Глава 26. Дыши со мной.

      Холодный ливень больше напоминал плотную стену. Его дыхание сбивалось — не от усталости, а от липкого, ледяного страха. Все пошло не так, печать на их запястьях вспыхнула ядовито-синим. Их чакра — его, тяжелая и наэлектризованная, и её, чистая, как изумруд, — сплелась в тугой, неразрывный узел. Сакура сейчас она лежала на его руках, смертельно бледная, а её пульс едва угадывался. — Сакура, слышишь? Не смей... — голос Какаши сорвался.        Её жизненная сила медленно перетекала в него через этот проклятый узел чакры. Он чувствовал, как становится сильнее за счёт того, что она умирает. Дождь превратился в ледяное крошево, вбивая грязь в открытые раны. Какаши рухнул на колени рядом с ней. Сакура не просто была без сознания. Она исчезала. Она отдала ему всё, до последней капли, и теперь лежала, похожая на сломанную фарфоровую куклу, брошенную в лужу. Он попытался насильно «протолкнуть» энергию обратно, разрывая каналы. Боль была такой, будто в вены залили расплавленный свинец. Какаши закусил губу до крови. Их связь стала осязаемой. Печать начинает буквально выжигать кожу. Он отдавал ей всё: свои силы, свой резерв, своё тепло. — Дыши, — приказал он, и это был уже не голос командира, а мольба человека, у которого не осталось ничего, кроме этого мгновения. — Пожалуйста..       Он сорвал с неё куртку, его руки дрожали так сильно, что он едва мог расстегнуть застежки. Под пальцами — ледяная кожа. Сердце... он не слышал его за гулом собственной крови в ушах. Какаши сцепил пальцы в замок и навалился всем весом на её грудную клетку. Раз. Два. Три. Он склонился к её губам, пытаясь вдохами вернуть жизнь в легкие, которые больше не хотели работать. Вкус дождя, железа и её помады, смешанной с кровью. Он снова и снова толкал её грудь, чувствуя, как под его ладонями хрупко смещаются ребра. Ему казалось, что он ломает её, добивает своими руками. Из-под повязки на левом глазу потекла слеза, горячая, обжигающая щеку. Шаринган бешено вращался, фиксируя каждую секунду её ухода: как бледнеет чакра, как гаснет искра жизни в её клетках.       Печать на их запястьях, мертвенно-черная, жгла плоть. Он чувствовал, как его собственная жизнь рвется к ней, но узел был затянут слишком туго — чакра просто не проходила обратно, упираясь в стену смерти. Её лицо стало почти прозрачным. Какаши замер, прижав ухо к её груди. Тишина. В этот момент он понял, что готов отдать всё: свою память, свою силу, своё имя — лишь бы эта тишина взорвалась хоть одним слабым ударом. Он снова начал массаж сердца, уже не считая, не чувствуя боли в содранных руках. — Пожалуйста... — прохрипел он, захлебываясь рыданием.       Какаши не останавливался. Его движения стали механическими, отчаянными; каждый толчок в её грудь был коротким вскриком его собственной израненной души. Весь мир сузился до этой маленькой поляны, залитой грязью и кровью, до ритма «раз-два-три», который должен был стать её пульсом. — Дыши… — выдохнул он, снова вжимаясь в её губы, отдавая ей свой кислород, свою волю к жизни. — Это приказ!       Дождь не утихал, превращая землю в вязкое месиво. Сакура лежала на мокром, холодном песке у края огромной лужи, которая больше напоминала черное зеркало. Какаши стоял перед ней на коленях, глубоко уходя в раскисший песок. Его одежда насквозь пропиталась ледяной водой, но он не чувствовал холода. Он видел только её — бледную, почти сливающуюся с серым небом. — Сакура... нет, нет, нет, — шептал он, и его голос терялся в шуме ливня.       Печать на их запястьях, ставшая причиной этой катастрофы, продолжала пульсировать мертвенным светом. Она выпила её досуха, сплела их чакру в узел, который Сакура не смогла выдержать. Какаши снова склонился над ней, его руки в грязи и крови лихорадочно прижались к её груди. Он снова вжал ладони в её ребра, и в этот раз из её груди вырвался тяжелый, влажный хрип. Она дернулась, захлебываясь дождем и воздухом. Её сознание возвращалось через невыносимую боль, но первым, что она почувствовала, был не холод песка, а яростный, отчаянный стук сердца Какаши. Сакура медленно, с трудом подняла руку. Её пальцы, испачканные в песке и собственной крови, дрожали, когда она коснулась его груди. Она прижала ладонь прямо к его сердцу, туда, где под тканью билась жизнь, которую он так отчаянно пытался разделить с ней. Она смотрела на него снизу вверх, сквозь пелену дождя, и видела его лицо без маски — искаженное болью, мокрое от слез и ливня. В этот момент в луже рядом с ними их отражения наконец слились воедино, когда он накрыл её руку своей, прижимая её ладонь к себе еще крепче.

