Глава 29. В темноте

Невыносимо тлеть В памяти как в петле Уйди от меня и не бойся Все, что было во мне Тлеет в твоем костре Иди к нему и не беспокойся

                    Прошло еще несколько дней, которые слились в бесконечную череду расшифровок и расчетов. Какаши почти не выходил из квартиры, обложившись свитками Минато и схемами Узумаки, как крепостной стеной. Сакура была рядом — она приносила еду, помогала сопоставлять медицинские термины с формулами фуиндзюцу и просто молча сидела рядом, когда он замирал над очередной нечитаемой строчкой. В этот вечер солнце медленно тонуло за крышами Конохи, окрашивая кухню в густой, тревожный багрянец. Закат пробивался сквозь щели в шторах, ложась длинными тенями на разложенные бумаги. Какаши медленно выпрямился. Его взгляд, обычно усталый, теперь был пугающе прямым и ясным. — Сакура, — негромко позвал он, не глядя на неё. — Я закончил формулу. Это «ключ», который должен разомкнуть связку.       Сакура замерла, задержав дыхание. Сердце болезненно толкнуло в ребра. — Но ты должна понимать, — Какаши наконец повернул к ней голову, и в его глазу отразился алый отсвет заката. — Поскольку печать наложил Хидан — человек, который сам не понимал, что творит, — риск остается огромным. Мы должны быть готовы к любому исходу, когда я начну ритуал. Даже к тому, что... — он сделал паузу, — что один из нас, или оба, не переживут этот выброс энергии. Смерть — это вариант, который нельзя исключать.       Сакура заметно напряглась, пальцы непроизвольно впились в край стола. Реальность происходящего обрушилась на неё всей своей тяжестью. Какаши встал, подошел к шкафу и достал оттуда запечатанную бутылку саке и две небольшие пиалы. Он молча разлил прозрачную жидкость. — Давай, — он пододвинул одну пиалу ей. — Для храбрости.       Они выпили молча, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по телу, на мгновение притупляя страх. Сакура выпила одну пиалу, затем вторую. Алкоголь приятно обжёг горло, немного притупляя острый край страха перед тем, что должно было произойти. Ей вдруг отчаянно захотелось вдохнуть свежего воздуха. Сакура поднялась, достала из кармана шорт пачку сигарет и вышла на балкон. Вечерний воздух был прохладным, принося облегчение разгорячённому лицу. Сакура чиркнула зажигалкой, и кончик сигареты ярко вспыхнул. Она затянулась, глядя на огни Конохи, и в этот момент почувствовала, как рядом встал Какаши. Она никогда не видела его курящим. Хатаке всегда казался воплощением самоконтроля, человеком без вредных привычек, если не считать его сомнительной литературы. Но сейчас он стоял, опершись локтями о перила, и молча смотрел на деревню. — Не знала, что ты тоже этим балуешься, — тихо сказала она, выпуская струю дыма. — Обычно нет, — отозвался Какаши, не поворачивая головы. — Но сегодня, кажется, тот самый исключительный случай.       Он протянул руку и аккуратно взял сигарету из её пальцев. Сакура заворожённо наблюдала, как он на мгновение спустил маску — она едва успела разглядеть очертания его лица — и сделал глубокую затяжку. Он выдохнул дым и вернул сигарету Сакуре. Между ними снова воцарилось молчание, но теперь оно было наполнено странным, горьковатым уединением. Они стояли в тишине, передавая сигарету друг другу, и красный огонёк медленно съедал табак, как время — их последние часы перед ритуалом. Какаши затянулся в последний раз, выдохнул дым в остывающий воздух и негромко произнёс: — Всё пройдёт хорошо, Сакура. Обещаю. Я вытащу нас обоих.       Его голос был спокойным, почти будничным, но именно это спокойствие напугало Сакуру больше всего. В мире шиноби такие обещания перед решающей битвой или опасной техникой часто звучали как прощание. Она знала: когда человек уровня Какаши говорит «обещаю» в такой ситуации, это значит, что он готов пожертвовать собой, чтобы сдержать слово. — Не смей... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Не смей давать такие обещания, Какаши Хатаке. Ты не бог.       Она хотела отвернуться, скрыть вспыхнувший в глазах страх, но Какаши не дал ей этого сделать. Он шагнул ближе и крепко прижал её к себе. Одной рукой он обхватил её за плечи, а в другой всё ещё держал догорающую сигарету. Сакура уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах табачного дыма. Какаши смотрел поверх её головы на догорающий закат, где багровое небо уже окончательно сдавалось наступающей темноте. — Просто доверься мне, — добавил он, и она почувствовала, как его грудная клетка вибрирует от каждого слова.       Легкое опьянение приятно туманило рассудок, превращая страх в какую-то отчаянную решимость. Балкон, холодный вечерний воздух и давящая близость ритуала — всё это подталкивало их к краю. Мысль о том, что этот вечер может стать последним, сорвала все внутренние предохранители. Сакура подняла взгляд на Какаши. Его лицо было совсем рядом скрытое маской. Дрожащими пальцами она потянулась к краю темной ткани и медленно потянула её вниз. Какаши не сопротивлялся. Он замер, позволяя ей увидеть своё лицо полностью — шрам, острую линию челюсти и губы, которые сейчас были плотно сжаты. Она коснулась его губ своими — сначала осторожно, словно пробуя на вкус. Какаши не отстранился. Напротив, он ответил на поцелуй с такой жадностью и затаенным страхом, что у Сакуры перехватило дыхание. Это не был поцелуй из сказки; в нем была горечь табака, вкус саке и отчаяние двух людей, стоящих на краю пропасти. Когда они вернулись в квартиру, воздух в комнате казался наэлектризованным. Какаши достал бутылку и разлил еще по одной. Алкоголь окончательно смыл последние капли сдержанности. Какаши, который всегда был воплощением контроля, теперь смотрел на неё по-другому — в его глазах было только темное, настойчивое желание. Он поставил пиалу на стол с глухим стуком и сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. Его движения стали более резкими, настойчивыми. Он прижал её к краю стола, и Сакура почувствовала жар его тела сквозь тонкую футболку. Страх смерти окончательно уступил место чему-то гораздо более мощному и первобытному. В квартире Какаши было тихо, только шум ветра за окном и тяжёлое, прерывистое дыхание двоих людей, решивших забыть о завтрашнем дне. Сакура чувствовала, как алкоголь и адреналин бьют в голову, стирая последние сомнения. Она потянула край своей чёрной домашней футболки вверх, скидывая её на пол, а следом отправился и лифчик. Перед глазами Какаши на мгновение замер её силуэт в тусклом свете кухонной лампы — хрупкая, но сильная, с розовыми волосами, разметавшимися по плечам. Он не стал медлить. Одним движением он сорвал через голову свою футболку, обнажая крепкий торс, покрытый шрамами от множества битв, которые он прошёл за свою жизнь. Какаши сделал шаг вперёд, его руки, сильные и горячие, легли ей на талию. Он подхватил Сакуру и посадил её на край стола, прямо поверх разложенных свитков и чертежей Минато, которые ещё недавно казались самым важным в мире. Теперь же они были лишь грудой бумаги под её бедрами. Он прильнул к ней, вовлекая в новый, ещё более глубокий поцелуй, а затем его губы спустились ниже, к шее и ключицам, пока не коснулись её груди. Сакура выгнулась навстречу, запустив пальцы в его серебристые волосы, сжимая их и притягивая его ближе к себе. В ту минуту было невозможно разобрать, что именно ими двигало. Было ли это чистое отчаяние людей, стоящих на краю бездны? Или первобытный страх перед смертью, заставляющий до боли цепляться за жизнь в лице другого? А может, это были те самые чувства, которые вызревали под коркой жгучей ненависти, прежде чем прорваться наружу этим вечером. Им просто