Глава 28. Печать.

      Яркое утреннее солнце беспощадно заливало кухню, заставляя Сакуру жмуриться. Голова отозвалась тупой пульсацией на каждую попытку открыть глаза пошире. Прохладная вода немного вернул её к жизни. Выйдя из ванной, Сакура стянула мокрое полотенце с головы. Она надела простые черные домашние шорты и свободную черную футболку. Влажные розовые волосы липли к шее, но зато чувство свежести на коже хоть немного перебивало внутренний жар. Во рту было сухо, как в пустыне Суны. Сделав пару жадных глотков воды, она вышла на балкон, где в горшках стояли цветы. Зрелище было печальное. Вчерашний зной и сегодняшнее палящее солнце, которое уже вовсю шпарило с самого утра, сделали своё дело — листья поникли и безжизненно свисали через края горшков. — Ну что, бедолаги? — хриплым с просонья голосом пробормотала Сакура, бережно наклоняя лейку над землей. — Совсем плохо?       Она смотрела, как сухая почва мгновенно впитывает влагу. Сакура грустно усмехнулась, прижимая холодную ладонь к виску. — Понимаю вас... Похоже, у вас сегодня такой же сушняк, как и у меня.       Сакура замерла, так и не убрав лейку от последнего горшка. Вода тонкой струйкой продолжала литься на землю, но мысли девушки были уже далеко. «Узумаки...» — пронеслось в её гудящей голове. Сакура прислонилась лбом к прохладному дверному косяку. Весь мир знал, что клан Узумаки был непревзойдённым в искусстве фуиндзюцу. Их техники печати могли сковать демона или запереть саму смерть. Но неужели Минато Намикадзе, будучи мужем такой женщины и гением сам по себе, оставался в стороне от этих знаний? Быть не может. Минато был сенсеем Какаши, — рассуждала она, игнорируя нарастающую пульсацию в висках. — Если Минато перенял хоть часть секретов жены, он наверняка передал их своему лучшему ученику. Значит, Какаши может знать, как это снять. Сакура раздражённо фыркнула, ставя лейку на пол. — Ну конечно, — прошептала она, обращаясь к цветам, которые уже начали расправлять листья. — Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше. Почему мне нужно было выпить половину запасов саке Конохи на свадьбе Ямато, чтобы мозги наконец-то начали соображать? Наверное, именно похмелье убрало лишние страхи и сомнения, оставив только кристально чистую, пусть и болезненную, логику. Теперь у неё был план, и оставалось только найти Хатаке, пока решимость не растворилась вместе с головной болью. Сакура поморщилась, чувствуя, как задники домашних тапочек натирают и без того измученную кожу. Вчерашние танцы на свадьбе не прошли бесследно. Тесные туфли, в которых она кружилась полвечера, превратили её стопы в одно сплошное кровавое месиво. — Чертовы туфли... — шипела она, сидя на диване в окружении рулонов пластыря. Она действовала почти профессионально, обклеивая пятки и пальцы. В итоге ноги были забинтованы и заклеены так, будто она попала в серьезную засаду, а не просто сходила на торжество. Чтобы хоть как-то дойти до цели и не тревожить больные места, Сакура достала свои старые, мягкие розовые шлепки. Вид у неё был тот еще: черные домашние шорты, огромная футболка и розовые тапки поверх наклеенных пластырей. «Плевать, — подумала она, решительно хватая ключи. — Если он знает, как это снять, я готова прийти к нему хоть в костюме жабы». Выйдя из дома, она поковыляла по улицам Конохи. Солнце продолжало безжалостно жарить, а редкие прохожие удивленно оглядывались на Сакуру Харуно, которая сейчас передвигалась странной шаркающей походкой, стараясь не наступать на пятки. Вскоре она оказалась перед дверью квартиры Какаши. Сердце забилось быстрее — то ли от быстрого шага, то ли от предвкушения развязки. Сакура занесла кулак и трижды уверенно постучала в деревянную дверь. — Какаши! Открывай! — крикнула она. — Я знаю, что ты дома! За дверью послышались ленивые шаги. Сакура невольно выпрямилась, насколько это позволяли ноющие пятки. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался Какаши. Вид у него был не менее «помятый», чем у неё: волосы торчали во все стороны еще хаотичнее обычного, а в глазу читалось явное нежелание контактировать с внешним миром. Когда его взгляд опустился вниз и замер на её ногах, обклеенных пластырем и обутых в розовые шлепки, он медленно поднял бровь. В прошлый раз, когда Сакура приходила к нему с «гениальным планом», всё закончилось тем, что Цунаде-сама метала молнии, а их обоих едва не отдали под трибунал. — У меня есть план! — с ходу заявила Сакура, решительно наступив на порог. Какаши даже не дослушал. Его лицо приняло выражение «только не снова», и он с сухим «Нет» резко захлопнул дверь прямо перед её носом. — Эй! Хатаке! Открывай немедленно! — заорала Сакура, колотя кулаком в дерево. — Какаши! Это важно! Дверь снова распахнулась, но на этот раз Какаши не выглядел раздраженным. Он тихо, хрипло смеялся, прислонившись плечом к косяку и прижимая ладонь к виску. — Сакура, пощади, — выдавил он сквозь смех. — Не ори так. Голова после вчерашнего просто раскалывается, кажется, сейчас взорвется. Он отступил вглубь прихожей, жестом приглашая её войти. — Проходи. Надеюсь, твой план не подразумевает подрыв резиденции Хокаге, потому что на это у меня сегодня точно нет сил.       