. Она хотела пойти за ним, но Танака остановил её. — Оставьте, — сказал он. — Он хочет побыть один. — Я знаю, — ответила Фрэнсис. — Но я всё равно боюсь. — Не бойтесь, — сказал Танака. — За ним присмотрят. Она не поняла, о чём он, но кивнула. Себастьян заметил уход Адриана сразу. Как только он поднялся, как его широкая спина в бело-чёрном скрылась за дверью. Себастьян отпустил Мейлин, извинился и, не привлекая внимания, вышел из зала. Коридоры были пусты. Слуги пировали вместе со всеми, и только факелы горели на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Себастьян шёл быстро, насколько позволяли раны, и вскоре нагнал Адриана у поворота. — Ваше Величество, — окликнул он. Гробовщик остановился. Не обернулся. — Ты что, всегда следишь за мной, бастард? — Всегда, — ответил Себастьян, подходя ближе. — Ты знаешь. Они стояли в пустом коридоре, и между ними было расстояние в несколько шагов. Гробовщик повернулся медленно, и его выцветшие глаза смотрели сквозь Себастьяна, на стену, на факелы, в никуда. — Ты должен быть там, — сказал он. — Танцевать. Пить. Веселиться. — А ты? — спросил Себастьян. — Почему ты ушёл? Гробовщик помолчал. Потом ответил, тихо, почти неслышно: — Я устал. Не от праздника, а от жизни. Я слишком много видел, слишком много потерял, слишком многих убил. Мне не место среди танцующих. Мне место среди теней. — Это не правда, — сказал Себастьян. — Ты заслуживаешь счастья. — Я заслуживаю смерти, — ответил Гробовщик. — Но боги пока не забирают меня. Может быть, они хотят, чтобы я дослужил своё. Досмотрел. Дослушал. Себастьян выдохнул и склонил голову набок, незаметно закатив глаза. Ему так надоели эти разговоры. О смерти, о вине, о боли. Ему хотелось придушить Адриана так, чтобы тот больше никогда не говорил и не думал о смерти. Ему хотелось забыть это всё и жить. Жить вместе с Адрианом. Но тот просто цеплялся за смерть и горе. — Перестань, — не выдержал Себастьян. — Перестань. Ты пьян, ты устал. Ты вообще ни о чём другом говорить не можешь, да? В пекло тебя и твою смерть. Я помогу тебе дойти до твоих покоев, ты ничего не видишь в темноте. — Я вижу достаточно, — ответил Гробовщик. — Я вижу тебя. Ты бледен. Ты волнуешься. Ты боишься за меня. — Я всегда за тебя боюсь, — сказал Себастьян, и его голос дрогнул. — С того самого дня, как мы встретились. Гробовщик шагнул к нему. Один шаг и его рука, холодная, легла на щёку Себастьяна. — Не бойся, — сказал он. — Иди, танцуй. Радуйся. Живи. — А ты? — Я пойду в покои. — Я пойду с тобой, — сказал Себастьян. — Нет, — ответил Гробовщик. — Ты нужен там. Сиэлю. Мейлин. Друзьям. А я… я буду ждать. Как всегда. Он убрал руку, развернулся и пошёл дальше по коридору. Себастьян смотрел ему вслед и чувствовал, что его разрывало. Сзади была жизнь. Был смех, было счастье, были танцы, вино, еда, девушки и парни, будущее. Спереди была смерть. Была тишина, было горе, были прикосновения холодных бледных рук, прошлое. Сзади были друзья, был любовник, был Сиэль. Спереди был Адриан. Гробовщик. Только он один. И была любовь. Такая искренняя, тёплая, живая, абсолютно неправильная. Но она грела душу, разливалась по сердцу, заживляла раны. И она была светом. Себастьян стоял в коридоре, на распутье, и вспоминал. Как много раз Адриан уходил, как он выбирал одиночество, потому что думал, что он лишний, что он больше никому не нужен, что скоро он умрёт и оставит всех здесь и его. Адриан думал, что Себастьяну нужна жизнь. А Себастьяну нужен был только он. Себастьян выдохнул и пошёл вперёд, за ним. За своей любовью в темноту.