Подношения

1 августа 1997 года. Нора. Трава под ногами была мягкой, от нее исходил густой аромат клевера и лета, и светило солнце. День был чудесный, но Андромеда никогда в жизни не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Она тщательно подобрала себе зеленое шелковое платье с дерзко заниженной талией сзади, достаточно облегающее, чтобы заглушить шепот, который всегда следовал за ней по пятам. Подол платья касался лодыжек, а рукава мерцали при каждом движении. Это было не просто тщеславие — это была броня. Она была слишком слизеринкой, чтобы вписаться в компанию гриффиндорцев, и слишком похожа на своих сестер, чтобы внушать им настоящее доверие. Принятие Нимфадоры в их компанию дало ей больше свободы, но она все равно чувствовала себя чужой. Она уже много лет не была на настоящем празднике — мир не давал ей повода. Так что это должно было стать для нее передышкой. Теплый августовский вечер, между деревьями мелькают гирлянды, вдалеке слышится смех. Здесь безопасно — настолько, насколько это возможно в наше время. Но потом она увидела ее. Дыхание перехватило, словно ее ударили под дых. Гермиона вышла из-под арки, залитая золотистым светом заходящего солнца. На ней было красное. Дромеда чуть не рассмеялась от такой дерзости. Конечно. Но не гриффиндорский малиновый или маковый. Нет, этот цвет был ярче, он напоминал цвет крови и магического огня. Смелый. Уверенный. Платье облегало ее, как вторая кожа, крой был скромным, но его невозможно было не заметить, по крайней мере ей. Андромеда снова почувствовала тянущую боль внизу живота — боль, которая начиналась в кишечнике и подступала к горлу. Магия ковенанта беспокойно ворочалась под ее кожей, древняя кровь взывала к ней, словно узнавая что-то драгоценное в воздухе и не желая отпускать, пока не заполучит это в свои руки, пока не овладеет этим полностью. Не станет его хозяйкой. Андромеда отвернулась. Она не могла смотреть на нее вот так. Не при людях. Не здесь. Пока нет. Она нашла бокал с шампанским и сделала вид, что увлечена разглагольствованиями Артура Уизли о маггловской механике. Но ее взгляд то и дело скользил в сторону — словно магнит, притягиваемый к источнику. Гермиона во время церемонии теребит браслет на запястье. Гермиона прикусывает губу, когда Флер произносит свою клятву. Гермиона смотрит себе под ноги, когда Билл целует свою невесту. Гермиона танцует с Роном. Увидев это, Андромеда извинилась и вышла. Она стояла на краю сада, хватая ртом воздух, так крепко сжимая стакан, что он вот-вот разобьется. Глубокие вдохи и выдохи, напоминания себе о том, что нужно делать и зачем. Тогда она сунула руку в сумку и снова коснулась этих трех предметов. Первым был тонкий серебряный браслет, элегантный, но сдержанный. Разумеется, семейная реликвия Блэков. Подарок Нарциссы. Она ни словом не обмолвилась о его истинном предназначении, но Андромеда знала свою сестру. Она распознала едва заметные чары, вплетенные в браслет. Защитное заклинание, блокирующее базовые проклятия... и что-то еще, назначение чего неизвестно. Магия Нарциссы витала вокруг браслета, как статическое электричество, — тихая, но безошибочно узнаваемая метка принадлежности. Второй был кулон из темного камня. Его подарила Беллатрикс, создав с помощью дикой, непредсказуемой магии, из-за чего он слегка вибрировал в ладони Андромеды. Белла ничего толком не объяснила, только прошептала: — Отдай ей это, скажи, чтобы носила, когда будет опасность. Третье — личное. Старый дневник Андромеды, полный заклинаний и чар для трансфигурации. Некоторые из них передавались в семье из поколения в поколение, некоторые она нашла в малоизвестных книгах, а некоторые создала сама. Она надеялась, что они каким-то образом помогут защитить Гермиону. Когда она сама не сможет. Три подарка от трех сестер. Андромеда понятия не имела, как отреагирует Гермиона и примет ли она их