VI

С тех пор, как Юнхо приходит в себя, скорчившись на ковре посреди комнаты Кима Хонджуна, он не может избавиться от ощущения, что всего слишком много. От невыносимой боли, которая разрывает его на части, когда к нему возвращаются разом все воспоминания, до тактильных ощущений, от которых его разум успел отвыкнуть. Оказывается, оболочке может быть холодно, жарко и больно. Хлопок простыни кажется грубым, режет кожу, футболка — мягкой, обволакивающей, но чужой, а кресло под ним все в крошках, и сосредоточиться из-за этого очень сложно. Эмоции тоже приходят одновременно, и Юнхо в своей голове мечется, не зная, какую он должен чувствовать в первую очередь. Горящую внутри обиду и ярость на гребаного Есана, подставившего его и отделавшегося малой кровью? Тяжелую, липкую вину перед Минги, которого, честно говоря, Юнхо и не планировал вживую увидеть после того, как выберется из заточения? Растерянность, потому что он понятия не имеет, что теперь должен делать, оказавшись на семь лет в услужении у человека, который всеми двумя оставшимися третями своей души его ненавидит? Получается, что все сразу, но вина оказывается сильнее прочих, когда Минги уходит, оставляя их с Кимом Хонджуном одних — осознавать, как сильно, но по-разному, они его оба обидели. Юнхо бы любого, кто Минги так сильно ранил, запросто выпотрошил, но вряд ли Минги будет счастлив вернуться и обнаружить их тут в кровавых лужах и мертвыми. — Ты как? — вдруг спрашивает Ким Хонджун, видимо, чтобы отвлечь себя от похожих мыслей. — Абсолютно дерьмово, — честно отвечает Юнхо, тяжело вздыхая. Он не помнит, как с таким справляться, слишком отвык от настоящей жизни. Ким Хонджун хмыкает, встает и идет к маленькому холодильнику в углу гаражу. — Вот и я, — бормочет он, открывая дверцу и доставая с верхней полки покрытую конденсатом бутылку водки. Он криво улыбается, впервые вызывая у Юнхо что-то, похожее на симпатию. — Давай-ка я покажу тебе, что делают люди, когда им абсолютно дерьмово. Юнхо должен был догадаться, что это хреновая идея — в конце концов, она исходила от Кима Хонджуна, а он не выглядел парнем, у которого в жизни все схвачено. Но он не догадался, напился, как скотина, и сделал то, о чем точно пожалеет. Он так долго хотел дотронуться до Минги, что ему совершенно нельзя было этого на самом деле делать. *** Начинается все, конечно, тоже с Хонджуна. Юнхо старается этого не показывать, но он ошеломлен тем, насколько этот маленький человек самоотвержен в своей чувствительности. Он будто живет только тогда, когда его касаются — Юнхо спал со столькими людьми, но еще ни один не реагировал на него так. Это опьяняет. Пугает одновременно. Юнхо думает, что понимает теперь, почему Минги его оставил, потому что оторваться от дрожащего в его руках Кима Хонджуна сложнее, чем от воздуха. Такой покорный, такой податливый. Ему так идет ладонь Юнхо на его горле. Ему пошло бы куда больше быть распятым на его члене. Юнхо приходится вспомнить, как дышать, когда Ким Хонджун отпускает его плечи и забирается в угол дивана. Он снова забывает, как это делать, когда к нему подходит Минги, смотрящий нерешительно и голодно. Их слишком много для Юнхо, этих двух, хоть это и смешно — ему случалось участвовать в таких вещах, что пьяные поцелуи в родительском гараже должны казаться ему детскими забавами. Но он тонет в их любви, не может ей насытиться, и если он проведет так следующие семь лет, то он ни об одном своем плохом поступке не жалеет. Губы Минги — пухлые, сухие, оказываются очень настойчивыми. Его язык — требовательным и властным. Минги целуется с жаждой, которая так не похожа на голод Кима Хонджуна — Юнхо сносит его желанием, как десятибалльной волной, бесповоротно и окончательно. Ему нравится, как Минги пахнет. Нравится, как он впивается в его скулы пальцами. Нравится даже алкоголь, застрявший на его языке, в заторможенности его движений, в блеске его глаз. — Черт, — шепчет