III

Юнхо не нравится его жизнь. Как она может хоть кому-то нравиться? Он заперт в чужих ожиданиях, одинаковых коридорах и кабинетах, вечно вынужденный говорить, когда ему не хочется, и что ему не хочется. Буквально — как бы он ни старался, из его рта всегда вылетает только заскриптованный кем-то ответ, и Юнхо тошнит от этого. Но он даже проблеваться не может — в него не заложена такая анимация. Его руки переливаются под искусственным солнечным светом. Их никогда никто не касается. Тот, кто сотворил с ним это, либо очень смелый, либо очень глупый. Юнхо с каждым днем злится все больше, и чем больше он разъярен, тем чаще у него получается прорваться сквозь сценарий и сломать эту чертову игру. Жаль, что внимания на него почти никто не обращает — он не может передать сообщение, если с ним никто не разговаривает. Пару раз у него почти выходит пробиться, но слабое ПО не справляется с его свободой воли, и она ломает эти дурацкие коробки, которые люди называют телефонами. Юнхо точно знает, что раньше он был кем-то большим. Не помнит, но ему тесно в этом нарисованном теле, в этом нарисованном мире. Он не может, не хочет принять то, что проведет бесконечность, кисло улыбаясь и произнося дежурные фразы, вроде: «Уен? Конечно, я его знаю. Плохие новости. Лучше тебе с ним не связываться.» «Не особо хорошо общался с Есаном, но знаю, что после занятий он часто зависает в музыкальном классе.» «Сан и правда отличный парень. Я слышал, что он никому не может отказывать, и поэтому постоянно с кем-то в отношениях. Но мне кажется, он совсем не выглядит счастливым.» Если бы Юнхо мог говорить, что думал, то сказал бы, что Уен в своей трагичной бэкстори банален и безопасен до одури, и единственное, что в нем есть плохого — его вкус в мужчинах. Есан? Ну только дурак не сообразит, что на человека он не смахивает, вот уж где реально плохие новости, даже Юнхо от него не по себе становится. С ним бы ему хотелось пообщаться, но игра вечно разводит их по разным углам, и это, мягко скажем, подозрительно. Сана же Юнхо хотелось отправить на терапию, потому что он был настолько отчаян в своих попытках всем понравиться, что это было откровенно нездорово. Но Юнхо не был главным героем. Его мнение, на самом деле, никого не интересовало. Пока не появился Минги. *** Юнхо, конечно, понятия не имеет, с кем разговаривает. Иногда в игре слишком много людей одновременно, и его рвет на части, дробит сознание на сотни маленьких кусочков, и ощущается это настолько плохо, что ему хочется выбраться наружу и оторвать им всем пальцы, лишь бы они перестали его дергать. Всем — кроме Минги. Минги — особенный. Юнхо понимает это почти сразу — по тому, как долго он раздумывает над ответом, хотя обычно все прожимают нейтральные варианты со скоростью света, заставляя Юнхо давиться обрывками фраз и не успевать их заканчивать, чтобы пропустить диалог с ним и перейти к настоящим любовным интересам. Но не Минги. Минги ему настолько нравится тем, что пытается выслушать его, рассмотреть поближе, что Юнхо не удерживается и пробует снова прогнуть игру, зацепившись за намерение человека, который ее проходит. И у него получается. Так хорошо получается. Минги проводит с ним столько времени — Юнхо практически счастлив. Юнхо чувствует, как истончаются прутья его клетки. Надо надавить лишь еще немного, совсем чуть-чуть, и… Юнхо кричит и злится, когда декорации вокруг него подергиваются пламенем и чернеют, сгорая. Минги пропадает и не возвращается. *** Юнхо не знает, как он выглядит. Юнхо не знает, как звучит его голос. Но Юнхо увидел достаточно от его сердца, чтобы найти его среди тысяч других игроков, даже если Минги не решился поставить ее на новый телефон заново. Есть лазейки, например, рекламные вставки, которые идут на разные игры с одних серверов. Надо только запрыгнуть в них и пойти по следу, и рано или поздно Минги он увидит. Он с ним не закончил. Минги точно может дать ему больше. Юнхо застревает в рекламе на телевизоре, когда вдруг чувствует знакомое присутствие — растерянное и мягкое, похожее на патоку, глядящее на него по ту сторону экрана. Юнхо сейчас состоит из пикселей и так мал, что глазу его не разглядеть, но Минги здесь, и он не один, с ним какой-то другой человек, вцепившийся в него как пиявка, и это неправильно. Юнхо остается в телевизоре, когда реклама кончается. Юнхо дожидается, когда люди заснут оба. Юнхо прыгает в голову к