Ставка

28 июля 1997 года. Резиденция Тонкс. Было уже поздно, когда Андромеда аппарировала в прихожую. Ее ботинки едва коснулись плетеного коврика, когда кончик волшебной палочки осветил темноту. — Где тебя черти носили? Тонкс вышла из гостиной. Ее темно-фиолетовые волосы были растрепаны, на ней был халат поверх разномастной пижамы, а в руках она держала кружку, которую, судя по всему, не выпускала из рук с самого утра. Рука с волшебной палочкой была неподвижна, но взгляд выражал неприкрытое обвинение. Андромеда вздохнула, прислонившись затылком к двери, чтобы немного успокоиться. — И тебе добрый вечер, Нимфадора. Дочь влетела в комнату, уперев руки в бока, и ее волосы потемнели в тон настроению. — Не называй меня Нимфадорой, как будто это меня остановит. Тебя не было целый день. Ни через камин. Ни в совах. И даже не пытайся сказать, что ходила за продуктами, если только это не заняло двенадцать часов. — Ты только вошла, — Тонкс опустила палочку, но не смягчила тон. — Ты исчезла перед завтраком в Норе. Ни слова, ни совы, ни даже одной из твоих пафосных записок. Я думала, ты погибла в канаве — или что похуже. Андромеда приподняла бровь и сняла перчатки. — Я сама могу о себе позаботиться. Тонкс последовала за ней на кухню, словно грозовая туча на ножках. — Не смей так говорить сейчас, когда половина страны в состоянии войны, а другая половина от нее прячется. Андромеда повернулась, скрестив руки на груди, с невозмутимым, но напряженным выражением лица. — Есть вещи, которые я не объяснила. Я сделаю это. Но не все из них я могу рассказать. — О, блестяще, это обнадеживает. — Тонкс всплеснула руками. — Может, ты хотя бы объяснишь, почему прошлой ночью ты практически гладила Гермиону по волосам, как викторианская гувернантка из трагического романа? Андромеда моргнула, явно не ожидая такого поворота. Тонкс продолжала, повышая голос. — Потому что даже я чувствовала исходящую от тебя странную магию. Ты прикоснулся к ней так, словно она была чем-то… священным. Или… — ее голос внезапно понизился. — словно ты заявляла на нее свои права. Это поразило. Андромеда напряглась. — Понятно, — холодно сказала она. — Значит, мы подошли к той части разговора, где моя дочь обвиняет меня в том, что я соблазнила семнадцатилетнюю девушку посреди войны. Тонкс покраснела. — Я не... мама... это не... послушай, я не пытаюсь выставить это в неприглядном свете! Дело даже не в этом. Но это было что-то. И никто не говорит мне, что именно. Повисла пауза. Взгляд Андромеды смягчился. Она указала на кресло. — Присаживайся, Нимфадора. Тонкс прищурилась. — Я сяду, если ты перестанешь меня так называть. — Обещать не буду. Тонкс все равно плюхнулась в кресло, театрально скрестив руки и ноги. — Ну, говори. Андромеда подошла к серванту и налила два бокала вина. Одну она отдала Тонкс, а вторую оставила себе. — Это сложно, — сказала она наконец. — Ты росла вдали от всего этого. Намеренно. Мы с твоим отцом договорились, что не будем навязывать тебе старые порядки, так было лучше. Я думала, что избавилась от них, оставила все это позади, и Теду они тоже незнакомы. Но теперь… теперь это невозможно. Тонкс закатила глаза. — Потому что Гермиона случайно споткнулась и провалилась в ваш древний лесбийский ритуал или что-то в этом роде? Ой, подожди. Прости. Ты бисексуалка. Андромеда чуть не подавилась вином. — Мерлина ради, Нимфадора! — Тонкс, — поправила она. — И я не ошибаюсь! Андромеда нарочито медленно поставила бокал на стол и уставилась на дочь взглядом, способным заморозить огонь. — Я объясню тебе, — сказала она тихим, суровым голосом. — Но если ты еще хоть раз перебьешь