вообще, но знала, что не может отдать их никому на глазах. Ни Рону, ни Гарри, которые почти не отходили от Гермионы. Ни Молли Уизли, которая уже поглядывала на Андромеду с подозрением. Поэтому она ждала. Наблюдала. Держала себя в руках, пока не настал подходящий момент. Гермиона снова кружилась в объятиях Рона, смеясь над его словами, и красная ткань ее платья вспыхивала, как пламя. Андромеда в смятении прижала руку к груди. Она знала, что это будет опасно или, по крайней мере, сложно, что притяжение, которое она ощущала, было чем-то большим, чем просто магия, и что растущее в ней желание было вызвано не только этой магией. Но было еще слишком рано, неподходящий момент: сейчас она ничего не могла с этим поделать. И это платье действительно не помогало. Но ничто не подготовило ее к тому моменту, когда Гермиона подняла голову, встретилась с ней взглядом на другом конце танцпола — и улыбнулась. Мир накренился. Она резко развернулась на каблуках, платье взметнулось, бокал остался нетронутым. Ей нужно было подышать свежим воздухом, пока она не сделала что-то, о чем потом пожалеет. А может, и не пожалеет, но тогда ей стоит пожалеть об этом. — Гермиона считала, что сама свадьба была великолепна. Конечно, так и было — Флёр Делакур не могла себе позволить ничего другого. Конечно, красота меркла на фоне самой невесты, но с кровью вейлы это было почти неизбежно. Над садом парили свечи, каждая из которых мерцала золотистым светом, словно на празднике. Трава была усыпана столами, накрытыми белым полотном, и летними цветами. Смеющиеся дети гонялись за волшебными лентами в сумерках, а где-то вдалеке кто-то играл на флейте, чтобы не мешать пьяному от вина смеху, разносившемуся в теплом августовском воздухе. Это должно было ощущаться как волшебство. Это было волшебством. Но когда все закончилось, Гермиона стояла в стороне, под сенью клена, крепко обхватив себя руками. Она старалась. Правда старалась. Она улыбалась Флёр и обнимала Молли. Она позволила Рону кружить себя на танцполе, пока от этого движения у нее не скрутило живот и не сдавило ребра. Она болтала с Гарри, который был замаскирован под рыжеволосого Уизли — еще один лишний человек, которого никто не заметил в их шумном улье. Она взяла бокал, к которому не притронулась, и теперь стояла, потягивая его, пока голоса и цвета расплывались перед глазами. Неделю назад она стерла память о родителях. Она не просто стёрла их воспоминания — нет, она переписала их, похоронила так глубоко, что им и в голову не пришло бы искать. Она изменила их имена, внушила им желание начать новую жизнь, отправила их в Австралию и убедила себя, что поступает милосердно. Она никогда не забудет выражение глаз матери, когда чары подействовали: сначала растерянность, потом мягкость, а потом… ничего. Ни узнавания. Ни любви. Они бы даже не вспомнили ее имени, если бы увидели сейчас, ведь она забрала их любовь и спрятала ее за магической завесой. Чувство вины терзало ее, она нарушила их покой. Но это было лучше, чем их смерть. Она должна была в это верить. Она не плакала. Ни тогда, ни после. Но чувство вины теперь жило в ней. Сначала она не заметила ее. Пока не подул ветерок и смех за ее спиной не стих. Пока она не почувствовала, что за ней... наблюдают. Андромеда Блэк стояла на другой стороне поляны, прямо за гирляндами. Она не была частью свадебной процессии, но и не держалась в стороне. В одной руке она держала бокал вина, а другой лениво поправляла темные волосы. На ней было зеленое платье, глубокое и насыщенное, с завышенной талией и дерзким вырезом на плечах, словно оно и не собиралось притворяться скромным. Оно не было вульгарным. Скорее… бескомпромиссным. Изящным. Как заявление, сделанное на шелке. Гермиона уставилась на него, прежде чем поняла, что делает. Она весь вечер старалась не пялиться, но ее все равно поймали на этом как минимум один раз — когда