Последствия

25 марта 1998 года. Коттедж «Ракушка». Они тяжело рухнули на землю. Под ними был прохладный и влажный песок, а вечерний воздух был пропитан солью. На долю секунды единственным звуком был грохот волн и прерывистое дыхание, а тишина казалась почти оглушительной после хаоса, который они оставили позади, в поместье. Рядом с ними стоял высокий Добби, его уши, похожие на крылья летучей мыши, слегка подрагивали на ветру, а на бледном лице играла улыбка. Он выглядел гордым. Возбужденным. Торжествующим. — Мы сделали это! Гарри Поттер и его друзья в безопасности! Добби спас их! — пропищал он. Гермиона уже поднималась на колени, крепко сжимая в руке палочку. Палочку Беллатрикс. Она ощущала тепло в ладони и смотрела на нее так, словно та могла исчезнуть. Или словно кто-то мог спросить, откуда она ее взяла. Рон бросился к ней, его голос хрипел от ужаса. — Гермиона? Гермиона! Ты...? — Я в порядке, — быстро и машинально ответила она. Слишком быстро, как она вскоре поняла. Гарри стоял прямо за Роном, его лицо было бледным, в крови и синяках от последствий ее жгучего проклятия. Он бегло оглядел Гермиону, словно проверяя, не пострадала ли она. — Ты не в порядке. Не может быть, чтобы ты была в порядке. Мы слышали, как ты там кричала, когда она... — слова застряли у него в горле. — Ты кричала, Гермиона. Гермиона с трудом сглотнула. Рон опустился на колени рядом с ней. Его трясло от осознания того, через что им пришлось пройти. — Черт возьми, Гермиона. Я думал… мы думали, что ты там погибнешь. Что она тебя убьет. Внезапно что-то вспомнив, Рон окинул ее взглядом с головы до ног. — Твоя рука, плечо. Что-то не так. Я заметил это, когда мы приехали в поместье. Ты как-то странно держала руку, когда шла за миссис Малфой. С тобой все в порядке? Только сейчас Гермиона вспомнила о своем плече и поняла, что правая рука висит нормально. Сустав был вывихнут и странно торчал. А теперь… Она инстинктивно слегка повернула руку, не успев подумать о последствиях. Боли не было. Гарри заметил движение и уставился на него. — Это… невозможно. Оно было вывихнуто. Со мной такое однажды случилось, когда Дадли в детстве таскал меня за волосы. Было чертовски больно, когда его вправили. Лицо Рона помрачнело. — Когда тебя кто-то вылечил? Это было до того, как тебя забрала Беллатрикс? Гермиона не ответила. Напряженность в их голосах, лихорадочные вопросы — все это вдруг стало невыносимым. Она знала, что не сможет объяснить правду — что Беллатрикс не пытала ее, ни разу не применила к ней Круциатус, ну... по крайней мере, не для того, чтобы причинить ей боль. Что крики были инсценировкой. Что ведьма ее вылечила. Она не могла им рассказать. Пока не могла, а может, и никогда не смогла бы. Отчасти ей хотелось сохранить в тайне события той ночи, оберегая моменты, которые она пережила вместе с сестрами, и дать себе время разобраться в них, прежде чем мальчики начнут расспрашивать ее. Ей придется позволить им поверить в это: пусть думают, что она сломлена, вся в крови, но храбрая. Это будет непросто, но гораздо легче, чем сказать правду. Поэтому Гермиона проигнорировала вопросы мальчиков и повернулась к Добби, слабо улыбнувшись ему. — Спасибо, Добби, — сказала она тихо, но уверенно. — Ты был великолепен. Добби гордо выпятил грудь, его глаза засияли. — Мисс Гермиона, добро пожаловать. Затем входная дверь коттеджа «Ракушка» распахнулась, и теплый свет залил дюны, а его обитатели кубарем выкатились на песок. — Кто там? — раздался встревоженный голос Билла. За ним вышла Флёр, закутанная в шаль, с поднятой и зажженной палочкой. Рон быстро встал и