меня своим язвительным комментарием, я прикую твой язык к нёбу до самого Белтейна. — Она затронула что-то во мне, — начала Андромеда, глядя в окно. — Что-то дремлющее. Дело не в желании, не совсем. Это… волшебство. Семейная магия. Андромеда посмотрела на дочь, встретилась с ней взглядом и сделала самое серьезное выражение лица. — Это не для чужих ушей. Даже для Римуса. Тонкс изобразила, что закрывает рот на замок, и сделала преувеличенно жест, закрывающий рот. Андромеда выпрямилась и сложила руки на груди. — Гермиона... связана с нашей семьей. Она из тех, кого называют особенными — тех, для кого пробуждается завет. Она идеально подходит. Это древняя магия, и встречается она гораздо реже, чем раньше. Тонкс на мгновение замолчала, а затем сухо произнесла: — Это звучит очень похоже на сватовство по гейским обычаям, и я не уверена, что готова к этому. Андромеда бросила на нее взгляд. — Не будь такой грубой. — Я не грублю, я говорю как есть. Мам, ты хочешь сказать, что ваша с Гермионой Грейнджер душа связана волшебством и ты просто забыла упомянуть об этом за завтраком? — Нет, — твердо сказала Андромеда. — Это не связь. И даже не связано с душами. Это магия. Это узнавание. Это… резонанс. Моя магия видит в ней значимую личность. Вот и всё. Тонкс приподняла бровь. — Угу. А Гермиона тоже в курсе? Потому что я видела, как она на тебя смотрела. Как будто не знала, что делать: присесть в реверансе, убежать или расцеловать тебя до потери пульса. — Она не боялась, — тихо сказала Андромеда. — Не то чтобы боялась. Была удивлена. Возможно, встревожена. Но… не боялась. Я не хотела показаться навязчивой. Но когда я обняла Гермиону, мне показалось, что что-то внутри меня помнит ее. Не лично. Но магически. Я испытывала подобное лишь однажды — когда была ребенком и впервые коснулась защитных чар Дома Блэков. Тонкс пробормотала: — Это совсем не жутко, — а затем поморщилась и подняла обе руки, извиняясь под пристальным взглядом матери. Помолчав, Тонкс снова прищурилась, обдумывая сказанное. — Верно. И это никак не связано с тем, что они вдруг стали чаще проводить тайные встречи и гулять допоздна, а МакГонагалл, кажется, ходит вокруг Гермионы на цыпочках и весь день пялится на нее, как будто ее вот-вот схватят? — Я не могу рассказать тебе все, — сказала Андромеда, глядя ей в глаза. — Пока не могу. Но клянусь тебе, Дора, я не работаю против Ордена. И Гермиона в безопасности со мной. Тонкс скрестила руки на груди, но выражение ее лица смягчилось. — Я знаю. Я просто... — ее голос дрогнул. — Ты всегда говорила, что мне не нужно знать о старых обычаях. Что они больше не имеют значения. Но вдруг они снова стали важны? И я должна просто сидеть здесь и гадать, в какой странный ритуал ввязалась моя мама? Андромеда вздохнула и села рядом с ней. — Я скрывала это от тебя, чтобы защитить. Чтобы ты росла без этого груза. Но теперь я понимаю... что, возможно, это было наивно. Тонкс склонила голову набок. — То есть… ты хочешь сказать, что у меня тоже может быть тайная родовая магия, помогающая найти пару? — Мерлин нам в помощь. Но нет, ты же Тонкс до мозга костей. Это на тебя не повлияет. Тонкс ухмыльнулась. — Круто. Это вызвало слабую улыбку. Они долго сидели в тишине, потягивая вино. Тогда Тонкс спросила: — Значит… ты в нее не влюблена? Андромеда выдохнула и провела рукой по волосам. — Нет, конечно, нет. Я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы любить. Но я думаю… если бы знала, если бы могла… я бы могла. — Черт возьми. — Тонкс покачала головой. — Мне нужно предупредить папу? Андромеда ухмыльнулась. — Твой отец, вероятно, предложил бы устроить