она танцевала с Роном. Она чуть не упала, когда краем глаза заметила зеленый цвет. Андромеда выглядела так, будто принадлежала к другому веку или, по крайней мере, к другому слою общества. Уж точно не к гостям на свадьбе в саду в Норе. Она была похожа на героиню старинного портрета — даму, стоящую в свете свечей, которая в зависимости от настроения может протянуть вам меч, корону или проклятие. Изысканная. Пугающая. Но, тем не менее, манящая. Их взгляды встретились, и губы Андромеды дрогнули в подобии улыбки или вызова. Она слегка приподняла бокал, затем развернулась и скрылась за деревьями, явно приглашая его за собой. Гермиона целую минуту колебалась, прежде чем последовать за ними. По мере продвижения сад становился все меньше, трава сменялась низкими каменными стенами и густыми живыми изгородями на окраинах участка. Андромеду она нашла у пруда, между ними мерцали светлячки. — Я надеялась, что ты придешь, — тихо сказала Андромеда. — Я не была уверена, стоит ли. Андромеда приподняла бровь. — Потому что ты мне не доверяешь или потому что доверяешь? — Я не знаю, кто ты такая, ты меня сбиваешь с толку, — сказала она наконец. Андромеда склонила голову набок. — Справедливо. Но это не то, о чем я спрашивала. Между ними повисла тишина. Затем Андромеда сунула руку в сумку и достала небольшой мешочек. — Это тебе, — сказала она. — Три подарка. Они заколдованы, чтобы ты их узнала. Гермиона сдвинула брови. — Как зачарованы? — Как всегда, она не смогла устоять перед научным любопытством. — Они не сработают ни у кого другого, — просто ответила Андромеда. — И исчезнут, если ты попытаешься их отдать. — Как? Это не очень хорошее объяснение. — Я знаю. — Она снова протянула мешочек. — Но все равно возьми их. Гермиона замешкалась, но кожа была теплой на ощупь. Какой-то живой. Открыв шкатулку, она увидела узкую книгу в выцветшем переплете из драконьей кожи, потрепанную от частого использования. От нее исходил слабый запах дыма и духов, которые Гермиона узнала как духи Андромеды. — Что это? — спросила она. — Это книга заклинаний. В основном защитные и оберегающие. Некоторые из них очень старые. Некоторые — мои. — Голос Андромеды звучал нарочито нейтрально. — Я начала записывать их после того, как ушла из дома, когда поняла, что никто не научит меня, как выжить. Там еще есть пустые страницы, я подумала, что ты сможешь продолжить. Гермиона сглотнула. В груди нарастало напряжение. Внутри обложки была всего одна записка, написанная изящным почерком: «Чтобы помочь тебе и тем, кого ты любишь, оставаться в безопасности. Дополняй по мере обучения. — А.» Второй предмет сверкал серебром в сумерках — изящный браслет, из тех, что принято прятать под рукавами. Он не был вычурным, но при этом поражал воображение. Он мерцал от заклинания, которого Гермиона не знала, но в нем ощущались следы знакомой ей магии — впрочем, сейчас у нее не было времени об этом думать. Как только она надела его на запястье, он исчез. Она ахнула. — Что... — Ты все равно будешь его чувствовать, — прошептала Андромеда. — Но никто другой его не увидит. — Что он делает? — Он защищает, — ответила Андромеда. — На этом пока все. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, — этого объяснения явно было недостаточно, уж будьте уверены, — но тут ее внимание привлек третий предмет — осколок черного камня с неровными краями, по форме напоминающий пламя. Он висел на шелковом шнурке и слабо пульсировал в ее ладони. Эта... ощущалась по-другому. С помощью книги и браслета она могла улавливать едва различимые отголоски магии, но эта магия была не просто едва различимой — она волнами исходила из книги через равные промежутки времени. Она была мощной, но не жестокой, словно что-то свернувшееся в клубок в ожидании. — Этот браслет, — говорит Андромеда, — особенный. Его не обязательно носить, просто держите его при себе, но если ты