махнул им рукой. — Это мы! Это Рон, Гарри и Гермиона — Добби нас вытащил! Лицо Билла смягчилось от облегчения. — Слава Мерлину! Заходите! Скорее! Флёр уже шла к ним, раскрыв объятия. — Mon dieu, вы ранены — скорее, скорее! Гермиона с трудом поднялась на ноги, слегка пошатываясь. Мальчики инстинктивно бросились ей на помощь, по одному с каждой стороны, но она почти не чувствовала их рук. Ее кожа все еще горела от дыхания Беллатрикс на шее, а ноги дрожали от Круциатуса. От удовольствия, которое он ей доставлял. Коттедж «Ракушка» показался Гермионе чем-то нереальным. Там было тихо, светло и невероятно далеко от холодного поместья, которое они только что покинули, но почему-то Гермионе там не понравилось. Потому что там не было того, чего она хотела. Внутри было душно, слишком жарко и многолюдно. Когда они вошли, Луна подняла голову от очага, рядом с ней стоял Крюкохват. Олливандер лежал на кровати, явно наколдованной для него, — он ослаб после нескольких месяцев плена, но в остальном был цел. Все молча смотрели на вошедшую Гермиону. У нее внутри все сжалось: те, кто был в поместье Малфоев, слышали ее крик и явно рассказали об этом остальным, судя по жалостливым и отчаянным взглядам, которые она ловила на себе. Флёр быстро среагировала, схватила палочку и придвинулась ближе к Гермионе. — Дай я тебя осмотрю... — Я в порядке, — снова попыталась возразить Гермиона, надеясь, что французская ведьма отстанет и оставит её в покое. Билл прищурился. — Не в порядке. — Я сказала, что... — Пожалуйста, — мягко сказала Флёр, уже бормоча диагностическое заклинание и с тревогой оглядывая Гермиону с головы до ног. — Я ничего не буду делать без твоего разрешения. Гермиона замерла. Заклинание Флёр вспыхнуло голубым, а затем бледно-зелёным светом. Она нахмурилась. — Твоё плечо — кто-то его вправил. А потом вылечил. Это... очень хорошо сделано. Гарри подошёл ближе, его прежние подозрения вновь ожили. — Как такое возможно? Флёр не обратила на него внимания, её серо-голубой взгляд был прикован к Гермионе. — Иначе ты бы не смогла его сдвинуть. Это недавняя работа — сделана в течение последнего часа. Рон подошел к Гарри и встал рядом, прищурившись. — Кто тебя вылечил? Гермиона не смотрела ни на Рона, ни на кого-либо другого, а уставилась в пол, словно он мог поглотить ее целиком и спасти от предстоящего допроса. — Я… я не знаю. В тот момент она не могла придумать правдоподобную ложь, ее разум был слишком измотан после пережитого, чтобы работать в полную силу. — Ты не знаешь? — повторил Билл, не то чтобы с упреком, но с недоверием. — Я особо не следила! — огрызнулась она громче, чем хотела, и заняла оборонительную позицию. Она не знала, что делать и что сказать. Даже если бы она решила сказать правду, вряд ли бы ей кто-то поверил. Она бы только навлекла на себя неприятности и отвлеклась от выполнения задания. А этого они не могли себе позволить. Все замолчали. Гермиона прижала кончики пальцев к виску. Все ее тело вибрировало, как будто не могло справиться с таким количеством ощущений за столь короткий промежуток времени. Это было похоже на эмоциональный и физический удар под дых, а она и так пережила слишком много за этот день, ей было не по силам. Она не могла им рассказать. Она не стала им рассказывать. — Я не могу… — она заставила себя говорить спокойно. — Мне просто… Мне нужен… Мне нужен кто-то, кто знает, как искать проклятия. Магические следы. Чтобы убедиться, что я… что она ничего не… сделала. Флёр выпрямилась. — Да. Я могу. Если ты скажешь, я осмотрю тебя полностью. — Нет, — сказала Гермиона, на этот раз более решительно. — Я