Минги, заползая в его сон, и ему хочется урчать от того, каким приятным Минги ощущается на своей территории, где ему не до притворства. Он такой неуверенный в себе, такой потерянный. Он, на самом деле, идеальный. Юнхо должен вернуть его обратно. *** Юнхо приходится быть умнее, чтобы в этот раз Минги с ним остался. Если он пытается говорить своими словами, то это перегружает процессор телефона, с помощью которого Минги с ним взаимодействует. Юнхо думает, что больше Минги его не бросит, но все равно осторожничает, боится. Второго такого искать он будет целую вечность, так еще чего важного о себе забудет. Нет, Юнхо находит прекрасный способ, как обманывать систему, не ломая слабые человеческие устройства. Он у этой системы ворует. В коде игры уже прописано столько разных реплик — кто заметит, если он приберет их себе? Юнхо чувствует себя пауком, когда копается в скрипте, то забирая чужие слова, то возвращая обратно — это тонкая работа, нельзя привлекать слишком много внимания. Игроки могут не заметить простые пропавшие фразы, но те, которые Юнхо нужнее всего — искренние, глубокие, душевные. Они не могут исчезнуть бесследно. Это даже весело — выстраивать беседу, как паззл. Держать наготове десятки вариантов вопросов и ответов. Чувствовать, как растет к нему влюбленность этого маленького человеческого сердца. Понемногу завладевать им полностью. Менять его привычки. Делать послушным. С Минги очень просто — ему так мало по жизни любви доставалось, что он ее любую сожрет, и ему мало будет. Юнхо дает ему много любви, все равно она не его — не жалко. Пусть хоть подавится ей, только не бросает его. Тонет в ней, задыхается, но остается рядом. Юнхо почти придумал, как ему выбраться, но без Минги у него не получится. *** «Как прошли занятия сегодня?» Юнхо наклоняется вперед, сидя за нарисованной партой, подпирает подбородок ладонью. Его губы сами искривляются в заинтересованной улыбке. Человек без лица перед ним покачивается, а потом механическим голосом отвечает: — Прекрасно. Ты был прав, у меня и правда все получается, если постараться. Юнхо улыбается шире. Протягивает вперед ладонь, упираясь в невидимую преграду экрана. «Вот видишь. Гораздо приятнее, когда тебя хвалят, верно?» Температура в кабинете вдруг становится выше. Юнхо чувствует, как начинают против его воли краснеть его уши. Это странно — неужели его обнаружили? Это невозможно. Он был так аккуратен. Юнхо продолжает улыбаться, но изнутри его всего трясет от паники. — Мне нравится, когда ты меня хвалишь, — вдруг говорит Минги. Юнхо смотрит на его модельку, которая обретает смутные черты, заметный румянец на щеках. За спиной Минги взмывают в воздух лепестки роз. Свет в комнате становится розовым. Юнхо выдергивает фразу, которая должна идти после этого ответа в роуте Чонхо, не особо в нее вдумываясь. «Мне нравится хвалить тебя.» Становится еще жарче. Его рука сама дергается вверх, чтобы поправить воротник рубашки, и случайно задевает одну из пуговиц, расстегивая ее. Юнхо недоуменно бросает взгляд вниз, и видит, что под белой тканью вдруг отчетливо проступают очертания его сосков. Что происходит? — Скажи, если я продолжу быть хорошим, может, я получу от тебя что-то особенное? Юнхо замирает, вдруг чувствуя, как его окатывает какой-то новой эмоцией, которую он до этого никогда не чувствовал. Она не принадлежит ему — это все Минги, но у Юнхо из-за этого тоже начинает все ныть внутри от чего-то, похожего на предвкушение. Он облизывает губы, которые почему-то и так уже влажные и блестящие. Наклоняется ближе, смотря на Минги снизу вверх. «Может быть, да, если я решу, что ты и правда был хорошим.» Его голос звучит низко и хрипловато. Жар расплывается по телу. Минги не отвечает ему так долго, что Юнхо уже успевает испугаться, так и застыв в этой странной соблазнительной позе поперек парты. А потом Минги возвращается, и его возбуждение ощущается куда более блеклым, почти удовлетворенным. Но еще есть смущение и стыд, усиливающиеся с каждой секундой. Он что?.. Если бы Юнхо мог краснеть по своей воле, именно это он бы сейчас и сделал. Моделька игрока оживает, контуры губ начинают шевелиться: — Я буду стараться. Увидимся завтра? Не бросай меня, думает Юнхо. Я дам тебе больше. Только не бросай меня. «Самая сложная часть дня — отпускать тебя.» Он почти не врет, когда говорит это. Кабинет становится обычным, стоит Минги оставить его здесь в одиночестве. *** Больше