нужно было ощутить тепло друг друга напоследок — живое, горячее, настоящее. Какаши целовал её так, словно пытался запомнить каждый сантиметр её кожи, каждую дрожь её тела. Его руки, привыкшие к оружию, теперь с удивительной жадностью и трепетом скользили по её бедрам. Он ловко стянул с неё шорты и трусики, не разрывая контакта, боясь потерять эту связь ни на секунду. Сакура, задыхаясь от близости и переполнявших её эмоций, нащупала руками края его штанов. Её пальцы дрожали, когда она потянула ткань вниз, освобождая его. Она коснулась его, поглаживая, чувствуя его ответную дрожь и неистовое биение сердца, которое, казалось, стучало в унисон с её собственным. Какаши нежно, но настойчиво подтолкнул Сакуру глубже на стол, заставляя её спину коснуться разложенных свитков, которые шуршали под её весом. Прохладный воздух кухни на мгновение обжёг разгорячённую кожу, заставив Сакуру мелко задрожать. Он развел её бёдра, раздвигая их шире, и Сакура невольно вцепилась пальцами в края стола. Его серебристые волосы щекотали её живот, а когда он приник к ней, лаская её языком, из её груди вырвался надрывный, приглушённый стон. Сакура зажмурилась, выгибаясь навстречу его ласкам, и ей казалось, что прямо сейчас она распадается на тысячи искр чакры. Какаши действовал с той же тщательностью и вниманием, с которыми изучал древние формулы, но теперь его целью было её наслаждение. Он чувствовал каждое её сокращение, каждый судорожный вдох, и это давало ему странное, почти болезненное ощущение жизни, которого он не испытывал годами. Какаши вошел в неё, заполняя собой всё её существо. Сакура запрокинула голову, впиваясь пальцами в его крепкие плечи, и её стоны становились всё громче, с каждым выдохом она повторяла его имя. Он крепко обхватил её за талию, прижимая к себе и задавая глубокий, неистовый ритм. В тусклом свете кухни их тени на стене сливались в одну. Всё, что копилось годами — боль, потери, скрытая под ненавистью страсть — сейчас выплескивалось в этом акте отчаяния и близости. Через некоторое время Какаши бережно подхватил её под спину, помогая спуститься со стола. Сакура, тяжело дыша и чувствуя приятную слабость в ногах, медленно опустилась перед ним на колени. Она подняла на него взгляд — её глаза блестели от возбуждения, а на щеках горел лихорадочный румянец. Она ласково коснулась его бедер, а затем взяла его в рот, не отрывая взгляда от его лица. Какаши судорожно выдохнул, запустив пальцы в её розовые волосы, и его взгляд, обычно такой холодный и отстраненный, теперь горел нескрываемым обожанием и мукой. Он излился ей в рот, и в этот момент время для них обоих будто остановилось, оставив лишь биение двух сердец в унисон. Позже они вместе приняли душ. Горячие струи воды смывали с кожи усталость последних дней, но не могли смыть то электричество, что всё ещё искрило между ними. Пока капли воды медленно стекали по телу Какаши, Сакура просто прижалась к его спине, обхватив его руками. Она закрыла глаза, впитывая его тепло и силу, стараясь запомнить каждую линию его мышц. Они молча искупались, Сакура почистила зубы его запасной щёткой. Она чувствовала, как к горлу снова подступает ком. — Мне пора... — тихо сказала она, не глядя ему в глаза. — Завтра важный день. Нам обоим нужно хоть немного поспать.       Ей было по-настоящему страшно. Страх перед ритуалом, который мог стать для них последним, теперь смешался с ужасом от того, что она может потерять то новое и хрупкое, что только что родилось между ними. Она уже сделала шаг к двери, но Какаши остановил её, мягко, но уверенно взяв за руку. — Сакура, подожди, — он заставил её обернуться и пристально посмотрел ей в глаза. — Останься. Сегодня... останься со мной.       