встречу. Они оба рассмеялись, а затем сменили тему разговора. Снаружи ветер стучал в окна, ночь была непроглядной. Но внутри, пусть и ненадолго, война казалась чем-то далеким — просто очередной бурей, поджидающей за дверью. Андромеда взглянула на дочь, которая поджала под себя ноги и теперь оживленно рассказывала о недавнем патруле. Она слушала, и знакомый голос дочери успокаивал боль в груди. Это не было умиротворением, но на какое-то время стало достаточно похоже на него. — 29 июля 1997 года. Поместье Малфоев. Поместье было пугающе тихим. Где-то в восточном крыле раздавались шаги, слишком тяжелые для Люциуса. Из-за толстых каменных стен доносились низкие, отрывистые и жестокие голоса. Темный Лорд еще не восстал, но его последователи бродили вокруг, словно тени, нарушая тишину своим присутствием. Нарцисса нашла сына в библиотеке. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на павлинов в саду. В лучах утреннего солнца его светлые волосы отливали серым, а отражение в стекле выглядело старше, чем он сам. Когда он обернулся и увидел ее, его лицо стало непроницаемым. — Мать. — Драко. — Она тихо закрыла за собой дверь. Не было нужды накладывать заглушающие чары: библиотека Малфоев была зачарована от подслушивания еще с тех пор, как ее муж был ребенком. Тем не менее она медленно подошла к нему. — Ты рано встал. — Как и ты. Они слишком долго смотрели друг на друга. А потом Нарцисса сказала: — Со мной можешь не притворяться. Я знаю. Драко напрягся. — Что ты знаешь? — Что вы с отцом играете в опасную игру. И что вы играете не на Его стороне. Он резко отвернулся. — Ты не должна говорить такие вещи. — Я должен сказать это, пока мы одни и все еще живы. Драко выдохнул через нос, все еще стоя к ней спиной. —Он все замечает. Ты это знаешь. Одно неверное слово и... — Я знаю, — Нарцисса подошла ближе. — И я знаю, что ты научился говорить правильные слова. Выживать. Но не со мной, Драко. Со мной это не сработает. Его плечи поникли, напряжение мгновенно покинуло тело. — Мама... — Он обернулся, его голос стал тише. — Как давно ты знаешь? — Достаточно долго, чтобы потерять из-за этого сон, — сказала она. — Достаточно долго, чтобы строить свои собственные планы. Брови Драко нахмурились в замешательстве. — Планы? Но Нарцисса лишь слабо улыбнулась ему, нежно коснулась его щеки и сказала: — Сначала позволь мне кое-что прояснить. Я не сержусь на тебя. Драко долго смотрел на мать, ее рука все еще оставалась теплой на его щеке. — Ты тоже что-то скрываешь. Она опустила руку. Отвернулась, разглаживая мантию спереди, и направилась к камину. — Меня восстановили в должности, - сказала она после долгой паузы. Драко моргнул. — Восстановили? — Как наследницу. Из рода Блэков. После Сириуса никого не осталось. Теперь… их трое. Он медленно переваривал услышанное. — Так… вы снова под влиянием семейной магии Блэков? Это договор? Вы все? Она медленно кивнула. Драко тихо выдохнул, стиснув зубы. — Блестяще. Это многое объясняет. Он не смотрел на неё. — Прошлой весной я начал ощущать связь с Малфоями. Ещё до Департамента тайн. Сначала я не понимал, что это такое. Просто... притяжение. Как будто что-то ждало, когда я это замечу. Он нерешительно взглянул на нее. — А потом это почувствовал и отец. Той ночью — наверное, из-за того, что случилось с тобой. Она замерла, Драко подтвердил ее подозрения. — Вы оба? — спросила она. Драко кивнул. — Отец рассказал мне после того, как мне разрешили навестить его в Министерстве. Он сказал, что я был прав, потому что его магия тоже ее узнала. Нарцисса шагнула вперед, ее голос внезапно стал слишком резким. — Она? Драко поднял