Они прошли вглубь квартиры, которая встретила их полумраком зашторенных окон — Какаши явно пытался спастись от солнца. Сакура доползла до кухни и с облегчением опустилась на стул. Ноги гудели, а голова, казалось, жила своей отдельной, весьма болезненной жизнью. Какаши, не говоря ни слова, направился к холодильнику. Послышался звон стекла, и он вытащил две запотевшие бутылки минералки. Одну он точным движением кинул Сакуре. Несмотря на состояние, рефлексы ниндзя не подвели: она поймала её на лету, но открывать не спешила — вместо этого с блаженным вздохом приложила ледяное стекло к горящему лбу. — О-о-о, это лучшее, что случалось со мной за утро, — пробормотала она, прикрыв глаза.       Какаши тем временем с тихим шипением открыл свою бутылку, сделал несколько глубоких глотков и сел на соседний стул, устало сутулясь. Он выглядел так, будто вчерашние тосты за здоровье Ямато и Югао догнали его только сейчас. — Ладно, Сакура, — он поставил бутылку на стол и посмотрел на неё своим единственным открытым глазом, в котором читалось ленивое любопытство. — Выкладывай.       Как только Какаши сел рядом, до Сакуры донеслось плотное, отчетливое облако вчерашнего перегара. В закрытом пространстве кухни этот запах в сочетании с её собственным состоянием подействовал как физический удар. Сакуру мгновенно сморщило, она непроизвольно отшатнулась, прижимая холодную бутылку к лицу еще плотнее. — Фу, Какаши! — выдавила она. — Сколько ты вчера вообще выпил? Ты что, соревновался с Гаем на выживание печени? От тебя разит так, будто ты в бочке с саке искупался.       Какаши лишь посмеялся в ответ и сделал еще один глоток минералки, словно пытаясь смыть улики. — Ну... Ямато женится не каждый день, — пробормотал он, стараясь дышать в сторону. — Так что там с твоим планом?       Сакура сделала глубокий вдох, стараясь игнорировать амбре, и пристально посмотрела ему в глаза. Весь юмор мигом испарился — Послушай. Твоим учителем был Минато Намикадзе, — начала она вполголоса, подаваясь вперед. — Все знают, что его жена была из клана Узумаки. А Узумаки — это синоним печатей. Не верю, что Минато, будучи гением, не научился у неё ничему. И уж тем более не верю, что он не передал эти знания тебе.       Она сделала паузу, её взгляд упал на их запястья. — Какаши, признайся честно... Ты ведь знаешь фуиндзюцу? Ты понимаешь, как устроена эта печать и как её снять?       Какаши тяжело вздохнул и поставил бутылку на стол, потирая переносицу. Серьёзность Сакуры заставила его отбросить шутливый тон. — Сакура, если бы я знал, как это снять, мы бы не сидели сейчас здесь и не вели этот разговор, — он устало взглянул на своё запястье. — Да, Минато-сенсей передал мне кое-какие основы фуиндзюцу, но этого катастрофически мало для такой сложной техники. Узумаки были мастерами многослойных структур, и моих знаний сейчас не хватит, чтобы даже просто «вскрыть» этот замок, не навредив нам обоим.       Он замолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу, а затем добавил: — Мне нужно глубже закопаться в эту тему. Проверить архивы, найти старые свитки с разбором основ клана...       Сакура тут же оживилась, несмотря на похмелье. — Я могла бы помочь! — выпалила она. — В резиденции, у Цунаде-самы, наверняка есть закрытые документы по печатям Узумаки. Я принесу бумаги.       Какаши медленно поднял на неё взгляд, и в его глазу промелькнуло лукавое, но опасливое выражение. — Обносить Хокаге и воровать документы из-под носа у Цунаде мне ещё не приходилось, — усмехнулся он. — Ты предлагаешь мне пойти на преступление ради свободы наших запястий? — Нет! — Сакура возмущенно всплеснула руками. — Никакого воровства! Я её ученица, она доверяет мне архивы. Я попрошу разрешения или под предлогом медицинских исследований найду нужные свитки. Всё будет легально, Какаши. Почти.       Он хмыкнул, оценивая её решимость. — Ну, если ты сможешь убедить Цунаде-саму дать нам доступ к «запрещенке», то у нас появится шанс. — Какаши задумчиво прищурился, глядя в потолок, — у Первого Хокаге, Хаширамы, жена ведь тоже была из Узумаки. Мито. Она была первой джинчурики Девятихвостого и мастером печатей невероятного уровня. Уверен, в личных архивах семьи Сенджу — а значит, у Цунаде — точно припрятаны её записи. Это был бы идеальный зацеп.       Он поднялся со стула и снова направился к холодильнику. Послышался шорох пакетов и стук овощей о полку. — Ты что делаешь? — Сакура с любопытством вытянула шею, наблюдая, как он выкладывает на стол упругие баклажаны, лук и корень имбиря. — Готовлю наше спасение, — отозвался Какаши, доставая нож. — Антипохмельный суп с баклажанами по особому рецепту. Нам нужно, чтобы головы соображали, а не гудели, как колокола.       Сакура вздохнула, понимая, что он прав. Она придвинула к себе доску и взяла нож. — Ладно, шеф-повар, давай сюда свои баклажаны, — проворчала она, принимаясь аккуратно снимать с них кожицу.       Работа на кухне спорилась. Сакура методично нарезала баклажаны, а Какаши занимался заправкой, ловко шинкуя имбирь. Пар от кастрюли приятно щекотал ноздри, постепенно вытесняя тяжелый запах вчерашнего веселья. — А свадьба-то действительно была шумной, — подал голос Какаши, помешивая варево. — Помню, как Гай пытался вызвать Ямато на «состязание на выносливость» прямо во время первого танца молодых.       Сакура невольно хмыкнула, вспомнив лицо Ямато. — Да уж, и Югао в какой-то момент выглядела так, будто готова была применить на нём дзюцу.       