***

      Лес мелькал перед глазами Какаши размытым зелено-серым пятном. Каждый прыжок по веткам отзывался в его теле вспышкой боли, но он не замедлялся. На его руках, прижатая к груди, лежала Сакура. Бледная, почти прозрачная, она не дышала — или ему так казалось из-за грохота собственного сердца. — Быстрее! — рявкнул Ямато.       Его лицо было серым от усталости, битва с Какузу выжали его досуха, но он продолжал прокладывать путь. Югао замыкала строй, ее меч был обнажен, а взгляд метался по сторонам. Хидан и Какузу были мертвы, их разорванные тела остались гнить в лесах, но цена победы оказалась пугающей. — Какаши, твоя чакра... ты должен передать ее мне! — на бегу крикнула Югао, заметив, как Хатаке пошатнулся. — Нет, — отрезал Какаши. Голос звучал хрипло.       Он не мог ее отпустить.Ворота Конохи возникли внезапно. Какаши уже не чувствовал ног. Его собственная чакра бунтовала, сталкиваясь с чакрой Сакуры в районе солнечного сплетения. Узел жёг, тянул, мешал дышать. Перед глазами плыли красные круги, но он не остановился, даже когда они ворвались в госпиталь, едва не выбив двери. Какаши ворвался в приемный покой, он едва держался на ногах. Сакура, находясь без сознания, инстинктивно вцепилась в его потрёпанный жилет джонина — её пальцы судорожно сжимали зеленую ткань, а голова бессильно уткнулась ему в шею, словно она пыталась найти в нем защиту даже в глубоком беспамятстве. — Шизуне! — выкрикнула Югао, увидев в конце коридора помощницу Хокаге.        Шизуне, которая как раз изучала отчеты у стойки регистрации, мгновенно вскинула голову. Оценив состояние Сакуры и измученный вид Какаши, она среагировала мгновенно. — Сюда! Каталку, быстро! — скомандовала она.        Она попыталась забрать девушку, но столкнулась с неожиданным препятствием. Пальцы Сакуры застыли в мертвом хвате, а Какаши, ослепленный болью в каналах чакры и шоком, продолжал прижимать её к себе, не в силах разомкнуть руки. — Какаши, отпусти её! — Шизуне пришлось с силой, палец за пальцем, разжимать ладонь Сакуры, впившуюся в жилет Хатаке. — Ты вредишь ей!       С трудом Шизуне удалось высвободить ткань.Через секунду Сакуру переложили на каталку и медики тут же бросились к дверям операционной. Какаши рванулся следом, его взгляд был затуманен, он едва понимал, где находится, стремясь только к одному — не дать ей исчезнуть из виду. Он не отпускал её руку ни на миг. Его пальцы судорожно сжимали её ладонь, а взгляд был прикован к слабому движению её грудной клетки. Проклятая печать Хидана всё еще пульсировала между ними, обжигая его поврежденные каналы чакры, но он будто не чувствовал боли — только ледяной ужас. — Какаши, отпусти её, мне нужно везти её в операционную! — кричала Шизуне.       Он выглядел совершенно безумным: шаринган лихорадочно вращался, а по рукам пробегали искры дестабилизированной чакры. Он отказывался верить, что она в безопасности, пока лично не увидит, что она открыла глаза. В этот момент Ямато преградил ему путь. Он обхватил Какаши за плечи и с силой развернул лицом к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Какаши! Посмотри на меня! — Ямато встряхнул его так, что голова Хатаке мотнулась. — Всё, она у медиков! Ты сделал всё, что мог. Ты донес её! — Пусти, Ямато! — Какаши рванулся, но его силы были на исходе.       Югао тут же пришла на помощь, перехватывая Хатаке с другой стороны. Вдвоем они буквально повисли на нем, силой оттаскивая от каталки. Какаши сопротивлялся, его пальцы до последнего цеплялись за край простыни, пока Шизуне стремительно увозила Сакуру по коридору. — Какаши, успокойся! — Югао твердо заглянула ему в лицо, удерживая его за локоть. — С ней всё будет хорошо. Она сильнее, чем ты думаешь.       