Ким Хонджун рядом с ними, и звучит он очень растерянно. — Почему я не могу вас за это ненавидеть? — Джун, — выдыхает Минги, отстранившись от Юнхо, но так, что он все еще чувствует его дыхание на своих губах. Это нечестно, то, что он больше его не целует. — Продолжай, — тихо, но решительно произносит Ким Хонджун, и Юнхо тянет Минги за руку, роняя его на диван. Он едва дает Минги нормально устроиться, бедром задевая поджатые к груди ноги Кима Хонджуна, когда забирается на него сверху, расставив в стороны ноги. На Юнхо нет белья, но он все равно прижимается к нему так плотно, как может, закусив губу от болезненного трения о плотную джинсу. Юнхо не может точно вспомнить, но он уверен, что никогда никого так не хотел. Хотели его, но он сам — никогда. — Это так горячо, — с недоверием тянет Ким Хонджун и садится на колени, обхватывая голову Юнхо рукой и притягивая его обратно к Минги. — Почему это так горячо? Что со мной, блядь, не так? Минги ловит его губы своими, прикусывая. Обшаривает его спину своими ладонями, запуская их под ткань футболки. Его прикосновения обжигают, клеймят, Юнхо хочется расплавиться под его пальцами, хочется — — Пожалуйста, — просит он, дергая головой назад и потираясь о руку Кима Хонджуна, застрявшую в его волосах. — Надо больше. В его рот проскальзывают чьи-то пальцы. Его бедра сжимают чьи-то руки. Его шею, выгнутую и напряженную, целуют так сладко, что Юнхо обдает изнутри жаркой дрожью, от которой сводит живот, трясутся разведенные в стороны ноги. — Мне тоже, — шепчет Ким Хонджун ему на ухо с таким отчаянием, что Юнхо чуть не кончает от одного его тона. — Дай нам больше. *** Юнхо отпивает из горла, вытирая губы, но алкоголь никак не помогает ему осознавать реальность яснее. Он стоит на коленях перед Кимом Хонджуном, пока Минги напротив, схватив того за бедра, входит в него сзади. Ладонь Минги задирает его футболку, вдавливается в поясницу, заставляя прогнуться. Ким Хонджун всхлипывает, дергаясь от его толчков, широко распахивая губы. Юнхо ловит его лицо, большими пальцами касаясь уголков рта. Он просил дать им больше. Кима Хонджуна трясет всего, когда Юнхо толкается в его рот своим членом, не давая ему закрыться. Утыкается в небо головкой, проскальзывая дальше, когда Минги резко подается вперед, раздвигая сильнее колени Кима Хонджуна. Тот мог бы начать давиться, будь это кто угодно, кроме Юнхо, но он просто ведет ладонью по его шее, заставляя его расслабиться, и закрывает глаза, позволяя себе сосредоточиться на ритме, который задает Минги своими толчками. Горло Кима Хонджуна сжимается вокруг его члена. Он такой горячий, такой влажный, будто под Юнхо его специально вылепили. Юнхо провел бы в нем вечность. Это какое-то безумие. Минги тянет Юнхо к себе, целует его, не прекращая двигаться. Юнхо касается их обоих — одну ладонь кладет на затылок Кима Хонджуна, удерживая его голову на месте, второй дотрагивается до влажной от пота груди Минги. Юнхо выкручивает их удовольствие до предела, а потом и выше этого предела, ничего так не желая, как показать им, что он всего этого стоит. Что им не надо от него избавляться. Он так мечтал увидеть, как Минги выглядит, когда его накрывает оргазмом, но даже не может заставить себя распахнуть глаза, когда это происходит, слишком растворившись в их общем наслаждении. Юнхо думает, придерживая голову Кима Хонджуна и кончая ему в горло — я буду хорошим. Пожалуйста, оставьте меня рядом, чтобы я смог доказать вам это еще раз. *** Минги смотрит на него странно, и у Юнхо встает комом в груди страх, ледяными спазмами пробегаясь по всему телу. — Понравилось? — спрашивает Юнхо, садясь и прижимаясь взмокшими бедрами к своим пяткам. Его трясет изнутри от переизбытка эмоций, глаза, наверное, опять полностью почернели, и вряд ли он сейчас выглядит привлекательно. Он спрашивает снова, громче, неувереннее. — Вам понравилось? — Ты хотел сделать это с нами? — вдруг, вместо того, чтобы