глаза, удивленный ее тоном. Она вдохнула, сжала кулаки и напряглась. Момент истины. — Это Гермиона Грейнджер? Он моргнул. А потом рассмеялся. — Что? Нет. Конечно, нет. Нарцисса выдохнула, облегчение затопило все ее существо. Она не хотела смотреть, как ее сестры соревнуются с ее сыном из-за девочки. Драко выглядел озадаченным. — Зачем тебе вообще...? Нет. Мерлин, нет. Это Луна Лавгуд. В комнате стало совершенно тихо. Рот Нарциссы открылся, затем снова закрылся. Она выглядела так, словно ее ударили физически. — Лавгуд, — повторила она, словно пробуя это на вкус. Драко бросил на нее настороженный взгляд. — Что не так с Луной? — Она!… ее отец управляет таблоидом! — Она мне нравится, — сказал он категорично. — Это все. И ты из тех, кто умеет говорить. Грейнджер? Правда? Нарцисса прикусила язык, чтобы не возразить. Какое-то время они просто смотрели друг на друга через всю комнату: мать и сын, и между ними витали тайны, которые наконец вырвались наружу. Нарцисса скрестила руки на груди. — Гермиона — она особенная. Для нас. И для меня тоже. Может быть, для Беллы и Энди она еще более особенная. Но мы защитим ее, мы бросим свой жребий. Драко выдохнул — то ли от беспокойства, то ли от облегчения. Им обоим грозила смертельная опасность, но, по крайней мере, в конце концов они окажутся на одной стороне. К лучшему или к худшему. — Нам нужно действовать осторожно. Тебе особенно нужно быть осторожным. Не стоит недооценивать силу ковенанта, — предупредила Нарцисса. Ее тон был суровым, но в нем слышалось беспокойство. Его голос звучал сухо. — Разве я не всегда осторожен? Губы Нарциссы дрогнули в подобии улыбки. — Нет. Но, может быть, теперь ты научишься. — 30 июля 1997 года. Где-то в Шотландском высокогорье. По вересковой пустоши пронесся сильный ветер, пронизанный тишиной древней магии. Руины возвышались на гребне холма, каменные колонны рухнули в траву, словно остатки чего-то величественного. Время разъело камни, но магия не угасла и слабо пульсировала под землей, словно наблюдая за происходящим. Сестры пришли вместе. Из рассеивающегося тумана вышли три фигуры в темных плащах с капюшонами, бесшумно ступающие по сырой земле. Минерва МакГонагалл уже ждала у алтарного камня — длинной плиты, потрепанной дождями, кровью и временем. Ее клетчатая мантия была словно броня, волосы туго стянуты, в руке — волшебная палочка. Северус Снейп стоял на шаг позади нее, в черном как смоль пальто, с непроницаемым выражением лица. — Вы опоздали, — сказала Минерва. — Мы пришли точно вовремя. — спокойно возразила Андромеда. Взгляд Минервы скользнул по каждому из них, словно оценивая их намерения. — Прежде чем мы начнем, я хочу услышать это от вас. От всех троих. Вы защитите ее. Что дело не во власти, не в обладании и не в политике, что это не игра и не соревнование. Она не приз, который нужно завоевать. Ее нужно лелеять. Снейп пошевелился, но промолчал. Его взгляд остановился на Беллатрикс и почти незаметно сузился. Андромеда уверенно шагнула вперед. — Я даю вам свою клятву. Иначе я бы этого не сделала. Минерва кивнула, доверяя Андромеде больше, чем остальным. Она повернулась к Нарциссе. Блондинка высоко подняла голову. — По сути, это сделает ее частью нашей семьи, пусть и не по крови. А значит, она будет под нашей защитой. Я буду защищать ее, как защищала бы своего сына. Наконец Минерва посмотрела на Беллатрикс. Пауза затянулась. Белла склонила голову набок, на ее лице читались гордость и вызов. — Я обещаю, — сказала она наконец. — Я не отношусь к этому легкомысленно. Однажды меня заставили выйти замуж против воли — я бы никогда так не поступила с ней. На вершине