Малфой Мэнор

14 марта 1998 года. Поместье Малфоев. Чаша стояла в центре стола. Она был маленькой и блестящей, совершенно обычной на вид и по размеру, но от неё исходила энергия, которую не могли не почувствовать обе сестры. В тот момент, когда его доставили — Беллатрикс вручили её со строгими формальными инструкциями хранить его в сейфе во время их следующей поездки в Косой переулок на следующий день, — что-то в ней сжалось. А Нарцисса застыла в неподвижности, просчитывая ситуацию. — Мне это не нравится, — тихо сказала Нарцисса, глядя на предмет так, словно он мог сдвинуться с места. Мог сорваться со стола и напасть на нее в любой момент. Она скрестила руки на груди и наклонилась в сторону, словно пытаясь защититься от внезапного холода. — Нет, — сказала Беллатрикс резче, чем хотела. — И я тоже. Нарцисса не сводила глаз с чаши. — Ты тоже это чувствуешь. Белла откинулась на спинку стула, ее пальцы подрагивали. — Это хуже, чем проклятие, — сказала она. — В каком-то смысле это живое существо. Гнилое. Неправильное. — Крестраж, — пробормотала Нарцисса. Старшая медленно выдохнула через нос. — Ты этого не знаешь. — Не знаю, — согласилась Нарцисса. — Но я изучала этот вопрос после того, как побывала в Министерстве. После того, как увидела, что на Амбридж надет тот медальон, реликвию Слизерина, она выглядела в тысячу раз злее, чем когда-либо. А теперь это. — Она взглянула на сестру, и ее голос зазвучал напряженно. — Как будто что-то пытается проникнуть сквозь металл. Беллатрикс резко встала и подошла к окну, напряженно расправив плечи. — Я не могу отказаться. Ты же знаешь. — Я не говорила, что ты должна была отказаться. Я сказала, что мне это не нравится, — возразила Нарцисса. Они снова замолчали, атмосфера между ними была напряженной. Война затягивалась, и все стороны начинали уставать от этого тупика. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они ничего не слышали о Гермионе, и оба начали впадать в отчаяние. Нарцисса подошла к столу. Она не осмеливалась дотронуться до кубка и все еще смотрела на него с тихим ужасом. — Мы могли бы... забрать его позже. Вытащить из хранилища и отнести ей. Беллатрикс повернулась, прищурившись. — И как это вообще останется незамеченным? — Мы не будем действовать напрямую. Гермиона могла бы... При упоминании этого имени глаза Беллы вспыхнули. — Мы даже не знаем, понимает ли она, что это такое. Мы не уверены, что именно поэтому она хотела медальон, если он действительно был таким. — Даже если нет, она сама догадается, — ровным голосом сказала Нарцисса. — Ты же сама сказала, что она самая умная ведьма из всех, кого ты встречала. Беллатрикс отвернулась, стиснув зубы, и направилась к камину. Ее силуэт мерцал в свете огня, все ее движения были резкими и полными сдерживаемой энергии. Затем она остановилась, ее плечи напряглись и почти незаметно опустились. — За мной наблюдал Долохов. Нарцисса моргнула, переключив внимание на сестру. — Почему? Насколько близко? — Он что-то понял, когда я сказала остальным, что она моя — моя добыча. Он не дурак. Он знает, что что-то изменилось, что раньше я бы так не поступил. Он увидел меня настоящую, понял, что за безумием скрывается что-то искреннее. Он понял, что мне не все равно. — И? Беллатрикс медленно повернулась, свет камина бросил странный отблеск на ее черты. — Он противостоял мне. Подумал, что это слабость, поэтому я показала ему, что такое слабость. Я заставила его кричать. — И все же, — сухо сказала Нарцисса, — ты все еще переживаешь. — Я должна была его убить. Но не убила. — Беллатрикс горько усмехнулась. — В этом и проблема. Я не убила. Нарцисса подошла к сестре и положила руку ей на плечо. — Ты никогда ни перед кем не отступала. Голос Беллы дрогнул. — Она заставляет меня колебаться. Я хочу быть… стать… кем-то, кем она могла бы гордиться. Между ними повисло молчание, Нарцисса не знала, что сказать. — Она мне снится, — вдруг сказала старшая ведьма. — Она всегда в моих объятиях, а потом оказывается вне досягаемости. И когда я просыпаюсь, я… чувствую себя спокойно, хотя и скучаю по ней. Нарцисса по-прежнему не знала, что сказать, и молчание казалось тягостным, почти как горе. Ей самой ведьма не снилась, хотя она тоже остро скучала по ней, когда не спала. Они вернулись к столу и чашке. — Завтра принесешь её в свое хранилище, — решила Нарцисса после долгой паузы. — Мы подождем. Мы её удержим. Мы её обезопасим. И сделаем все, чтобы она не попал в чужие руки. — Она единственная, кому я могу доверить её уничтожение, — сказала пожирательница смерти. — Я не хочу отдавать его ордену, хотя не думаю, что они знают о ней или о том, что с ней делать. Нарцисса кивнула. — Согласна. — 25 марта 1998 года. Борн-Вуд. — Волан-де-Морт охотится за Бузинной палочкой! — воскликнул Гарри, в волнении вскочив на ноги, и Рон последовал его примеру, но уже в ужасе. Хорошее настроение Гермионы, вызванное трансляцией «Поттервотча», тут же улетучилось, сменившись дурным предчувствием. — Это имя под запретом! — закричал Рон. — Я же говорил, мы больше не можем его произносить… Но было уже слишком поздно. Голос Рона затих, и Гермиона прижала руку к груди, чувствуя, как кулон пульсирует от магии сильнее, чем когда-либо. Опасность. Они сидели на улице, на свежем воздухе, и, по глупости, тоже за пределами палат, так что им почти ничего не могло помочь, когда раздались громкие хлопки, возвестившие о прибытии Егерей. Недолго думая, Гермиона направила жгучее проклятие прямо в лицо Гарри. Она поморщилась, извиняясь, когда он испуганно вскрикнул, но с удовлетворением отметила, что его лицо быстро меняется, пока не становится совершенно неузнаваемым. — Беги! — крикнула она и бросилась в лес, перебирая ногами так быстро, как только могла, а мысли в голове неслись еще быстрее. Позади она услышала два приближающихся шага и тяжело задышала от напряжения. Бег не был ее сильной стороной. Ветви хлестали ее по рукам, пока она неслась через лес, почти не замечая, как кора и ветер бьют ее по лицу. Она слышала, как они бегут за ней: один — тяжелее, продирается сквозь заросли, как разъяренный кабан, другой — быстрее, тише. Вычисляет. Она обогнула дерево, спрыгнула с крутого обрыва и покатилась по остаткам снега. Земля была скользкой, корни — мокрыми под ее ботинками, но она продолжала бежать. Она бросила за спину поспешное «Маффлиато», чтобы заглушить звук своих шагов, а затем — «Конфундус» в сторону хрустнувших веток, надеясь сбить их со следа. Легкие горели. Кулон пульсировал на ее коже, буквально вибрируя от тревоги. Думай, Гермиона. Думай. Но у нее ничего не было. Она развернулась и прошептала. — Диффиндо! — целясь вслепую в темноту позади себя. Раздалось шипение, а затем вскрик — должно быть, она попала в одного из них или в кого-то рядом, но ее победа была недолгой. По лесу прокатилось низкое рычание, от которого у нее перехватило дыхание, а спина напряглась от страха. — Выходи, ведьма, — раздался хриплый, дикий голос. Она развернулась, чтобы произнести заклинание. — Петрификус Т... ...