Сакура посмотрела на их соединённые руки и поняла, что просто не сможет уйти. Они перебрались в спальню, где царил полумрак и пахло старыми книгами. Какаши достал из шкафа свою чистую серую футболку и протянул Сакуре. На ней она висела почти до колен, пахнущая свежестью и немного — самим Какаши. Сакура забралась под одеяло и устроилась на его широкой груди, чувствуя кожей мерное, успокаивающее биение его сердца. В этой тишине все страхи перед завтрашним днем казались чем-то далеким и нереальным. Какаши обнял её одной рукой, а другой начал медленно, почти невесомо перебирать её розовые пряди, пропуская их сквозь пальцы. В этом жесте было столько нежности, сколько Сакура никогда не ожидала встретить в человеке, которого считала холодным убийцей. Под это мерное движение и тепло его тела она незаметно провалилась в глубокий сон без кошмаров — впервые за долгое время. Проснулась она от легкого прикосновения к плечу. — Сакура, пора, — негромко произнес Какаши.       Утро выдалось серым и неопределенным. Над Конохой нависло тяжелое небо, и порывистый прохладный ветер заставлял гадать: прольется ли он затяжным дождем или тучи просто разойдутся к полудню. Сакура долго стояла перед зеркалом в ванной Какаши, плеская в лицо ледяную воду. Страх, который вчера удалось приглушить близостью и алкоголем, вернулся с новой силой. В животе всё завязалось в тугой, болезненный узел, и даже кончики пальцев слегка подрагивали. Она с трудом заставила себя сделать несколько глотков кофе, который приготовил Какаши — горький напиток казался безвкусным, но немного помогал держать фокус. — Где мы будем это делать? — спросила она, выходя на кухню и глядя на разложенные свитки. — Здесь?       Какаши, собиравший бумаги в сумку, качнул головой. Его взгляд был сосредоточенным. — Здесь не стоит. Слишком тесно, да и соседи за стеной. Если что-то пойдет не так, мы разнесем половину жилого сектора, — он затянул ремешок на сумке. — В лесу тоже опасно — риск нарваться на патруль или случайных свидетелей слишком велик. Он на мгновение замолчал, глядя на Сакуру. — Лучше всего будет в доме Мацури. Там просторные комнаты, мощные стены, а главное — никто нам точно не помешает. Это место сейчас самое безопасное для нас.       Сакура молча кивнула. Ирония судьбы: дом, который был памятником её прошлому и их общей боли, теперь должен был стать местом, где решится их будущее — или наступит конец.       Они вышли из квартиры в утреннюю прохладу. Улицы были почти пусты, только редкие прохожие спешили по делам, не обращая внимания на двоих шиноби. Сакура шла рядом с Какаши, стараясь не отставать, и с каждым шагом чувствовала, как решающий момент неумолимо приближается.       Они вошли в поместье Мацури. В пустых залах звук их шагов казался чересчур громким, почти зловещим. Какаши сразу прошел к центру гостиной, методично выкладывая на пол нужные свитки. Сакуре не сиделось на месте, и она вышла на крыльцо. Она села на холодные ступени и трясущимися пальцами подожгла сигарету. Дым обжигал легкие, но не помогал унять внутреннюю дрожь. Вчерашняя ночь, их близость — всё это сейчас казалось каким-то сном, чем-то из другой реальности. Они не обсуждали произошедшее. Не было смысла подбирать слова для того, что могло закончиться через час. Какаши вышел за ней и молча сел рядом. Он видел, как она напряжена, как вглядывается в серые тучи, словно ища там ответы. Он не стал ничего говорить, понимая, что сейчас любые обещания будут лишними. Какаши просто притянул её к себе, чувствуя её дрожь, и нежно поцеловал в макушку, вдыхая запах её волос. — Пора, Сакура, — негромко сказал он.       Они вернулись в гостиную. Какаши расстелил центральный свиток Минато и замер, концентрируясь. — Сейчас я попробую вызвать Паккуна, — предупредил он. — Это будет минимальный выброс чакры, чтобы проверить, как отреагирует печать. Приготовься.       