Глава 27. Сон наяву.

      Цунаде сидела за столом, окруженная горами отчетов, но взгляд её был направлен в окно. Перед ней лежал чистый бланк доклада. Она даже не обернулась. — Ямато и Югао уже отчитались, — голос Пятой был сухим, как пергамент. — Теперь я хочу послушать тебя, Какаши. Как вы додумались дезертировать из деревни ради личной вендетты?       Какаши прошел в центр комнаты. — Мы не могли иначе, — тихо ответил он.       Цунаде резко повернулась. В её глазах пылал гнев, смешанный с глубокой усталостью. — И поэтому вы решили пойти против S-ранговых преступников?       Он рассказал ей всё с самого начала. Прикрыв глаза перед ним снова встала та сцена. Полуразрушенная лесная поляна. В какой-то момент, понимая, что проигрывает, бессмертный сложил серию странных, ломаных печатей. Какаши тогда напрягся, ожидая взрыва или техники проклятия, но ничего не произошло. Просто вспышка мутной чакры — и тишина. А затем Сакура нанесла удар. Хидан пал. — Когда всё закончилось, — его голос слегка дрогнул, — произошло нечто странное. В ту секунду, когда Сакура убила Хидана, я... я почувствовал её. Не просто присутствие. Её пульс, её страх и боль. Это было так, будто наши системы циркуляции чакры на мгновение стали единым целым.       Цунаде нахмурилась, быстро записывая что-то в свиток. — А потом Сакура просто рухнула. Без сознания. Её чакра была... другой. Словно связанной с моей.       Какаши медленно закатал рукав своей водолазки, обнажая левое запястье. Прямо на коже, там, где отчетливо бился пульс, проступила странная метка — три ломаные линии, переплетающиеся в сложный, рваный узел, напоминающий терновник. — У Сакуры точно такая же, — негромко произнес он. — Я заметил это, когда нёс её в госпиталь.       Цунаде мгновенно оказалась рядом. Она перехватила руку Какаши, внимательно вглядываясь в рисунок. Её пальцы, окутанные медицинским свечением, коснулись метки, но та никак не отреагировала, оставаясь холодным тёмным пятном на коже. — В какой именно момент появилось это ощущение связи? — спросила Хокаге, не отрывая взгляда от печати. — Сразу после того, как она нанесла последний удар. Сакура использовала косу самого Хидана, чтобы покончить с ним. Она вложила в этот замах всё, что у неё осталось, всю свою ярость и чакру. А потом я применил огненное дзюцу, чтобы выжечь его остатки .       Цунаде отпустила его руку и тяжело опустилась обратно в кресло, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Значит, это посмертное проклятие, — резюмировала она. — Хидан хотел оставить после себя след, который будет медленно истощать победителей.       Она сделала пометку в медицинской карте. — Я лично проверила её состояние. Её каналы чакры были сильно повреждены этим резким соединением, но мне удалось их полностью восстановить. С её системой циркуляции всё в порядке, физической угрозы жизни нет.       Пятая подняла на него строгий взгляд. — И ещё одно, Какаши. Я восстановила не только каналы чакры. Когда ты принёс её, у неё была тяжелая травма грудной клетки. Видимо, когда ты пытался её спасти и проводил реанимацию там, в лесу, ты не рассчитал силы и сломал ей пару рёбер.       Какаши заметно вздрогнул, его единственный открытый глаз расширился от осознания. — Это еë спасло, так что не вини себя в этом. Рёбра я срастила, — отрезала Цунаде, но тут же с грохотом ударила ладонью по столу, отчего стопки бумаг подпрыгнули. — А теперь объясни мне: чем вы вообще думали?!       Она встала, медленно обходя стол и нависая над Какаши, словно разъяренная тигрица. — Ты — элитный джонин, Какаши! Ты должен был остановить её, запереть под замок, если нужно, а не потакать её истерике и не бежать следом, подставляя под удар всё подразделение!       Она ткнула пальцем ему в грудь. — Вы могли все погибнуть. И ради чего? Чтобы вы с Сакурой успокоили свою совесть из-за Рэя Мацури? А если бы вы не справились, кто бы успокаивал меня, когда мне принесли бы ваши тела? Вы действовали как дилетанты, а не как шиноби Конохи!       Цунаде горько усмехнулась и покачала головой, глядя на Какаши с болезненным разочарованием. — Ты думал, я слепая? — её голос из яростного превратился в ледяной. — Семь месяцев, Какаши. Семь месяцев ты брал одну миссию за другой. Ты рыл землю, ты выслеживал их след, как одержимый пес. Думал, я не понимала, что ты делаешь? Я знала всё. Знала, что ты не спишь, знала, что ты винишь себя в смерти Рэя больше, чем кто-либо другой. Я видела, во что ты превращаешься — в тень самого себя, в человека, который ищет не справедливости, а способа сгореть в бою. И я... я потакала тебе. Я молчала и давала тебе эти миссии, потому что надеялась, что работа вылечит тебя. Я думала, что даю тебе шанс закрыть этот долг перед самим собой легально. Но ты потащил за собой девчонку! Я знала о твоей одержимости, Какаши, но я совершила ошибку, — Цунаде тяжело опустилась в кресло, и её плечи на мгновение поникли под грузом ответственности. — Я была уверена, что твой опыт и твоя хладнокровность удержат тебя от безумия. Я знала, что Сакура рвется в бой — она молода, она любила этого мальчика, её горе было предсказуемо. Но я никак не ожидала, что ты, Копирующий ниндзя, бросишь всё и побежишь вместе с ней мстить этим монстрам. Что ты позволишь её эмоциям вести тебя.       Цунаде горько усмехнулась. — Вы двое сорвались с цепи, как только представился шанс. Ты не остановил её, не вразумил как старший. Вместо этого ты стал её соучастником. Ты поддался тому же порыву саморазрушения, что и девчонка, которая едва научилась справляться с потерей.       Резкий стук в дверь прервал тяжелую тишину кабинета. На пороге появился молодой медик, запыхавшийся и взволнованный. — Пятая-сама! — выпалил он, переводя дыхание. — Харуно Сакура пришла в сознание. Показатели стабилизировались.       Цунаде тут же вскочила, мгновенно отбросив минутную слабость и гнев. Какаши последовал за ней. Они шли по коридорам госпиталя молча. Какаши ощущал странное давление в груди — смесь облегчения и страха перед встречей. Цунаде стремительно вошла в палату, Какаши бесшумно замер в дверном проеме, стараясь не привлекать лишнего внимания. Сакура лежала на кровати, её лицо было бледным, почти сливающимся с белизной подушек, но глаза были открыты. — Как ты себя чувствуешь? — голос Пятой смягчился, она подошла ближе, проверяя капельницу. — Хорошо, — коротко ответила Сакура, голос был слабым.       В этот момент она перевела взгляд на дверь. Увидев Какаши, Сакура не проронила ни слова. — Сакура, послушай меня внимательно, — Пятая взяла девушку за левую руку и осторожно повернула её запястьем вверх. — Хидан успел применить технику перед смертью. Это посмертное проклятие.       Сакура нахмурилась, глядя на странный ломаный узор, проступивший на её коже. — Когда ты нанесла удар, а потом Какаши использовал свою стихию огня, ваши потоки чакры объединились. Теперь вы связаны этой печатью.       Сакура медленно подняла голову и снова посмотрела на Какаши. В её взгляде смешались недоверие и отвращение — мысль о том, что она теперь связана с человеком, которого винила в своей трагедии, была невыносима. Какаши, по-прежнему не заходя вглубь комнаты, молча поднял свою левую руку. Он медленно оттянул край рукава, обнажая запястье. Сакура увидела точно такую же метку. Она смотрела то на свою руку, то на его, осознавая ужасную правду: теперь человек, которого она ненавидела, стал частью её собственного существования. Сакура смотрела на метку, и в памяти вспыхнули последние секунды боя. Она отчетливо видела, как Хидан, скалясь в безумной ухмылке, пальцами складывал те странные печати. Тогда ей показалось, что он блефует — ведь ничего не произошло, ни взрыва, ни новой порции проклятий. Она просто шагнула вперед и оборвала его жизнь. Но как только она сконцентрировала чакру в кулаке для удара, по венам разлился жидкий огонь. Жжение на запястье было таким сильным, будто к коже приложили раскаленное клеймо. Она вспомнила тот пугающий момент: чужая чакра, холодная и острая, как сталь, ворвалась в её сознание. Это был Какаши. Она ощутила его присутствие так ясно, словно он стоял не за спиной, а находился у неё под кожей. Его усталость, его горькое торжество от смерти врага и какой-то глубинный, древний страх — всё это на секунду стало её собственным. А потом — темнота.       