Он усмехнулся под маской и, подбросив в воздух кусочек овоща, спросил с плохо скрываемой иронией: — Слушай, Сакура... я вот смотрю на этот «боевой тюнинг» на твоих пятках и пытаюсь вспомнить. А не я ли тебе так ноги оттоптал, когда мы вчера на том медляке пытались изображать приличных людей?       Сакура возмущенно вскинула голову, едва не выронив нож. — Очень смешно, Хатаке! Но нет, это всё туфли. Они были красивые, но, видимо, созданы для пыток вражеских шиноби, а не для свадеб. — Ну, слава Ками, — притворно выдохнул Какаши. — А то я уже начал переживать, что координация меня подводит.       Он выключил плиту и разлил густой, ароматный суп по пиалам. После тарелки обжигающего супа мир перестал казаться таким враждебным, а мысли в голове наконец-то выстроились в четкую очередь. Они с Какаши обсудили все риски и пришли к логичному выводу: идти в резиденцию лучше Сакуре. Появление Хатаке в архивах вызвало бы слишком много вопросов, а Сакура — любимая ученица, которой позволено многое.       Стараясь не слишком громко шлепать по коридорам резиденции, Сакура добралась до кабинета Хокаге. Как она и ожидала, внутри царила атмосфера «после боя». Цунаде сидела за столом, подперев голову обеими руками, а Шизуне с несчастным видом перебирала бумаги, вздрагивая от каждого шороха. Обе были в глубочайшем похмелье. Сакуре даже не пришлось долго подбирать слова — Цунаде лишь неопределенно махнула рукой в сторону архивов, когда Сакура пробормотала что-то про «исследование основ медицинского фуиндзюцу для госпиталя». — Забирай что хочешь, только не хлопай дверью, — прохрипела Пятая, прикрывая глаза от солнечного света.       Сакура быстро нашла в закрытой секции пару массивных свитков с гербом клана Узумаки и, спрятав их под футболку, поспешила обратно к Хатаке. Следующие несколько дней превратились в рутину. В госпитале Сакуре приходилось несладко: без возможности использовать чакру она не могла проводить операции или быстро затягивать раны. Она сосредоточилась на перевязках, заполнении карт и сортировке медикаментов. Руки без привычного зеленого свечения казались ей чужими. Но каждый вечер, едва закончив смену, она, уже не скрываясь, шла к Какаши. Квартира Хатаке за эти дни превратилась в филиал библиотеки. Свитки были разложены повсюду: на столе, на диване и даже на полу. Какаши, обложившись словарями древних символов, выглядел непривычно сосредоточенным. — Ну что? — спросила она однажды вечером, присаживаясь на край дивана и рассматривая разложенные схемы. — Есть прогресс?       Какаши устало откинулся на спинку стула, потирая покрасневший глаз. — Я разобрал примерно половину, Сакура. Это... невероятно сложная структура. Мито-сама была гением, она накладывала печати слоями, как чешую. Я понял, как энергия циркулирует между нашими запястьями, но вот как разорвать этот поток, не обрушив всю систему... — он покачал головой. — Информации в этих свитках всё равно недостаточно. Здесь описаны общие принципы, но конкретный «ключ» к нашему случаю словно вырван из контекста. Нам нужно что-то более личное, возможно, дневники самого Минато-сенсея.       Прежде чем Сакура успела задать очередной вопрос, Какаши внезапно вскочил со стула. Его единственный глаз лихорадочно блеснул — кажется, кусочки пазла в его голове наконец начали складываться. — Идем, — бросил он, на ходу хватая жилет. — Я, кажется, знаю, где искать недостающее звено.       Сакура, чертыхаясь и стараясь не потерять свои шлепки, поспешила за ним. Азарт Хатаке был заразителен. Каково же было её удивление, когда они остановились перед обшарпанной дверью квартиры Наруто. — Какаши, постой! — прошептала она, хватая его за рукав. — Я знаю, что Наруто из Узумаки, но ты просишь помощи не у того человека, он нам тут ничем не поможет!       Она хотела добавить, что Наруто скорее случайно взорвет квартиру, чем расшифрует сложную печать Мито-самы, но Какаши ничего не ответил. На его лице застыло странное, сосредоточенное выражение. Игнорируя протесты Сакуры, он решительно поднял руку и трижды громко постучал в дверь. — Наруто! Открывай, это срочно! — крикнул он, пока Сакура в недоумении гадала, что же такого гениального задумал Копирующий ниндзя.        Наруто, открывший дверь в одной растянутой майке и с лапшой во рту, явно не ожидал увидеть на пороге такое странное комбо. — Какаши? Сакура-чан? Вы чего это... в таком виде? — он подозрительно покосился на них.       Какаши, не тратя времени на любезности, прошел внутрь. — Наруто, слушай внимательно. Когда ты въехал в эту квартиру, ты не находил здесь никаких старых вещей... ну, скажем так, предыдущих жильцов или Четвёртого Хокаге?       Наруто замер, глядя на Какаши как на идиота. — Откуда у меня вещи Четвёртого? — он махнул рукой в сторону старого, покосившегося шкафа в углу, который зарос вековой пылью. — Вон там, внизу, какой-то хлам валяется. Видимо, от старых хозяев осталось. Я туда сто лет не заглядывал.       Сакура и Какаши тут же бросились к шкафу. Чихая от пыли, они начали выгребать старые свитки и пожелтевшие листы. На самом дне обнаружилась неприметная деревянная коробка, перетянутая кожаным ремешком. Какаши бережно открыл её и, пробежавшись глазами по первым строчкам, выдохнул: — Это оно.       