ответить на его вопрос, задает свой Минги. Он помогает Джуну привалиться к спинке дивана, накрывает его пледом, но взгляда, беспокойного и напряженного, от Юнхо не отрывает. — Что? — не понимает Юнхо. Сердце колотится еще сильнее. Минги жалеет? Юнхо сделал что-то не так? — Джун не… Ты сказал, он твой хозяин, — путанно объясняет Минги, выглядя все неуютнее. — Мы же не… заставили тебя? Спать с нами? Ты этого хотел? Ким Хонджун испуганно вздрагивает, поворачиваясь в сторону Юнхо. Глаза Кима Хонджуна в ужасе расширяются, когда до него доходит, о чем Минги вообще толкует, и Юнхо бросается вперед, нависая над ним и хватая Минги за руки. — Нет, нет, ты чего, черт, — бормочет Юнхо, стараясь выглядеть искренне. Это правда, он не притворяется, но все равно волнуется, что они не так поймут его. — Контракт не лишает меня свободы воли. Есть и такие, да, но у нас — стандартный. Я могу отказываться от приказов, если они претят моей морали. — Слава богу, — выдыхает с облегчением Ким Хонджун. — Минги, я чуть не умер сейчас, ты зачем такое спрашиваешь? — Потому что мы ничего не обсуждаем, — срывается Минги, и Юнхо сжимает его руки сильнее, дергает, побуждая посмотреть себе в глаза. — Я хотел, я очень хотел, — уверяет он его настойчиво, переплетая их пальцы. — Хочу. С тобой, с ним. С вами. Правда. Очень. Минги заметно расслабляется, и по его щекам расплывается румянец, когда он вновь разрешает себе посмотреть на Юнхо, уже зная, что он не против. Это невозможно, Минги — совершенно невозможный. Вдуматься только, всего десять минут назад он вытворял такие грязные вещи, а теперь смущается — Юнхо не знает, почему, но краснеет весь тоже. — Хочешь… сейчас? — уточняет Минги, не расцепляя их рук, и Юнхо кивает, глядя на его закусанные губы завороженно. — Тебе придется дать ему минутку, — фыркает Ким Хонджун, пихая их в ладони коленом и садясь прямее. Юнхо усмехается, наклоняясь к Минги ближе и его запястий пальцами касаясь. Минги сглатывает, когда Юнхо на пробу выкручивает тусклые искры его возбуждения, делая их больше, интенсивнее. Пульс Минги заходится, сердце стучит, но он все равно сопротивляется, не дает этому на своем лице показаться. — Или не придется, — тихо отмечает Ким Хонджун, сминая плед на своих коленях. Юнхо смеется, касаясь губ Минги своими и запуская ладонь в его расстегнутые джинсы, с каждым прикосновением пуская по коже Минги вспышки собранного им с них всех наслаждения. Тот и отпрянуть пытается, и ближе податься, и это даже мило. Ким Хонджун отдавался охотно, Минги — отпустить боится, лишь сильнее Юнхо раззадоривая. Он вспоминает их беседы, когда Юнхо еще был внутри игры. Вспоминает, что Минги особенно в них нравилось. — Можно? — глухо спрашивает Юнхо у Кима Хонджуна, надавливая пальцами на вставший член Минги под тканью боксеров. Тот не то стонет, не то хнычет, пряча лицо за ладонью. Красивый. Нежный. По любви изголодавшийся. Если Ким Хонджун скажет «нет», Юнхо остановится, но он готов отдать еще многие годы своей жизни, хоть все, ему на служение, если он ему не откажет. Юнхо это нужнее воздуха. — Он этого хочет, — неожиданно серьезно отвечает Ким Хонджун. — Так что да. Юнхо кивает, с трудом сдерживая счастье, которое переполняет его от этого разрешения. Он мягко толкает Минги в грудь и опять забирается на него сверху. Тот выглядит таким ошеломленным, смотрит с таким недоверием. О чем он думает? — Он и правда здесь, Мин, — с какой-то странной интонацией произносит Ким Хонджун. Юнхо вздрагивает, не давая себе за эту надежду до конца зацепиться. — Ты и правда можешь до него дотронуться. Минги выдыхает, закрыв глаза. Юнхо ведет пальцем от его плеча к дрожащему напряженному прессу. Это ощущается драгоценным — так его касаться. Быть с ним. Чувствовать жар его тела. Ким Хонджун любит Минги, знает, что Минги любит Юнхо, но все равно позволяет им это делать. Юнхо тяжело понимать людей, вряд ли они сами себя понимают, но