холма воцарилась долгая тишина, которую нарушал лишь крик ястреба вдалеке. Снова подул ветер, на этот раз более холодный, обжигая открытые участки кожи на руках и лицах, словно предвосхищая грядущее волшебство. — Тогда давайте начнем, — наконец сказала Минерва, не найдя веских доводов в пользу того, что они не могут продолжать. Как бы она ни настаивала на этом, подчиняясь Альбусу и его указаниям, до этого момента все казалось таким реальным, таким определенным, таким обязательным. Она подняла палочку, и алтарный камень озарился тусклым серебристым светом. По его краю засияли древние руны. Снейп шагнул вперед и положил на алтарь пергаментный свиток — пока пустой. Не исписанный, не переплетенный. В ожидании. Сестры Блэк двинулись к нему плечом к плечу. По мере их приближения воздух наполнялся древней силой, почерпнутой из крови и наследия, из тех клятв, которые невозможно нарушить. Небо потемнело и приобрело лиловый оттенок, ветер стих, словно затаив дыхание. Руины наблюдали за происходящим, безмолвно охраняя ритуал, который вот-вот должен был начаться. Время здесь казалось тягучим, растянутым, и под светом алтаря сестры приступили к ритуалу. Минерва отошла назад и встала рядом со Снейпом, который едва заметно кивнул и сотворил в воздухе защитный круг — мерцающий полупрозрачный барьер, который, словно стекло, окружил место проведения церемонии. Ни одно слово, произнесенное внутри, не выйдет за пределы круга, и ни одно магическое заклинание не ускользнет от его внимания. Андромеда, Нарцисса и Беллатрикс подошли к алтарю и достали волшебные палочки. Как и было условлено, они хором произнесли слова, которые должны были быть запечатлены на алтаре. Их обещания. Заявления. Клятвы. Мы, рожденные Дочерьми и Наследницами семьи Блэк, связаны узами договора и кровными узами. Мы объединяем нашу силу, сплетаем наши чары, и бросаем этот жребий посреди войны, в самый мрачный час, чтобы защитить свет и придать ему остроту. Ибо та, что стоит под звездным небом Гермиона Джин Грейнджер, призванная судьбой, Если согласится, то получит не цепи, а благодать. Пусть древний закон засвидетельствует этот обряд: Она может, если пожелает, стать женой этого Дома Или выбрать одну, или нескольких, или никого. Ее воля свободна, но наша скреплена клятвой и печатью. Мы отстаиваем ее право, ее дело, ее сердце. Так мы говорим сейчас, по имени, по крови и по клятве. Мы связываем себя узами договора и склоняемся перед ним. Андромеда подошла к камню первой. Она достала из-под мантии небольшой клинок. Он был серебряным, с вырезанной на нем единственной руной: veritas. Без лишних церемоний она прижала его к центру ладони и сделала надрез. Кровь быстро проступила, ярко выделяясь на бледной коже. Она перевернула руку над свитком и позволила крови стечь в правый нижний угол. Там, где она коснулась бумаги, чернила расползлись, как ползучие корни, и образовали первое имя, написанное ее изящным почерком. Ее кровь написала за нее. Затем она отступила и протянула клинок Нарциссе. Она слишком долго прижимала ладонь к клинку, словно запечатлевая боль в памяти. Ее кровь смешалась с кровью сестры, и свиток жадно принял ее. Второе имя появилось рядом с первым, написанное четким и характерным курсивом младшей сестры. Беллатрикс вышла вперед последней. Какое-то время она просто смотрела на свиток. Затем подняла руку и сильно укусила себя за безымянный палец. Она слизала кровь и прижала палец к пергаменту. Свиток засиял. На нем появилось ее имя, дикое и размашистое, словно выжженное на странице. Три имени вспыхнули и погасли. Все почти закончилось, осталось только связать их. Вместе