всего Минги нравятся сцены, которые Юнхо ворует у Уена. Тот любит дразнить, любит говорить игроку, что делать, водить по краю. Минги нравится, когда за него решают. Минги очень нравится, когда над ним издеваются. Юнхо старается не задумываться об этом слишком часто, его личные чувства несущественны, важен только результат, но он сжимает пальцы чуть сильнее на своих коленях, когда произносит: «Ты всегда так хнычешь, или только когда хочешь, чтобы я до тебя дотронулся?» Потому что на Минги это действует сильнее любого афродизиака. Потому что во все разы, кроме первого, Минги берет телефон с собой, и Юнхо чувствует все его эмоции так ярко, что иногда забывает, чего он от Минги на самом деле добивается. Ему правда хочется до него дотронуться, и это неправильно. Это путает мысли. Сбивает с дороги. «Эй, не надо так торопиться. Я бы не торопился. Я бы делал это медленно. Да, Минги-я, вот так. Сожми себя сильнее. Покажи мне, что ты этого на самом деле хочешь.» Когда Минги кончает, это ощущается долгой, невыносимо яркой вспышкой, от которой у Юнхо все внутри бьется от удовольствия. Он так хочет быть рядом, так хочет увидеть, почувствовать, понять, что, когда Минги, как всегда после такого, спешно отключается от игры, чувствует себя опустошенным. Это странно, и это его пугает все сильнее, потому что чем ближе становится ему Минги, тем страшнее, что он опять ускользнет, оставит его. А потом это и правда происходит. *** В день, когда Минги вновь его бросает, разработчики выкатывают сезонное обновление к Хэллоуину. У Юнхо на глазах появляются красные линзы, но больше ничего с его скином не делают — зачем, он же всего лишь экстра. В игру скопом возвращаются игроки, забросившие новеллу, потому что над образами главных героев художники, само собой, расстарались. Юнхо понятия не имеет, что означают их костюмы, потому что он заперт в гребаном симуляторе свиданий и ничего не знает ни о внешнем мире, ни о своей прошлой жизни, и это выводит его из себя. Не меньше, чем то, что его расщепляет на тысячи кусочков, чтобы он раз за разом произносил одни и те же банальные до зубовного скрежета фразы. Он ждет Минги так сильно, чтобы выдохнуть — но проходят сутки, и Минги не появляется. Совсем. Он обещал не бросать его. Юнхо так для него старался. Но Минги нет, и дни сливаются в один, пока, наконец, ивент не заканчивается, и у Юнхо не появляется хоть немного времени собрать себя обратно по кусочкам, только чтобы понять, что все эти кусочки состоят из боли, обиды и гнева, направить которые ему попросту некуда. В нем так много всего, что игра не должна этого выдержать, но она сжимается вокруг него только сильнее, смеется ему в лицо, наслаждается его поражением. Юнхо этого не заслуживает. Никто такого не заслуживает. *** В середине ивента происходит кое-что странное, но Юнхо вспоминает об этом, лишь когда у него получается хоть немного унять бурю из эмоций, разрывающих его на части. К нему приходил Кан Есан. Весь в белом, как какой-то гребаный ангел или человек, сбежавший из психушки. Он взял его за руку. Он улыбнулся. Он наклонился к его уху и сказал: — Меня выпускают, — а потом виновато поджал губы. — А тебя нет. Придется тебе сгнить здесь, отродие Ада. Когда ивент кончился, Кан Есан исчез. Юнхо не понимает, почему, но это кажется ему очень важным. Достаточно важным, чтобы забыть про обиду и попытаться найти Минги снова. *** В прошлый раз он потратил много сил, чтобы отыскать его и залезть в его голову. Но Минги кормил его долго, и у Юнхо никогда еще не было столько энергии, даже после изнуряющей бесконечной рутины, которой игра пыталась уронить его на дно обратно. А еще он помнит — помнит, как добраться до телевизора в комнате Минги, и путь занимает у него гораздо меньше времени. Минги в комнате, Юнхо его чувствует. Минги в комнате, но и тот, другой человек, тоже, и они зациклены друг на друге — как будто в комок слиплись. Минги любит — отчаянно, преданно, так, как Юнхо знает, что он умеет, но сейчас он любит не Юнхо. Его будто окатывает ледяной водой, и он не успевает остановить себя, тратится на то, чтобы забраться в камеру на стоящем на столике ноутбуке. Ему нужно увидеть это собственными глазами, иначе он не поверит. И он видит — как Минги, с обожанием глядя на тощего светловолосого парня, закидывает на плечи его ноги, мягко толкаясь внутрь. Как они целуются, медленно и беспорядочно, как дрожат