он не будет отказываться от того, чего так желал, даже если это неправильно. Юнхо — демон, но не злодей, и он никогда не видел за людскими пороками чего-то греховного. Эти двое — такие хрупкие, такие замороченные, но все равно позволяют себе абсолютное доверие. Друг к другу, к Юнхо, к миру — как будто даже если произойдет что-то плохое, это их мир не разрушит. И Юнхо хочет вознаградить их за это — за то, что вытащили его. За то, что не прогнали. За то, что дают быть с ними так, как Юнхо лучше всего умеет. Он тянется к Киму Хонджуну и целует его, потираясь бедрами о член Минги, твердый и горячий. Так хочется ощутить его внутри, и так хочется, чтобы Минги молил, упрашивал, прежде чем он и правда это сделает. — Мне не нужна смазка, — качает головой Юнхо, отстраняясь от Кима Хонджуна и отводя в сторону его протянутую ладонь. — Блядь, — выдыхает Ким Хонджун, облизывая губы. И смотрит завороженно, как Юнхо наклоняется к Минги, целуя его, и скользит пальцами к своим ягодицам, вдавливаясь ими между. *** Минги и правда от удовольствия больше корчится, чем расслабляется, особенно когда Юнхо не дает ему руководить ритмом. Он сам насаживается на него — медленно, плавно, заполняя себя полностью сантиметр за сантиметром. Минги тяжело отдавать контроль, он к этому не привык. Юнхо его мучает своим неторопливым, ленивым темпом, и Минги с ума сходит, до синяков в его бедра впиваясь. — У нас вся ночь впереди, — спокойно говорит Юнхо. Вся жизнь, надеется он, и тут же корит себя за такие неуместные мысли. Ким Хонджун рядом с Минги ложится, прилипая губами к его плечу, шее. — Тише, — бормочет Ким Хонджун ему на ухо. — Все хорошо. Все будет хорошо, Мин. Ты отлично справляешься. Юнхо дает ему кончить в себя под звуки шепота Кима Хонджуна. *** Они пьют и трахаются, а потом разговаривают. Юнхо слушает, как они спорят о каком-то замудренном мысленном эксперименте, голые и вспотевшие, закутавшись в один плед, пока Юнхо дремлет в их ногах, как послушная собака. Они пьют еще и снова трахаются, и Юнхо уже перестает пытаться разобрать, кого из них он хочет больше. Минги чуть не теряет сознание, когда Юнхо показывает на Киме Хонджуне, как может человек кончить от стимуляции сосков. Громко, ярко, оглушительно. Юнхо рассказывает им о своем детстве, о том, как он несколько тысяч лет выживал без телефона, и они оба смеются, а потом он вновь оказывается на коленях Минги, с его членом внутри, а Ким Хонджун толкается рядом, проникая в него тоже, и Юнхо перестает контролировать свое тело, свой разум и свою глотку, из которой вырываются ужасные, звериные почти звуки. Он не дает им выйти, даже когда они оба кончают. Им приходится начинать с ним переговоры. Они настолько долгие, что Юнхо заводит их еще раз, совсем переставая осознавать реальность — они оба в нем ощущаются слишком идеально, слишком на своем месте. Они умоляют его остановиться, но Юнхо так тяжело это сделать. Ему страшно, что если он не насытится сейчас, то больше это никогда не повторится. Но Ким Хонджун его обнимает и говорит: — Ты от нас семь лет никуда не денешься. А Минги целует его в лоб молча, и Юнхо сдается. Семь лет — это бесконечно мало. Но вслух он этого не произносит. *** — Ты что, плачешь? — спрашивает Ким Хонджун, лениво развалившись поперек их тел. Он отказался шевелиться, когда они и правда закончили, сообщив, что они вытрахали из него остатки его смертной души, и Минги заботливо уложил его к себе на колени, водрузив его ноги на Юнхо. Это не очень удобно, но Юнхо боится пошевелиться и спугнуть это странное перемирие. — Нет, — отвечает он, украдкой вытирая глаза. — С чего ты взял. Ким Хонджун фыркает, с блаженной улыбкой глядя в потолок. Минги ерошит его волосы, смотрит с бесконечной нежностью. Юнхо так завидно, что больно становится. *** — Так ты трахнул ангела, — не то спрашивает, не то утверждает Минги, когда у них получается кое-как прибраться, одеться и напиться еще