они начали творить заклинание. Из их палочек потянулись нити света: зеленая — от Андромеды, серебряная — от Нарциссы, темно-гранатовая — от Беллатрикс. Нити взмыли в воздух, слегка извиваясь. Они медленно закружились вокруг свитка, обвивая пергамент, словно ожившая лента. Минерва молча наблюдала за происходящим с непроницаемым выражением лица, все еще обдумывая формулировки их заявлений. У нее было мало опыта в ведении военных действий, хотя она получила в свое распоряжение поместье Малфоев после смерти Альбуса. Однако она не смогла его осмотреть — поместье оставалось запечатанным до тех пор, пока его не передадут владельцу. Минерва знала, что по традиции в качестве военного трофея ведьма или, реже, волшебник заключали обязательный брачный договор. Конечно, они могли отказаться от трофея, но такое случалось редко. Если они соглашались, то часто были обязаны вступить в брак с представителем дома, включая всех его наследников. Однако, судя по тому, как сестры Блэк сформулировали свою просьбу, они намеренно давали Гермионе выбор. Независимо от того, откажется ли она от их помощи или согласится на что-то одно или два из трех, решение будет за ней. Она вспомнила слова Беллатрикс, сказанные ранее, и что-то внутри нее смягчилось. Может быть, в конце концов, она сможет довериться бывшей темной ведьме. Вспыхнула вспышка света, и лента потемнела, стянувшись, — магия слилась с материей. Наконец она сомкнулась с тихим щелчком, как будто закрылась книга. Теперь свиток был перевязан лентой из зачарованного шелка: черной, как ночь, с тремя отчетливыми нитями — зеленой, серебряной и гранатовой, — каждая из которых слабо пульсировала в такт с кровью, из которой она была сотворена. Андромеда подняла свиток, теперь уже свернутый и перевязанный. — Я отдаю это войне. Чтобы уравновесить то, что нельзя исправить. Чтобы защитить то, что должно быть защищено. Нарцисса накрыла ее руку своей. — Я предлагаю это старым законам. За нерушимую линию и продолжение нашего дома. Последней выступила Беллатрикс, ее голос был полон преданности. — И я предлагаю это девушке. Которой мы обещаем все. Наступила тишина. Та, что поселилась в костях, которая задержалась даже после того, как дыхание восстановилось. Минерва шагнула вперед. Она неохотно взяла свиток и обхватила его обеими руками, словно боясь, что магия может ее ужалить. Она повернулась к Северусу. — Второй свидетель? Снейп едва заметно кивнул. — Я видел, как это было сделано. Сработает. Взгляд Минервы, полный раздумий, не отрывался от свитка. — Тогда пусть это будет записано. Дом Блэков сделал свой выбор. Гермиона Грейнджер связана с ними клятвой. Она повернулась к ним, ее взгляд был суров. — Если вы нарушите клятву, если вы вернетесь к своему господину или уклонитесь от своих обязанностей каким бы то ни было образом, вы познаете разрушительную силу этой магии. Она не будет милосердной. Беллатрикс, не моргнув, встретила ее взгляд. — Хорошо. Милосердие — для слабаков. Минерва почти улыбнулась, но не совсем, затем повернулась и начала тихо разрушать алтарь. Защитный круг исчез. Свиток исчез в мантии Минервы — она спрятала его с осторожностью и все еще испытывая некоторый страх. Первым заговорил Снейп. — Теперь, когда все сделано, мы можем поговорить о том, что будет дальше. Глаза Беллы заблестели. — Значит, мы теперь подстилки? Новые любимчики Ордена? Минерва бросила на нее резкий взгляд. — Вряд ли. Нарцисса шагнула вперед, держась сдержанно, но с натянутыми нервами. — Клятва священна. Это мы понимаем. Но чего именно Орден ждет от нас? Мы не можем защищать Гермиону, не зная, на чьей мы стороне. — На чьей