его наденешь, это поможет. — Кто мне это дал? — спросила Гермиона. — Друг, — ответила Андромеда. Гермиона внимательно посмотрела на нее. — Звучит расплывчато. — Сегодня я сама не своя. Они долго стояли в тишине. Из-за деревьев доносилась музыка со свадьбы, далекая и призрачная. Наконец Гермиона спросила. — Зачем ты это делаешь? Взгляд Андромеды был непроницаемым. — Потому что кто-то должен. — Ты имеешь в виду... — Я имею в виду, — мягко перебила она, — что, если мир будет продолжать требовать от тебя чего-то, кто-то должен что-то дать взамен. Гермиона сглотнула. У нее перехватило горло. Гермиона уставилась на последний из подарков — странный чёрный камень на шёлковом шнурке — и обхватила его пальцами, словно пытаясь защитить. Она не знала, почему, но чувствовала, что это... необходимо. — Ты не обязана его носить, — сказала Андромеда, как будто могла заставить Гермиону сделать что угодно. Но Гермиона... всё равно его наденет. Она посмотрела на Андромеду, которая снова притихла. В угасающем свете зелень ее платья казалась еще темнее, как мох, потемневший от дождя, а в ее глазах отражались звезды. — Ты была так добра ко мне, — тихо сказала Гермиона, — в тот вечер, когда я пришла к тебе домой. После битвы и в Норе. Почему? С остальными ты была совсем другой. Андромеда спокойно встретила ее взгляд. — Ты заметила. Гермиона пожала плечами. — Конечно. Как я могла не заметить? Мне показалось, что… это что-то значило. — Так и было. — Это не ответ. Ты никогда не даешь прямых ответов. Знаешь, это довольно раздражает. — Я в курсе. — Андромеда криво ухмыльнулась. Гермиона сделала небольшой шаг вперед, и ее гриффиндорская дерзость вырвалась наружу. — Ну и что? Что это значило? Андромеда замешкалась. — Есть виды магии, для которых не нужны волшебные палочки. Семейная магия. Гермиона нахмурилась. — Какое отношение это имеет ко мне? — Ты резонировала с магией семьи Блэк, — ответила Андромеда. — Больше, чем я ожидала. Гермиона изучающе посмотрела на нее. — Ты вела себя так, словно я принадлежала тебе. Это произошло. О, как Андромеда хотела, чтобы это было так. Губы Андромеды сжались, а затем растянулись в усталой улыбке. — Я плохо соображала. А может, и нет. Трудно сказать. Иногда… когда пробуждается магия, это похоже на инстинкт. — Ты гладила меня по волосам. — Я тебя утешала. — Ты поцеловала меня в лоб. — Я так делаю с Дорой. Гермиона прищурилась. — Я не Тонкс. — Нет, — тихо и спокойно согласилась Андромеда. — Ты не Тонкс. На какое-то время воцарилась тишина, наполненная невысказанными, но ощутимыми эмоциями. Причина, по которой Гермиона определенно не была похожа на Тонкс, осталась невысказанной, но была известна им обеим. А потом... — Ты когда-нибудь мне все это объяснишь? По-настоящему, а не загадками. — Гермиона слегка раздражалась. Андромеда опустила взгляд на свой бокал с вином. — Когда-нибудь. — Когда? — Когда я решу, что ты готова. Когда я буду уверена, что могу быть с тобой честной. Когда само по себе это знание перестанет представлять для тебя опасность. Гермиона смотрела на нее — на ее сдержанную манеру держаться, на глубокие голубые глаза, в которых, казалось, таились тайны, на женщину, которая дала ей три заколдованных предмета без каких-либо объяснений. Ей хотелось кричать от отчаяния. Ей хотелось задать все вопросы, которые она сдерживала. Ей хотелось... Вместо этого она спросила: — Почему зелёное? Андромеда моргнула. — Что? — Твоё платье. Оно… потрясающее. Но немного слизеринское, тебе не кажется? Андромеда слегка улыбнулась. — Ты забыла, что я тоже училась на Слизерине? В животе у Гермионы что-то сжалось. Почему это было так привлекательно?   