Сакура снова взглянула на Какаши, стоявшего в дверях. Сейчас, глядя на него, она не чувствовала абсолютно ничего. Ни его мыслей, ни присутствия, ни той странной дрожи.       «Как эта дрянь работает?»       Она сжала здоровой рукой одеяло. Мысль о том, что это жжение и чужое присутствие могут вернуться в любой момент пугала её. Связь с человеком, которого она мечтала никогда не видеть после похорон Рэя, казалась изощренной пыткой. Цунаде заметила растерянный взгляд Сакуры, мечущийся между запястьем и замершим в дверях Какаши. Она подошла ближе к кровати, скрестив руки на груди, и заговорила профессиональным, аналитическим тоном. — Ты сейчас ничего не чувствуешь, верно? — спросила Хокаге, и Сакура лишь молча кивнула. — Моё предположение: печать пассивна, пока вы находитесь в состоянии покоя. Но стоит одному из вас — или обоим сразу — начать использовать чакру, как «мост» активируется.       Цунаде взглянула на Какаши, который всё так же не двигался с места. — Хидан не зря сложил те печати перед смертью. Он был мастером ритуалов, связанных с кровью и энергией. Скорее всего, печать реагирует на колебания ваших систем циркуляции. Когда ты, Сакура, вкладывала силу в удар, а Какаши активировал своё дзюцу, вы создали идеальные условия для того, чтобы это проклятие «зацепилось».       Она сделала паузу, её голос стал жестче. — Это значит, что любая тренировка, любая миссия или даже обычное медицинское дзюцу может спровоцировать новый приступ связи. Вы будете транслировать друг другу не только энергию, но и физическое состояние.       Сакура нахмурилась, в её глазах промелькнула искра гнева. — То есть, я даже в собственной голове не смогу остаться одна, стоит мне просто сосредоточиться? — она перевела полный неприязни взгляд на Какаши. — Это не печать, это поводок.       Какаши отвел взгляд в сторону коридора, плотнее сжав свое запястье. Он понимал, что для неё эта близость — худшее наказание из возможных. Какаши поймал этот колючий, полный неприязни взгляд и привычно спрятал свои чувства за маской безразличия. «Вот она, — подумал он, — опять эта злоба. Опять эта стена ненависти».       Он уже привык к её холодности, но сейчас, после всего, что произошло в лесу, эта дистанция ощущалась особенно остро. Его память невольно вернулась назад,, сразу после того, как Хидан пал. В лесу пахло гарью и сырой землей. Он вспомнил, как Сакура, едва открыв глаза в первый раз, лежала у него на руках прямо на сыром песке. Она была такой хрупкой, почти невесомой. В тот короткий миг забытья она не отталкивала его. Наоборот — она судорожно прижимала ладонь к его груди, словно проверяя, жив ли он, бьется ли его сердце. Он вспомнил долгий путь до Конохи. Он бежал через лес, перепрыгивая через поваленные деревья, не чувствуя усталости, лишь бы успеть. Сакура была без сознания, но её пальцы намертво вцепились в его зеленый жилет джонина. Даже в глубоком обмороке она не отпускала его, словно этот жилет был единственным якорем, не дающим ей окончательно провалиться в пустоту. Тогда, в темноте леса, они были просто двумя выжившими, связанными общим горем и кровью врага. А сейчас, в стерильной белизне госпиталя, она снова смотрела на него как на чужого, как на врага. — Сакура, — подал голос Какаши, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. — Тебе нужно отдыхать.       Он хотел сказать что-то еще, извиниться за боль или за те сломанные ребра, о которых упомянула Цунаде, но слова застряли в горле. Печать на запястье снова едва заметно кольнула, напоминая, что теперь их одиночество подошло к концу, хотят они того или нет. Сакура ничего не ответила. Она лишь отвела взгляд в сторону окна, плотнее кутаясь в одеяло, словно пытаясь отгородиться от присутствия Какаши самой тишиной палаты. Её профиль казался застывшей мраморной маской, на которой не отразилось ни тени прощения. Цунаде, тяжело вздохнув, жестом велела Какаши следовать за ней. Они вышли в пустой больничный коридор, и тяжелая дверь за ними бесшумно закрылась. Пятая остановилась у окна и, не оборачиваясь, заговорила: — Дай ей время, Какаши. Сейчас на неё обрушилось слишком много. Смерть Хидана принесла конец её мести, но не принесла покоя. Ей нужно переварить то, что враг мертв, что Рэй не вернется, и что теперь на ней это проклятие, связывающее её с тобой — человеком, которого она винит во всех своих бедах.       Она повернулась к нему, и её взгляд стал максимально официальным. — И самое главное. Пока мы не поймем механизм работы этой печати и то, как она влияет на ваши тела и разум при использовании чакры, вы оба официально отстранены от любых миссий. Вы — нестабильное звено. Я не могу рисковать деревней и вашими жизнями, пока «мост» между вами может сработать в самый неподходящий момент боя.       Какаши молча кивнул. Он посмотрел на закрытую дверь палаты, чувствуя, как внутри него, где-то на самой периферии сознания, всё еще тянется тонкая, едва ощутимая нить к той, кто сейчас его ненавидит. — Отдыхай, Какаши, — добавила Цунаде уже мягче. — Это распоряжение касается и тебя. Тебе тоже нужно научиться жить с этим.       Прошло несколько дней. Цунаде, убедившись, что сломанные рёбра срослись, а каналы чакры стабильны, выписала Сакуру домой. Девушка была в ужасе. Отстранение от миссий стало для неё настоящим ударом — последние месяцы только бесконечный бег и жажда мести удерживали её на плаву. Теперь, когда цель была достигнута, а в руках не было ни одного свитка с заданием, она оказалась в вакууме. Стены родного дома давили на неё, напоминая о пустоте в сердце и о Рэе, которого больше нет. Ночью, измотанная собственными мыслями, она наконец провалилась в тяжелый, липкий сон.       Сначала она видела только туман. Но вдруг реальность вокруг стала четкой и пугающе детальной. Сакура почувствовала, как её правая рука наполняется сокрушительной, свистящей энергией. Чидори. Тысячи птиц закричали прямо у неё в ушах. Её тело двигалось само. Она увидела перед собой силуэт девушки с фиолетовыми татуировками на щеках. Рывок — и рука, объятая молниями, с хрустом пробивает грудную клетку незнакомки. Сакура закричала, но звука не было. Кровь брызнула на лицо, и в ту же секунду лицо жертвы изменилось. Вместо Рин на неё смотрел Рэй Мацури. Его глаза были полны боли и непонимания, а губы беззвучно шептали её имя. Сакура почувствовала такую дикую, невыносимую боль в сердце, будто это её собственную грудь пробили насквозь. Ужас, вина и древнее отчаяние захлестнули её с головой. Она не понимала, что происходит: она никогда не владела Чидори, она не знала ту девушку, но чувства были настолько реальными, что реальность сна казалась правдивее жизни. Она не знала, что в нескольких кварталах отсюда, в своей темной квартире, Какаши метался по мокрой от пота постели. Это был его кошмар. Его старая рана, которая никогда не заживала. И сейчас, через «мост» печати, Сакура не просто видела его сон — она проживала его боль как свою собственную, не осознавая, что её разум теперь напрямую соединен с измученным подсознанием человека, которого она ненавидела.       