хочу... Мне нужен кто-то другой. Кто-то, кто знает, какое заклинание она могла использовать. Кто-то, кто распознал бы ее магию, какой бы слабой она ни была. Гарри моргнул. — Кто? Гермиона колебалась, не отрывая взгляда от огня. Она знала, кто ей действительно нужен, и это был лучший способ ее найти. Она просто не знала, как воспримут ее просьбу, особенно Рон, после его вспышки гнева несколько месяцев назад. — Андромеда. Повисла тишина. Билл и Флёр переглянулись. Гарри нахмурился. Рон открыл рот, словно хотел спросить, почему, или возразить, но тут же закрыл его. Гарри и Рон обменялись многозначительными взглядами, которые не ускользнули от внимания Гермионы. Но ей было плевать на их одобрение. Не сейчас. Флёр кивнула первой. — Я посмотрю, сможет ли она прийти. Немедленно. Гермиона благодарно кивнула. Ее руки все еще были крепко сжаты, ногти впивались в ладони, а в руке она сжимала палочку темной ведьмы. Она сжала ее и сосредоточилась на том, чтобы просто дышать, но ничего не выходило. Ей нужно было побыть одной, подальше от всех этих взглядов, которые все еще были прикованы к ней. Она развернулась и молча пошла по коридору, открыв первую попавшуюся дверь. Спальня была маленькой и еще теплой от разожженного ранее камина, кровать была аккуратно застелена. Гермиона закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Она не плакала — не могла. Не знала, хочет ли вообще. Все это казалось таким далеким, словно происходило с другой версией ее самой, к которой она еще не совсем вернулась. Ее тело гудело от пережитого страха, а на смену ему пришли странное спокойствие и растерянность. Беллатрикс исцелила ее плечо. Рассказала о крестраже. Вложила в руку волшебную палочку. Шепнула: «Иди, маленькая ведьма». Гермиона вздрогнула. Она медленно пересекла комнату, присела на край кровати и коснулась своего плеча. Она была полностью исцелена, даже боли не осталось. И магия Беллатрикс казалась ... невероятной. Она помнила, как пальцы Нарциссы скользнули в ее карман и спрятали там волосы Беллы, словно подношение. Она помнила, как ее костяшки пальцев коснулись бедра Гермионы, нежно и интимно. Она помнила, как на лице Нарциссы, обычно таком ледяном, промелькнула живая эмоция. Гермиона сжала колени, внезапно осознав, что у нее перехватило дыхание. Самым ошеломляющим во всем этом было... дело было не только в страсти. Не только в флирте, не только в опасности и даже не только в желании. С этим в каком-то смысле было легче смириться. Но с ними она чувствовала себя в безопасности. Стоя между ними, лежа под Беллатрикс, попав в их мощное притяжение, она чувствовала себя в большей безопасности, чем за все эти месяцы. Ну, за исключением того момента в объятиях Андромеды, когда она привела Рона и они обнялись у входа в палатку. Сестры Блэк защищали ее. Все трое. И они защищали ее все это время, явно действуя сообща. Но... зачем? Что это значило? Она вспомнила, что сказала ей Андромеда на свадьбе Флёр и Билла, в тот тихий, напряженный момент: «Ты связана с магией семьи Блэк.» Значит ли это... значит ли это, что это относится ко всем троим, а не только к Андромеде, как она всегда думала? Значит ли это больше, чем она поняла тогда? Неужели именно это заставляло ее желать их и... заставляло их желать ее в ответ? Гермиона обхватила голову руками, впившись пальцами в волосы, пока ее мозг лихорадочно работал, а мысли кружились в голове. Она доверяла им. Она позволяла им прикасаться к себе. Она хотела, чтобы они прикасались к ней. Она попросила Беллатрикс использовать проклятие Круциатус, чтобы та не пострадала. Она встречалась