Он сложил печати и резко ударил ладонью по полу. Раздался хлопок, и в облаке дыма появился сонный Паккун. — Эй, Какаши, ты чего в такую рань… — начал было пес, но осекся, почувствовав атмосферу.       Сакура зажмурилась, ожидая удара или вспышки боли, но ничего страшного не случилось. Лишь на запястье, прямо под кожей, ощутилось легкое, почти щекочущее покалывание. Печать чуть потеплела, но осталась спокойной. — Она пропустила призыв, — выдохнул Какаши, глядя на свою руку.       Он посмотрел на Сакуру. Теперь ему предстояло сделать следующий шаг — активировать основную формулу распада, которая требовала в разы больше энергии. — Паккун останется здесь, — голос Какаши был сухим и непривычно официальным. — Он проследит за процессом. Если... если один из нас не выдержит или мы оба не вернемся, он немедленно отправится к Цунаде-саме и всё расскажет.       Сакура тяжело сглотнула, глядя на маленького пса. Паккун, обычно ворчливый, сейчас молча кивнул Какаши. В его умных глазах читалась тяжелая покорность. Он отошел к самой стене, сев в тени, и не сводил взгляда с пары в центре комнаты. Они встали на расстеленные свитки. Какаши взял Сакуру за руку — ладонь к ладони, запястье к запястью, там, где пульсировала проклятая метка. Он начал вливать свою чакру, действуя филигранно. Согласно чертежам Минато, он должен был найти «замок» и мягко разомкнуть его. Первые минуты всё шло по плану: символы на свитках под ногами вспыхнули ровным лазурным светом. Какаши чувствовал, как нити проклятия Хидана начинают ослабевать под его напором. Он почти видел, как «проволока» распутывается. Но когда он коснулся центрального узла, всё превратилось в ад. Оказалось, что печать была не просто «недоделанной» — она была настроена на поглощение. Как только Какаши попытался её разомкнуть, она сработала как вакуумная воронка. Рисунок на запястье Сакуры внезапно начал буквально высасывать её жизненную силу. Дикий крик боли вырвался из горла Сакуры.       Воздух в гостиной поместья задрожал. Чакра Сакуры — яркая, плотная, медицинская — не просто потекла, она рванула в Какаши через печать, словно прорвавшаяся плотина. Сакуру выгнуло дугой, её лицо в мгновение стало мертвенно-бледным. — Сакура, я разрываю контакт! Слишком большая нагрузка! — закричал Какаши, чувствуя, как его собственные вены внутри начинают гореть от чужой энергии. Его тело не было рассчитано на такой объем её силы. — Нет! Не смей! — она вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, её ногти до крови вонзились в его кожу. — Если ты... отпустишь сейчас... она нас разорвет... Заканчивай, Я потерплю!       Какаши видел через Шаринган, как печать начала пульсировать фиолетовым пульсом. Это был критический момент. Из его левого глаза потекла тонкая струйка крови — напряжение стало запредельным. Он чувствовал, как энергия Сакуры жжёт его изнутри, но вместо того чтобы сопротивляться, он использовал её поток как таран. Он собрал всю эту безумную массу чакры в один кулак и ментально ударил по самому ядру проклятия. Раздался звук, похожий на треск рвущейся материи, смешанный с металлическим скрежетом. Ослепительная вспышка света залила гостиную, выбивая стекла в окнах. В ту же секунду всё стихло. Печать на запястьях рассыпалась серым пеплом, оставив лишь чистую кожу, но цена была слишком высока. Сакура, выплеснув всё до остатка, обмякла в его руках, её дыхание стало едва уловимым. Какаши попытался её удержать, но его ноги превратились в вату. Он рухнул на колени, мир вокруг завращался безумным вихрем. Перед глазами плыли кровавые пятна. Он увидел, как Паккун в ужасе вскакивает и несется к нему, что-то крича, но звуки доносились словно из-под воды. — Сакура... — только и успел прошептать он, прежде чем его сознание окончательно провалилось в черную бездну.       