Личные черновики и заметки Минато-сенсея. У Наруто буквально отвисла челюсть. — Чего?! То есть всё это время у меня в шкафу лежали вещи Четвёртого? — он ошарашенно почесал затылок. — А я это выбросить хотел раза три. Смотрел на эти каракули — ни слова не понятно, ерунда какая-то, чертежи непонятные... — Хорошо, что не выбросил, Наруто. Ты даже не представляешь, насколько вовремя мы это нашли, — серьезно сказала Сакура, прижимая заветную коробку к груди.       Они быстро попрощались с ошарашенным блондином и вышли из квартиры. Они спустились на несколько пролётов ниже, прежде чем Сакура наконец обрела дар речи. Она крепко прижимала к себе пыльную коробку, словно та была сделана из чистого золота. — Погоди, Какаши, — она резко остановилась. — Откуда в этой старой квартире взялись личные записи Четвёртого Хокаге? Наруто ведь просто сирота, которому выделили муниципальное жильё. Почему вещи легенды лежали в его шкафу под слоем вековой пыли?       Какаши остановился на ступеньку ниже и обернулся. В тусклом свете подъезда его взгляд казался непривычно тяжёлым. — Всё просто, Сакура, — тихо произнёс он, поправляя маску. — Минато Намикадзе был не только моим учителем. Он — отец Наруто.       Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок, а челюсть медленно поползла вниз. Мир на мгновение перевернулся. Она знала Наруто столько лет, видела, как он страдал от одиночества, как мечтал о признании, и всё это время тайна его рождения лежала в коробке под его собственным шкафом. — Что?.. — выдохнула она, округлив глаза. — Отец? Но... Наруто об этом не знает! Мы должны вернуться! Мы должны ему сказать прямо сейчас! Какаши, он всю жизнь... — Нет, — Какаши перехватил её за плечо, останавливая. — Мы не те люди, от которых Наруто должен это узнать. Есть вещи, которые должны быть сказаны в своё время и правильным человеком. Сейчас наша задача — разобраться с печатью.       Сакура стояла в шоке, переваривая услышанное. Гнев на несправедливость судьбы боролся в ней с пониманием того, какую ношу всё это время нёс Хатаке. — Идём, — добавил он уже мягче. — Нам ещё предстоит понять, что именно Минато-сенсей зашифровал в этих бумагах.       Они молча вышли из подъезда и направились к квартире Какаши. Сакура шла, машинально переставляя ноги, теперь все её мысли были о мальчишке с золотыми волосами, который только что махал им рукой, даже не подозревая, чьё наследие он хранил среди старого хлама. Вернувшись в квартиру, Какаши первым делом поставил чайник. Пока он заваривал крепкий чай, чтобы хоть как-то взбодрить их, Сакура уже бережно раскладывала пожелтевшие листы из коробки прямо на кухонном столе. В воздухе разлился аромат трав, а на столе воцарился упорядоченный хаос. Чем больше Сакура вчитывалась в аккуратные, стремительные строчки и сложные геометрические схемы, тем больше её охватывал благоговейный трепет. — Какаши... — прошептала она, не отрывая взгляда от сложной формулы переноса пространства. — Он был не просто талантлив. Твой учитель был настоящим гением.       Какаши молча кивнул, пододвигая к ней чашку горячего чая. Он смотрел на эти записи с легкой грустью — для него это были не просто схемы, а голос человека, которого он потерял слишком рано. Они просидели так до самой темноты. Единственным источником света в комнате осталась тусклая лампа над столом, выхватывающая из сумрака их сосредоточенные лица. Какаши то и дело пояснял детали, которые помнил из тренировок, а Сакура сопоставляла их с теорией Узумаки. Постепенно хаотичные символы начали складываться в понятную систему. Когда часы пробили полночь, Сакура поняла, что её глаза окончательно слипаются, а информация больше не помещается в голове. — На сегодня хватит, — тихо сказал Какаши, заметив, как она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Мы и так сделали огромный шаг. Завтра я попробую структурировать этот «ключ».       На следующее утро Сакура сидела в небольшой уютной чайной вместе с Ино. Ино оживленно помешивала ложечкой свой чай, не переставая болтать. Сакура подперла щеку рукой, слушая подругу. — И как Сай? — вяло поинтересовалась она. — После банкета мне было так весело, что я... ну, в общем, я затащила его к себе домой. Сказала, что мне нужно помочь передвинуть тяжелый шкаф. Ночью.       Сакура закатила глаза. — Ино, ты серьезно? Шкаф? Ты — куноичи, которая может этот шкаф одной рукой вышвырнуть в окно. Что он сказал? — Он зашел, осмотрел шкаф, потом посмотрел на меня своим этим бледным взглядом и спросил, не является ли это «социальным ритуалом для перехода к спариванию», потому что он читал об этом в какой-то книге по психологии, — Ино со стоном закрыла лицо ладонями. — О Ками... — выдохнула Сакура, вспоминая свои собственные мучения с его прямолинейностью. — Он просто невыносимый. Иногда я поражаюсь, как в одном человеке может сочетаться такая внешняя красота и такая абсолютная, непробиваемая социальная тупость. — Вот именно! — подхватила Ино. — Но знаешь... он всё равно остался.       Ино хитро прищурилась и подалась вперёд, едва не опрокинув чашку. Её глаза так и искрились любопытством, которое невозможно было сдержать. — А ты мне лучше расскажи, что у вас там происходит с Хатаке? Весь банкет на свадьбе Ямато только об этом и шептались. Неужели вы наконец-то сложили оружие и помирились?       