сильнее. Юнхо — демон, но даже у него перед глазами все плывет, когда он пытается сесть на диване ровно. Он почти отвечает: “ага, двух”, но вовремя осекает себя, понимая, как ужасно это бы прозвучало. Эти человеческие дети отвратительно на него влияют. — Да, — произносит он, наконец, прерывая затянувшуюся паузу. — Он всем наплел, что я его совратил, поэтому мне такое суровое наказание дали. Но он сам на меня полез в этом гребаном клубе, я думаю, специально именно меня и искал, потому что, ну… — Можешь не объяснять, — с улыбкой прерывает его Ким Хонджун, подмигивая, а потом искренне интересуется. — Оно того хотя бы стоило? — Секс был хорошим, — пожимает плечами Юнхо. — Все, что было после — абсолютно кошмарным. Нас не должны были поймать вообще, но не повезло, в тот вечер был рейд, искали нарушающих законы демонов. Ну, и. Я бежать не стал, потому что ничего, на самом деле, не нарушил. Но стоило прийти друзьям этого гондона, как он начал убеждать их, что я на него магически воздействовал. — Подожди, ты хочешь сказать, что он тебя подставил? — спрашивает Минги, переглядываясь с Кимом Хонджуном, лицо которого искривляется от запоздалой ярости. — Ну да, — говорит Юнхо, нахмурившись. — Я… этого так не оставлю, — сурово сообщает ему Ким Хонджун и под озадаченными взглядами Минги и Юнхо тянется к своему телефону. *** — Что ты делаешь? — спрашивает Юнхо, наблюдая за буравящим взглядом лежащий перед ним телефон Кимом Хонджуном. — Жду своей очереди, — объясняет Ким Хонджун. — Надо дождаться ответа оператора, чтобы меня перевели на Адскую канцелярию. Юнхо молча берет его телефон, сбрасывая вызов, а потом набирает номер снова с нужным добавочным номером. — 666, — зачитывает вслух Ким Хонджун, и его брови взлетают почти до линии волос, когда он недовольно бурчит. — Нет, ну я должен был догадаться. *** — Привет, красавчик, — раздается жизнерадостный голос Уена из динамика. Юнхо морщится. С Уеном у него общение никогда нормально не складывалось — тот вечно нудел, что Юнхо слишком скучный, и это из-за него Юнхо на авантюру с ангелом и решился, чтобы доказать, что, вообще-то, вполне себе он интересный. — Возвраты не принимаем, эта козлина твоя на… Надеюсь, ты хотя бы не написал “на всю жизнь”. — Да я не за этим, — бормочет Ким Хонджун, взмахнув рукой и случайно ударив Минги в плечо. — Я хочу сообщить о преступлении. — О как, — фыркает Уен. — Ну давай, удиви меня. — Вашего демона вероломно подставили, — сообщает Ким Хонджун и выдерживает драматичную паузу. А когда никакой реакции не следует, то прокашливается и уточняет. — Разве лжесвидетельствование не преступление? — Ну да, но, — вздыхает Уен, а потом с неохотой объясняет. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но ангелы вне нашей юрисдикции. Наверху его сочли чистым, тут мы ничего поделать не можем. — Но это несправедливо, — ужасается Ким Хонджун. — Ага, — соглашается Уен. — Ладно, — грустно вздыхает Ким Хонджун, а потом спрашивает, видимо, потому что ему впечатлений на эту ночь до сих пор не хватило. — Хочешь выпить? *** Юнхо плохо помнит, что происходит дальше. Уен реально выходит из адского портала с авоськой, в которой стучат бутылки, и вообще не выглядит удивленным, когда видит их троих в разной степени раздетости и влажное замытое пятно на диване. Минги все равно вскакивает и накидывает плед поверх, густо краснея, хотя Уена он и видит первый раз в жизни. — Здорово, мученик любовного тыла, — лучезарно улыбается Уен, глядя на Юнхо. Тот подумывает вцепиться ему в руку зубами, но Минги садится с ним рядом, приобнимая за плечо, и вся его злость улетучивается. — Я смотрю, ты втянулся, вроде из дейт-сима выбрался, а продолжаешь в том же духе. Похвально, достойно. — Чтоб тебя даже блохи не жрали, козлина, — искренне желает ему Юнхо, но, хотя бы, это лучше, чем бросаться на Уена с кулаками. Пьяный Ким Хонджун до ужаса разговорчив, а пьяные Юнхо и Минги — не особо. Минги