Ямато и Югао вытащили сопротивляющегося Хатаке в коридор. Его ноги подкашивались, он тяжело дышал, глядя на закрывающиеся двери операционной так, словно там осталась его собственная душа. — Пустите… — выдохнул он, наконец обмякнув в руках товарищей. Силы окончательно покинули его.       Шизуне на секунду выглянула в дверную щель, её лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькнуло сочувствие. — Какаши, слушай меня! — твердо сказала она. — Её каналы повреждены, но она жива. С ней всё будет хорошо, обещаю.       Когда двери операционной с тяжелым стуком захлопнулись, Какаши словно лишился опоры. Он медленно сполз по холодной стене, тяжело опустившись на пол прямо в коридоре. Ноги больше не держали, а всё тело ныло от выжженных каналов чакры, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Он обхватил голову руками, сжимая пальцами спутавшиеся серебристые волосы. Плечи джонина, которого считали одним из сильнейших в Конохе, мелко задрожали. Одинокая слеза скатилась из-под повязки, за ней другая — они оставляли чистые дорожки на его лице, испачканном сажей. Перед глазами всплывали лица из прошлого: Обито, Рин, Минато-сенсей, Рэй. И вот теперь Сакура — бледная, с холодными пальцами, которыми она так отчаянно цеплялась за его жилет. — Это я виноват, — прошептал он в пустоту, не замечая стоящих рядом Ямато и Югао. — Я должен был идти один.        В его голове рисовался единственный «правильный» сценарий: он должен был остаться там, в лесу, насаженным на косу бессмертного фанатика, лишь бы Сакура сейчас не боролась за жизнь за этими белыми дверями. Мысль о том, что он снова выжил, пока она находится на грани, казалась ему невыносимым оскорблением. — Я должен был умереть там вместе с ним... — его голос сорвался, и он еще сильнее сжал голову, пытаясь заглушить крик, рвущийся из груди.       Ямато хотел что-то сказать, сделать шаг навстречу, но Югао мягко остановила его, покачав головой. Она знала этот взгляд и эту позу. Сейчас Какаши Хатаке был человеком, который в очередной раз нес на плечах непосильный груз вины за тех, кого он не смог уберечь.       Тишину коридора взорвал грохот — входные двери госпиталя буквально влетели внутрь, ударившись о стопоры. Вслед за этим раздался быстрый, тяжелый и яростный стук каблуков. Этот звук нельзя было спутать ни с чем: в здание ворвалась Пятая Хокаге. Какаши не поднимал головы, но потяжелевший воздух и волна подавляющей чакры выдавали её приближение лучше любого доклада. Он знал, что это произойдёт. Они нарушили правила, самовольно покинули деревню, преследуя Акацуки, и теперь его лучшая ученица, её преемница, лежала за дверями операционной, едва цепляясь за жизнь. — КАКАШИ! — крик Цунаде заставил вздрогнуть даже опытных медбратьев.       Она возникла перед ним подобно стихийному бедствию. Её лицо было искажено гневом, а в глазах полыхало неистовое пламя. — Посмотри на меня, чертов идиот! — она схватила его за ворот жилета и одним рывком вздернула с пола, прижимая к стене. — Говори! — взревела она, замахиваясь кулаком, от которого стена за спиной Какаши уже начала давать трещины. — Почему она в операционной, а ты сидишь здесь и пускаешь сопли?!       Ямато и Югао застыли, не смея вмешаться в ярость Хокаге, понимая, что сейчас Цунаде опаснее любого врага. Цунаде не просто злилась — она была в бешенстве. Её крик, казалось, заставлял дрожать стёкла в рамах по всему коридору. Она нависла над Какаши, и её тень полностью накрыла его поникшую фигуру. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?! — взревела она, и вены на её висках вздулись от ярости.       Она схватила его за грудки и снова впечатала в стену, так что штукатурка посыпалась ему на плечи. — Посмотри на меня, Хатаке! Цунаде не унималась. Её ярость, казалось, требовала выхода, который не мог дать один лишь Какаши. Она оттолкнула его, и он снова тяжело осел на пол, а Хокаге принялась мерить коридор широкими, тяжелыми шагами, продолжая кричать так, что медсёстры в страхе прижимались к стенам. — И она! — Цунаде резко развернулась, указывая дрожащим от гнева пальцем на закрытые двери операционной. — Какая же она идиотка! Девчонка, которой я вдалбливала в голову основы медицинской этики! Главное правило медика — выжить самому! А она?       Она снова подскочила к Какаши, нависая над ним. — Она полезла в самое пекло! Решила, что раз она моя ученица, то может прыгать выше головы и подставляться под техники Акацуки?! Дура! Набитая дура! — Цунаде сорвала голос, и в её крике теперь слышалась не только злость, но и жуткое отчаяние.       Цунаде, казалось, превратилась в живое воплощение гнева, и её ярость теперь искала новую цель. Она резко перевела пылающий взгляд с побитого Какаши на Ямато, который до этого момента старался держаться в тени, надеясь избежать удара. — А ты?! — взревела Цунаде, делая шаг к нему. — Ты, элитный боец Анбу, обладатель стихии Дерева! Ты-то куда смотрел, придурок?!       Ямато вытянулся в струнку, его лицо окаменело, но в глазах промелькнула тень оправдания, которую Хокаге пресекла на корню. — У тебя был прямой приказ присматривать за ними! — она ткнула пальцем ему в грудь с такой силой, что он едва не потерял равновесие. — Ты должен был стать тем голосом разума, который остановит этих одержимых! Но нет, ты поплёлся за ними, как послушный щенок! Ты позволил им лезть на рожон, зная, что Хидан — это не обычный нукэнин, а гребаный бессмертный маньяк! — Цунаде-сама, ситуация была критической... — попытался вставить Ямато, но Пятая перебила его оглушительным криком. — Заткнись! Критической она стала сейчас, когда моя ученица лежит там с выжженными тенкецу! — она снова впечатала кулак в стену, на этот раз оставив сеть трещин от пола до потолка. — Вы все придурки, Ямато!       Она обвела их презрительным взглядом, от которого по спинам пробежал холодок. — Три опытных джонина, — процедила она сквозь зубы.       Развернувшись на каблуках, Цунаде с грохотом влетела в операционную, оставив Ямато стоять с виноватым видом, а Какаши — по-прежнему сидеть у стены в полном сокрушении.       Цунаде вихрем влетела в операционную, на ходу сбрасывая плащ. Двери захлопнулись, отсекая коридор от стерильного света ламп. Внутри развернулась настоящая битва. Шизуне уже была на пределе: её руки, окутанные изумрудным сиянием, дрожали над грудью Сакуры. — Цунаде-сама, её каналы... я не могу стабилизировать поток! — выдохнула помощница. — Отойди, я перехвачу контроль! — скомандовала Пятая.        Её ладони вспыхнули таким мощным потоком медицинской чакры, что воздух в комнате загустел. — Сакура, только попробуй умереть, я тебя из-под земли достану!       В это время в коридоре Какаши накрыло новой волной агонии. Он по-прежнему сидел у стены, но теперь его тело начало сотрясать крупной дрожью. Из-за той самой связи, которую установил Хидан, он чувствовал каждое вмешательство Цунаде так, словно скальпель касался его собственного сердца. Внезапно его резко вывернуло — тело не выдержало чужеродной смеси энергий. Он закашлялся, вытирая рот дрожащей рукой, и в этот момент печать на его запястье вспыхнула багровым светом. Она пульсировала в такт затухающему сердцебиению Сакуры, вгрызаясь в кость невыносимой болью. Ямато и Югао, обменявшись тревожными взглядами, быстро подошли к нему. Ямато присел на корточки, придерживая товарища за плечо, чтобы тот не завалился набок. — Какаши, держись, — негромко сказал Ямато, и в его голосе было только глубокое сочувствие. — Цунаде-сама уже там. Она вытащит её.       