но что-то массивное врезалось в нее сбоку, и она полетела кувырком. Сначала она врезалась в дерево, почувствовав, как плечо пронзила раскаленная добела боль, а затем упала на землю, выронив палочку. Она отчаянно потянулась за ней, пытаясь встать на четвереньки, но кто-то ударил ее по запястью. С ее губ сорвался крик — смесь ярости, боли и шока, — но она прикусила язык, прежде чем он перерос в вопль. Она не доставит ему такого удовольствия. — Ага-ага, — снова раздалось рычание, в котором слышалось что-то грязное и довольное. — Не хотелось бы покалечить эту маленькую ручку, правда? Грудь Гермионы вздымалась, холод лесной подстилки пробирался под джемпер, плечо нещадно болело, но все это было ничто по сравнению с обжигающим вниманием, которое она ощущала. Она стиснула зубы, ярость захлестнула ее, но страх все равно сковывал движения. Она замерла под ним, тяжело дыша и глядя на него сверху вниз. Фенрир Сивый навис над ней, покрытый шерстью и грязью, его глаза слабо светились в темноте. Он тяжело дышал, из пасти вырывались облачка пара. Он присел рядом с ней, слишком близко, от него пахло смертью. — Я чувствую твой запах, знаешь ли, — тихо сказал он. — Весь этот огонь и страх. Они повсюду». Он глубоко вдохнул, принюхиваясь к ее шее. Восхитительно. Гермиона сглотнула, заставляя себя не двигаться с места. Он наклонился еще ближе, и сальные пряди его волос коснулись ее щеки. — Жаль, — прошептал он хриплым голосом. — Такая красивая добыча. Такая нежная малышка. Но… — Он прищелкнул языком. — Ты обещана другой. Он отпрянул на дюйм, его лицо исказилось от раздражения. — Даже я не настолько глуп, чтобы перечить ей. Беллатрикс с меня шкуру спустит, если я трону ее игрушку. У Гермионы перехватило дыхание. Это слово. Игрушка. Что имела в виду Беллатрикс под ним? От этой мысли она вздрогнула, и к горлу подкатила желчь. Он заметил это и улыбнулся. — Верно. Теперь ты ее. И я доставлю ей приз. Он грубо схватил ее за руку и рывком поднял на ноги, так что у нее заныло плечо. —Двигайся, — прорычал он, — и ничего не предпринимай. Ты умна, но не настолько. Она лихорадочно оглядывала землю, пока не заметила свою палочку. Но Сивый тоже ее заметил и схватил раньше, чем она успела броситься за ней. — А теперь иди спокойно, — сказал он, крепче сжимая ее руки и грубо толкая вперед. — Они будут довольны. И я буду смотреть. Смотреть очень внимательно , как она тебя пытает. Это будет зрелище… почти такое же хорошее, как если бы я сам это делал. Но не совсем, если только она не позволит мне попробовать, когда закончит. Гермиона прикусила язык так сильно, что пошла кровь, но не издала ни звука. Пока он тащил ее сквозь деревья навстречу рычащим голосам других похитителей, она дала волю своим мыслям. Она знала, куда ее ведут. И знала, кто ее ждет, и это должно было ее успокоить. Но... могла ли она ошибаться насчет Беллатрикс? Фенрир, похоже, думал, что та хочет использовать ее как игрушку. Могла ли Гермиона... все неправильно истолковать? Она покачала головой, даже не желая рассматривать такую возможность. Боже, она надеялась, что не ошиблась. Иначе... Она не могла ошибаться. В глазах Беллатрикс всегда было что-то особенное, даже в ту первую ночь. Теплота, забота, какое-то странное, невысказанное притяжение. От одной мысли о том, что она чувствовала, когда Белла смотрела на нее, по ее телу пробегала дрожь. И дело было не только во взгляде: Пожирательница смерти замела следы Гермионы, чтобы спасти ее родителей, и предупредила ее, чтобы та не расстраивалась. И подарила ей кулон. А Нарцисса — она коснулась Гермионы магией, чем-то, что ощущалось как утешение, как предупреждение, как ласка. Патронус Нарциссы помог ей в Министерстве, а затем привел к Мечу Гриффиндора. Она не ошибалась. Она знала это в глубине души. Она знала, что значит для них что-то важное, так же как и они стали важны для нее. Когда они вернулись к остальным, Сивый тащил Гермиону за собой, и она вздрагивала при каждом рывке, а ее плечо пульсировало в такт биению сердца. Гарри и Рона тоже схватили, но, к счастью, Гарри все еще был не похож на себя. Фенрир явно знал, кто она такая, но, будем надеяться, он не связал ее с Гарри. — Гермиона! — крикнул Рон, сделав шаг вперед, но один из егерей ударил его по лицу. — Не трогайте его, — рявкнул Сивый. — Темный Лорд сам разберется, если это тот, за кого я думаю. Ступьяр с самодовольной ухмылкой вышел из тени, сжимая в руках Меч Гриффиндора. При виде него сердце Гермионы сжалось. Ее меч. Их меч. Тот, который она добыла для Гарри, ради их миссии, ради надежды. А теперь его выставляют напоказ, как безделушку, и, скорее всего, они потеряют его навсегда, ведь им еще предстоит уничтожить множество крестражей. — Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — сказал он, поднимая меч, словно приз. — Смотрите, что я нашел под спальными мешками в их маленькой палатке. Очень блестящий. Но не думаю, что он им принадлежит. — Он ухмыльнулся, глядя на Сивого. — Как думаешь, Беллатрикс понравится? — спросил он, словно питал странную привязанность к ведьме и хотел добиться ее расположения. Фенрир ухмыльнулся, сверкнув зубами. — Она больше заинтересуется ею, — сказал он, ткнув большим пальцем в сторону Гермионы, которая стояла совершенно неподвижно, дыша через нос. — Беллатрикс ясно дала понять. Девочка должна быть у нее. Живая, невредимая. Остальные… — его взгляд переместился на искаженное лицо Гарри и хмурый взгляд Рона, — они для Темного Лорда. Если мы правы. А я думаю, что мы правы. — Тогда, полагаю, нам стоит быть осторожными, и я оставлю это себе, — сказал Ступьяр, перекидывая меч через плечо. У Гермионы замерло сердце. — Нет... — прошептала она, инстинктивно бросившись вперед, но Сивый схватил ее за воротник и оттащил назад. — А-а, — сказал он, тихо посмеиваясь. — Не хотелось бы, чтобы ты пострадала до того, как твоя Госпожа взглянет на тебя. Глаза Гермионы вспыхнули. — Этот меч тебе не принадлежит. Улыбка Фенрира стала шире. — И ты больше не принадлежишь себе , девочка. Эта фраза задела ее сильнее, чем она ожидала, потому что он был не совсем неправ. Что-то внутри нее сжалось, когда она вспомнила, как сестры смотрели на нее. Это было не совсем собственническое чувство, но что-то похожее, и какая-то ее часть хотела этого. Это пугало и одновременно будоражило ее. Сивый снова схватил Гермиону за руку, на этот раз сильнее, и грубо притянул к себе. — Вставайте, — рявкнул он на Гарри и Рона. — Мы отправляемся в поместье Малфоев. Беллатрикс получит свой маленький трофей, а Тёмный Лорд сам решит, что делать с остальными. Она собралась с духом, когда они дезаппарировали, и понадеялась, что ее не заденет. — Когда они подошли к воротам, перед ними предстала мрачная и величественная усадьба Малфоев. Фенрир схватился за ворота своими большими мясистыми руками, а его лицо расплылось в гротескной улыбке. — Эй! Открывай и зови Беллатрикс. У нас Грейнджер. Почти сразу же ворота Малфой-мэнора со скрипом распахнулись, словно само поместье противилось тому, что приближалось. Когда ворота открылись, перед ними предстала обширная территория поместья, и у Гермионы перехватило дыхание. Нарцисса стояла под каменной аркой, выпрямившись во весь рост, в темных изумрудных одеждах, которые легко струились по ее фигуре. Она была словно высечена из мрамора, если не считать ее глаз — они горели. Гермиона увидела ее первой, когда Сивый потащил ее вперед. Когти оборотня впились в ткань ее рубашки, горячее и зловонное дыхание коснулось ее уха. Гермиона вздрогнула, но не от боли, а от выражения лица Нарциссы. На нем читалась чистая, дикая ярость, которую едва сдерживало ее обычное самообладание. Фенрир самодовольно усмехнулся. — Принес тебе подарок, — прохрипел он, крепче прижимая Гермиону к себе. — Прямо к твоей сестре, как и обещал. Нарцисса спускалась по ступенькам, словно королева, каждое ее движение было изящным, но ее магия уже опережала ее саму — она скользила по воздуху, касаясь кожи Гермионы чем-то слишком мягким для этого момента. Она касалась Гермионы так, словно у воли Нарциссы были свой запах, вкус и стержень. Ласка. Требование. Утешение. Гермиона напряглась, не зная, отпрянуть ей или придвинуться ближе. Ситуация была слишком запутанной, и, хотя ей хотелось, чтобы ее утешили, тело было слишком напряжено. Слишком многое стояло на кону. — Будь осторожен, — предупредила Нарцисса. Она не смотрела на Сивого, пока говорила, — ее взгляд был прикован к