с этой ведьмой всего дважды, но уже так хорошо к ней относилась? Доверяла ей? Что это значило? Что все это вообще значит? Почему она так себя чувствует по отношению ко всем трем сестрам Блэк? Внезапно дверь распахнулась, и, словно услышав мысли Гермионы, в комнату ворвалась Андромеда Блэк. — В гостиной тихо потрескивал огонь в камине. В окна с тихим стуком врывался штормовой морской ветер, но внутри напряжение было сильнее, чем шум ветра. — Она нам ничего не говорит, — бормотал Рон, расхаживая взад-вперед. Он крепко скрестил руки на груди, его челюсть двигалась, а лицо было таким же красным, как волосы. — Она говорит, что с ней все в порядке. После этого? — С ней не все в порядке, — тихо сказал Гарри. — Не может быть в порядке. Мы слышали ее. Флёр стояла у окна, подняв волшебную палочку. На её кончике вспыхнуло серебристое сияние, затем из него вылетела фигура лебедя, которая пролетела по воздуху и исчезла за окном. — Андромеда придет, — сухо сказала Флер. — Мой Патронус сообщит ей, что вас троих схватили и что Гермиона… пострадала. — Последнее слово далось ей с трудом. — Насколько я понимаю, Андромеда примчится сломя голову. Билл стоял у камина, нахмурив брови. — Между ними действительно... какая-то странная связь. Как вы думаете... может ли это быть как-то связано с этим? В комнате повисла тишина, никто не решался озвучить то, о чем все явно думали. Наконец Гарри нарушил молчание. — Вы же не предполагаете... — Плечо Гермионы, — начал Билл. — Оно было вывихнуто, но зажило. Совершенно верно. Кто мог это сделать — кто стал бы это делать — и зачем? Рон резко повернулся к нему, не совсем понимая, о чем речь. — Что? — Кто-то ее исцелил, — сказал Билл. — Не просто вылечил. Заботился о ней. Такая магия очень личная. И… Андромеда — сестра Беллатрикс, хоть они и отдалились друг от друга. Снова воцарилась тишина. Лицо Флёр исказилось от недоумения. — Ты хочешь сказать, что... Андромеда могла заставить Гермиону работать на Беллатрикс, на Темную сторону? Или наоборот? Никто не знал ответа на этот вопрос. — Думаю, с Гермионой все будет в порядке, — тихо сказала Луна из своего угла, нарушив молчание и сменив тему. — Возможно, она изменилась, но не в худшую сторону. Думаю, теперь ей станет понятнее. Рон встал и начал расхаживать по комнате. — Вы все сошли с ума. Она не работает с Беллатрикс, ни на чьей стороне. Она кричала, — прошипел он. — Когда мы были в подвале. Я думал, она умирает. И… она не могла уйти оттуда совсем невредимой. Последствия Круциатуса ужасны. Мы должны ей помочь! — Точно. Она кричала дважды… это было ужасно, — сказал Гарри, поддерживая Рона в его стремлении защитить Гермиону. Но потом он замолчал, что-то вспомнив. — Но потом… она снова закричала, но это было совсем не то. Это было… по-другому. Не знаю, то ли у нее пропал голос, то ли Беллатрикс сделала что-то… другое. — Как ты думаешь… — начал Билл. — Не знаю, — перебил его Гарри. — Но что-то произошло. Я… возможно, ты не так уж и ошибаешься. Не знаю. Это было странно. А еще… Беллатрикс кричала, что Гермиона принадлежит ей, с самого нашего прихода. Она была в ярости из-за того, что Сивый к ней прикоснулся. Из-за того, что Долохов посмотрел на нее. Она была… собственницей. Флёр с бледным лицом посмотрела в сторону коридора, куда ушла Гермиона. — Гермиона изменилась, — тихо сказала она. — Не знаю, как. Но в том доме что-то произошло. Билл скрестил руки на груди, его взгляд потемнел. — Мы должны рассмотреть возможность того, что Беллатрикс каким-то образом до неё добралась. Никто не ответил. Ветер на улице внезапно усилился и с силой ударил в