Югао опустилась с другой стороны, коснувшись его пульсирующего запястья. — Какаши, ты должен выровнять свое дыхание, — мягко, но настойчиво произнесла она. — Ваша чакра сейчас — это единое целое. Если ты сдашься и потеряешь контроль, ты потянешь её за собой. Борись ради неё.       Какаши поднял на них мутный взгляд. Боль в запястье была такой силы, что он едва видел их лица, но слова Югао заставили его стиснуть зубы. Если его слабость могла убить Сакуру, он был готов вырвать эту печать вместе с кожей. Двери операционной, наконец, разошлись в стороны. Когда каталку с Сакурой начали вывозить в коридор, Какаши вскочил с места так быстро, что у него потемнело в глазах. Он мгновенно оказался рядом, его пальцы намертво вцепились в металлический поручень каталки. Сакура выглядела хрупкой, её лицо всё ещё было мертвенно-бледным, но мерное движение грудной клетки под одеялом говорило о том, что она дышит сама. — Сакура... — сорвалось с его губ.       Он хотел следовать за ней в палату, не отпуская ни на шаг, но дорогу ему преградила Цунаде. Она выглядела изнурённой, пот катился по её лбу, а медицинский халат был запятнан. Когда Какаши попытался обойти её, она положила тяжелую ладонь ему на грудь, твердо останавливая. — Хватит, Какаши. Дальше её отвезёт Шизуне, — её голос был сухим, но ярость, что кипела в ней полчаса назад, сменилась усталостью. — Я должен быть там, когда она проснется, — Какаши не убирал руки с каталки, его взгляд был полон отчаяния. — Нет, ты пойдешь домой, — Цунаде надавила на его плечо, заставляя отступить. — С ней всё будет хорошо, каналы стабилизированы. Сейчас ей нужен только покой, а не твое чувство вины, нависшее над кроватью.       Она хотела еще раз прикрикнуть на него, но, подняв взгляд, увидела его лицо. Маска была опущена, под глазами залегли черные тени, а в единственном открытом глазу стояла такая неприкрытая боль и изнеможение, что гнев Пятой окончательно угас. Она увидела не элитного ниндзя, а человека, который только что чуть не потерял последнее, что ему было дорого. Её взгляд смягчился. Она тяжело вздохнула и убрала руку. — Иди, отдохни, — сказала она уже гораздо тише. — Тебе тоже нужно восстановиться, твоя чакра в хаосе.       Какаши медленно разжал пальцы, глядя, как каталка скрывается за поворотом коридора. — Завтра утром, — добавила Цунаде, восстанавливая официальный тон, — я жду тебя у себя в кабинете. Мне нужен подробный личный отчет о том, что там произошло. Обо всём. И только попробуй опоздать.       Она кивнула Югао и Ямато, давая знак присмотреть за ним, и устало направилась к выходу из госпиталя. Какаши остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как пульсация на запястье наконец начинает затихать, сменяясь тупой, изматывающей усталостью. Какаши не помнил, как дошел до дома. Ямато и Югао проводили его до двери, что-то сочувственно говоря на прощание, но Хатаке лишь заторможенно кивнул. Едва переступив порог, он не стал даже снимать порванный жилет — просто рухнул на кровать прямо в обуви, проваливаясь в тяжелый, липкий сон. Но покой не пришел. В его сознании, измученном болью и остатками чужой чакры, возник образ Сакуры. Но это была не та Сакура, которую он знал. В реальности их отношения были холодными и натянутыми. Она была талантливым медиком, которая всегда смотрела на него свысока, с какой-то затаенной, глубокой ненавистью. Какаши никогда не знал истинной причины её враждебности — возможно, его репутация «Копирующего ниндзя», оставляющего за собой лишь трупы, или его вечные опоздания раздражали её до глубины души. Она едва цедила приветствия при встрече и всегда старалась держаться на расстоянии. Но во сне всё было иначе.       