Гермионе. — Ты держишь в руках то, что тебе не принадлежит. Улыбка Фенрира померкла. — Она не твоя, — прорычал он, но все же отпустил ее, повинуясь какой-то невысказанной угрозе. Несмотря на всю свою браваду, он явно уважал младшую из сестер Блэк почти так же, как старшую. — Она принадлежит Беллатрикс, — холодно сказала Нарцисса. — И сестры делятся. Ты, может, и дикий, Фенрир, но даже ты не настолько глуп, чтобы трогать то, что наше. Или нет? Последовала напряженная тишина, в которой слышалось предостережение. Сивый отступил на шаг. — Я знаю свое место. — А ты знаешь? — прошептала Нарцисса, наконец-то взглянув на него, и на мгновение воздух наполнился мрачным, пульсирующим обещанием: если он не знает, то узнает. Медленно. Болезненно. От нее. Затем она снова посмотрела на Гермиону, и выражение ее лица смягчилось, но лишь на долю секунды, так быстро, что Гермиона могла бы и не заметить, если бы не смотрела прямо на нее. Ее голос стал низким и властным. — Иди сюда. Гермиона замешкалась, глядя на Рона и Гарри, которых по-прежнему держали под прицелом Струпьяр и остальные. Она была свободна, Фенрир отпустил ее, но ей некуда было идти, не было возможности сбежать. Она не могла оставить мальчиков. Магия Нарциссы снова коснулась Гермионы — на этот раз не просто мазнула по ней, а потянула за собой. Защитная магия. Она окутала Гермиону, и та инстинктивно последовала за ней. У нее все равно не было волшебной палочки — да и какой выбор у нее был? Гермиона почти не обращала внимания на обстановку, но то, что она разглядела сквозь шум в голове, делало высокомерие Драко почти понятным: все вокруг сверкало холодной роскошью: тяжелые гобелены с золотой отделкой, бра в форме змей. Это был не столько дом, сколько святилище, посвященное роду и власти Малфоев. Дворец. Наконец они добрались до места назначения, и тяжелые двери гостиной с грохотом распахнулись. Похоже, они прервали какое-то совещание. Гермиона, конечно же, узнала Люциуса Малфоя и Антонина Долохова — Пожирателя смерти, который проклял её в Отделе тайн. В дальнем конце комнаты Беллатрикс Блэк поднялась со своего кресла, словно змея, распускающая из клубка. Она бросила один взгляд на Гермиону — избитую, окровавленную, прихрамывающую на явно травмированное плечо, — и мир перевернулся с ног на голову. Она сорвалась. — КТО ПРИКАСАЛСЯ К НЕЙ? — Голос Беллатрикс пронесся по комнате, как буря, высокий, дикий и эхом разносящийся по коридорам. — КТО ПОЛОЖИЛ СВОЮ ГРЯЗНУЮ, НИЧТОЖНУЮ РУКУ НА МОЁ? Сивый, все еще стоявший в дверях, начал ухмыляться. — Спокойно, Белла. Просто привез ее домой, как мне и сказали... Он не договорил. Беллатрикс двигалась так быстро, что даже Долохов вздрогнул. Ее заклинание ударило Фенрира в челюсть, вспыхнув красным светом, и с отвратительным хрустом раздробило кость. Не успел он оскалиться, как она ударила его еще раз, и еще, пока он с пронзительным криком не врезался в стену и не сполз на пол с разбитым лицом, из которого хлестала кровь. — Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА, НЕ СМЕЙ ТАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ! — завизжала она. — Ты испортил ее! Гермиона стояла неподвижно, молча, широко раскрыв глаза. Ее плечо пульсировало, рукав пропитался кровью в том месте, где ее ударило о дерево, но из-за адреналина она почти ничего не чувствовала. Что, черт возьми, происходит? — Белла, — раздался тихий голос Нарциссы — низкий и почти успокаивающий. Искренний. — Она жива. Это главное. Старшая не обратила на нее внимания. Она развернулась на месте и уставилась на дрожащих Похитителей, которые вошли в комнату вслед за Сивым. — Вы, идиоты! Вы принесли мне это — она яростно указала на сверкающий меч в руках Стурпьяра, — клинок, который не должен был покидать мое хранилище! Вы пришли в дом моей сестры с раненой и думаете, что я заплачу вам за это золотом?! Вам повезет, если я не скормлю вас тому, что останется от Фенрира! Ступьяр выглядел так, будто готов был сбежать. Обвинение в краже у Беллатрикс было серьезным ударом. — Мы не брали его, клянусь. Нашли вместе с ними. Мы просто принесли его. — И кто позволил ей истекать кровью? — Беллатрикс надвигалась на него, ее палочка все еще светилась, а на губах, несомненно, вертелось какое-то мерзкое заклинание. — Кто позволил ей упасть, получить синяки, страдать?! — Я… я ее не трогал! — Ступьяр прижался к стене, отступать было некуда. Он оказался в ловушке. Беллатрикс резко остановилась, приставив палочку к его горлу. Она наклонила голову. Подняла палочку. В воздухе повисло что-то зловещее и жестокое, она сделала вдох в предвкушении. — Круцио... — Беллатрикс, — более строго произнесла Нарцисса, подойдя ближе и положив руку на плечо сестры. Напряженная атмосфера, пропитанная магией и жаждой крови, повисла в воздухе. Долохов и Люциус внимательно наблюдали за парой, не зная, уступит ли Беллатрикс или развернется и проклянет сестру за такую дерзость. Рука Беллы дрогнула. Люциус откашлялся, стоя в углу. Его голос дрожал, несмотря на уверенные слова. — Давайте не будем проливать больше крови, чем необходимо, хорошо? У нас… гости. Беллатрикс издала звук, нечто среднее между смехом и рычанием, и убрала палочку, хотя ее рука дрожала от напряжения. Она снова перевела взгляд на Гермиону. — Она моя, — прошептала она. — Она обещанная. Никто не тронет ее, кроме меня! Если кто-то еще прикоснется к ней, я сдеру с него кожу заживо и надену ее на следующее празднество. Я заставлю его истекать кровью. Я заставлю его кричать. Она умрет от моей руки. Так сказал сам Темный Лорд!! Антонин Долохов усмехнулся, развалившись у камина и, судя по всему, ничуть не обеспокоенный происходящим. — Какие страсти, Беллатрикс. Разве мало грязнокровок вокруг? Что такого особенного в этой? — Он посмотрел на Гермиону, приподнял бровь и ухмыльнулся. — Я помню тебя по Министерству — ты была дерзкой. Ты заставила меня замолчать. Тебе повезло, что я тебя не убил. Беллатрикс обратила на него свой дикий, горящий взгляд. — Ты не смеешь с ней разговаривать. Она не для твоих глаз. Долохов поднял руки в притворном жесте извинения, но его глаза сузились. — Ревнивая, да? Сивый, все еще держась за голову, прохрипел окровавленными зубами: — Забудь про девчонку. Если она здесь — и этот рыжий коротышка тоже, — то парень с изуродованным лицом должен быть Поттером. В комнате воцарилась тишина. Люциус повернулся к Фенриру, прищурившись. Долохов заерзал, заинтригованный происходящим. Беллатрикс слегка наклонила голову набок, и ее волосы рассыпались по щеке. Она медленно повернулась, ее лицо ничего не выражало, но мысли лихорадочно метались. Она надеялась, что сможет отвлечь внимание на что-то другое, и этот важный факт останется незамеченным, но теперь уже ничего не поделаешь. — Что ж, — прошептала она хриплым голосом после всех этих криков. — Это интересно. Взгляд Гермионы скользнул по обезображенному лицу Гарри, а затем снова обратился к Белле. Ужас сковал ее. Они не должны были знать — пока не должны. Им нужно было выиграть время. Как-то сбежать? Что она могла сделать? Долохов шагнул вперед, явно взволнованный. — Если это Поттер, нужно немедленно вызвать Темного Лорда. — Он поднял палочку и закатал рукав. Беллатрикс развернулась к нему так быстро, что он увидел лишь размытое пятно черных одежд и ярости. — Нет. — ее голос звучал решительно. Она приставила палочку прямо к груди Долохова. Он застыл на месте. — Беллатрикс... — Если ты его вызовешь, — прошипела она, — и окажется, что это ловушка, — если ты устроишь то, что может оказаться ловушкой, — я выколю тебе глаза еще до того, как он сюда доберется. Неважно, Поттер это или нет, но если он придет и увидит этот меч, который должен быть в моем хранилище? Вместе с другими вещами, которые