Андромеда шагнула ближе, и расстояние между ними сократилось почти до интимного. — По возможности держи подарки в секрете. Браслет останется невидимым. А ожерелье… надевай его, когда почувствуешь приближение опасности. — Зачем все это? Андромеда убрала локон с лица Гермионы той же знакомой и сводящей с ума улыбкой, что и в тот вечер в гостиной. — Потому что кто-то должен о тебе заботиться. И потому что я хочу этого. А потом Андромеда отступила — самообладание вернулось, стена восстановилась. Она снова вернула себе контроль. Было еще слишком рано делать то, о чем она размышляла. — Тебе лучше вернуться, пока никто не заметил, что ты пропала. Гермиона с трудом сглотнула. — Мы еще увидимся? — Я не собираюсь исчезать, — сказала Андромеда с легкой улыбкой. — Теперь у тебя есть кое-что от меня. Я была бы дурой, если бы не пришла за тобой. Гермиона вдруг засомневалась, имеет ли она в виду подарки или саму Гермиону. И тут она исчезла, растворилась среди деревьев, оставив в воздухе едва уловимый аромат, более сильный, чем у Амортенции. — Гермиона вернулась в гущу событий, ее пальцы все еще покалывало. Три подарка были спрятаны, но не забыты — каждый из них давил на нее, словно осязаемые тайны. Она чувствовала браслет на запястье, словно ощущала его фантомное прикосновение, хотя он исчез из виду, как только она его надела. В одной руке она сжимала дневник, в другой — камень. Она не знала, что они означают. Пока не знала. Но она понимала, что они значат нечто большее, чем то, о чем говорила Андромеда. Что-то, что она не была готова разгадать посреди свадьбы. Рон нашел ее первым, когда она складывала подарки в расшитую бисером сумку. Его щеки раскраснелись, а волосы растрепались после танцев. — Вот ты где, — сказал он, ухмыляясь. — Ты пропустила соревнование по метанию гномов. Гермиона попыталась улыбнуться, но боль в груди не утихала с тех пор, как Андромеда ушла. Она молча кивнула и пошла за ним сквозь толпу. Гарри сидел за столом с Луной и Невиллом и что-то тихо и быстро им рассказывал. Гермиона опустилась на стул рядом с ним и потянулась за бокалом, чтобы занять руки. Парящие над головой свечи теперь горели теплым оранжевым светом и мерцали, словно пытаясь противостоять тьме, сгущавшейся на краю мира. Ночь подходила к концу, и Гермиона начала расслабляться, голова слегка кружилась от шампанского. А потом появилась рысь. Он взмыл над толпой в серебристом сиянии, на мгновение замер, а затем открыл рот и заговорил голосом Кингсли Бруствера, низким и явно взволнованным: «Министерство пало. Скримджер мертв. Они идут». Паника расколола праздник надвое. Крики. Вопли. Кто-то опрокинул стол, и тарелки с грохотом разлетелись вдребезги. Гирлянды взорвались, рассыпавшись искрами. Гости бросились к выходу, а затем начали исчезать, издавая быстрые отрывистые хлопки. Воздух за их спинами мерцал и схлопывался. Гермиона уже была на ногах. — Гарри! — выдохнула она, и он тут же оказался рядом, обхватив ее за запястье, а Рон — прямо за ним. Все трое двигались как единое целое, пробираясь сквозь море страха, и ведьма успела схватить свою сумку с сиденья. Но когда они добрались до границы, где действовали чары, Гермиона замешкалась. Она обернулась. Сквозь клубы дыма и толпу убегающих гостей, через сад и фонари, сорванные ветром, она увидела ее. Андромеда пробиралась сквозь толпу, ее темно-зеленое платье выделялось на фоне пестрого узора, словно стебель плюща. Она поймала взгляд Гермионы, ее глаза были широко раскрыты и полны ужаса, лицо побелело от страха, и она подняла руку, вытянув ее вперед. Сердце Гермионы сжалось. Она не думала. Она не дышала. И колебалась. Но потом она схватила Гарри и Рона, развернулась на каблуках, и они исчезли. Мир вокруг нее закружился в водовороте пространства и звука, протянутая рука Андромеды исчезла, и их засосало в пространство, унося в неизвестность. — Андромеда почувствовала магию исчезновения Гермионы, словно в ее груди захлопнулась дверь. Она застыла на месте, рука так и осталась в воздухе, а сама она все еще смотрела на то место, где только что была Гермиона. Она исчезла. Вот так