Дни тянулись медленно и однообразно. Сакура изо всех сил старалась делать вид, что ничего не изменилось. Она исправно приходила на посиделки в «Ичираку» или в кафе с Ино и Наруто, смеялась невпопад и поддерживала пустые разговоры. О том, что произошло в лесу, о печати и о своем состоянии она молчала — эта правда казалась слишком грязной, чтобы делиться ею даже с друзьями. Она надеялась, что маска «прежней Сакуры» сработает, но Наруто было не так просто обмануть. — Эй, Сакура-чан, — Наруто отложил палочки и серьезно посмотрел на неё. — Я заходил к бабуле Цунаде, она сказала, что ты отстранена.       Сакура замерла, сжимая стакан с чаем чуть сильнее, чем нужно. Она уже открыла рот, чтобы придумать очередную ложь про «восстановление после травмы», но Сай, который всё это время молча стоял рядом, наклонился к её уху. Его голос, лишенный эмоций, прозвучал как тихий свист куная: — Видимо, тебя снова отстранили, потому что ты опять пыталась убить Хатаке, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — В прошлый раз, когда ты была одержима местью за Рэя, это едва не закончилось трибуналом. Цунаде-сама боится, что ты доведешь дело до конца?       Сакуру обдало холодом. Она резко повернулась к Саю, в её глазах вспыхнул гнев, смешанный со страхом.Слова Сая вонзились в неё болезненной правдой. Сакура отвела взгляд, делая вид, что рассматривает дно своей чашки, но внутри всё сжалось.       «Он ведь почти угадал», — горько подумала она.        Тогда её разум, отравленный горем по Рэю, породил чудовищный план. Она хотела использовать секрет бессмертия Хидана против самого Какаши. Но сейчас, сидя в шумном кафе, она понимала: это было безумие. Она не смогла бы довести это до конца. В последний момент, там, в лесу, она не вылила кровь. Она выбрала сражаться вместе с ним. Смерть Хидана выжгла в ней ту ядовитую ненависть. Та застилающая глаза ярость, которая семь месяцев была её единственным двигателем, просто исчезла, стоило убийце Рэя сдохнуть. Но на месте этой злобы не воцарился мир. Там осталась только серая, бескрайняя пустота. Ей вообще больше ничего не хотелось. — Сай, замолчи, — тихо сказала она, вставая из-за стола. — Наруто, извини, мне нужно идти.       Она вышла на улицу, жадно глотая прохладный воздух. Сакура отошла на приличное расстояние от кафе, скрываясь в тени узкого переулка. Пальцы привычно нырнули в карман шорт и выудили смятую пачку сигарет. Чиркнула зажигалка, и кончик сигареты вспыхнул алым огоньком. Она глубоко затянулась, чувствуя, как горький дым обжигает легкие Она не хотела идти домой. Ноги сами повели её прочь от людных улиц, к окраине деревни, где за густыми зарослями скрывался старый заброшенный полигон АНБУ. Здесь Рэй смеялся, пытаясь превзойти её в точности удара; здесь Югао и Ямато обсуждали тактику, а Какаши, прислонившись к дереву, наблюдал за ними своим единственным видимым глазом. Теперь полигон зарос высокой травой, а мишени потрескались от времени и сырости. Сакура прошла где на земле всё еще виднелись следы от их старых тренировок. Она села на поваленное дерево, стряхивая пепел на сухую траву. Здесь была та самая тишина, о которой она мечтала: ни голоса Наруто, ни проницательных взглядов Сая. Только шелест листвы. В десяти шагах от неё, в тени старого дуба, стоял Какаши. Он не скрывал своего присутствия, но и не приближался. Его взгляд был прикован к ней — он выглядел таким же потерянным в этой тишине полигона, как и она сама. Когда он медленно приблизился к ней, Сакура напряглась. Он сел рядом на траву, сохраняя дистанцию, но всё равно слишком близко для того, кого она не желала видеть. — Зачем ты пришел? — не выдержала Сакура, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я пришла сюда, чтобы не видеть никого. Особенно тебя. Твоё присутствие душит меня сильнее, чем эта метка.       Какаши даже не вздрогнул от её крика. Он медленно поднял на неё взгляд — усталый и непривычно прямой. В его глазу не было ни капли высокомерия, только странное, почти пугающее спокойствие. — За что? — тихо спросил он, прерывая её тираду.       Сакура осеклась, не ожидая такого простого вопроса. — За что ты меня так ненавидишь, Сакура? — повторил он, склонив голову набок. — Мы почти не работали вместе. Я не был твоим учителем, я не отдавал тебе приказов. Но ты смотришь на меня так, будто я лично разрушил твою жизнь. Расскажи мне, почему.       Сакура на мгновение задохнулась от его прямоты. Какаши закрыл глаза и тяжело выдохнул. Его голос оставался пугающе ровным: — Да. Я виноват в смерти Рэя. Я живу с этим каждый день, и эта печать на моем запястье — лишь малая часть того, что я заслужил.       Он сделал паузу, а затем посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было защиты. — Но смерть Рэя случилась почти восемь месяцев назад, Сакура. А ты ненавидела меня задолго до этого. С того самого дня, как впервые увидела меня. Ты тогда даже не знала моего имени, но уже смотрела на меня так, словно я — само воплощение всего, что ты презираешь.       Он подался чуть вперед, игнорируя то, как она инстинктивно отшатнулась. — Рэй — это лишь повод, за который ты ухватилась, чтобы твоя ненависть выглядела правильной. Так скажи мне... за что она была до него? Что ты увидела во мне тогда, что заставило тебя желать мне смерти еще до того, как я совершил свою главную ошибку?       Сакура словно сорвалась с цепи. Стены старого полигона, казалось, задрожали от её крика. — Ты хочешь знать, за что?! — она шагнула к нему, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты, высокомерный кусок льда! Ты хоть помнишь, как прошлой зимой едва не сдох на окраине деревни? Ты так «рационально» пренебрёг своей жизнью, что просто свалился без сознания! Мы с Наруто тогда нашли тебя, Хатаке.       Какаши попытался что-то сказать, но она не дала ему вставить и слова. — Я узучала твой чертов Шаринган! Я видела, как он сжигает тебя изнутри, как он высасывает твою чакру до капли. Я пошла в архив АНБУ, чтобы найти способ облегчить твою боль, чтобы ТЫ не страдал! И что я получила взамен?       Голос Сакуры сорвался на хрип, глаза блестели от ярости и старой обиды. — Я встретила там Анко. Эту ненормальную, которая при всех начала нести чушь, что я — очередная малолетняя влюбленная фанатка, которая рыщет в архивах ради своего кумира! А потом... когда ты в третий раз не явился на обязательный осмотр, я нашла тебя в кафе. Я подошла к тебе как медик, а Анко снова выдала свои грязные шуточки прямо при тебе.       Она сжала кулаки до хруста. — И что сделал ты, «великий Копирующий ниндзя»? Ты промолчал! Ты не защитил меня, не опроверг её вранье. Ты просто сидел с таким видом, будто тебе льстит, что о тебе ходят такие слухи. Тебе было плевать, что мою репутацию и мои искренние старания как врача смешали с грязью. Ты снова не пришел в госпиталь, Хатаке. Ты просто бросил меня там, с этим клеймом «влюбленной дурочки».       Какаши сидел неподвижно. Его единственный открытый глаз медленно моргнул, а рука непроизвольно коснулась маски. Лицо Сакуры исказилось от такого глубокого отвращения, что Какаши невольно отпрянул. Это была уже не просто злость — это была накопленная ядовитая горечь, которая наконец прорвала плотину. — Ты думаешь, дело только в сплетнях Анко?! — её голос сорвался на крик, переходящий в истерический смех. — Мы с Рэем дали обещание никогда не произносить это вслух. Но сейчас мне плевать!       Она сделала шаг в его личное пространство, нависая над ним, словно судья. — Помнишь тот день, когда нам нужно было забрать документы из твоей квартиры? И что мы увидели, Хатаке? Ты спал с Югао. С Югао!       