Сакура почувствовала, как щёки предательски заливает румянец. О их непростых, колючих «отношениях» с Какаши знала вся Коноха. — Ну... можно сказать и так, — Сакура постаралась, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, и сделала медленный глоток чая. — Мы решили, что пора вести себя по-взрослому.       Ино мечтательно подпёрла подбородок ладонями и вздохнула, глядя куда-то в окно. — Знаешь, Сакура, я тебе даже немного завидую, — протянула Яманака, и её голос стал непривычно мягким. — При всей его странности и вечном чтении этих дурацких книжек Джирайи... Какаши ведь чертовски красив. В нём есть этакая загадочность, от которой у половины девчонок в деревне коленки дрожат. Если он на тебя смотрит тем своим взглядом, когда улыбается одним глазом... ох, держись.       Слова Ино застали Сакуру врасплох. До этого момента она никогда не задумывалась о внешности Какаши. Для неё он всегда был просто Хатаке — раздражающим, высокомерным, тем самым человеком, которого она демонстративно ненавидела, делая вид, что его не существует в её мире. Но сейчас, под пристальным взглядом подруги, в памяти всплыли обрывки последних дней. Она вспомнила их танец на свадьбе: то, как уверенно он притянул её к себе, как его ладонь собственнически и крепко сжимала её талию, направляя в такте музыки. Вспомнила его профиль на кухне, и то, как прядь волос падала ему на глаза, пока он изучал свитки Минато при свете лампы.       «Да, он однозначно красив», — мелькнула непрошеная мысль, и Сакура тут же мысленно ударила себя по рукам.       Она не имела права думать о нём в таком ключе. Каждое такое мимолётное восхищение казалось ей предательством. Ведь она любила Рэя. Его образ, его голос всё ещё жили в её сердце, хотя прошел почти год с того момента, как его не стало. Боль от потери Рэя была её тихим убежищем, её личной тюрьмой. — Я не могу, Ино, — тихо сказала Сакура, глядя в свою чашку. — Это неправильно. Я не должна так о нём думать.       Ино, заметив, как помрачнела подруга, накрыла её ладонь своей. В её глазах не было привычного лукавства — только искреннее сочувствие. Она знала, через что прошла Сакура после гибели Рэя. — Сакура, послушай меня, — мягко произнесла Яманака. — Ты не обязана оставаться одна до конца жизни только потому, что твоё сердце было разбито. Рэй любил тебя и, поверь мне, он меньше всего на свете хотел бы, чтобы ты превратила свою жизнь в вечный траур. Ты живая, Сакура. И то, что ты начинаешь замечать кого-то другого, не делает твою прошлую любовь менее настоящей.       Сакура ничего не ответила, лишь плотнее сжала пальцы. В голове всё ещё стоял образ Какаши, склонившегося над свитками, и это пугало её сильнее, чем любая запретная печать. Сакура слабо улыбнулась Ино, чувствуя, как в горле встал комок. — Спасибо, Ино. Я правда ценю, что ты это говоришь, — тихо ответила она, чуть сжав пальцы подруги в ответ. — Мне... мне нужно было это услышать.       Но внутри всё равно было неспокойно. В этот момент Сакуре до боли не хватало Югао. На свадьбе она видела её — сияющую, счастливую, влюблённую в Ямато — и это казалось маленьким чудом. Ведь Югао прошла через тот же ад, когда погиб Хаяте. Она надеялась, что Югао поймёт её как никто другой. Но разговор был невозможен: сразу после банкета капитан Ямато и его молодая жена отправились в отпуск. В деревне их не будет ещё минимум две недели, и Сакуре оставалось только вариться в собственных мыслях. — Ладно, — Сакура глубоко вздохнула и решительно выпрямилась, стараясь сбросить нахлынувшую меланхолию. — Хватит о грустном. Мне пора идти.       Она попрощалась с Ино и направилась к дому Какаши. Образ Рэя всё ещё стоял перед глазами, но теперь рядом с ним, как ни странно, всё чаще возникал силуэт мужчины в маске, склонившегося над пожелтевшими свитками. Сакура снова стояла перед дверью Какаши. После разговора с Ино что-то внутри неё непоправимо изменилось. Привычный фильтр «раздражающего Хатаке» дал трещину, и теперь, когда он открыл дверь и впустил её, она невольно начала подмечать детали, на которые раньше закрывала глаза. Она смотрела, как под тонкой тканью домашней футболки перекатываются мышцы его плеч, когда он потянулся за очередным свитком. Заметила, как напрягается его челюсть под маской, когда он хмурится над сложным символом. Цвет его единственного видимого глаза теперь не казался просто «тёмным» — в свете лампы он отливал глубоким стальным оттенком. Даже его запах — смесь старой бумаги, крепкого чая и едва уловимого мужского парфюма — вдруг стали ощутимо осязаемыми. — Проходи, Сакура, — не оборачиваясь, бросил Какаши. Он был полностью поглощён работой, обложившись записями Минато. — Я как раз дошёл до самого интересного.       Сакура прошла на кухню, стараясь унять внезапное волнение и не смотреть на его руки слишком долго. — Как успехи? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты нашёл тот самый «ключ» в заметках Четвёртого?       Какаши поднял на неё взгляд. Его лицо было непривычно серьёзным, даже мрачным. Сакура замерла, глядя на Какаши. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и липкий. — Послушай, — Какаши откинулся на спинку стула, устало потирая лицо. — Цунаде-сама запретила нам обоим пользоваться чакрой «на всякий случай». В этом и тупик. Чтобы я мог применить знания Минато-сенсея и снять эту печать, мне нужна чакра. Иначе всё это — просто макулатура. Либо нам нужен кто-то третий, мастер фуиндзюцу такого уровня, чтобы снять это извне.       