мы стороне, по крайней мере публично, — тихо добавила Андромеда. Снейп посмотрел на Минерву. Она резко кивнула и снова вышла на середину поляны, выпрямившись, как железная линейка. — Здесь не может быть места недопониманию, — сказала она. — С этого момента Орден считает вас троих союзниками. Не теми, кому можно доверять, пока нет, но союзниками. Наши условия и ваше дальнейшее участие в наших планах зависят от вашего поведения. — И как выглядит такое поведение? — спросила Андромеда. Минерва обратилась сначала к Нарциссе. — Оставайтесь на месте, — сказала она. — В глазах волшебного сообщества вы по-прежнему леди Малфой, а главное — Сами-Знаете-Кто не осведомлен об обратном. Так и будет, пока не придет время. Нарцисса поджала губы. Она ожидала этого, зная, что Драко и Люциус тоже работают под прикрытием, но не могла не возмутиться. — А до тех пор? — Ты слушаешь. Ты наблюдаешь. Ты докладываешь. О каждой встрече. О каждом шепоте. О каждом изменении в рядах Пожирателей смерти. Дом Малфоев все еще у власти, и мы намерены использовать это, пока можем. Мы также... знаем о твоих связях в Министерстве и других местах, о твоих планах на случай непредвиденных обстоятельств. Используй их все. Нарцисса вздернула подбородок. — А когда Малфои раскроют свои карты? — Тогда ты можешь раскрыть свою личность, если остальные тоже на месте, — без колебаний сказала Минерва. — До этого момента ты — лишь тень. Нарцисса едва заметно кивнула. — Поняла. Затем Минерва повернулась к старшей из сестер. Ее взгляд сузился. Продолжай работать с Пожирателями смерти, — осторожно сказала она. — Но саботируй все, что сможешь. Задания. Цели. Коммуникации. Беллатрикс медленно и мрачно улыбнулась. — Тонкий хаос. Я могу это устроить. — И если представится возможность, — сказала Минерва, — уничтожьте их. Но тихо. Мы пока не можем позволить себе открыть вашу позицию. Если ваше прикрытие будет раскрыто, вы, скорее всего, погибнете, а они удвоят усилия, чтобы схватить девушку. — Ха! — воскликнула Беллатрикс. — Я знала, что вы не такие праведники, как утверждаете. Просто чтобы прояснить: если я совершаю убийство по вашему приказу, то вы не можете отправить меня за это в Азкабан. Минерва вздохнула и прижала пальцы к центру лба, где начинало нарастать давление. — Беллатрикс... хоть ты и притворяешься, что ты ручная домашняя кошечка, мы прекрасно знаем, что ты не лишилась когтей. Поэтому мы решили, что будет благоразумнее... так сказать, применить твои таланты. Беллатрикс усмехнулась. — Вечно вы, гриффиндорцы, сравниваете с кошками. — Но потом снова посерьезнела, обдумывая свое положение. — Если ей будет грозить опасность? Если Гермионе будет грозить опасность, а я буду рядом, я не стану медлить. Ни за что. Минерва пристально посмотрела на нее. — Ты можешь выйти из укрытия, но только в том случае, если это будет абсолютно необходимо. Улыбка Беллатрикс померкла, но она решительно кивнула. Наконец Минерва повернулась к Андромеде. — Ты не прячешься, ты уже оставила тот мир позади. Так что ты полностью перейдешь в наш. Андромеда моргнула. — Вы хотите, чтобы я вступила в Орден. — Ты нам нужна, — прямо сказала Минерва. — Мы теряем людей. И нам нужны ведьмы, которые понимают обе стороны и могут помочь направить Гермиону в нужное русло. Снейп добавил: — Вам разрешат присутствовать на собраниях. Возможно, даже будешь выполнять задания. Есть члены ордена помоложе, которые будут равняться на тебя. Андромеда скрестила руки на груди. — Ладно. — Ты поставила на кон свою кровь, — продолжила Минерва. — Теперь Гермиона связана с тобой, знает она об этом или нет, как и вы все связаны с ней. Если