Паккун ворвался в резиденцию Хокаге, проигнорировав всех охранников. — Цунаде-сама! — закричал Пёс, задыхаясь от быстрого бега. — Скорее! В поместье Мацури!       Цунаде резко выпрямилась, её лицо мгновенно стало серьёзным, а Шизуне, стоявшая рядом с кипой бумаг, едва не выронила их от испуга. — Что случилось, Паккун? Где Какаши? — голос Хокаге прозвучал как гром.       Паккун замер на мгновение, его лапы дрожали. — Там... там всё пошло не так. Какаши пытался снять печать... Был огромный выброс чакры. Сакура... она просто упала замертво, а Какаши рухнул следом. Кажется... кажется, он убил её и умер сам!       В кабинете воцарилась гробовая, ледяная тишина. Лицо Цунаде побелело, а Шизуне вскрикнула, прижимая ладонь к губам. Мысль о том, что её лучшая ученица и один из сильнейших шиноби деревни могли погибнуть при таких обстоятельствах, казалась безумием. — Шизуне, медицинские сумки! Быстро! — рявкнула Цунаде, вскакивая из-за стола. — АНБУ!       Двое бойцов в масках мгновенно материализовались в центре комнаты. — За мной! Живо!       Цунаде не стала ждать докладов. Она выпрыгнула прямо через окно кабинета, за ней последовали Шизуне и отряд АНБУ.       Какаши открыл глаза, и первая мысль была резкой и холодной: «Значит, это и есть смерть?» Вокруг была стерильная белизна, а в ушах стоял монотонный писк приборов. Но тело отозвалось тупой болью, и он понял — мертвые не чувствуют такой тяжести в костях. Он с трудом поднял левую руку. Печати не было. Она исчезла. В ту же секунду его прошибло осознанием, как ледяным душем. Сакура. Последнее, что он помнил — её безжизненное тело в его руках и бледное лицо. Какаши попытался вскочить, но голова закружилась так, что его едва не вырвало обратно на подушки. Спустя час, когда зрение перестало двоиться, он, игнорируя протесты организма, сполз с кровати. Тело слушалось плохо, но он упрямо побрел по коридору госпиталя, придерживаясь за стены. Он нашел её в реанимационном блоке. Сакура выглядела пугающе хрупкой. Она была опутана проводами, датчиками и капельницами, которые мерно подавали питательные растворы в её истощенное тело. Лицо было белее простыней. — Эй, вам сюда нельзя! Хатаке-сан, вернитесь в палату! — две медсестры преградили ему путь, пытаясь удержать его за плечи. — Цунаде-сама запретила посещения, ей нужен полный покой! — Прочь, — глухо бросил Какаши. В его голосе прорезались те самые ледяные нотки Копирующего ниндзя, от которых у врагов стыла кровь. — Я никуда не уйду.       Он мягко, но непреклонно отстранил их и вошел внутрь. Медсестры еще что-то кричали вслед, грозясь позвать Шизуне, но он их не слышал. Какаши опустился на жесткий стул рядом с её кроватью и осторожно взял Сакуру за руку — ту самую, где раньше была печать. Теперь там была только чистая, живая кожа.       Тихий писк мониторов прервался тяжелым шагом. Цунаде вошла в палату, и Какаши даже не обернулся — он по одному звуку дыхания понял, насколько она истощена. Хокаге выглядела так, будто за эти дни постарела на десять лет: плечи опущены, в глазах — глухая усталость. У неё даже не осталось сил кричать на него или бить мебель. — Ты сделал это, Какаши, — глухо произнесла она, останавливаясь у изножья кровати. — Печать снята. Чисто. Ты просто вырубился от перегрузки, твоему организму не привыкать к истощению чакры.       Она перевела взгляд на Сакуру, и её губы дрогнули. — А вот она... Она снова была на грани, Какаши. Хуже, чем в прошлый раз. Её чакра буквально выгорела дотла, пытаясь пробить этот проклятый замок. Я сделала всё, что могла, но она не приходит в сознание. Организм ушел в глубокую спячку, чтобы восстановиться. И я не знаю, когда она очнется. И очнется ли вообще той Сакурой, которую мы знали.       