Сакура нахмурилась, перебирая в голове скудный список знакомых. — И какие у нас варианты? — она скептически приподняла бровь. — Наруто?       Сама же и прыснула от этой мысли, нервно хихикнув. — Нет, ну это просто смех. Обучить Наруто тонкостям высшего фуиндзюцу... Мы скорее дождемся, пока эта печать сама отвалится от старости, чем он поймет хотя бы первую страницу чертежей.       Какаши не засмеялся. Он пристально посмотрел на неё, прищурив глаз. — Сакура, скажи честно... ты за всё это время хоть раз нарушила запрет? Пользовалась чакрой? — Нет, — отрезала она, невольно глядя на свои ноги. — Я даже мозоли на пятках лечить не стала. — Вот именно, — тихо сказал Какаши, и его голос стал ниже. — А я воспользовался. Помнишь ту ночь? Когда тебе снился мой кошмар... про Рин. Печать на моем запястье горела. Я не мог просто стоять. Я помчался к тебе, залез в окно, используя чакру, чтобы ускориться и удержаться на стене.       Сакура затаила дыхание. Она помнила ту ночь, его внезапное появление и тот ужас, который их обоих колотил. — И что? — прошептала она. — В том-то и дело, — Какаши посмотрел на свою ладонь. — Ничего не произошло. Никакого взрыва, никакой боли, кроме того жжения от самой печати. Печать пропустила мою чакру, хотя по всем законам должна была заблокировать её или наказать меня.       Сакура замолчала, чувствуя, как внутри всё путается ещё сильнее. Она опустила взгляд на свои руки. Если запрет Цунаде был мерой предосторожности, а печать на самом деле позволяет им действовать... то как вообще эта хрень работает? На кухне снова стало тихо, и только шум ветра за окном напоминал, что мир за пределами этой комнаты всё еще существует. — Понимаешь, я даже не думал в тот момент, — Какаши криво усмехнулся, глядя в сторону окна. — Я не собирался нарушать приказ Цунаде-самы специально. Это были чистые инстинкты: я почувствовал, что тебе плохо, и ноги сами понесли. Я просто использовал чакру, чтобы быстрее добраться до тебя, и только потом осознал, что сделал. Он сложил руки на груди, и его взгляд стал колючим. — И знаешь, к какому выводу я прихожу? Мне кажется, этот Хидан был просто самонадеянным идиотом. Он никогда не владел никаким высшим фуиндзюцу. Всё его «искусство» держалось на фанатичной вере в Джашина и паре ритуалов.       Сакура замерла, пытаясь осознать масштаб этой нелепицы. — Подожди... — она нахмурилась, глядя на свое запястье. — Ты хочешь сказать, что эта печать, которая ломает нам жизнь, просто нестабильная подделка? Что она работает через раз и непонятно как, потому что этот псих был полным придурком и наложил проклятье абы как? — Именно, — кивнул Какаши. — Либо он изначально не знал техники до конца, либо в тот момент он был настолько истощен и близок к смерти, что печать вышла дефектной. Это не безупречный замок Узумаки, Сакура. Это просто бред фанатика, который в агонии выплеснул свою ненависть, не заботясь о правильности формул. Она работает на соплях и честном слове.       Сакура почувствовала, как внутри закипает злость вперемешку с облегчением. — То есть... — её голос дрогнул от возмущения. — Мы мучаемся, я хожу в пластырях и не могу залечить даже царапину, мы боимся дышать лишний раз, а это всего лишь незаконченная, кривая техника, которую какой-то маньяк нацарапал перед смертью просто чтобы нам насолить?       Она резко вскочила со стула. Мысль о том, что их связала не великая древняя магия, а чья-то глупость и недоученность, злила её больше, чем само проклятье. — Но это не меняет дела, — отрезала Сакура, снова опускаясь на стул. — Печать всё равно на нас. И она уже доставила кучу неприятностей. Твои кошмары снятся мне, а тогда, на месте битвы с Хиданом, моя чакра вообще решила, что ей лучше перетечь к тебе. Мы понятия не имеем, что эта дрянь выкинет в следующий раз. Она непредсказуема, и это пугает больше всего.       Какаши медленно кивнул, соглашаясь. — Да, ты права. Ждать, пока она «самоуничтожится», — плохая стратегия. Раз уж ситуация такая, я попробую снять её сам, опираясь на записи сенсея. Но мне нужно время для подготовки. Из-за того, что Хидан наворотил там чёрт знает что, всё становится в разы сложнее. Это не замок, который можно открыть ключом, это запутанный узел, который нужно распутывать очень осторожно. — Я подожду, — тихо ответила Сакура. — У нас всё равно нет другого выхода.       Разговор вымотал их обоих, и когда Какаши предложил остаться на ужин, Сакура не стала отказываться. Вскоре по кухне поплыл аппетитный аромат — Какаши запекал сайру с овощами. Наблюдая за его уверенными движениями, Сакура поймала себя на мысли, что ей уютно.Сакура ковыряла палочками кусочек запечённой сайры, глядя, как пар поднимается над тарелкой. Уют в этой тесной кухне был настолько непривычным, что слова начали вырываться сами собой. — Знаешь, я никогда не спрашивала, — она подняла глаза на Какаши. — Откуда у тебя это? Ну, умение готовить. Ты же вечно на миссиях, я думала, ты питаешься только сухпайками и онигири из лавки.       