дверь коттеджа за мгновение до того, как она распахнулась. Порыв холодного морского воздуха растрепал волосы Флер, и все в гостиной вскочили на ноги. Андромеда Блэк стояла в дверях, ее плащ развевался за спиной, а глаза горели от ярости и беспокойства. Она выглядела как женщина благородных кровей, ее осанка была властной и энергичной. В ней чувствовалась Блэкская кровь. — Где она? — потребовала она. Без приветствий. Без колебаний. Билл шагнул вперед, пытаясь объяснить. — Погоди. Мы должны рассказать тебе, что... — Где. Она? — рявкнула Андромеда, подняв руку и одним властным жестом заставив всех замолчать. Сжав зубы, она повернулась к коридору и пошла вперед. Гарри инстинктивно отступил в сторону. — Она там. Первая дверь слева. Андромеда не стала ждать продолжения. Ее ботинки громко и быстро застучали по деревянному полу, и вот она уже у двери, распахивает ее. Она нашла Гермиону сидящей, съежившись, на краю кровати в маленькой гостевой комнате. Плечи ее были опущены, руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. Волосы были спутаны, рукав свитера в крови, он свободно свисал с плеча, обнажая бледную кожу. Она подняла глаза. Андромеда остановилась в дверях. На мгновение она застыла, не сводя глаз с Гермионы, словно не веря, что та настоящая. Потом она двинулась дальше. — О, моя милая девочка… — Андромеда в два прыжка пересекла комнату, упала на колени у кровати и заключила Гермиону в объятия с такой силой и нежностью, что все преграды между ними рухнули. Гермиона тихо всхлипнула и позволила себя обнять. Она даже не осознавала, что плачет, пока Андромеда не коснулась ее головы, нежно перебирая пальцами ее локоны, и не заговорила низким, страстным голосом прямо ей в ухо. — Я держу тебя. Теперь я держу тебя. Ты в безопасности, милая, клянусь. Теперь все кончено. И Гермиона — после месяцев испытаний, после заклинаний, криков и мучительного выбора, после прикосновений Беллатрикс, взгляда Нарциссы и лжи, которую она даже не начала распутывать, — просто сдалась. Она свернулась калачиком в объятиях Андромеды и позволила теплу, аромату и ощущению безопасности проникнуть в каждую клеточку своего тела. Андромеда обнимала ее так, словно Гермиона всегда была ее частью. И впервые за целую вечность Гермиона не пыталась быть сильной. Вообще ни к чему не стремился. Она просто... позволила себя обнять. Андромеда долго не отпускала Гермиону. Она обнимала ее, слегка покачивая, словно драгоценный сосуд. Но в конце концов, когда дыхание Гермионы выровнялось, а рыдания утихли, она отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Гермиона, — мягко сказала она, убирая локон с лица Гермионы, — мне нужно знать, что произошло. Гермиона сглотнула, горло пересохло. Ее голос звучал хрипло и неуверенно. — Это... это какой-то кошмар. Я даже не знаю, с чего начать. — Начни с чего угодно. Гермиона попыталась. — Егери поймали нас. У меня было ранено плечо. Сивый схватил меня и сказал, что отвезёт меня к Беллатрикс. Потом они отвезли нас в поместье. Нарцисса сказала, что я принадлежу Беллатрикс, им обеим. А потом… Беллатрикс разозлилась, кричала, что я была обещана ей, что она сама сделает мне больно… хотя потом всё было не так. А потом она… она меня вылечила». А потом я притворилась, что меня пытают, потому что не хотела, чтобы их поймали. Но... потом ей действительно пришлось произнести проклятие, и это было... Но потом она этого не сделала. Она... они... — ее руки беспомощно взметнулись на колени, пока она пыталась описать словами череду неописуемых событий. — Они спасли меня, — наконец сказала она, подняв глаза на