Сакура ударила себя ладонью по запястью, где пульсировала печать, словно та подпитывалась её яростью. — Ты прекрасно знал, что она с Ямато. Ты знал, что Ямато — твой друг, что он боготворит тебя, что его чувства к ней были самым светлым, что у него было! И ты просто... переступил через него. Накануне она напилась в баре, и вы с Генмой якобы повели её домой «по-дружески». Но почему-то она оказалась в твоей постели, а не в своей. Тебе всё равно на всех! На Ямато, на Югао, на свою репутацию и даже на самого себя. Ты просто берешь то, что хочешь, ломаешь чужие жизни и сидишь с этим своим пустым взглядом, будто так и надо. Ты растоптал чувства каждого, кто называл тебя другом. Ты ублюдок, Хатаке.       Сакура оттолкнула его, тяжело дыша. — Рэй... смерть Рэя была просто финальным аккордом. Последней каплей в этой выгребной яме, которую ты называешь своей жизнью.       Какаши сидел, опустив голову. Тень от волос скрывала его лицо, и только его пальцы, впившиеся в кору дерева, выдавали, что слова Сакуры бьют точнее, чем любой кунай. Сакура чувствовала, как по венам разливается холодный огонь. Она знала — им обоим строго-настрого запрещено использовать чакру, пока Цунаде не найдет способ снять проклятие Хидана. Любой всплеск энергии мог активировать неизвестный механизм печати, превращая их тела в кровавое месиво или передавая боль друг другу. Она едва держалась на ногах, её трясло от смеси гнева и физического истощения, но она заставила себя стоять прямо. Какаши медленно поднял голову. Его губы под маской шевельнулись, он подался вперед, протягивая руку, словно хотел коснуться её плеча или остановить. — Сакура... послушай... — его голос был хриплым и надломленным, лишенным привычной уверенности. — Заткнись! — выкрикнула она, и этот крик отозвался острой резью в её запястье. — Просто избавь меня от своего голоса. Не пытайся оправдаться, не смей лгать мне в лицо, когда правда воняет так же сильно, как твое безразличие. Между нами нет ничего, кроме этого проклятого клейма. И как только Хокаге найдет способ его снять, я сделаю всё, чтобы больше никогда не дышать с тобой одним воздухом.       Какаши замер, так и не договорив. Его рука бессильно упала на колено. Он смотрел, как Сакура, пошатываясь, разворачивается и уходит прочь с полигона, прижимая руку к груди. Она не видела, как он остался сидеть в сгущающихся сумерках, сжимая свое запястье.       Ночь не принесла Сакуре облегчения. Как только она провалилась в тяжелое, липкое забытье, реальность окончательно рассыпалась. Ей снился Рэй — его остекленевший взгляд и кровь на её руках. Но стоило ей моргнуть, как сцена менялась. Теперь она стояла посреди поля боя, окутанного туманом, а перед ней снова была девушка с фиолетовыми татуировками на щеках. Сакура не знала, кто это такая, но чувствовала к ней такую острую, раздирающую нежность и боль, что сердце заходилось в аритмии. — Рин... — сорвалось с её губ, хотя она никогда раньше не слышала этого имени.       В следующую секунду туман прорезала вспышка золота. Четвертый Хокаге. Сакура узнала его лицо с монумента на скале, но здесь, в этом кошмаре, он смотрел на неё не с гордостью лидера, а с невыносимой печалью. А затем начался ад. Смех Хидана, безумный и торжествующий, гремел прямо над ухом, перекрывая свист тысячи птиц. Сакура посмотрела на свою руку — её запястье пылало, печать Хидана пульсировала черным светом, а в ладони с треском и воем рождалось Чидори. Она не хотела этого. Она кричала, пытаясь остановиться, но её тело двигалось само. Она видела, как её рука, объятая молниями, раз за разом пронзает грудь тех, кого она должна была защищать. Она убивала Рэя. Она убивала ту незнакомую девушку. Она убивала всех, кого видела, и в каждом ударе чувствовала не свою ярость, а чужое, бездонное отчаяние. Сакура задыхалась. Воздух в комнате стал густым, как свинец. Она не понимала, что это не её кошмары — что через печать Джашина на неё выплескиваются десятилетия боли и вины Какаши, которые он прятал за своей маской. Она не знала, что в этот самый момент в другом конце деревни Какаши Хатаке сидит на полу своей квартиры, сжимая голову руками, потому что впервые за много лет его кошмары стали тише — часть их ушла к ней. Сакура металась по подушке, полностью погруженная в морок. Сон стал для неё клеткой: она видела вспышки Чидори, слышала крики и чувствовала, как чья-то чужая, бесконечная скорбь затапливает её сознание, не давая вынырнуть на поверхность. Она пыталась закричать, но легкие будто наполнились ледяной водой. Это был уже не просто кошмар — печать Хидана, среагировав на её эмоциональный взрыв на полигоне, окончательно связала их с Какаши, превращая его прошлое в её настоящее. В это время в своей пустой квартире Какаши резко вскинул руку. Печать на запястье сначала мелко заколола, а через секунду начала нагреваться, становясь нестерпимо горячей. Он почувствовал странный импульс — чужой страх, смешанный с его собственной старой болью. — Сакура... — выдохнул он, мгновенно осознав, что происходит.       Печать передавала не просто чувства, она начала транслировать его внутренний ад той, кто не был к нему готов. Он не мог медлить. Какаши быстро через Ямато, вытянул адрес Сакуры. Ямато, хоть и был удивлен ночным визитом, но адрес дал. Через пару минут Какаши уже стоял перед её домом. Дверь была заперта, но он даже не думал стучать — это заняло бы слишком много времени. Взглянув вверх, он увидел что окно было распахнуто настежь, пропуская ночную прохладу. Бесшумной тенью он взлетел по стене и приземлился на подоконник. В комнате царил хаос: простыни были сбиты, а Сакура, бледная как мертвец, стонала во сне, сжимая правой рукой левое запястье, где багровым светом пульсировала метка. Она была так глубоко в его памяти, что реальный мир для неё перестал существовать. Какаши спрыгнул с подоконника и в два шага оказался возле неё. — Сакура, очнись! — он схватил её за плечи, но её тело было напряжено как струна, а изо рта вырвался хриплый шепот, от которого у него похолодело внутри: она звала Рин.       Сакура резко распахнула глаза, вырываясь из липких объятий кошмара. Над ней, подсвеченный холодным лунным светом, возвышался силуэт. В первый миг она вскрикнула, отшатнувшись к спинке дивана — она была уверена, что это продолжение сна, что сейчас этот фантом снова поднимет руку, окутанную треском молний. Но силуэт не шелохнулся. Знакомый запах чего-то едва уловимого, свойственного только ему, ударил в нос. Это был не призрак. Это был настоящий Какаши Хатаке. — Ты... — Сакура тяжело дышала, вцепившись в одеяло. Она сидела на диване, на котором заснула, пытаясь осознать, что он делает в её доме посреди ночи. — Что ты здесь делаешь? Как ты вошел?       Какаши не ответил на вопрос про окно. Он медленно поднял свою правую руку, обнажая запястье. Печать на нем всё еще тлела тусклым багровым светом. — Я почувствовал жжение, — негромко произнес он, и в его голосе не было привычной иронии. — Печать нагрелась так сильно, что я понял: с тобой что-то происходит.       Сакура сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает озноб. Она посмотрела на него — в его единственном глазу сейчас было столько усталости, что ей на секунду стало не по себе. — Что тебе снилось? — спросил он, присаживаясь на край стула напротив дивана. — Ты звала людей, которых не можешь знать.       Сакура обхватила себя руками за плечи, её всё еще потряхивало. — Это было безумие, — прошептала она, глядя в пустоту. — Я видела девушку... с каштановыми волосами и татуировками на щеках. Видела Четвертого Хокаге. И Рэя. Но самое страшное... это была я. Моя рука была в крови, в ней трещало Чидори, и я... я пронзала их всех насквозь. Раз за разом. Я чувствовала их смерть как свою собственную.       