он туда положил? — никто из нас не доживет до утра. Долохов переводил взгляд с ее лица на палочку, и его глаза расширились от осознания. Он знал о кубке и понимал, что ему грозит опасность. Он поднял обе руки ладонями вверх. — Я всего лишь... — Окажи нам всем услугу, Антонин. Не притворяйся, что пришел сюда поразмыслить. — В ее голосе сквозило презрение. Нарцисса шагнула вперед, ее голос звучал спокойно и успокаивающе. — Давайте не будем звать Темного Лорда, пока не будем уверены. И пока не решим вопрос с Мечом. — Она медленно прошла в центр комнаты. — Мы можем легко установить личность мальчика. Драко его видел. Пусть он скажет нам, Поттер это или нет. Я пойду за ним. Беллатрикс тихо рассмеялась, а затем снова перевела взгляд на Гермиону. — Ладно, — сказала она. — Позови Драко. Но моя девочка останется здесь. — А мальчики? — снова спросил Долохов, на этот раз настороженно. — Мы не можем рисковать, вдруг они выкинут какую-нибудь глупость или сбегут. Нарцисса посмотрела в сторону коридора, где прятался Червехвост. — Отведи их в подвал. Остальных мы держали у себя несколько месяцев, там безопасно. Сивый тихо зарычал, но не стал возражать. Двое рядовых егерей потащили Рона и Гарри к двери. Рон лязгнул зубами и пнул одного из них, а Гарри — все еще не пришедший в себя — пошатнулся, когда его потащили прочь. Гермиона, которая каким-то чудом до сих пор не была связана, подумала, что можно попытаться догнать мальчиков или сделать еще какую-нибудь глупость. Но у нее не было волшебной палочки, а вокруг были Пожиратели смерти, поэтому она застыла на месте, гадая, что будет дальше. Беллатрикс наконец подошла к ней, и Гермиона напряглась. Ведьма, за которой она наблюдала последние несколько минут, была не той, кого она встретила той ночью на метле. Не та ведьма, которую она подозревала, прислала ей записку или подарила кулон. Так кто же была настоящая ведьма? — Останься, — мягко, почти нежно сказала Беллатрикс низким, полным обещаний голосом, обхватив пальцами запястье Гермионы. Гермиона замерла. Там, где ее коснулись пальцы Беллы, кожа покалывала, хотя хватка была слабой. Не угрожающей. Нежной. И все же она не могла дышать. Костяшки пальцев Нарциссы побелели от того, как сильно она сжимала палочку. Ее взгляд на мгновение опустился на то место, где рука Беллатрикс коснулась кожи Гермионы, а затем снова поднялся, как будто ничего не произошло. Но что-то все-таки произошло. — Я схожу за Драко. — Она повернулась и вышла из комнаты, прилагая все усилия, чтобы не оглядываться. — Нарцисса шла по коридору, тихо стуча каблуками по мрамору. Как только за ней закрылась дверь в гостиную, маска слетела — совсем чуть-чуть. Она выдохнула сквозь стиснутые зубы и на мгновение прижалась ладонью к стене, чтобы успокоиться. Гермиона. В руках Сивого. Раненая. Ее магия все еще бурлила от ярости. Она едва сдерживалась. Она сдерживалась не ради приличия — она бы с радостью разорвала волка на куски, — а потому, что время еще не пришло. Она не могла действовать безрассудно, когда на кону было так много. Не могла, пока здесь была Гермиона, такая уязвимая. Им не разрешалось раскрываться без крайней необходимости, и, хотя ситуация была отчаянной, выхода не было. Они должны были хотя бы попытаться продержаться, не раскрывая себя. Но если бы дело дошло до крайности, она бы не колебалась. Она свернула в другой коридор, где за ней никто не последовал бы. Палочка легко легла в руку, и точным, отточенным движением она вызвала своего Патронуса. — Иди к Аберфорту. Скажи ему, побег из тюрьмы. Аберфорт знал, что это значит. Они составили план несколько месяцев назад, во время краткой беседы в «Кабаньей голове» в присутствии Минервы. Она доверилась ему только потому, что у нее не было выбора. Аберфорт, грубоватый и недовольный, не стал спрашивать, почему она так решила. Он просто выслушал ее, а затем сказал, как его позвать и что будет, если она это сделает. Получив ее сообщение, он отправил бы эльфа. Добби, который знал дом и чары и мог пройти сквозь них. Он бы вывел их, он бы спас их всех. Нарцисса не хотела верить, что до этого дойдет, но все равно подготовилась. Она действовала в тишине и уединении, как и всегда. Она не стала ни на кого полагаться и сама позаботилась о безопасности Гермионы. Все было очень просто. И теперь им оставалось только ждать. Затягивать. Отвлекать. Защищать. Она собралась с духом и спустилась по узкой лестнице в старые покои для прислуги. Внутри было сыро и холодно, но в целом терпимо. В небольшом очаге у дальней стены потрескивал огонь, на кушетке лежала чистая постель, а на приставном столике стоял нетронутый поднос с горячей едой. Луна Лавгуд сидела, скрестив ноги, на одеяле, тихо напевала и плела ожерелье из чего-то похожего на сушеные плоды шиповника и клыки трутовиков. Она подняла глаза, когда вошла Нарцисса, и улыбнулась. — Здравствуйте, Нарцисса. — Ее голос был легким, как туман. Спокойным. Совсем не испуганным. Нарцисса слегка кивнула. — Как дела, Луна? — Вполне, спасибо, — ответила Луна. — Хотя остальным, возможно, понадобятся одеяла. Кажется, я слышала, как они пришли. Понимаете, у нас общая стена, и я почувствовала, что мозгошмыгов стало больше. — Она склонила голову набок. — С ними Гермиона? Вы, наверное, рады ее видеть. У Нарциссы дернулась щека. — Да. Она наверху. Бледные глаза Луны сверкнули, и она тихо хмыкнула, поняв, что происходит. С Луной обращались хорошо, и на то были причины, о которых никто не знал. Луна Лавгуд принадлежала Малфоям и по имени, и по магической связи, связанной с обещанием, которое ее сын и бывший муж были рады сдержать. С ней хорошо обращались, и Нарцисса заставала обоих Малфоев поблизости, так что, возможно, у нее даже была возможность познакомиться с ними поближе. Внутренний голос подсказывал ей, что им повезло, но она отогнала эту мысль. Она скучала по Гермионе, но сейчас мир нуждался в ней гораздо больше, чем они. — Мне нужно отвести тебя к остальным, если ты не против. Луна кивнула, как всегда невозмутимая. — Конечно. Было приятно с вами познакомиться, уверена, мы скоро увидимся снова. Нарцисса приподняла бровь, но ничего не сказала, провела Луну по маленькому коридору и открыла решётку, ведущую в главный погреб. В этот момент по поместью разнесся леденящий душу крик, и сердце Нарциссы упало. Гермиона. Не раздумывая и не колеблясь, она схватила ее за запястье и, миновав защитные чары поместья, словно нож масло, аппарировала к их ведьме. — Тем временем… После долгого зрительного контакта, во время которого темные глаза умоляли светлые понять их, спокойствие, охватившее Беллатрикс, улетучилось, и представление возобновилось. — Моя девочка, — рассмеялась она, — Моя девочка, — повторила она с безумной ухмылкой — Не пойдет в подвал с мальчишками. Нет. Нет, нет. Думаю, нам стоит немного поболтать. Глаза Гермионы расширились, когда Беллатрикс наклонилась к ней так близко, что их лица разделяло расстояние в одно дыхание, а взгляды встретились на один долгий, мучительный миг. — Как девчонка с девчонкой. Гермиона напряглась в ее хватке. Ее подбородок вздернулся, на нем виднелись синяки, но она не сдавалась. Если это была игра, то и она должна была сыграть свою роль. Она не должна была показывать, что не боится ведьмы, — она должна была казаться напуганной, но при этом злой. Она знала, что ее гриффиндорская репутация опережает ее саму. Долохов стоял у стены, наблюдая за происходящим прищуренными, подозрительными глазами, переводя взгляд с Беллатрикс на Гермиону и обратно. Сивый выглядел скучающим — или, возможно, просто разочарованным тем, что пропустил представление. — Я вам ничего не скажу! — предупредила Гермиона, подыгрывая, но, похоже, никому до этого не было дела. Беллатрикс