Она стояла посреди залитого солнцем луга в лесах Страны Огня. На её лице не было привычного презрения или холода. Сакура смотрела прямо на него, и её губы медленно тронула мягкая, теплая улыбка. Это было так непривычно, что во сне Какаши замер, боясь пошевелиться. Эта улыбка предназначалась именно ему — в ней не было яда, только странный, нежный свет. Она протянула руку, словно приглашая его подойти ближе, и её розовые волосы затрепетали на ветру. «Какаши...» — прошептала она, и в этом шепоте не было и тени той неприязни, к которой он привык.       Сердце Хатаке пропустило удар. Во сне он почувствовал то, в чем никогда не признался бы себе наяву: как сильно ему не хватало этого тепла. Но как только он сделал шаг навстречу, видение начало подергиваться черной дымкой — проклятая печать Хидана снова вспыхнула болью в его руке, вырывая его из грез.       Он вскрикнул и резко сел на кровати, тяжело дыша в темноте пустой квартиры. За окном брезжил рассвет. Сон растаял, оставив после себя лишь горький привкус и вопрос, на который у него не было ответа. Какаши сидел на краю кровати, глядя на свои дрожащие руки. Сон об её улыбке казался насмешкой. В реальности всё было иначе.       Он часто прокручивал в голове тот случай прошлой зимой. Он возвращался с тяжелой миссии, на пределе истощения, и чакра просто закончилась. Сознание погасло раньше, чем он успел дойти до Хокаге. Как потом сухо бросила ему Сакура, они с Наруто нашли его «спящим» в сугробе, уже наполовину засыпанным снегом. Он пришел в себя в её квартире. Помнил запах травяного чая и тепло натопленного дома. Но стоило ему открыть глаза и увидеть её — как его прошиб холодный пот. Какаши не привык быть слабым, не привык быть должным. Он сбежал через окно, даже не поблагодарив, оставив после себя лишь сквозняк и недоумение. С тех пор её взгляд стал ледяным. А позже случился тот вечер в кафе. Анко, изрядно перебрав с саке, смеялась и громко шептала ему на ухо: — Знаешь, Хатаке, а ведь Сакура тобой просто одержима. Видела её в архиве — рылась в твоей карте, выискивала что-то.       Какаши тогда лишь криво усмехнулся под маской. В его карте рылись многие: всем было интересно, сколько на его счету трупов, сколько ранений и как его тело выживает с чужеродным глазом. Он понимал — она умна. Она из тех немногих, кто по медицинским показателям ясно видел: Шаринган ему не принадлежит, он медленно убивает его, высасывая жизнь. Возможно, именно это знание — правда о его слабости и его «краденой» силе — и было причиной её презрения. Она видела его насквозь, и её это бесило. Какаши встал, натянул протектор на глаз и вышел из дома. Ему нужно было к Цунаде. Какаши шел по утренней Конохе, и каждое воспоминание отзывалось в груди тупой болью. Теперь, когда их чакры были связаны, прошлое казалось еще более невыносимым. Он вспомнил Рея — своего старого друга по временам Анбу. Рей был светом, который редко встречается среди убийц в масках. Когда Какаши впервые увидел их вместе с Сакурой, он замер. Рей светился от счастья, а Сакура… она смотрела на него так, как никогда не смотрела на Какаши. В