В комнате повисла мертвая тишина. Какаши закрыл глаз и уронил голову на сцепленные замком пальцы. — Это был не твой сон, Сакура, — его голос прозвучал почти бесплотно. — Печать Хидана... она связала нас глубже, чем мы думали. Она выплеснула на тебя мои воспоминания. То, что ты видела — это мой личный ад. Мой кошмар, который преследует меня каждую ночь с тех пор, как я себя помню.       Он поднял на неё взгляд, и Сакура впервые увидела в нем сломленного человека, который десятилетиями живет внутри того ужаса, который она едва выдержала в течение одного часа. Сакура тяжело поднялась с дивана. В комнате было слишком темно и холодно после пережитого кошмара. Она щелкнула выключателем настольной лампы, и мягкий желтоватый свет немного разогнал тени по углам, делая присутствие Какаши более реальным и менее пугающим. — Раз уж ты здесь и мы оба не спим… — она осеклась, голос всё еще немного дрожал. — Я сделаю чай. Будешь?       Какаши лишь коротко кивнул, не поднимая головы. Сакура прошла на кухню, механически совершая привычные действия. Шум закипающего чайника немного успокаивал. Она вернулась с двумя кружками, от которых шел пар, поставила одну перед ним на низкий столик, а сама снова забралась на диван, поплотнее закутавшись в теплый плед. Ночной холод всё еще пробирал до костей, или, может быть, это был холод из её сна. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается внутри, и посмотрела на Какаши. Тот сидел неподвижно, глядя на отражение лампы в темной поверхности чая. — Рассказывай, — тихо, но твердо сказала Сакура. — Подробнее. Если эта печать заставляет меня проживать твою жизнь, я имею право знать, чью кровь я видела на своих руках. Кто эта девушка? И почему… почему ты убил её?       Она видела, как напряглись его плечи. Какаши медленно поднес руку к лицу, на мгновение коснувшись края своей маски, словно она душила его. — Её звали Рин, — начал он, и его голос был похож на шелест сухой листвы. — Она была моим товарищем по команде. И она… она сама подставилась под мой удар.       Он поднял взгляд на Сакуру, и в свете лампы его глаз казался абсолютно черным, полным той самой пустоты, которую она так ненавидела. Но теперь она знала, что за этой пустотой скрывается шторм, который теперь стал и её бременем. Какаши горько усмехнулся и перебил её прежде, чем она успела бы начать. — Да, я знаю, что ты хочешь сказать, Сакура. «Какаши Хатаке — убийца своих друзей». Ты не первая, кто так думает, и уж точно не первая, кто говорит мне это в лицо. Я живу с этим клеймом каждую секунду своей жизни. Это мой личный приговор. — Мы были детьми. Обито... он погиб под камнями, спасая меня. Он отдал мне свой Шаринган, чтобы я мог защитить Рин. Но я не справился. Рин не просто подставилась под моё Чидори — она выбрала смерть от моей руки, чтобы не дать врагам выпустить из неё Трёххвостого внутри Конохи. Она выбрала меня своим палачом.       Сакура слушала, боясь пошевелиться. Образы из сна обретали плоть. — Нашим учителем был Минато Намикадзе, Четвёртый Хокаге, — продолжал он тише. — Он не успел к нам на помощь. Я остался один из всей команды. — Четвёртый был твоим наставником? — Сакура едва не выронила свою чашку.       Она знала Минато как легенду, как героя на скале, но никогда не представляла его живым человеком, чьё сердце тоже могло болеть за своих учеников. Какаши на мгновение замолчал, а потом его голос стал совсем глухим. — Сакура... прости меня за Рэя. Как командир, я должен был найти другой выход. Но в тот момент... я выбрал меньшее из зол, хотя для тебя это зло стало абсолютным. Я не прошу прощения, просто хочу, чтобы ты знала — его лицо теперь тоже в моем списке тех, кто приходит ко мне по ночам.       Сакура опустила взгляд в пол, и вдруг её лицо побледнело. Она вспомнила ещё один фрагмент сна, который всплыл на самой границе сознания. — Там был ещё один... — прошептала она. — В той комнате. На полу. Мужчина, который был так похож на тебя, но старше. Было много крови.       Какаши вздрогнул. Его единственный глаз наполнился такой невыносимой болью, что Сакуре захотелось отвернуться. — Это мой отец. Сакумо Хатаке, — ответил он. — Он покончил с собой, когда я был ребенком. Деревня презирала его за то, что на миссии он выбрал спасение товарищей вместо выполнения приказа. Я тогда решил, что никогда не буду как он. Что правила важнее жизней. И посмотри, к чему это меня привело.       В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Сакура смотрела на этого человека и не видела в нем больше того самодовольного элитного шиноби, которого она презирала. Перед ней сидел глубоко израненный ребенок, который всю жизнь пытался закрыться маской безразличия от боли, способной уничтожить любого. Её ненависть, казавшаяся такой оправданной и крепкой, начала осыпаться, как сухая штукатурка. Ей стало нестерпимо стыдно за те слова, что она выкрикнула ему на полигоне. — Какаши... — она запнулась, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я... мне жаль. За то, что я наговорила тебе там, на полигоне. Я не знала. Я правда ничего не знала.       Какаши поставил пустую кружку на стол и посмотрел на Сакуру. Его взгляд стал предельно серьезным. — Раз уж мы начали этот разговор… По поводу Югао, — произнес он, и Сакура внутренне напряглась. — Я никогда с ней не спал. В ту ночь мы с Генмой действительно проводили её, потому что она едва держалась на ногах. Но у самого дома мы встретили Ямато. Он забрал её и сам завел в квартиру. Я ушел к себе один.       Сакура нахмурилась, мотая головой. Картинка из прошлого — та самая, что они увидели с Рэем через приоткрытую дверь — стояла перед глазами слишком четко. — Но я видела её! — воскликнула она. — В твоей квартире, на кровати. Какаши, как ты можешь это отрицать?       Какаши тяжело вздохнул и отвел взгляд, словно ему было неловко признавать очевидное. — Нет, Сакура. Это была Анко. А в моей квартире она оказалась просто потому, что… ну, это Анко. Ей было лень идти к себе, и она решила, что моя кровать — общественная собственность.       Сакура замерла. Пазл в её голове сложился с оглушительным щелчком. Она вспомнила издевки Анко в архиве, её слова про «влюбленную фанатку». Всё это было не просто глупой шуткой — это была попытка Анко скрыть собственное присутствие в жизни Какаши или просто ядовитая ревность, завернутая в сарказм. — Так вот почему она несла ту чушь… — прошептала Сакура, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Да, — подтвердил Какаши. — Она перегнула палку. Но я поговорил с ней после того случая в кафе. Достаточно жестко.       Сакура прикрыла глаза, и вдруг в памяти всплыл обрывок воспоминания: шумная вечеринка в честь дня рождения кого-то из джонинов. Она тогда изрядно выпила. — Она разговаривала со мной … — Сакура потерла виски. — На празднике. Я была не в состоянии её слушать. Господи, я всё это время ненавидела тебя за то, чего ты даже не совершал.       Она посмотрела на свое запястье. Печать больше не жгла, она едва заметно пульсировала, словно успокаиваясь вместе с ней. — Значит, ты не предавал Ямато, — тихо сказала она. — И ты не тот монстр, каким я тебя нарисовала.       Какаши промолчал, но в его единственном глазу промелькнуло нечто похожее на облегчение. Сакура долго смотрела на него, пытаясь осознать, как сильно она ошибалась. Весь тот образ надменного и аморального шиноби, который она выстроила в своей голове, рассыпался в прах. — Но ответь мне на один вопрос. Если ты не тот эгоист, которому на всё плевать... почему ты не приходил в госпиталь? Три раза, Какаши. Я ждала тебя. Ты знал, что твое тело на пределе из-за Шарингана, но ты просто игнорировал мои распоряжения как врача. — Как бы это ни звучало... я просто хотел умереть, Сакура, — его слова разрезали тишину комнаты. — Я пытаюсь сделать это почти на каждой миссии. Но по какой-то иронии судьбы, я всегда остаюсь тем, кто выжил. Будто мир специально удерживает меня здесь, заставляя смотреть, как уходят другие.       