Прошло еще несколько дней. Какаши восстанавливался на удивление быстро — его тело, привыкшее к запредельным нагрузкам Шарингана, поглощало лекарства и требовало движения. Когда его официально выписали, он первым же делом переоделся в свою привычную форму, но не ушел домой.       Он стоял на пороге госпиталя, глядя на серое небо Конохи, и понимал, что теперь, когда печать исчезла, он свободен. Но эта свобода была ему не нужна, пока в палате на верхнем этаже та, кто отдала за неё всё, продолжала молчать.       Сакура плыла в бесконечной, густой пустоте. Здесь не было ни звуков, ни запахов, ни боли — только всепоглощающее чувство покоя. Но вскоре тишину разрезал знакомый голос, от которого сердце, казалось, должно было забиться вновь. — Сакура...       Она резко обернулась. Впереди, в кольце мягкого, призрачного света, стоял силуэт. Она узнала бы его из тысячи. — Рэй! — Сакура сорвалась на бег, не чувствуя ног под собой. Она подлетела к нему, желая коснуться, обнять, убедиться, что он настоящий. — Рэй, что происходит? Где мы? Я... я наконец-то с тобой?       Рэй смотрел на неё с бесконечной печалью и нежностью. Он не сделал шага навстречу, оставаясь в своём круге света. — Сакура, ты умираешь, — тихо произнёс он. Его голос звучал так, будто доносился издалека. — Нет... — она замотала головой, отступая на шаг. — Нет, этого не может быть. Мы только что... Какаши снял печать. Всё должно было закончиться. — Твоя чакра выгорела до конца, — Рэй подошёл ближе, и теперь она видела его лицо — спокойное, лишенное той боли, что была в момент его смерти.       Сакура замерла, глядя на свои полупрозрачные руки. Страх внезапно сменился странным облегчением. — Значит, всё? — прошептала она. — Тогда я останусь. Я так долго этого хотела. Я остаюсь с тобой, Рэй.       Она протянула к нему руку, но он мягко покачал головой. — Нет, Сакура. Тебе ещё рано. Там, в мире живых, остался человек, который отдал бы всё, чтобы ты открыла глаза. Ты должна бороться — ради себя, ради своей жизни, которой ты так долго пренебрегала. И ради Какаши.       Сакура замерла, поражённая его словами. — Ради Какаши? Но ты... ты ведь... — Я видел всё, Сакура, — Рэй улыбнулся той самой улыбкой, которую она так любила. — Я принял твой выбор. Ты не предаёшь меня, живя дальше. Ты предашь меня, если сдашься сейчас. Уходи. Живи за нас двоих.       В этой вязкой тишине Рэй подошел ближе. Он выглядел так спокойно, словно они просто встретились после долгого рабочего дня. Заметив её растерянный взгляд, он усмехнулся и полез в карман. — У тебя, как всегда, закончились.—мягко проговорил он, доставая пачку.       Он выудил сигарету и протянул ей. Сакура взяла её дрожащими пальцами, и Рэй тут же чиркнул зажигалкой. Они стояли в этой бесконечной пустоте, деля один момент на двоих, как делали это когда-то на крышах Конохи. Дым медленно растворялся в пространстве, не оставляя запаха, но принося странное, призрачное утешение. — Тебе пора, — повторил он, когда сигарета догорела.       Рэй сделал шаг вперед и крепко обнял её. Сакура уткнулась ему в плечо, закрыв глаза. Это объятие было теплым, но в нем уже чувствовалось ускользающее присутствие. — Борись, — прошептал он ей на ухо. — Ради себя. И ради Какаши. Он ждет тебя там, где еще есть свет.       Когда она открыла глаза, Рэя уже не было. Он просто растворился, оставив после себя лишь легкое облако сизого дыма, которое медленно таяло в темноте. Сакура осталась одна, но теперь в её душе пульсировала четкая цель. Она должна была вернуться. Её ресницы даже не вздрагивали, а кожа казалась почти прозрачной в холодном свете ламп. Цунаде заходила дважды в день, проверяла показатели и уходила. Теперь Сакура была наедине со своей внутренней битвой. В коридоре зашумели медсестры, проехал процедурный столик, но в этой комнате время застыло. Сакура продолжала блуждать где-то глубоко в своем сознании.