схватила Гермиону за запястье и потащила в следующую комнату — бальный зал. После Йоля им почти не пользовались, хрустальные люстры покрылись пылью, но зал все равно выглядел величественно. С эхом. Пустой. Холодный. Двустворчатые двери были большими и роскошными, с большими стеклянными панелями, пропускающими свет. Как только дверь открылась и стало ясно, что они уходят, Долохов и Фенрир вскочили на ноги и попытались последовать за ними. Но Беллатрикс резко обернулась. Посмотрела на них. Покачала головой с широкой зловещей улыбкой. — Никто сюда не входит, — рявкнула она. Затем, не отводя взгляда, добавила с ядовитой ухмылкой: — Ну. Никто, кроме моей дорогой сестры. Она тоже девочка. Так что, если она вернется, она может посмотреть. Тяжелая дверь захлопнулась за ними, и Беллатрикс завела их в комнату, а затем отвела чуть в сторону, подальше от окон, чтобы их не услышали. Гермиона застыла под рукой Беллатрикс — давление на ее руку ослабло, но рука по-прежнему ощущалась как нечто чужеродное. Ее тело дрожало от адреналина, но Белла перед ней совершенно успокоилась, как волк, опустивший шерсть после охоты. — Ты ранена? — тихо спросила старшая ведьма. Ее голос звучал глухо, словно из глубины груди. Гермиона удивленно моргнула. Вопрос был искренним. Это была настоящая ведьма. — Немного, — ответила она после паузы. В горле пересохло, и ей пришлось с трудом выдавливать из себя слова. — Болит плечо. Несколько царапин. Но… Я правда в порядке. — Хорошо, — пробормотала Беллатрикс, наконец убрав руку. Она обошла Гермиону, проведя пальцем по подолу ее порванного рукава, словно проверяя, не порвался ли он еще. — Я бы... очень расстроилась, если бы с тобой что-то случилось. У Нарциссы есть план, она позовет на помощь. Мы сможем вас вытащить — всех вас. Голос Беллатрикс звучал успокаивающе, резко контрастируя с тем, что происходило всего несколько минут назад, и Гермиона с трудом за ним поспевала. Ее кожа все еще горела от адреналина, и хотя тело оставалось неподвижным, мысли в голове неслись со скоростью тысяча миль в минуту. Беллатрикс потянулась к воротнику Гермионы, нащупала шнурок кулона и вытащила его из-под свитера. Как только она обхватила его рукой, он запульсировал в ответ, словно узнавая свою хозяйку. Гермиона почувствовала дрожь во всем теле. Гермиона ахнула. — Я так и знала! Я с самого начала знала, что это от тебя. Белла встретилась с ней взглядом, ее лицо было открытым и удивленным. Почти… полным надежды. — Ты… ты знала? Гермиона кивнула. — И письмо. О моих родителях. Беллатрикс вздохнула. — Я… мы старались не выдавать себя, но… похоже, все было напрасно. Она сказала это с ухмылкой, но ее взгляд был прикован к Гермионе — она сама не знала, чего ищет. Понимания? Прощения? Разрешения? Беллатрикс все еще не отпускала ее — теперь ее рука лежала на затылке Гермионы, большой палец медленно и ритмично поглаживал кожу, словно она пыталась унять бурю. Она пыталась успокоить не только Гермиону, но и себя. В этом жесте было что-то грубое. Да, собственническое, но в то же время неуверенное. Ее рука скользнула ниже, по изгибу плеча Гермионы, пальцы коснулись ключицы. Беллатрикс замерла, ее лоб нахмурился. — Вывих, — пробормотала она. Гермиона напряглась. — Погоди… что? — Так не пойдет, — сказала Беллатрикс почти себе под нос. Не успела Гермиона отступить, как Белла обхватила ее обеими руками: одна рука легла на плечо, другая скользнула под лопатку. Пальцы были сильными и уверенными. Пожирательница смерти надавила, слегка наклонив Гермиону. — Вдохни. — Что? — Сейчас. Гермиона повиновалась инстинктивно, ее грудь вздыбилась от прерывистого вдоха. Как только ее легкие наполнились воздухом, Беллатрикс резко дернула ее за плечо, отчего раздался громкий щелчок. Перед глазами Гермионы вспыхнула острая боль, но почти сразу же она почувствовала облегчение. Она вскрикнула, когда ведьма пошевелилась, и этот крик превратился в тихое всхлипывание, когда боль утихла. Но Беллатрикс не уходила — она продолжала держать Гермиону, пока та пошатывалась, едва держась на ногах. А потом — волшебство. Там, где лежали пальцы Беллатрикс, расцвел теплый пульс — низкий, золотистый и ровный. Боль утихла, превратившись в пульсацию, а затем и она прошла. У Гермионы перехватило дыхание от этого ощущения. Оно было успокаивающим, властным и интимным. Магия просочилась в нее, словно горячий мед, растекшийся под кожей, — такое знакомое чувство после нескольких месяцев, в течение которых она носила ее на шее. Ее веки закрылись сами собой, и с губ сорвался тихий беспомощный звук — не то от боли, не то от удовольствия. Что-то вроде капитуляции. Теперь она чувствовала запах Беллатрикс — от старшей ведьмы пахло дымом, пряностями и чем-то металлическим, вроде крови или старого серебра. Ее губы невольно приоткрылись. Белла впервые по-настоящему прикоснулась к ней, и это было именно то, что Гермиона себе представляла, и даже больше. Прикосновение ее пальцев, искривление ее магии. Она заявляла на нее свои права, только на другом языке. — Ты дрожишь, — прошептала Беллатрикс. Гермиона медленно открыла глаза. — Что ты сделала с моим плечом? — прошептала она в ответ и выругала себя за то, что ее голос прозвучал сдавленно. Беллатрикс тихо усмехнулась и просто ответила: — Я все исправила. — Она провела пальцами по руке Гермионы и отпустила ее, и последние крупицы магии рассеялись. — Я сказала, что не хочу, чтобы кто-то еще к тебе прикасался. Так что, полагаю, мне придется сделать это самой. Гермиона не ответила. Ее тело все еще пыталось осознать, что только что произошло: боль, магия, прикосновение. Плечо больше не болело, но все остальное ощущалось как прежде. Беллатрикс сделала шаг назад, всего один шаг, пожирая Гермиону взглядом, словно изнывая от жажды. Затем она отвернулась, спокойная и собранная, как будто не она только что распустила Гермиону по швам одними лишь руками. Взгляд Гермионы скользнул к дверям бального зала, за которыми виднелось стекло. Две темные фигуры двигались слишком близко. Сивый. Долохов. Они были гораздо ближе, чем раньше, и теперь их можно было разглядеть, даже несмотря на то, что они отошли в сторону. Они наблюдали за ней и Беллатрикс. Задержались в дальнем конце гостиной, слишком любопытные, чтобы выполнять приказы, и слишком глупые, чтобы соблюдать осторожность. Слишком больные, чтобы пропустить то, что, по их мнению, должно было стать увлекательной пыткой. Лица Фенрира почти не было видно — только блеск пожелтевших глаз и подрагивающая изуродованная губа. И он улыбался. В животе у Гермионы забурлило от отвращения, и она повернулась к Белле, широко раскрыв глаза от внезапной тревоги. Она не могла допустить, чтобы Беллатрикс поймали. Мысли бешено метались. Решение было принято. И тут она закричала. Это был громкий, пронзительный, пробирающий до костей крик — резкий, как звон разбитого стекла, и убедительный, настолько убедительный, что у нее зазвенело в ушах и захотелось их заткнуть. Беллатрикс от неожиданности отпрянула, выхватив палочку и вытаращив глаза. Она искала глазами Гермиону, готовая сразиться с тем, что причинило боль ее ведьме. Она не видела никаких явных ран или повреждений и прищурилась. Крик эхом разнесся по залу, по коридору, по всему поместью, словно лезвие, рассекающее плоть, проникая в каждую щель и трещину. Все домочадцы услышали бы его, будь прокляты все чары, заглушающие звуки. Гермиона рухнула на землю, тяжело дыша и широко раскрыв глаза в притворной панике. Но из-под её ресниц лукаво блеснули глаза, и, увидев неподдельное изумление на лице Беллатрикс, она не смогла сдержаться и слегка ухмыльнулась. Прошла секунда. Потом еще одна. И тут ее осенило. Беллатрикс рассмеялась — злобно и радостно. К счастью для