Он медленно повернулся к ней, и в тусклом свете лампы Сакура увидела на его лице выражение такой глубокой усталости, от которой не спасает сон. — Даже с Хиданом. Когда я пошел за тобой, следуя твоему плану... — он горько усмехнулся. — Ты думала, я иду выполнять долг шиноби? Нет. Я жаждал найти его. Я хотел отомстить за всё и просто сгореть в этой битве вместе с ним. Я надеялся, что это будет мой финал. Но Хидан оставил мне эту печать. Очередное напоминание о том, что я снова остался в живых, а те, кто мне дорог, — нет.       Сакура почувствовала, как по коже пробежал мороз. Она смотрела на него и видела не героя Конохи, а человека, который настолько измучен собственной памятью, что видит в смерти единственный шанс на покой. И теперь она, связанная с ним этой печатью, чувствовала его тягу к забвению почти как свою собственную. — Ты не должен нести это один, — неожиданно для самой себя произнесла она. — Раньше я хотела, чтобы ты страдал. Но теперь... теперь я этого не хочу.       Какаши сделал шаг к окну, но на мгновение обернулся. Его взгляд на секунду задержался на её бледном лице, и в голосе промелькнула редкая, почти болезненная искренность. — Ты была на грани, Сакура. И я поймал себя на мысли, что если бы ты умерла там, я бы этого точно не пережил. Не в этот раз. Мой лимит потерь был исчерпан давным-давно.       В комнате повисла тяжелая пауза, но Сакура, почувствовав, что атмосфера становится слишком гнетущей, слабо улыбнулась. Она поплотнее закуталась в плед и слегка прищурилась, стараясь вернуть разговору более привычный тон. — Ну, тут ты прав, — хмыкнула она, и в её глазах впервые за вечер промелькнула искорка прежнего задора. — Ты бы точно не пережил. Если бы я погибла, леди Цунаде лично бы вырвала тебе сердце, а потом оживила бы, чтобы проделать это ещё раз.       Какаши на мгновение замер, а затем его плечи дрогнули в беззвучном смехе. Это был первый раз, когда напряжение между ними окончательно лопнуло. — Пожалуй, это самый весомый аргумент, чтобы оставаться в живых, — ответил он, поправляя протектор. — Гнев Пятой Хокаге страшнее любого проклятия Джашина.       Сакура неловко отвела взгляд, вертя в руках уже остывшую кружку. Ей вдруг вспомнились моменты, за которые теперь, в свете открывшейся правды, было особенно стыдно. — Слушай, Хатаке… — начала она, чувствуя, как краснеют уши. — Я хотела извиниться. Ну, за те случаи. В морге и в кафе. Я была… я была совсем не в себе. Вся эта ярость из-за Рэя. Я просто выплеснула всё на тебя, даже не пытаясь разобраться.       Она вспомнила, как её кулак, усиленный чакрой, врезался в него, и как он тогда даже не попытался уклониться, просто приняв удар с тем самым видом, который она принимала за высокомерие. Какаши снова замер на подоконнике. Он коснулся челюсти, будто до сих пор чувствовал фантомную боль от её удара. — У тебя тяжелая рука, Сакура, — негромко отозвался он, и в его голосе послышалась легкая, едва уловимая теплота. — Но не извиняйся. Честно говоря, в те моменты я думал, что заслужил это. Твоя злость была самой честной вещью, которую я видел за долгое время. Это помогало мне чувствовать себя… живым, что ли. Даже если это было больно.       Сакура вздохнула, кутаясь в плед. — Ну, в следующий раз, если захочешь почувствовать себя живым, просто зайти на осмотр в госпиталь. Обещаю, обойдется без синяков.

***

      Новость о свадьбе Ямато и Югао свалилась на Коноху как снег на голову. Никто и подумать не мог, что двое самых скрытных шиноби решат так внезапно объявить о торжестве. В комнате невесты царила суматоха. Югао, обычно хладнокровная и собранная, сейчас выглядела совершенно растерянной. Она обратилась к Сакуре, но та, честно признав, что в делах моды и свадебного этикета она не сильна тут же притащила Ино. Сакура сегодня выглядела необычайно нежно — на ней было легкое платье небесно-голубого цвета, которое она купила под строгим надзором Ино. Платье подчеркивало её фигуру, а Ино добавила к образу лаконичную бижутерию из жемчуга, настояв, что подруга должна выглядеть безупречно. Сама же Югао стояла в центре комнаты в традиционном, ослепительно белом свадебном кимоно. Оно было классическим, но невероятно дорогим и изящным — тончайший шелк был украшен искусной вышивкой, едва заметно мерцающей при каждом движении. — Югао, не дергайся, иначе я уколю тебя шпилькой! — ворчала Ино, ловко собирая фиолетовые волосы невесты в сложный, красивый пучок.       Хината, стоявшая рядом, мягко улыбалась и вовремя подавала Ино нужные гребни и заколки. Она была единственной, кто сохранял полное спокойствие в этом хаосе. Сакура тем временем сосредоточенно поправляла последние штрихи макияжа Югао, стараясь сделать его естественным, но выразительным. Затем она отошла к подолу кимоно, проверяя, идеально ли лежат складки ткани. — Всё еще не могу поверить, — прошептала Югао, глядя в зеркало. — У нас свадьба... — В этом-то и вся прелесть! — воскликнула Ино, закрепляя последнюю деталь прически. — Вся Коноха в шоке, а Наруто до сих пор пытается осознать, когда капитан Ямато успел стать таким романтиком.       Югао нервно поправила воротник кимоно, её пальцы слегка дрожали. Хината подала последнюю, самую красивую шпильку с цветами вишни. Прическа была готова. Сакура на мгновение отвлеклась от суеты и замерла перед зеркалом. Она поправила вырез своего небесно-голубого платья, и коснулась кончиками пальцев жемчужной нити на шее. Макияж был безупречен, но мысли витали где-то далеко. Она медленно подняла руку и посмотрела на свое запястье. Там, на бледной коже, отчетливо виднелась печать. Сакура засмотрелась на замысловатый узор, в памяти всплыло лицо Рэя Мацури, который не дожил до этого светлого дня. «Рэй... ты бы точно сейчас стоял в первых рядах и подшучивал над серьезным видом капитана Ямато», — горько подумала она. Он был бы искренне рад за Югао, свою боевую подругу, которая наконец нашла свое счастье. Сакура тряхнула головой, отгоняя печаль, и быстро опустила руку, скрывая печать в складках голубой ткани. Не сегодня. Сегодня не место для скорби. Сегодня праздник, и нужно веселиться ради тех, кто остался рядом. Церемонию решили проводить на природе, на большой лесной поляне, окруженной вековыми деревьями Конохи. Подготовка была титанической: Наруто и Сай вместе с парнями с самого утра таскали тяжелые столы и расставляли их под навесами, а Хината, Ино и Сакура украшали всё цветами и лентами. Поляна преобразилась до неузнаваемости, превратившись в сказочное место. — Эй, Сакура! Ты чего там застыла? — голос Ино ворвался в её мысли, бесцеремонно вырывая из воспоминаний. — Всё готово, гости уже собираются, нам пора выходить!       Ино выглядела сияющей и энергичной, она уже подхватила край своего платья, готовая вести невесту. — Иду, — отозвалась Сакура, натянув на лицо самую теплую улыбку.       Пока девушки заканчивали последние приготовления, разыгрывалась не менее драматичная сцена. Ямато, обычно воплощение спокойствия и самоконтроля, сегодня был сам на себя не похож. На нем было парадное черное кимоно, которое он нервно одергивал каждую секунду. Лицо его побледнело, а поток слов лился непрекращающимся водопадом. — А вдруг я всё испорчу? Вдруг я случайно применю Стихию Дерева прямо во время клятвы и выращу дерево посреди алтаря? — тараторил он, активно жестикулируя. — Какаши-семпай, вы видели, какой там ветер? А если лепестки роз полетят не в ту сторону? А если Югао передумает в последний момент, осознав, что я слишком серьезный для нее? Какаши-семпай, вы меня слышите? Я думаю, нам нужно еще раз проверить устойчивость столов, Наруто ведь мог закрепить их недостаточно надежно...       