просто. Андромеда медленно опустила руку, ее пальцы сжались в кулак. Тепло, которое она ощущала весь вечер, — притяжение, обещание, пульс, пронизывающий ее кровь, — исчезло, словно его и не было. Из ее груди вырвался тихий звук. Не то всхлип, не то ругательство. Она закрыла глаза. Пожиратели смерти скоро прибудут, в этом она не сомневалась, а значит, ей нужно будет уйти и аппарировать в безопасное место. Когда все уляжется, она свяжется с сестрами. Интересно, что задумала Беллатрикс на этот раз. Но в последний раз она задержала дыхание, стоя среди обломков фонарей и битого стекла, под дымящимся небом, там, где была Гермиона. И она прошептала — не в первый раз за эту ночь. — Пожалуйста, береги себя. Затем она развернулась на каблуках и исчезла. — Гермиона приземлилась в кучу-малу вместе с Гарри и Роном. Шум города оглушал, мир кружился, как в слишком громком и ярком фильме. Гудели клаксоны. Кто-то кричал. Вдалеке взвизгнула машина. Все это казалось нереальным, как будто она наблюдала за происходящим через толстое стекло. Она не была частью этого. Не совсем. Рон, пошатываясь, поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам. Он держался за ребра, его волосы были взъерошены, а глаза все еще широко раскрыты после свадьбы и всего, что за ней последовало. — Где мы? — выдохнул он. — Тоттенхэм-Корт-роуд, — Гермионе пришлось почти кричать, чтобы её услышали в этой суматохе. Вокруг них бурлила лондонская улица, совершенно не подозревавшая о войне, разворачивавшейся за завесой магловского понимания. Она взяла их за руки и решительно повела за собой. — Идемте. Мы не можем оставаться на виду. У нее был план. Она готовилась несколько недель: книги, одежда, заклинания на случай непредвиденных обстоятельств, мысленные репетиции. Она могла это сделать. Она должна была это сделать. Они зашли в маленькое полутемное кафе, спрятанное между книжным магазином и прачечной самообслуживания. Гудение кофемашины и звон фарфора создавали странное ощущение уюта. Они заказали два капучино, которые по виду напоминали сточные воды, а на вкус были еще хуже, и устроились за столиком у запотевшего окна, чтобы поговорить. Гермиона почти забыла о подарках. О магии. О предостережениях. Так продолжалось до тех пор, пока что-то с грохотом не упало в её бисерную сумочку. Раздалось тихое жужжание, словно насекомое, запертое в банке, и сердце Гермионы екнуло. — Что это было? — спросил Гарри, уже напряженно. Гермиона заглянула в недра своей сумки, отодвинув в сторону скомканную одежду и потрепанную книгу «История Хогвартса». У нее перехватило дыхание. Кулон. Черный камень слабо пульсировал на шелковом шнурке, вибрируя, как сердце. «Надень его, когда почувствуешь приближение опасности», — сказала ей Андромеда. Тогда камень был теплым и обманчиво хрупким. Но теперь… Она подняла голову и бросила взгляд на дверь. В комнату только что вошли двое здоровяков, отряхивая пыль с ботинок. У нее внутри все сжалось. Не мужчины. Не маглы. Палочки. Спрятаны под куртками. Тот же едва заметный взмах руки. Знакомое напряжение в их позах. Они пришли не за кофе. В груди заворочалась паника, но руки действовали быстрее, чем мысли. Она накинула шелковый шнурок на шею, и холодный тяжелый кулон упал ей на грудь. В тот момент, когда он коснулся кожи, мир изменился: звуки стали острее, а время замедлилось — ровно настолько, насколько нужно. Крик, размытое пятно, поднятая палочка. — Остолбеней! Из палочки Пожирателя смерти вырвалась вспышка красного света, но Гермиона уже действовала. Она пригнулась, когда Рон бросился на нее, чтобы прикрыть, и выхватила палочку с такой ловкостью, словно делала это не впервые. —Петрификус Тоталус! Блондин рухнул, как срубленное дерево, застыв в неестественной позе с широко раскрытыми от удивления глазами. Гермиона в изумлении уставилась на него. Это было… быстро. Слишком быстро. В ушах у нее