нее, смех хорошо вписывался в ее образ. — Ну что? — спросила Гермиона, тяжело дыша и запрокидывая голову, чтобы прислониться к полу бального зала. Она была рада, что Беллатрикс попалась. — Ты собираешься притворяться, что пытаешь меня, или мне придется делать всю работу самой? В мгновение ока Беллатрикс набросилась на Гермиону, словно кошка. Гермиона вскрикнула — на этот раз по-настоящему, — когда ведьма повалила ее на пол, придавив своими длинными конечностями к холодному мрамору. — Осторожнее, — промурлыкала Белла низким мрачным голосом, наклонившись так, что ее нос коснулся уха Гермионы. — Я бы хотела помучить тебя... но не так, как ты ожидаешь. У Гермионы перехватило дыхание. Жар прилил к ее лицу и шее, в животе все сжалось. В близости Беллатрикс было что-то пугающее и притягательное — какая-то энергия, которая шептала «опасность», но все равно притягивала. Ее пульс бешено колотился в горле, и она была уверена, что Белла это чувствует. — Черт, — выдохнула она. Затем... Мягкое, нарочитое покашливание. Нарцисса появилась словно из ниоткуда. Она стояла над ними, изящно приподняв одну бровь, и в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое — возможно, неодобрение, но с оттенком веселого любопытства. Старшая ведьма театрально вздохнула, словно ей отказывают в давно заслуженном удовольствии. Гермиона увидела свой шанс и снова закричала. Звук был таким же пронзительным и гортанным, как и прежде, — и на этот раз Беллатрикс взвыла от смеха, рухнув на пол рядом с ней. Ее волосы черной завесой рассыпались по мрамору, она тряслась от хохота. — О, — ахнула она. — С тобой будет так весело. На мгновение воздух между ними наполнился пьянящим ощущением. Опасностью. Почти радостью. Нарцисса закатила глаза и слегка повернулась в сторону двери. От выходок сестры и очевидной и непринужденной химии между ними у нее внутри все сжалось, но голос Гермионы заставил ее замереть на месте. — А что, если кто-то проверит твою палочку? — спросила она, глядя на Беллатрикс. Она все еще тяжело дышала, но ее голос стал более настойчивым, когда она начала осознавать всю серьезность ситуации. Беллатрикс замерла. Она не встала, но слегка приподняла руки, лежавшие на полу по обе стороны от головы Гермионы. Ее лицо помрачнело от понимания. Гермиона продолжила. — Приори Инкантатем. Оно покажет последнее использованное вами заклинание или даже заклинания, в зависимости от силы заклинателя. Если это не Круциатус… Нарцисса полностью сосредоточилась на Гермионе, ее лицо застыло. Она не ожидала такого. Гермиона продолжала настаивать. — И даже если потом ты применишь что-то другое, что, если кто-то заглянет в комнату? Магия оставляет следы, особенно темная магия. Заклинания пыток оставляют... осадок. Следы. Если он... если он придет... — Может, и заметит, — пробормотала пожирательница смерти, слегка наклонив голову, так что ее кудри коснулись подбородка Гермионы. — Если он будет достаточно зол, а он будет. Долохов тоже может заметить. — Если он узнает, что ты не причинила мне вреда, — сказала Гермиона, чувствуя, как колотится ее сердце, — он тебя убьет. — Помимо прочего, — холодно ответила Нарцисса. В голове у нее царила суматоха: она представляла, что их ждет, если они не смогут убедительно солгать. Если предположить, что Гермиона и мальчики успешно сбежали, их ждут неизбежные пытки. Но если их обвинят? Ничто не спасет их от гнева Темного Лорда. Гермиона повернула голову в сторону Нарциссы, затем снова посмотрела на Беллатрикс. — И что нам теперь делать? Должен быть другой способ. Может, ты можешь наложить чары на стену или что-то в этом роде? Это не оставит следов? Беллатрикс посмотрела на нее. В ее взгляде не было насмешки, скорее что-то похожее на жалость. — Нет. Круциатус — это другое. Он привязан к душе того, на кого наложен. След, который он оставляет, личный. Интимный. Если я обращу его в камень, он просто… исчезнет. Тишина. Затем... — Тогда наложи это на меня, - сказала Нарцисса. У Беллатрикс перехватило дыхание, слышно было. Гермиона вздрогнула и недоверчиво посмотрела на старшую ведьму, чувствуя, как у нее сжимается желудок. — Нет, — тут же ответила она. — Ни в коем случае. Вы с ума сошли? Лицо Нарциссы было бесстрастным. — Я справлюсь, я держу себя в руках. Это не в первый и не в последний раз. Ты знаешь, что я права, Белла. Лучше я, чем кто-то из вас. — Я не допущу, чтобы из-за этого тебя наказали, — твердо сказала Гермиона, подняв голову. Она была непреклонна. Она не собиралась допустить, чтобы Нарциссу пытали из-за нее. Нарцисса не мигая смотрела на нее, словно пытаясь прочитать по лицу. — Ты позволяла причинять себе еще большую боль. Почему не я? — Потому что мне не все равно. Потому что… я знаю, что ты помогла мне, ты спасла меня. Не раз. — Гермиона продолжила тихим голосом, в котором слышалась боль — Может быть, даже больше, чем я знаю. Старшая ведьма резко вдохнула, не отрываясь от Гермионы. Повисла тяжелая, напряженная тишина, пока Беллатрикс снова не заговорила — ее голос был низким и мурлыкающим, он обволакивал кожу Гермионы, словно бархат. — В любом случае, если бы я наложила его на Цисси, это было бы очевидно, так что этот вариант не подходит. Следы зависят от жертвы и от того, кто накладывает заклинание. — Она замолчала, колеблясь. Как будто не была уверена, что осмелится сказать то, что хотела сказать. — Это должен быть ты, но… это не обязательно должно быть больно. Гермиона моргнула. — Что? Глаза Беллы сверкнули. Она не сдвинулась с места, где стояла, оседлав Гермиону, — только наклонилась еще ниже, почти прижалась губами к ее виску и тихо произнесла: — Я могу произнести его... по-другому. — Это невозможно, — сказала Гермиона, хотя её голос дрожал. — О, возможно, — пробормотала Беллатрикс. — Магия податлива, если знать, что делать. Круцио — это не только боль. Это ощущение. Оно становится агонией, только когда вы захотите, чтобы оно стало агонией. Многие вещи, если они длятся слишком долго, можно назвать пытками. У Гермионы пересохло во рту. Беллатрикс нависла над ней, ее губы коснулись щеки, теплое дыхание коснулось кожи. — Если бы я захотела — и только если бы ты мне позволила, — я бы заставила тебя кричать так, как они и ожидали... и ты бы не почувствовала ничего, кроме удовольствия. Ее слова подействовали на Гермиону как заклятие. Она не была уверена, что когда-нибудь забудет, как Беллатрикс растягивала каждый слог удовольствия. Сбоку раздался тихий вздох — Нарцисса моргнула, словно не расслышала. На долю секунды ее самообладание дало трещину. Она не стала возражать, но и не отвела взгляд, даже на секунду. Она никогда не слышала о таком варианте Круциатуса. Сердце Гермионы бешено колотилось в груди, пока она обдумывала предложение. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивались жар, любопытство и тяга к чему-то соблазнительному и запретному. — Ты правда можешь это сделать? — прошептала она. Глаза Беллатрикс заблестели от предвкушения, а голос зазвучал многообещающе. — Да. Гермиона посмотрела на нее и, приняв решение, едва заметно кивнула. — Хорошо. — Ты должна произнести это, Гермиона. вслух. Я хочу услышать. Гермиона сглотнула, впервые услышав, как пожирательница смерти произносит ее имя, и задумалась, как бы оно прозвучало в другом контексте. Все ее тело напряглось и задрожало, но уже не от страха. — Я согласна, — сказала она твердым голосом. — Я прошу тебя сделать это. В выражении лица Беллатрикс что-то изменилось — что-то первобытное. Она села, сжала руку Гермионы, крепко сжимая палочку в правой руке. Она медленно подняла ее, кончик засиял темным зловещим светом, и направила его в центр груди Гермионы, направляя свои эмоции и желание на лежащую под ней ведьму, готовясь произнести проклятие. А потом... — Круцио. Гермиона ахнула — отчаянно, с надрывом, — но это была не боль. Это был свет. Вспышка золотого пламени. Волна тепла, такая сильная, что казалось, будто ее нервы воспламенились от чего-то священного. Она выгнулась, прижимаясь спиной к полу, и зажмурилась, когда волна ощущений захлестнула ее. Она вскрикнула. Беспомощно, честно. Зал снова наполнился звуком — высоким, дрожащим и совершенно искренним, на грани между стоном и криком, — и ее тело извивалось под Беллатрикс, но не в агонии. Это было слишком. Это было слишком хорошо. Ее конечности стали вялыми, безвольными. Каждый сантиметр ее тела пылал невыносимым, изысканным жаром. Белла застыла на месте, уставившись на Гермиону и до крови прикусив нижнюю губу. Рука, державшая палочку, дрожала, пока она пыталась совладать с собственной реакцией. Она не ожидала, что все будет так. Не ожидала, что ее собственное тело почувствует это — отголосок удовольствия Гермионы, который прокатился по ее спине, словно зеркальный поток. Не ожидала, что едва не потеряет самообладание, просто наблюдая за реакцией Гермионы. Бедра Беллатрикс напряглись там, где они сжимали бедра Гермионы. Ей нужно было сохранять спокойствие. Контролировать себя. «Контролируй себя». Но какая-то часть ее хотела поддаться, позволить магии взять верх. Прижаться ближе, сгореть, забыть обо всем. Лицо Нарциссы стало непроницаемым — слишком непроницаемым. Ее губы сжались в тонкую линию, взгляд был непроницаемым, стеклянным, хотя на высоких скулах проступил румянец. Она что-то скрывала, прятала глубоко внутри — как всегда, она чувствовала, что малейшая брешь в ее самообладании слишком опасна. Нарцисса не позволяла себе ни реагировать, ни чувствовать. Она смотрела в пустоту перед собой, а не на происходящее внизу, и все эмоции отступали, уступая место спокойствию и полному самоконтролю. Она вдыхала и выдыхала. Вдыхала и выдыхала. Гермиона все еще дрожала под Беллатрикс, ее грудь тяжело вздымалась, а губы приоткрылись, словно она пробежала милю, а потом ее поцеловали так, что перехватило дыхание. Последние отголоски проклятия угасли, но ее тело все еще содрогалось, когда Беллатрикс наконец опустила палочку. Их взгляды встретились. Взгляд Гермионы был широко раскрытым и стеклянным, взгляд Беллы — горящим и голодным. Между ними проскочила какая-то невысказанная мысль, слишком острая для слов. Гермиона молчала и медленно моргала, глядя в потолок. Нарцисса наконец нарушила молчание, еще раз выглянув в окно. Ее голос звучал спокойно, как будто ничего не произошло, как будто она только что не видела, как Гермиона была на грани оргазма прямо на полу их бального зала. На ее щеках остался лишь легкий румянец, но и он быстро сошел. — Что ж, — сухо пробормотала она, — думаю, Сивый и Долохов уже достаточно повеселились за этот вечер. Старшая ведьма выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Гермиона слегка повернула голову, чтобы посмотреть на Нарциссу затуманенным взглядом, и между ними тоже что-то промелькнуло. Проблеск взаимопонимания. И, может быть, всего лишь может быть, Гермиона заметила в глазах Нарциссы собственнический блеск, который совпадал с безумием, которое она только что видела в глазах Беллатрикс, но он исчез быстрее, чем она успела моргнуть. И вдруг она поняла, что не знает, кого хочет больше. В самообладании Нарциссы было что-то такое, что заставляло Гермиону почти отчаянно желать увидеть, что произойдет, когда Нарцисса наконец выйдет из себя. Боже. На лице Нарциссы промелькнуло выражение расчетливости, когда она шагнула ближе, не сводя глаз с Гермионы. — Нам нужно кое-что обсудить, — пробормотала она. — Полагаю, ты знаешь, что мы пытались тебе помочь. Гермиона кивнула, пытаясь сосредоточиться и унять бешено колотящееся сердце, но это снова стало трудно сделать, когда Беллатрикс тоже слегка приподнялась, постепенно приходя в себя. — Нам нужно было поговорить с тобой наедине, — сказала Белла низким, серьёзным голосом. — В моём хранилище в Гринготтсе есть кое-что. Что-то странное. Это не моё. И оно тёмное, я почувствовала это. Гермиона моргнула. — Почувствовала? — Пульсацию, — сказала Беллатрикс, постучав себя по виску. — Как пульс. Как… прогнившую магию. У Гермионы кровь застыла в жилах. От того, с какой уверенностью ее разум ухватился за эту мысль, ей стало физически плохо. Крестраж. В хранилище Беллатрикс. Беллатрикс продолжила, настороженно поглядывая на двери бального зала. — Я не хотела оставлять её там. Я бы никогда не стала хранить что-то настолько... навязчивое. Но это был приказ. От Него. Я не могла сама её убрать, чтобы Долохов не начал задавать слишком много вопросов... — Он подозрителен, — добавила Нарцисса. — Он пристально за нами наблюдает, поэтому и был сегодня здесь. И когда принесли чашу, он обратил на это внимание. Теперь он постоянно ошивается поблизости. Сердце Гермионы бешено колотилось. Когда она наконец обрела дар речи, ее голос звучал осторожно. — Что за чаша? — Золото, — пренебрежительно пожала плечами Беллатрикс. — Уродливая штука. Маленькая. Но магия в ней — неправильная. — Она многозначительно улыбнулась Гермионе. — Ты ведь понимаешь, что это такое, да? Выражение лица Гермионы не изменилось. — Да. Я знаю, что это опасно. Кажется, их это удовлетворило. Все они знали правду. Беллатрикс снова наклонилась, прижимаясь к Гермионе верхней частью тела, и выхватила кинжал из-под юбки. Если бы ее спросили, она бы сказала, что сделала это на случай, если кто-то вернется, — так могло бы показаться, что она собирается пустить его в ход. На самом деле она просто соскучилась по близости и не упускала возможности подобраться к Гермионе поближе, особенно не зная, когда представится следующая. Нарцисса подошла ближе. — Мы вытащим тебя, — тихо сказала она. — И мальчиков. Всех вас. Гермиона удивленно моргнула. — Ты уверена? — У меня есть план, — сказала Нарцисса. — Я подготовилась. Все будет хорошо, нам просто нужно потянуть время. На самом деле ждать осталось недолго. — Но, — перебила Беллатрикс, — как бы мне ни претило возлагать это на тебя... я думаю, что мы не сможем забрать кубок, не раскрыв себя. А мы не должны выдавать себя до самого конца. Пожирательница смерти по-прежнему практически нависала над Гермионой, положив подбородок ей на плечо, словно ленивый хищник, и шептала что-то на ухо. Прикосновение ее тела, ее запах, странное горячее дыхание — все это сводило с ума. Нервы Гермионы и без того были на пределе, но после Круциатуса в голове стоял шум, и ощущение прижавшейся к ней ведьмы только усугубляло ситуацию. Гермиона моргнула, не сразу найдя, что ответить. — Я тебя отвлекаю, да? — промурлыкала Беллатрикс, склонившись к ее уху. — Определенно, — пробормотала Гермиона, не успев себя остановить. Низкий, довольный смешок коснулся ее кожи. Затем вперед шагнула Нарцисса, спокойная и уравновешенная в отличие от едва сдерживаемой сестры. — Хватит, Белла. Это серьезно. Она остановилась прямо перед Гермионой, глядя на неё непроницаемым взглядом. А затем с таким же невозмутимым видом, с каким обычно наливала чай, наклонилась и протянула руку, запустив бледные пальцы в буйные кудри Беллатрикс. Гермиона уставилась на неё. Нарцисса выхватила несколько прядей из спутанных волос Гермионы, наклонилась слишком близко и двумя пальцами аккуратно заправила их в передний карман джинсов. Ее пальцы задержались там дольше, чем следовало, слегка поглаживая ткань. Прикосновение было едва ощутимым, но до неловкости интимным. Гермиона вспыхнула и машинально облизнула губы. Она застыла на месте, остро ощущая все вокруг: прикосновение костяшек пальцев Нарциссы, жар, разливающийся внизу живота, аромат духов, исходивший от кожи другой женщины, — прохладный, цветочный и слишком