её взгляде была нежность, преданность и та самая любовь, которую Хатаке видел только в своем сегодняшнем сне. А потом был тот проклятый день. Миссия против Акацуки, хаос, техники Хидана, искажающие реальность. В густом тумане боя, ослепленный вспышкой и ложным ощущением угрозы, Какаши среагировал на инстинктах. Чидори пропело свою смертельную песню, и рука в перчатке пробила грудную клетку фанатика … и он убил Рея. Рей умер быстро, но он успел понять, что его убил лучший друг. В глазах Сакуры, прибежавшей в морг к его остывшему телу, Какаши прочитал свой приговор. В тот момент её ненависть стала осязаемой, оправданной. Он убил её счастье. «Но почему она ненавидела меня до этого?» — мучительно размышлял Какаши, сворачивая к резиденции.       Он вспомнил разговор с Анко после того пьяного откровения в кафе. Тогда он поймал её за углом, прижал к стене и тихим, ледяным голосом сказал: — Анко, завязывай с этими сплетнями. Сакура — уважаемый медик. Не порти ей репутацию своими сказками про одержимость. Если она рылась в моих картах, значит, искала способы улучшить работу госпиталя с ранениями Анбу. Не больше.       Он защищал её даже тогда, хотя его самого жгло любопытство: что именно она искала? Что заставляло её смотреть на него свысока, еще задолго до трагедии с Реем? Почему она нашла его в том сугробе, притащила к себе домой, но не сказала ни единого доброго слова?       Теперь, когда Хидан мертв, а Рей отомщен, эта старая тайна казалась еще более невыносимой. Какаши подошел к кабинету Цунаде. Прежде чем войти, он посмотрел на свое запястье — печать пульсировала, словно напоминая: он всё еще связан с женщиной, которая, скорее всего, проклинает тот день, когда он остался жив, а Рей — нет.       Какаши стоял перед дверью кабинета Цунаде, но рука, занесенная для стука, дрогнула. В голове набатом била одна и та же мысль: «За что?».       Если с Реем всё было предельно ясно — он стал палачом её любви, совершил непоправимую, чудовищную ошибку, которую нельзя простить, — то всё, что было до, оставалось для него непроглядным туманом. Он перебирал в памяти их редкие встречи до той роковой миссии, каждый холодный кивок, каждый её поджатый при виде него рот. Он действительно не понимал. Он никогда не переходил ей дорогу, не оскорблял её, не пересекался с ней по службе. Он был для неё просто старшим офицером, легендой деревни, «героем с Шаринганом». Так почему в её глазах он всегда читал не уважение, а глухую, почти болезненную неприязнь? Даже тот случай в сугробе... Она ведь могла просто вызвать дежурных медиков. Могла оставить его на попечение Наруто. Но она притащила его в свой дом. Почему? Чтобы потом смотреть с тем самым выражением лица, будто он — грязь на её подошве?       «Может, она видела во мне то, чего я сам в себе боюсь?» — думал Какаши, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. — «Может, её бесило моё вечное равнодушие к собственной жизни? Или то, как я ношу глаз Обито, словно вечный траурный знак?».       Он вспомнил слова Анко об архивах. Сакура — блестящий аналитик. Она не стала бы рисковать карьерой, копаясь в делах джонина S-класса просто из любопытства. Она что-то искала. Что-то, что укрепило её в этой ненависти задолго до того, как его Чидори оборвало жизнь Рея. Эта неизвестность жгла сильнее, чем поврежденные каналы чакры. Ему казалось, что он всю жизнь прожил с завязанными глазами, а теперь, когда их жизни буквально сцепились в один узел, правда начала проступать сквозь кожу болезненной пульсацией печати. Он наконец решился и коротко постучал. — Войди, — раздался резкий голос Хокаге.