Какаши на мгновение замер, прежде чем поднести кусочек рыбы к лицу. Он чуть сдвинул маску — ровно настолько, чтобы можно было есть, но Сакура всё равно видела лишь край его подбородка. — Отец, — коротко бросил он, и его голос смягчился. — Сакумо был убеждён, что шиноби, который не может приготовить себе достойный ужин, долго в поле не протянет. Он заставлял меня чистить рыбу, когда я едва до стола дотягивался. Говорил, что нож в руках повара и нож в руках ниндзя — это одно и то же: точность, терпение и уважение к тому, что ты делаешь.       Сакура грустно улыбнулась, представив маленького серебристоволосого Какаши со слишком большим ножом в руках. — А мои... мои всегда готовили вместе. Папа вечно путал пропорции специй, а мама ворчала, но всё равно смеялась, — она замолчала, и в её взгляде отразилась старая боль. — Когда Орочимару напал на Коноху. Наш дом сложился как карточный домик под ударами призывных змей Звука. Родители были внутри, под завалами. Квартиру потом отстроили, один в один, на том же самом месте. Я до сих пор там живу.       Она сглотнула комок в горле и посмотрела на Какаши. Тот отложил палочки и внимательно слушал, не перебивая. — Тяжело возвращаться туда, где стены помнят то, чего больше нет, — тихо произнёс он. — Мой отцовский дом... он другой. Он стоит на самой окраине, заброшенный. Я там почти не бываю. Крыша уже просела, сад зарос сорняками по пояс. Каждый раз, когда я прохожу мимо, мне кажется, что дом смотрит на меня с упрёком. Там слишком много теней, Сакура. Слишком много тишины, от которой звенит в ушах.       Он посмотрел на своё запястье, где под тканью скрывалась печать Хидана. — Мне проще здесь, в этой съёмной квартире, где нет истории. Но, наверное, мы оба просто пытаемся спрятаться от призраков, каждый по-своему.       Сакура кивнула, чувствуя, как между ними протянулась невидимая нить — не та, что навязал им Хидан, а совсем другая, настоящая.       Какаши внезапно отставил чашку в сторону и посмотрел на свои руки. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Он несколько раз открывал рот, словно подбирая слова, которые застряли у него в горле на целые месяцы. — Сакура... я долго не знал, как тебе об этом сказать, — начал он, и его голос прозвучал глухо. — В то время мы с тобой вообще не общались. Ты меня ненавидела, и я... я не думал, что ты когда-нибудь сможешь простить меня за то, что случилось с Рэем. За то, что я не успел.       Сакура замерла, сжимая палочки. Упоминание Рэя всегда кололо прямо в сердце, но сейчас в интонации Какаши было что-то ещё — какая-то вина, смешанная с нелепым поступком. — После его похорон... — Какаши на мгновение зажмурился. — Его фамильный дом выставили на продажу. Родственников не осталось и я... я купил его.       Сакура округлила глаза, не веря своим ушам. — Ты купил дом Рэя? Зачем, Какаши? — Я сам не знаю, — он покачал головой, и в этом жесте было столько растерянности, что Сакура невольно подалась вперёд. — Наверное, это был какой-то глупый порыв. Я не хотел, чтобы место, которое он так любил, попало в чужие руки или было снесено. Я купил его и... ни разу там не был. Ключи просто лежат в ящике стола. Я боялся даже пройти мимо.       Какаши замолчал, ожидая вспышки гнева. Он был уверен, что Сакура сейчас начнёт кричать, обвинит его в том, что он присваивает себе чужую память или пытается загладить вину деньгами. Но Сакура смотрела на него иначе. Она видела перед собой не «великого ниндзя», а человека, который от горя и бессилия совершил абсолютно нелогичный, глубоко человечный поступок. Она поняла, что в тот момент он был в такой же беспросветной печали, как и она сама. — Ты хранил его для меня? — тихо спросила она.       Какаши не ответил, лишь неопределённо пожал плечами. Некоторое время они сидели в полной тишине, переваривая это признание. Какаши первым нарушил молчание. — Я подумал... может быть, мы могли бы сходить туда как-нибудь вместе? Проверить, посмотреть, что там. Сакура закусила губу. Идея вернуться в дом Рэя пугала до дрожи, но мысль о том, что Какаши всё это время берег его, отозвалась в душе странным теплом. — Да, — на удивление самой себе ответила она. — Я бы хотела туда сходить. Спасибо, что не дал его разрушить.       Когда они закончили ужинать, Сакура отложила палочки и невольно засмотрелась на Какаши. Он собирал пустые тарелки, двигаясь по кухне с какой-то несвойственной его обычному образу мягкостью. В тусклом свете лампы его фигура больше не казалась ей монументальной или пугающей — сейчас это был просто усталый человек, который тоже несет на плечах груз потерь. Сакура вдруг поймала себя на мысли, что за эти несколько дней Хатаке открылся ей с совершенно другой стороны. Куда делся тот высокомерный, холодный ниндзя, которого она так яростно презирала? Она пыталась вызвать в себе привычную волну ненависти, напомнить себе, как сильно он её бесил всё это время, но внутри была лишь странная пустота. Словно пелена гнева, которая застилала ей глаза, наконец-то спала, и она впервые увидела настоящего Какаши: того, кто умеет сопереживать, кто хранит чужие секреты и покупает дома погибших товарищей, просто чтобы спасти их от забвения. «Или я просто наконец-то открыла глаза?» — пронеслось у неё в голове.       Ненависть была удобным щитом. За ней было легко прятаться от собственных страхов и чувства вины перед Рэем. Но сейчас, глядя на то, как Какаши аккуратно вытирает стол, Сакура поняла, что этот щит рассыпался в прах. Она больше не могла ненавидеть его.