оказывается очень тактильным, и Юнхо забирается к нему на колени, выбирая с ним целоваться, пока Уен с Кимом Хонджуном продолжают пить дальше, деловито болтая и постоянно перескакивая с темы на тему. — Ты все равно попадешь в ад, — авторитетно заявляет Уен, пока Юнхо прихватывает зубами губу Минги, сразу пьяно укус зализывая. — Не понял, — хмурится Ким Хонджун, не глядя касаясь бедра Юнхо за спиной ладонью и оглаживая его кожу. — Я, вообще-то, продал вам не всю душу, а всего лишь треть. — А как ты себе это представляешь? — хихикает Уен. — Думаешь, кто-то будет высчитывать проценты и расщеплять твою душу, чтобы по разным местам ее отправить? — Да, — недоуменно отвечает Ким Хонджун. — Звезда, — фыркает Уен. Наверное, он считает себя очень смешным. — Это маркетинговая уловка, друг. Ким Хонджун долго ему не отвечает, большим пальцем выводя круги на ноге Юнхо. — Обидно, — выдыхает он наконец. — Но красиво. *** — То есть, все, кто есть в игре, за что-то наказаны? Юнхо лениво трется пахом о руку Минги, крепко вцепившись в его плечи, на разговор уже почти не обращая внимания. — Да. Ну, я, например, потерял кое-что очень важное для нашего Правителя, — с готовностью объясняет Уен, не звуча ни пьяным, ни уставшим. — Сначала меня держали в одном из Кругов Ада, но потом решили протестировать на мне новую методику. — Значит, Чонхо и Сан — демоны? Или ангелы? — не унимается Ким Хонджун. — Демоны, — подтверждает Уен. — Кан Есан из ангелов вообще первый был хоть как-то наказан. — И за что они отбывают наказание? — Ты не поверишь. Это, вообще, производственная тайна, но… *** Юнхо очень пьян и очень зол. Он тычет мышкой по кнопке звонка в диалоговом окошке фейсбука так яростно, что она трещит под его пальцами. — Я убью его, — обещает он, пока Минги, Ким Хонджун и Уен втроем пытаются оттащить его от ноутбука. — Я его, блядь, уничтожу. — Ой, — восклицает Кан Есан, лишь на секунду появившись перед ним на экране, а потом мгновенно отключается. Юнхо ревет, как раненый медведь, а потом хватает ноутбук, поднимая его над головой и собираясь швырнуть его в стену. Минги ловит ноут, а Уен оттаскивает его к дивану, приговаривая “ну тише, тише, на, выпей еще водочки”. *** — Их надо вытащить, — горячечно уговаривает Юнхо Кима Хонджуна, повиснув у него на плече. — Они такие же жертвы, как и я. Просто со мной он единственный раз попался. У тебя же осталась еще душа. Тебе жалко, что ли? — Ты прав, — соглашается Ким Хонджун, сурово хмурясь. — Их надо спасать. Уен, печатай договоры. Минги, прилегший на пятнадцать минут и пропустивший планы своего лучшего друга раздербанить свою бессмертную душу еще больше, всхрапывает во сне, переворачиваясь на другой бок и подбирая к груди колени. Юнхо допивает бутылку залпом, глядя, как Хонджун медленно и неуклюже заполняет два договора и кусает себя за палец, ставя на них подпись. *** Минги вскакивает от громких воплей, сливающихся в адскую какофонию. Сан и Чонхо корчатся на полу гаража, не переставая орать, и Юнхо понимает, почему в их первую живую встречу Ким Хонджун был таким раздраженным. Он ловит Сана, не давая ему начать крушить гараж, прижимает к себе крепко. Минги бросается на Чонхо, пригвождая его к полу, и успокаивающе шепчет ему на ухо всякие глупости, хоть глаза у него сейчас такие недоуменные, что даже жалко его становится. — Надо составить коллективную жалобу, — жарко предлагает Юнхо, когда все, наконец, успокаиваются. — Это мудло пернатое делает это уже сотни лет, и ему все позволяют. А справедливость где? — Ты прав, — грустно кивает Сан, все еще не свыкшийся с мыслью, что у Кана Есана он был не первый и не единственный. — А толку? — справедливо подмечает Чонхо, тоже печальный и немного раздраженный. — Всегда есть толк, — упрямо возражает Ким Хонджун, а потом отпивает из бутылки. — Вот именно, — кивает Юнхо так энергично, что его начинает укачивать. А потом он, честно говоря, ничего не помнит.