Какаши устало прикрыл свой единственный видимый глаз. Он уже полчаса выслушивал этот поток тревоги и, кажется, находился на грани того, чтобы применить на женихе какое-нибудь сильное гендзюцу. — Ямато, расслабься, — безучастно пробормотал Какаши. — Ты побеждал преступников ранга S, а сейчас боишься букет цветов.       Рядом стоял Генма, привычно перекатывая губами свой неизменный сенбон. Он наблюдал за паникующим женихом с нарастающим раздражением. Когда Ямато начал в десятый раз рассуждать о том, правильно ли подобрана влажность почвы для цветочных арок, терпение Генмы лопнуло. — Слушай, ты уже всех утомил, — процедил Генма.       Одним молниеносным движением, он выхватил сенбон изо рта и... ловко воткнул его прямо в рот Ямато, аккуратно зажав его губами.       Ямато мгновенно замолчал, выпучив глаза от неожиданности. Издав лишь невнятное «м-м-пф!», он замер, боясь пошевелиться, чтобы не уколоться. — Вот так гораздо лучше, — удовлетворенно кивнул Генма, скрестив руки на груди. — Просто молчи и дыши. А если попытаешься заговорить — проглотишь иглу. Понял?       Ямато усиленно закивал, наконец-то прекратив свою тираду. Какаши облегченно вздохнул и посмотрел в сторону тропинки, по которой уже должна была появиться невеста. Какаши и Генма под руки вывели Ямато к алтарю, словно почетный караул. Жених всё еще сжимал губами сенбон, но его взгляд стал более осмысленным. Какаши, глядя на друга, почувствовал искреннюю теплоту. Он был по-настоящему счастлив за Ямато, который обрел опору, и еще больше — за Югао. Какаши помнил, как тяжело ей далась потеря Хаяте, и видеть, как она спустя годы вновь нашла свое счастье, было для него лучшей наградой. Выполнив свою миссию, Какаши и Генма кивнули Ямато и удалились к рядам гостей. Генма на ходу ловко забрал свой сенбон обратно, шепнув жениху: «Теперь не дыши, она идет». Заиграла торжественная музыка, и все присутствующие замерли. В начале лесной тропинки появились Ино и Сакура, которые вели Югао. Невеста шла медленно, и каждый её шаг в изящном кимоно казался движением сказочного видения. Она была ослепительно красива, а в её глазах светилась нескрываемая нежность. Какаши, сидя среди гостей, невольно перевел взгляд с невесты на Сакуру. Она шла рядом с Югао, придерживая букет, и её небесно-голубое платье плавно колыхалось в такт шагам. Жемчуг на её шее мягко поблескивал на солнце. Девушки подвели Югао к алтарю, где их уже ждала Цунаде-сама. Пятая Хокаге, одетая в праздничные одежды, выглядела величественно и серьезно — она лично вызвалась провести церемонию для своих подчиненных. Сакура и Ино, передав невесту в руки Ямато, поклонились и разошлись по местам. Сакура прошла к гостям и села на скамью по другую сторону прохода, оказавшись почти напротив Какаши. Их взгляды на мгновение встретились, но Сакура тут же переключила внимание на алтарь. Цунаде глубоко вздохнула и начала: — В мире, где шиноби привыкли к потерям, создание союза — это величайшая победа…       Церемония началась. Лес замер, внимая словам, которые навсегда связывали жизни двух мастеров тени.       После завершения официальной части никто не захотел покидать залитую солнцем поляну. Праздник продолжился здесь же, под сенью древних деревьев, где столы ломились от угощений, а смех не смолкал ни на минуту. Сакура стояла в компании Ино и сияющей Югао, держа в руке бокал вина. Она что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя, и её звонкий смех разносился по всей поляне. В этот момент она выглядела удивительно легкой и счастливой. Словно почувствовав на себе взгляд, Сакура обернулась. Её глаза встретились с глазами Какаши, который наблюдал за ней издалека. Вместо привычного холода или колкости, которыми она всегда одаривала его прежде, Сакура искренне и тепло улыбнулась ему, приподняв бокал в безмолвном тосте. У Какаши внутри что-то сильно екнуло. Это было так непривычно — видеть её такой. Между ними всегда стояла стена её неприязни и ледяного безразличия. Она всегда его ненавидела, и он привык к её колючим взглядам. Но сейчас... Он замер, и перед глазами всплыл недавний сон. В том сне она точно так же улыбалась ему — не как врагу или чужаку, а как кому-то очень близкому. Какаши почувствовал, как сердце забилось быстрее. Реальность и давнее видение переплелись в одно целое, заставляя его на мгновение забыть, как дышать. Её улыбка была настолько обезоруживающей. Какаши, не сводя взгляда с Сакуры, тоже поднял свой бокал. Он едва заметно приподнял край маски и отпил вино, принимая этот неожиданный жест перемирия. Атмосфера вокруг становилась всё более непринужденной. Неподалеку Шикамару, с присущим ему ленивым видом, о чем-то негромко переговаривался с Темари. Несмотря на его напускное безразличие, было видно, что ему приятно её общество. Ино, заметив эту парочку, вскинула бровь. Ревность или просто желание подразнить давнего друга взяли верх — она демонстративно фыркнула и, поймав проходящего мимо Сая за локоть, утащила его танцевать. Сай, хоть и выглядел слегка озадаченным такой внезапной активностью, послушно позволил увлечь себя в круг танцующих. Югао, извинившись перед подругами, упорхнула к Ямато, который наконец-то избавился от волнения и теперь выглядел самым счастливым человеком в мире. Сакура осталась одна. Она сделала еще глоток вина, задумчиво глядя на танцующих шиноби, и поправила выбившуюся розовую прядь. Какаши понял: сейчас или никогда. Он неспешным, уверенным шагом направился к ней. Расстояние между ними сокращалось, и он чувствовал, как внутри снова нарастает то странное волнение. Разговор завязался удивительно легко, они стояли чуть в стороне от шумных столов, наблюдая, как Ямато что-то увлеченно объясняет Югао, а та в ответ лишь тихо и счастливо смеется, прижимаясь к его плечу. — Знаешь, — негромко сказала Сакура, покачивая бокал, — Сейчас смотрю на них и понимаю что Ямато — это именно тот «берег», который был нужен Югао после всего, что она пережила. — Да, — согласился Какаши, глядя на друга. — Ямато умеет пускать корни. Он дает ощущение стабильности, которого нам всем так не хватает. Я искренне рад, что они нашли счастье друг в друге. Это... правильно.       Сакура сделала еще глоток вина и на мгновение прикрыла глаза, вспоминая прошлое. — Рэй был бы по-настоящему счастлив за них. Он бы сейчас точно нашел повод для шутки, чтобы разрядить обстановку.       Какаши помрачнел, его взгляд стал серьезным. Он только открыл рот, чтобы что-то ответить — возможно, слова сочувствия или тяжелое воспоминание о друге, — но Сакура резко перебила его. — Нет, Какаши, — она решительно посмотрела на него, и в её глазах, подернутых винным туманом, блеснули искры. — Сегодня не день для печали. И не день для нашей с тобой вражды. Я устала от этого.       Она поставила бокал на край стола и, прежде чем он успел возразить, схватила его за руку, увлекая за собой к центру поляны. Какаши, который секунду назад был готов к тяжелому разговору, оказался совершенно обезоружен. Он не стал сопротивляться и послушно пошел за ней. Когда они начали медленно двигаться в такт музыке, Сакура оказалась совсем рядом. Он положил руку на её талию, чувствуя прохладную ткань небесно-голубого платья, и просто смотрел на неё. Сакура улыбалась — по-настоящему, искренне, глядя на огни и счастливых друзей. Её лицо в этот момент казалось Какаши самым прекрасным, что он видел за долгие годы службы. Вся её былая ненависть словно растворилась в этом теплом летнем воздухе, и он, поддавшись моменту, крепче прижал её к себе, боясь разрушить это хрупкое волшебство. В танце разница в росте стала особенно заметной: даже на каблуках Сакура была значительно ниже Какаши. Её голова едва доставала ему до плеча, и ей приходилось слегка запрокидывать её, чтобы видеть его лицо. Какаши бережно, почти невесомо сжимал её ладонь в своей, а другой рукой уверенно поддерживал за талию. Сакура чувствовала через тонкую ткань своего платья жар его ладони и силу его мышц. Сейчас он не казался ей тем далеким и раздражающим Хатаке, к которому она привыкла — он был живым, теплым и пугающе близким. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Какаши замер, не в силах отвести глаз: в мягком свете бумажных фонариков её глаза казались необычайно зелеными, глубокими, как весенний лес после дождя. В них больше не было льда или привычного презрения — только странное, хрупкое любопытство. Сакура тоже внимательно смотрела на него. Она никогда раньше не была так близко. Сейчас она кожей ощущала его запах — смесь дорогого парфюма, старых свитков и чего-то чистого, мужского. Она рассматривала резкие черты его лица, которые скрывала маска, и тени, падающие на его веки. Весь мир вокруг — шумная свадьба, крики Наруто, музыка — перестал существовать. Остался только этот ритм танца и человек, которого она, как ей казалось, всегда ненавидела, но которого, как выяснилось, совсем не знала. — Сакура... — негромко произнес он её имя, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил её сердце пропустить удар.       Последние аккорды музыки затихли, растворяясь в ночном воздухе, и танец подошел к концу. Им обоим пришлось отстраниться друг от друга, но пальцы разрывались неохотно, словно ища повода задержаться еще на секунду. Это мимолетное касание рук в конце было красноречивее любых слов. Они вместе отошли к столам. Сакура, чувствуя, как щеки горят не только от вина, но и от странного волнения, потянулась за новым бокалом. Как только она сделала пару шагов в сторону, Какаши ощутил на себе десятки пристальных взглядов. Тишина, воцарившаяся вокруг них, была почти осязаемой. Половина деревни знала об их «особых» отношениях. Сакура никогда не скрывала своей ненависти, и многие джонины до сих пор помнили те два случая, когда она с яростью пыталась его убить на глазах у всех. Видеть их сейчас, мирно танцующими и смотрящими друг другу в глаза, было для Конохи шоком похлеще самой свадьбы. Генма, стоявший в компании Шизуне, не удержался и громко присвистнул, поправляя уже новый сенбон. — Ну и ну, Хатаке... — усмехнулся он. — Похоже, сегодня действительно случаются чудеса.       У Наруто, который как раз собирался отправить в рот очередной кусок праздничного пирога, буквально отвисла челюсть. Он так и замер с открытым ртом, переводя взгляд с Какаши на Сакуру и обратно. И только Ямато и Югао, стоявшие чуть поодаль, обменялись теплыми улыбками. Им, как никому другому, было приятно видеть, что два их близких друга наконец-то нашли путь к перемирию в этот важный для них вечер. Югао благодарно кивнула Какаши, понимая, чего ему стоило сделать этот шаг навстречу. Сакура, вернувшись с бокалом, почувствовала это всеобщее внимание, но вместо того, чтобы вспылить, лишь выше подняла голову, бросив на Какаши быстрый, заговорщицкий взгляд. Толпу гостей бесцеремонно растолкала Цунаде. Пятая Хокаге выглядела, мягко говоря, очень расслабленной: её праздничная накидка съехала на одно плечо, а в руке она сжимала изрядно опустевшую бутылку элитного саке. Она остановилась прямо перед Какаши и Сакурой, поочередно ткнув в каждого пальцем, и громко, на всю поляну, заявила: — Неужели… ик… неужели эти два идиота наконец-то помирились? — Цунаде прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на их лицах.       Сакура густо покраснела, уткнувшись носом в свой бокал, а Какаши лишь неловко кашлянул в кулак, стараясь не смотреть на ухмыляющегося Генму. Цунаде критически осмотрела почти пустую бутылку в своей руке, вздохнула и решительно впихнула её в грудь Какаши. — На, держи. Допивай. А мне хватит, — она махнула рукой куда-то в сторону деревни. — Я устала. Я ухожу. Развлекайтесь, пока я добрая.       Пошатываясь, но сохраняя остатки величественной походки, Хокаге направилась к выходу с поляны, бормоча под нос что-то про «молодежь, которая доводит до мигрени». Какаши посмотрел на бутылку в своих руках, затем на Сакуру. Напряжение, которое возникло из-за шокированных взглядов гостей, внезапно лопнуло. — Ну, раз уж сама Хокаге велела нам допивать… — Какаши посмотрел на Сакуру, и в его глазах промелькнула смешинка. — Как думаешь, мы справимся с этим заданием?       Сакура тихо рассмеялась, делая шаг ближе к нему.       К утру праздничная поляна превратилась в место самого эпичного хаоса в истории Конохи. Когда вино и саке полились рекой, сдерживать эмоции не мог уже никто. Сакура, чья голова приятно кружилась, сквозь пелену веселья запомнила несколько ярких вспышек. Она видела, как Наруто, окончательно осмелев, под восторженные крики друзей всё-таки поцеловал пунцовую Хинату. Сай рядом пытался зарисовать это, но карандаш постоянно соскальзывал с бумаги. Самым трогательным моментом стало признание Куренай. Она была единственной, кто не прикоснулся к алкоголю, и в разгар веселья тихо призналась, что ждет ребенка. Асума сиял так, что мог бы заменить собой солнце, а вот Шикамару... Шикамару окончательно «развезло». Он ревел навзрыд, обнимая Асуму за шею и причитая, что станет лучшим наставником для их ребенка, пока Темари, вздыхая, гладила его по голове и пыталась привести в чувство. Не обошлось и без драмы. Анко, изрядно перебравшая и ставшая чересчур напористой, всё порывалась увести Какаши «в его спальню, чтобы уединиться». Она буквально висла на нем, но Хатаке, сохраняя поразительную для его состояния ловкость, технично спихнул её на подвернувшегося Генму. Тот только и успел выплюнуть сенбон, прежде чем Анко переключила свое внимание на него. Сама Сакура чувствовала себя так, будто плывет на облаке. Последнее, что она помнила — это теплую ладонь Какаши на своем плече, когда он провожал её взглядом. Проснулась она уже в своей кровати, всё еще в небесно-голубом платье, которое изрядно помялось. Голова гудела, а перед глазами стояли обрывки воспоминаний: жемчуг, запах леса и те самые необычайно внимательные глаза Какаши. Она даже не могла вспомнить, как дошла до дома. Сакура со стоном дотянулась до тумбочки. Пальцы нащупали растворимую таблетку — она с сухим щелчком упала в стакан воды и тут же зашипела, заполняя комнату бодрящими пузырьками. Выждав пару секунд, Сакура осушила стакан залпом и тяжело села на край дивана, обхватив голову руками. Вид в зеркале напротив был, мягко говоря, пугающим. Тушь, нанесенная вчера с такой тщательностью, размазалась под глазами, превратив её в подобие панды. Небесно-голубое платье, в котором она вчера чувствовала себя принцессой, теперь выглядело как помятый кусок неба после шторма. Она взглянула на свои ноги и поморщилась. Изящные каблуки, на которых она так лихо тащила Какаши танцевать, сослужили ей плохую службу — пятки были стерты в кровь. Теперь каждый шаг отзывался резкой болью. — Больше никогда... — прохрипела она, пытаясь вспомнить, на каком этапе вечера она решила, что танцы до рассвета — это хорошая идея.       Превозмогая тошноту и тяжесть во всем теле, Сакура поднялась и, прихрамывая, побрела в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот праздник: остатки косметики, запах вина и хвойного леса. Пока теплая вода наполняла ванну, она начала медленно снимать жемчужные украшения. Взгляд снова упал на запястье. Печать на месте. Память услужливо подкинула фрагмент вчерашнего вечера: сильные руки Какаши, его взгляд и то, как неохотно они разнимали пальцы. «Надо привести себя в порядок, — подумала она, смывая черные разводы с лица.