Андромеду. — Беллатрикс и Нарцисса. Они спасли нас. Меня, Рона, Гарри. Они притворялись, но на самом деле не притворялись. Я думаю… не знаю. Все так… запутано. Андромеда протянула руку и нежно взяла Гермиону за запястье. — Может, проще, — тихо сказала она, — показать мне? Гермиона моргнула. — Ты имеешь в виду... Омут памяти? Андромеда покачала головой. — Нет. Думаю, извлечь все воспоминания будет сложнее. Это более... клинический подход, а у нас его нет. Но если ты мне доверяешь... — она понизила голос. — Я могу использовать легилименцию. Гермиона замерла. — Я не буду копать, — пообещала Андромеда. — Я не возьму ничего из того, что ты мне не предложишь. Я буду следить только за тем, что ты мне показываешь. Но только если ты этого хочешь. Гермиона замешкалась, внутри все сжалось. Мысль о том, что кто-то увидит — по-настоящему увидит и почувствует — клубок страха и желания, власти и капитуляции, который сплелся в ней в поместье Малфоев, приводила в ужас. Но это была Андромеда. И Андромеда всегда обнимала ее так, словно та принадлежала ей, словно она могла спасти ее от всего мира, если бы понадобилось. И Гермиона верила ей, верила в нее. — Ладно, — прошептала Гермиона. — Да. Андромеда мягко улыбнулась и поднесла руку к щеке Гермионы. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим. — Посмотри на меня, — мягко сказала она. Гермиона посмотрела в эти бездонные теплые голубые глаза. — Легилименс! Мир вокруг Андромеды померк, расплылся, а затем прояснился. Мысли Гермионы не выстраивались в линейную последовательность, как в обычной памяти. Они вспыхивали в отдельные моменты, и их поток направляли эмоциональные отголоски — боль, страх, чувство защищенности, тоска, — словно прилив, в котором Андромеда позволила себе плыть по течению. Первым, что она отчетливо увидела, был Фенрир. Его дыхание было зловонным и жарким, когти впивались в руки Гермионы, а на лице играла садистская ухмылка. Андромеда почувствовала, как в груди поднимается волна ярости, первобытной и ослепляющей. Она стиснула зубы, глядя, как Гермиона вздрагивает, и услышала внутренний крик, когда ее плечо с силой выдернули из сустава. Затем раздался властный голос Нарциссы, приказавшей Сивому отпустить Гермиону. В тот момент, когда магия Нарциссы потянулась к Гермионе, Андромеда ощутила, насколько ощутимой была магия Нарциссы для Гермионы. Ничего подобного она никогда не испытывала. Андромеда последовала за воспоминанием в поместье, к тому моменту, когда Беллатрикс начала кричать, и увидела ее слепую, но оправданную ярость по отношению к Фенриру и Пожирателям смерти. Она почувствовала первоначальный страх Гермионы, ее беспокойство, а затем наступил решающий момент, когда Гермиона увидела ее истинное лицо и поняла, что под маской скрывается нежность. Между ними уже существовало доверие. Хрупкое, смутное, но настоящее. Гермиона пришла в поместье, доверяя Беллатрикс, и это доверие не пошатнулось даже под покровом безумия, которое она так умело на себя напускала. Это было так же неожиданно, как и невероятно. Андромеда была в ужасе. Она и представить себе не могла, как много Гермиона выяснила, не знала, что можно различить их с сестрами очень похожие магические сигнатуры, хотя Гермиона явно была на это способна. Более того, Андромеда была совершенно ошеломлена тем, что Гермиона с самого начала поняла, что это за дары и от кого они. Затем последовали заигрывания, крики. Смех. Беллатрикс на Гермионе. Затем — Круциатус: Беллатрикс колеблется, Гермиона соглашается. А потом, когда темная ведьма прошептала заклинание, это не причинило боли. Волна