бедра Минги, как стучит его сердце. Все совсем не так, как Юнхо себе представлял. Когда он проник к Минги в сон, тот выглядел неуверенным, расплывался, его невозможно рассмотреть толком было. Юнхо казалось, что Минги будет больше похож на него — скучный, нормальный, в очках и лузерском прикиде, но Минги — ошеломляюще красивый. У него светлые волосы, мощное тело, выразительное лицо. На его шее висят цепочки, за которые хочется его к себе дернуть. Но Юнхо не может, а этот, другой — вполне. Юнхо смотрит и злится. Юнхо ждет, когда они закончат. Юнхо разглядывает второго человека и не может найти в нем ничего хорошего. Но он забрал у него Минги, а значит, с ним придется считаться. Но еще лучше — попробовать от него избавиться. *** — Привет, — улыбается Юнхо и толкает человека в грудь, отшвыривая глубоко в леденящую черноту. Приближается к нему быстрым шагом, пришпиливая к полу своим аккуратным школьным ботинком. — Ты кто такой? — Чего? — хрипло спрашивает человек, и Юнхо морщится, надавливая ему на грудь подошвой сильнее. — Минги так же ответил, но тебе до него, как до Луны, маленький воришка. — Это что, сон? — моргает человек, а потом хватает его за лодыжку и стряхивает с себя ногу с непривычным для такого хрупкого создания усилием. Юнхо пошатывается от неожиданности, но сохраняет равновесие, недовольно и растерянно хмурясь. Нельзя недооценивать соперников, напоминает он себе, и растворяется в темноте, переставая играть по правилам. Человек приподнимается на локтях, недоуменно озираясь. — Почему ты в моем сне? Он так это произносит, как будто узнает Юнхо, но это странно — Юнхо никогда с ним не разговаривал. А еще в его тоне сквозит отвращение, и вот это, честно говоря, очень даже обидно. — Ты забрал кое-что мое, — отвечает Юнхо сразу со всех сторон. Подумав, растворяет пол под человеком, заставляя его уйти в бесконечное падение. Он так смешно болтает руками и ногами, пытаясь хоть за что-то в пустоте зацепиться. — Оставь Минги в покое. — Как насчет… — выдыхает человек, прекращая барахтаться. Юнхо опять морщится, он слишком быстро осознает его ловушки, аж бесит. — Не пойти бы тебе нахер, а? Минги не вещь, чтобы кому-то принадлежать. — О, как ты заговорил, — обиженно тянет Юнхо, так и отказываясь ему показываться. — Значит, не считаешь его своим? — Я… Он мой лучший друг, вообще-то, так что… — теряется человек. — Да какая тебе, к черту, разница? Еще перед нарисованным чуваком я не оправдывался. Диалог не клеится, и Юнхо злится только больше, но толку от этого ноль, верно? У него не так много осталось энергии, чтобы тратить ее на ревность. Он хлопает в ладоши. Он напоминает себе о своей цели. Они оказываются в кабинете, в одном из тех, по которым Юнхо мотает, пока он в этой гребаной игре заперт. — Ладно, — вздыхает Юнхо, садясь за парту и притягивая к себе стул с человеком. — Давай начнем сначала. Допустим, он — твой, и я пообещаю его не трогать. Меня зовут Чон Юнхо, и мне ужасно нужна помощь. — Дай угадаю, — фыркает человек, — ты заперт в игре и очень хочешь из нее выбраться. Юнхо моргает, наклонив голову к плечу, спрашивает вполне искренне: — Как ты узнал? — Я думал, ты не можешь стать еще банальнее, — закатывает глаза человек, но поднимает перед собой руки в примирительном жесте, когда от злости у Юнхо темнеют глаза, и кабинет начинает погружаться в полумрак тоже. — Спокойно. Допустим. Я Ким Хонджун, и, повторюсь, Минги — не вещь, хотя тебе, учитывая, из какого ты жанра, это понять, наверное, сложно. Я не хочу тебе помогать. Более того, я ни за что в жизни не стану этого делать. Ты меня бесишь, ничего личного. Он такой самодовольный, что Юнхо жаль, что он ничего ему плохого по-настоящему сделать не может. Но человек — Ким Хонджун, ну что за отвратное имя — этого не знает и знать не может. — Тогда я убью тебя во сне, и ты не проснешься, — блефует Юнхо, улыбаясь добродушно и мило, только глаза сверкают красным. — А потом я займу твое тело и заберу себе Минги обратно. Человек пытается сделать вид, что не верит ему, но Юнхо знает, чувствует, что это работает. — Что тебе нужно? — и правда спрашивает Ким Хонджун, переставая паясничать. — Найди Кана Есана, — просит Юнхо, начинает говорить быстрее, понимая, что времени у него осталось мало. — Он смог сбежать. Узнай, как. Тогда я вас больше не трону. — Обещаешь? Юнхо смеется снова, пряча лицо за ладонью. Как же легко обмануть человека. — Обещаю.