зашумело. Она не просто отреагировала — она предвидела. Еще одна вспышка. — Экспульсо! Проклятие второго Пожирателя смерти разбило стол у нее за спиной. Осколки и стекло полетели ей в лицо, и она инстинктивно прикрылась, но было уже слишком поздно, чтобы произнести заклинание. Но ничего не произошло, боль так и не пришла. Осколки рассыпались, едва коснувшись ее кожи, превратившись в мягкую, безобидную пыль. Браслет. Теперь она чувствовала его на своем запястье, ощущала, как он пульсирует защитной магией. — Сзади! — крикнул Рон. Она развернулась, и ее мантия взметнулась за спиной, словно тень. Второй Пожиратель смерти обошел ее с фланга и бросился на нее с поднятой палочкой, но Гарри оказался быстрее. — Экспеллиармус! Заклинание едва не сбило его с ног, но дало Гермионе достаточно времени, чтобы вскинуть руку и без раздумий принять боевую стойку. — Редукто! Пол взорвался у него под ногами. Кофейные чашки разлетелись вдребезги. Стулья опрокинулись. Официантка закричала и рухнула за стойкой. — Инкарцеро! — последовало за этим заклинание, четкое и уверенное. Из ее палочки вырвались веревки, обвившие его конечности в воздухе, и он с силой рухнул на землю, яростно ругаясь, пока веревки затягивались. Гермиона стояла, тяжело дыша, с вытянутой палочкой. Ее конечности покалывало от адреналина. От магии. В кафе стоял дымный воздух, пахло горелым деревом и горьким кофе, из сломанной кофемашины валил пар. Над головой гудели флуоресцентные лампы, а посетитель-маггл забился под стол и рыдал. Первый Пожиратель смерти застонал. Второй был связан и сопротивлялся. Рон и Гарри смотрели на нее. — Это было...— начал Гарри. — Невероятно, — закончил Рон, глядя на нее так, словно у нее вот-вот вырастут крылья. — Что, черт возьми, только что произошло? — Я... я не знаю, — задыхаясь, ответила Гермиона. — То есть... Я сделала это. Ее пальцы коснулись кулона через блузку — он был еще теплым. Подарки. Браслет защищал ее. Кулон направлял ее. Она до сих пор чувствовала его, он мягко вибрировал у нее на груди, словно шепчущий голос, до которого никак не дотянуться. Это были не просто чары. Это были мощные заклинания, магия, превосходящая все, что она могла сотворить. Защитные. Отзывчивые. Привязанные к ней. Гарри схватил ее за руку. — Нам нужно идти. Кто-нибудь заметит. У нас нет времени… Она быстро кивнула и приступила к делу. Вместе они принялись заметать следы своего присутствия: чары для стирания памяти, быстрое восстановление, чары рассеивания иллюзий над оглушенными Пожирателями смерти. Через несколько минут они выскользнули в переулок и исчезли. Они приземлились на крыльце дома номер 12 на площади Гриммо. Здесь было холоднее, ветер трепал их плащи. Рон прислонился к перилам, бледный и дрожащий. — Как, черт возьми, они нас нашли? Гермиона не сразу ответила, не отрывая руки от кулона. Она не была глупа — такая магия... она что-то значила. Такая личная магия не существует без намерения. Ее не просто творят, ее отдают. Часть души заклинателя, связанная с заклинанием. И она знала о магической силе браслета. Она знала об этом. Она вспомнила Нарциссу Малфой в магазине мадам Малкин — ту странную паузу в разговоре, внезапное тягостное напряжение. То, как она перевела взгляд на Гермиону и задержала его на ней. Она вспомнила глаза Беллатрикс во время их дуэли. «Маленькая ведьма», — сказала она. Не как оскорбление. А как… нечто другое. И сама Андромеда, такая теплая и в то же время отстраненная, всегда смотрела на нее так, будто та знает все тайны Вселенной, но никогда не говорила, в чем дело. Три дара. Три ведьмы. Три сестры. Но Андромеда не разговаривала с сестрами. Это было невозможно. … Верно? Она не озвучила эту мысль. Пока нет. Пока ночной холод не пробрал ее до костей, а Пожиратели смерти преследуют их по всему Лондону. Но одно было ясно: она не снимет подарки. Ни сегодня, ни, возможно, никогда.