она умрет, вместе с ней умрет и твоя магия. Этот свиток связывает ваше выживание с ее. — Хорошо, — пробормотала Беллатрикс. Нарцисса слегка нахмурилась. — Значит, мы должны шпионить, устраивать диверсии и служить. Все три задачи. — Вы должны делать то же, что и все мы, — сказала Минерва, — а именно пытаться выжить. И защитить то, что действительно важно. Ветер усилился, выбив светлые волосы Нарциссы из косы. Беллатрикс повернулась к руинам. Ее голос звучал почти мягко. — Как думаешь, она даст нам шанс, когда узнает обо всем этом? — Думаю, она будет сомневаться. Но это... благородно с твоей стороны, что ты дала ей шанс принять решение. Я не ожидала такого, особенно от трех слизеринцев», — ответила Минерва. — Она примет правильное решение, — сказала Андромеда. Это прозвучало скорее как утверждение, чем как надежда. Прошло мгновение, и Нарцисса подтолкнула Андромеду к действию, к плану, который они обсудили перед приездом. — Ты солгала нам, — сказала она. Минерва удивленно подняла бровь. — Прошу прощения? — Ты дала нам понять, что ставка Малфоя — Гермиона, — объяснила Андромеда. — Ты подталкивала нас к этому решению. Ты заставила нас мчаться, думая, что ради нее мы должны победить Люциуса и Драко. Очень хитро с твоей стороны. Можно даже сказать, что это... по-слизерински. Нарцисса подошла ближе к сестре, скрестив руки на груди. — Но Малфойский жезл предназначался не для Гермионы. Он был создан не для нее, а для другой ведьмы. Драко сам мне об этом сказал. Минерва выдохнула и, надо отдать ей должное, не стала отрицать. — Я не лгала. Просто... позволяла додумывать. И я делала это, потому что это служило высшей цели. Глаза Беллатрикс сверкнули. — Ах ты, старая интриганка. Минерва повернулась к ней. — Думаешь, мне это понравилось? Отдать ее вам троим, как ягненка к волкам? Я знаю Гермиону Грейнджер с одиннадцати лет. Она самая умная ведьма своего поколения. Она особенная, чистая. Слишком хорошая для всего этого. — Она не ягнёнок, — холодно сказала Андромеда. — Нет, — согласилась Минерва. — Но ее готовили в качестве жертвы. Я не знаю о планах Альбуса, но они у него были. У них троих какая-то миссия, скорее всего опасная. Скорее всего, она приведет к их гибели. И это, — она указала на свиток, — лучший способ этого избежать. Повисла напряженная и горькая тишина. — Я не буду извиняться, — добавила Минерва. — Даже если это единственное, что поможет нам выиграть войну. Я лучше увижу ее женатой, чем мертвой. Старшая сестра презрительно фыркнула. Нарцисса отвернулась, стиснув зубы. Голос Андромеды стал мягче, но не утратил остроты. — Ты не обязана перед нами извиняться. Но ты кое-что нам должна. Глаза Минервы сузились. — И что же именно я должна? Андромеда шагнула вперед, держась с царственным видом и высоко подняв голову. — Оказать нам услугу. Губы Минервы сжались. — Мы не знаем, когда и как, — продолжила Андромеда. — Но однажды мы потребуем ее. И ты ответишь. Минерва по очереди посмотрела на каждую из них, оценивая и взвешивая. Затем она кивнула. — Очень хорошо. Одно одолжение. Без лишних вопросов. Андромеда склонила голову. — Тогда мы согласны. Минерва коротко кивнула. — Договорились. Минерва бросила на них последний, прощальный взгляд и шагнула в темноту, бесцеремонно дезаппарировав. Снейп последовал за ней, но сначала бросил долгий, ничего не выражающий взгляд на Беллатрикс. Затем сестры снова остались одни. Беллатрикс пожала плечами и оглядела остальных. — Что ж. Это война. Андромеда протянула руку и, в кои-то веки не колеблясь, взяла сестер за руки. — Тогда давайте победим в ней как можно скорее, а потом пойдем за нашей ведьмой.