***

      Сакура стояла на пыльном подоконнике поместья Мацури, едва балансируя в своих розовых шлепках. С резким звуком она сорвала тяжелые, пахнущие десятилетней пылью шторы, и комнату тут же прорезал яркий солнечный свет. Она потянулась к шпингалету и с трудом открыла окно, впуская внутрь свежий воздух Конохи. Весь день они с Какаши провели в режиме генеральной уборки. Старый хлам, пришедший в негодность, безжалостно летел в мусор, а полы и поверхности постепенно освобождались от серого налета забвения. Разбирая вещи в гостиной, Сакура наткнулась на стопку старых фотографий тети Асами. Под ними обнаружился массивный кожаный альбом. Открыв его, она замерла: со снимка на неё смотрел совсем маленький Рэй — взлохмаченный, с разбитой коленкой, но с той самой знакомой улыбкой. Сакура невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди разливается светлая грусть. — Посмотри, Какаши, — тихо позвала она.       Хатаке подошел и заглянул через плечо. Ни у него, ни у Сакуры не поднялась рука выбросить хоть что-то из этих воспоминаний. Они бережно очистили альбом и снимки от пыли и сложили их в старинный шкаф, который теперь блестел полированным деревом. На удивление, несмотря на годы запустения, дом оказался очень крепким. Поместье Мацури было построено на совесть: ни гнили в балках, ни трещин в фундаменте. Оно было по-прежнему красиво и величественно, словно просто ждало, когда в него вернется жизнь. — Конструкция на редкость надежная, — заметил Какаши, простукивая одну из стен. — Но на всякий случай, когда Ямато вернется из отпуска, я попрошу его зайти. Его техники стихии дерева помогут укрепить несущие сваи, чтобы дом простоял еще сто лет.       Сакура спрыгнула с подоконника и огляделась. В доме стало дышать легче. Она посмотрела на Какаши, который стоял среди чистой комнаты, и поняла, что это место больше не кажется ей кладбищем надежд — теперь это был просто красивый, чистый дом, который больше не был заброшен. Сакура стояла посреди сияющей чистотой гостиной, и её взгляд метался между начищенными полками и Какаши, который устало привалился к дверному косяку. — И что ты планируешь делать с этим домом дальше? — спросила она, вытирая руки. — Ты ведь выкупил его, привёл в порядок... Ты собираешься здесь жить?       Какаши неопределённо пожал плечами, глядя куда-то в пустоту коридора. — Не знаю, Сакура. У меня есть съёмная квартира, мне её хватает. Есть дом отца, который дожидается своего часа. Я просто... — он запнулся. — Я просто не хотел, чтобы это место исчезло. О будущем я как-то не думал.       И в этот момент Сакуру словно прошибло током. Она смотрела на него и впервые видела не легендарного шиноби, а человека, который окончательно и бесповоротно погряз в чувстве вины. Какаши Хатаке был живым памятником собственным потерям. Он забросил фамильное гнездо Хатаке, потому что там было слишком больно находиться. Он выкупил поместье Рэя не для жизни, а как очередной обет, как тяжёлую ношу, которую он добровольно взвалил на свои плечи. Она вдруг осознала, что вся его жизнь — это бесконечный поиск смерти на самых опасных миссиях. Его Шаринган, вечно активный под протектором, не просто забирал чакру, он буквально жрал его изнутри, напоминая о каждом, кого он не смог спасти. Ей стало физически невыносимо находиться в этой комнате. Вина острым комом подкатила к горлу. Ведь всё это время она была одной из тех, кто толкал его в эту пропасть. Она обвиняла его во всех смертных грехах, винила в гибели Рэя и даже — она до боли зажмурилась, вспоминая — пыталась его убить в порыве слепой ярости. Сакура посмотрела на свои ладони. Они были в пыли, в мыльной пене, но сейчас ей казалось, что на них всё ещё остались следы той ненависти, которой она травила Какаши, пока он в одиночестве пытался сохранить осколки её же прошлого. — Какаши... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Прости меня.       Стены поместья Мацури, еще минуту назад казавшиеся просто чистым старым домом, вдруг поплыли перед глазами Сакуры. Сдерживаться больше не было сил. Весь этот год, вся накопленная ненависть, которая на самом деле была лишь криком отчаяния, и горькое осознание того, как несправедлива она была к Какаши, — всё это вырвалось наружу одним резким всхлипом. Её просто прорвало. Сакура уткнулась лицом в его пыльную футболку и зарыдала навзрыд, плечи её затряслись в конвульсиях. Она плакала о Рэе, о потерянном времени, о родителях и о том одиноком, изломанном человеке, который сейчас стоял рядом и не давал ей упасть. Какаши не отстранился и не произнес ни слова. Он лишь сильнее притянул её к себе, почти полностью скрывая её в своих объятиях. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в розовых волосах, прижимая её голову к своей груди. Ему было плевать на мыльную пену, которая пачкала его одежду, плевать на пыль и на то, что всё это выглядело совсем не по-геройски. В этот момент в пустой гостиной старого поместья рухнула последняя стена между ними. Это было их окончательное, выстраданное примирение. Больше не было врагов, не было «виноватого» Хатаке и «мстительной» Сакуры — остались только двое израненных шиноби, которые наконец-то нашли друг в друге опору. Сакура плакала долго, выплакивая всю черноту из души, а Какаши просто стоял и держал её, давая понять: теперь он никуда не уйдет, и эту ношу они будут нести вместе.