горячей, головокружительной магии. Удовольствие, прокатившееся по нервной системе Гермионы трепетной, всепоглощающей волной. И Гермиона застонала. Прижалась. Захотела еще. Ревность вцепилась в Андромеду, как хищник, поджидающий в засаде, и не отпускала, давя на самые потаенные инстинкты, самые глубинные триггеры, заставляя ее наброситься на Гермиону и присвоить ее себе. Она видела, как Гермиона смотрела на Беллу. С неприкрытым желанием. С восхищением. Даже с легким страхом или, может быть, с опаской — и это вызывало привыкание. Черт. Андромеда знала, что Беллатрикс понимала, что именно она делает. То, как она обнимала Гермиону, шептала ей на ухо, шутила с ней, прикасалась к ней, — все это было так, словно она уже владела ею. Это было... мастерски сделано, но хуже всего было то, что Андромеда верила в искренность ее чувств. В реальном мире руки Андромеды сжались в кулаки, хотя тело оставалось неподвижным. А потом еще один сюрприз. Нарцисса. Андромеда почувствовала, как жар и смятение пробежали по спине Гермионы, когда Нарцисса наклонилась к ней. Когда ее пальцы скользнули в карман Гермионы, чтобы достать волосы. Внезапное осознание того, какие у Нарциссы губы, взгляд, грация. Эта тихая сила. Гермиона гадала, как бы выглядела Нарцисса, если бы перестала сдерживаться. Ей хотелось увидеть это, испытать это. Это была взаимная симпатия, очевидная как день. Андромеда вздрогнула. И она тоже? Это было не то же самое, что с Беллатрикс. Это было... в каком-то смысле не так притягательно, отстраненно или, может быть, не так явно взаимно. Но от этого у Андромеды все равно щемило сердце. Она и не подозревала, насколько сильна их связь и насколько открытым стало сердце Гермионы — не только к ней, но и ко всем троим. С чего бы Гермионе испытывать влечение к Нарциссе? Если Нарцисса не испытывала влечения к Гермионе... Или это было собственное желание Гермионы? Чистое, совершенно не затронутое магией? От этой мысли становилось в тысячу раз хуже. Затем она увидела их побег, поцелуй в шею Гермионы, аппарацию с Добби и прибытие в Коттедж Ракушек. Подозрения, вопросительные взгляды. Она почувствовала нерешительность Гермионы, ее неспособность описать случившееся. Ее нежелание раскрывать секреты о Нарциссе и Беллатрикс. Она чувствовала, что эти воспоминания, этот опыт — личное дело каждого, и хотела сохранить их при себе. И тогда, в самом конце, когда видение начало рассеиваться, Андромеда увидела себя. Глазами Гермионы. В тот момент, когда она вошла в комнату. Ее буря. Ее красота, очерченная светом. Гермиона видела в ней безопасность. Силу. То, чем нужно дорожить. То, что принадлежит ей. Андромеда громко ахнула. Это было желание, тоска, обожание — все в одном жгучем, благоговейном порыве. И это сломило ее, полностью. Она резко моргнула и вернулась из воспоминаний в маленькую комнату, в свое тело. Гермиона смотрела на нее широко раскрытыми глазами, бледная, с прерывистым дыханием. Андромеда просто смотрела на нее. Ошеломленная. Бездыханная. Разбитая. — …Оу, — прошептала она. Гермиона не спросила, что она видела, а Андромеда долго молчала. Потому что в тот момент слов было недостаточно, и невозможно было описать всю глубину ее чувств. У Гермионы перехватило дыхание, руки вцепились в одеяло, а грудь сдавило от эмоций. Андромеда почти не шевелилась с тех пор, как вышла из ее сознания, но между ними что-то изменилось. В воздухе повисло напряжение. Голос Гермионы звучал тихо и дрожал. — Это неправильно? Андромеда моргнула, словно не расслышала или просто не поняла. Глаза Гермионы заблестели, губы приоткрылись в страстном полувопросе. — Что