отвлекающий. Их взгляды встретились. Нарцисса сохраняла невозмутимое выражение лица, но уголки ее губ дрогнули. Она наверняка знала, что делает, не так ли? — Прощальный подарок, — прошептала Нарцисса. — Я знаю, как ты любишь оборотное зелье. Оно понадобится тебе в хранилище. Гермиона не могла дышать. Дело было не в прическе, а в том, как Нарцисса прикоснулась к ней. Как задержались ее пальцы. Как эти ледяные глаза, казалось, смотрели ей прямо в душу. Она с трудом сглотнула. — Ты даришь мне Беллатрикс? — К сожалению, — сухо произнесла Нарцисса. — Вам придется довольствоваться телом второй по красоте сестры Блэк. Чаша находится в личном хранилище Беллатрикс, а не в хранилище Блэков. Старшая рассмеялась. — Эй! Кто решил, что я не самая красивая? Я считаю себя великолепной. Нарцисса приподняла бровь. — Да ладно тебе, Белла. Даже ты должна знать, что это правда. Гермиона беспомощно рассмеялась — отчасти от нервозности, отчасти от недоверия. Нарцисса Блэк-Малфой, ледяная королева, шутила с ней? — Погоди, прости, но кто первая самая красивая? Разве это не субъективно? Нарцисса едва заметно ухмыльнулась. — Если ты спрашиваешь, дорогая, то это не Белла и не Энди. Беллатрикс притворно ахнула, а затем, словно дьявол, склонилась к Гермионе, обдавая ее ухо теплым дразнящим дыханием. — Знаешь, детка, ты можешь не стесняться получать удовольствие, лаская меня. Я не против, если ты меня потрогаешь. Гермиона поперхнулась. — Что?! Беллатрикс широко и злорадно ухмыльнулась. — Просто не делай ничего, чего я не сделала бы. Что, конечно, исключает... почти ничего. У тебя полная свобода действий. Лицо Гермионы вспыхнуло. Ее мозг отчаянно пытался сформулировать связную мысль, но не смог, и она осталась лежать с открытым ртом, красная от шеи до корней волос, полностью в их власти. Гермиона застонала от унижения и стыда. — Мерлин, не могу поверить, что это происходит. — Тебе понравится больше, чем ты думаешь, — прошептала Беллатрикс ей на ухо. — Быть такой, как я, очень раскрепощает. Ни совести, ни чувства вины, ни контроля, только... аппетит. Гермиона бросила на нее равнодушный взгляд. — Это многое объясняет. — И не волнуйся, - вкрадчиво сказала Нарцисса, решительно заправляя последнюю прядь волос в карман Гермионы, ее теплая рука касалась ее бедра. — Мы будем наблюдать. Это не должно было звучать как обещание. Но определенно прозвучало. Гермиона уставилась на них обоих — одна был элегантна и непроницаема, другая — взбудораженная и ухмыляющаяся — и поняла, что с ней флиртуют. И, помоги ей бог, она отвечала взаимностью. Они дали ей то, что было нужно. Ключ. План. Крестраж. Но она не чувствовала себя в безопасности. Не тогда, когда Нарцисса смотрела на нее таким взглядом, не тогда, когда Беллатрикс прижималась к ней, совершенно непринужденно, как будто она уже была ее. Не тогда, когда ее сердце все еще билось где-то между бедер, не давая себя игнорировать. Гермиона перевела дыхание и кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я принесу кубок. Взгляд Нарциссы смягчился, и в ее глазах появилось что-то более глубокое, когда она одобрительно кивнула. — Хорошая девочка, — тихо и мрачно промурлыкала Беллатрикс на ухо Гермионе. Гермиона вздрогнула. Внезапные крики и грохот в прихожей нарушили тишину. Раздалось приглушенное ругательство. Затем раздался другой голос, отчаянный и безошибочно узнаваемый. — Где она? У Гермионы замерло сердце. Рон. Беллатрикс мгновенно вскочила, и ее тело словно выпустило Гермиону из объятий, но при этом крепко сжало ее. Она властно и решительно рывком подняла Гермиону на ноги, демонстрируя жестокость, которая была лишь видимостью. — Ну-ну, — мрачно сказала она, поглядывая на дверь, откуда доносился все более громкий шум — безошибочно узнаваемые звуки заклинаний и суматохи. — Похоже, твои маленькие дружки вот-вот появятся. Затем Пожирательница смерти быстрым театральным жестом прижала холодное лезвие кинжала к груди Гермионы и потащила ее к большим двустворчатым дверям, ведущим обратно в фойе. Любой, кто наблюдал за происходящим, мог бы увидеть, как безумная женщина тащит пленницу — женщину, которая в любой момент может перерезать ей горло. Но Гермиона почувствовала разницу. Когда они подошли к порогу, прямо перед тем, как двери открылись, Беллатрикс наклонилась к Гермионе сзади и едва коснулась губами ее шеи. Ее губы едва ощутимо коснулись кожи — не то чтобы нежно, не то чтобы мягко, но с чувством вины и своего рода благоговением. — Я буду скучать по тебе, — выдохнула она, касаясь губами кожи Гермионы. Гермиона вздрогнула, часто заморгала и прерывисто задышала, пока ее ботинки скользили по мрамору. А потом двери распахнулись. В гостиной царил хаос. Нарцисса уже доставала палочку, элегантная, но разъяренная. Долохов выкрикивал заклинания. Струпьяр отшатнулся, истекая кровью из свежей раны. И посреди всего этого... Рон сжимает в руке потрепанную волшебную палочку. Гарри — его невозможно было не узнать, даже несмотря на синяки и шрамы на лице, — стоял с поднятыми руками. За его спиной в ножнах сверкал меч Гриффиндора. — Гермиона! Нож Беллатрикс вонзился чуть глубже. Гермиона почти не обратила на это внимания, она просто обмякла и слегка прислонилась к ней, играя свою роль. — Не позволяй им меня удерживать! — крикнула она, бросив взгляд на Нарциссу. На секунду она засомневалась, действительно ли она это имеет в виду, ведь какая-то часть ее не была готова оставить сестер. Атмосфера в гостиной изменилась. Сверху донесся тихий скрип, и Белла подняла голову. Увидев, что там, она застыла, как хищник перед броском. Люстра. Эльф. Ее губы дрогнули. Пора. Гермиона тоже почувствовала перемену, по комнате словно пробежала волна целеустремленности, но не успела она повернуться, как Беллатрикс снова прижалась губами к ее уху. — Где твоя палочка? — прошипела она. У Гермионы екнуло сердце. — У меня... ее нет, — прошептала она в ответ, — ее забрал кто-то из Пожирателей смерти. Темная ведьма обвела взглядом комнату. Но там было слишком много людей, слишком много движений и слишком мало времени. — Тогда возьми мою, — сказала она, и вдруг Гермиона почувствовала, как в ее ладонь упирается рукоять волшебной палочки. Беллатрикс накрыла ее своей ладонью, и на мгновение их взгляды встретились. — Иди, маленькая ведьма. И она исчезла. Беллатрикс с рычанием толкнула Гермиону, сделав вид, что бросает ее, и бросилась ничком на пол, как раз в тот момент, когда с потолка рухнула люстра, разлетевшись на осколки. Крики. Вспышка магии. Нарцисса прикрылась изящной дугой синего света. Долохов взревел от ярости. Сивый выругался и пошатнулся. И в этот момент... — Гарри! — ахнула Гермиона, но он уже был в движении. Гарри увернулся от оглушающего заклинания и бросился на Драко, который стоял в оцепенении прямо за Нарциссой. Одним резким движением Гарри выхватил у Драко палочку, а другой рукой обнажил меч, висевший у него на боку. Он был воплощением огня и ярости: в одной руке — палочка, в другой — клинок. Гермиона, держа в руке палочку Беллатрикс, поскользнулась на мраморе и упала на Рона и Гарри. Рон подхватил ее за талию, уже разворачиваясь, а Гарри крепко сжимал Добби, уши эльфа развевались от напряжения. Они исчезли в облаке воздуха и магии... Но Гермиона успела в последний раз взглянуть на старшую. Та все еще стояла на коленях, и стекло в ее волосах походило на безумную корону. Она встретилась взглядом с Гермионой сквозь весь этот хаос. И подмигнула. Внезапно издав яростный вопль, прозвучавший слишком убедительно, Беллатрикс метнула кинжал через всю комнату и вонзила его в стену в нескольких футах от того места, где стояла Гермиона. Еще одна идеальная ложь. И они исчезли. Остался только стакан — и кинжал, все еще воткнутый в стену.