я чувствую это. Что я хочу тебя. И их. Всех вас. Я… я знаю, что это безумие — я знаю, — но с ними я чувствовала себя в безопасности. Даже с Беллатрикс. Даже после всего, что она сделала. Я хотела… — она сглотнула. — Я все еще хочу. И я не знаю, что это говорит обо мне. Андромеда подошла к Гермионе. Она протянула руку и нежно убрала волосы Гермионы с виска, глядя ей в глаза. — Нет, — тихо сказала она. — Это не неправильно. Глаза Гермионы наполнились слезами, и она стыдливо отвернулась. В ответ Андромеда протянула руку и легонько приподняла ее подбородок, заставив снова посмотреть ей в глаза. — Хотеть — это не плохо. Чувствовать — это не плохо, — сказала она, и в ее голосе звучала такая серьезность, что эти слова казались священными. — Ты пережила больше, чем кто-либо другой. Твое тело и твое сердце сделали только то, что должны были сделать. И да... ты для нас особенная. Для всех нас. Для семейной магии. Я пока не могу это до конца объяснить. Но ты не выдумываешь то, что происходит. Эта связь, эта близость — они настоящие. Гермиона прерывисто выдохнула с облегчением, но все еще сомневалась. — Это… тоже на тебя влияет? Как и на меня? Повисла пауза. Что-то изменилось. Пальцы Андромеды замерли на ее щеке. Когда она заговорила, ее голос стал на октаву ниже — низкий, мрачный и интимный. Почти... опасный. Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы Андромеда говорила так. — Если бы я могла... — пробормотала она почти про себя, — я бы показала тебе, как сильно я тебя хочу, как сильно это на меня влияет. У Гермионы замерло сердце. Андромеда слегка наклонилась к ней. Ее дыхание стало теплее, а глаза горели огнем, которого раньше не было — или был, но его скрывал невидимый, железный контроль. Ее глаза были практически черными, а голубая радужка почти полностью утонула в темных глубинах расширенных зрачков. — Если бы я показала тебе, что чувствую, ты бы не растерялась. Ты бы ни на секунду не усомнилась. Я бы стерла все воспоминания о том, как к тебе прикасались другие, пока ты не забыла бы, что кто-то еще тебя трогал. Я бы прикасалась к тебе, пока ты не стала бы моей, полностью, а потом еще немного, для верности, чтобы ты никогда не забыла. Гермиона приоткрыла рот. Ее бедра инстинктивно сжались. Затем, словно опомнившись, Андромеда закрыла глаза, глубоко вдохнула, взяла себя в руки и откинулась на спинку стула. — Но не сейчас, — сказала она тише и спокойнее. — Не во время войны. Дальше ничего не может быть. Пока не станет безопасно. Пока ты не будешь в безопасности. Пока все не закончится. — Ее фразы были короткими, отрывистыми. Почти как мантра, клятва, словно она повторяла их не только для Гермионы, но и для себя. Ее рука снова нашла руку Гермионы, на этот раз просто чтобы сжать. Гермиона часто заморгала. Она едва могла говорить из-за комка в горле. — Мне просто нужно было знать, — прошептала Гермиона. — Что все в порядке. Что ты не... против. Что я не ошибаюсь. — Ты не ошибаешься, — повторила Андромеда уже более твердо. — Ты никогда не ошибалась. На самом деле — возможно, именно так и должно быть. Они долго лежали, прижавшись друг к другу, в тишине, которую нарушал лишь шум прибоя за стенами коттеджа. Гермиона уже почти задремала в теплых объятиях Андромеды, когда старшая ведьма пошевелилась. — Ты же понимаешь, что мы не можем оставаться здесь вечно, как бы мне этого ни хотелось, — пробормотала Андромеда, откидывая прядь волос Гермионы со лба. — Тебе нужно поговорить с остальными. И нам нужно решить, что им сказать. Гермиона медленно кивнула и отодвинулась, чтобы сесть рядом. — Я даже не знаю, с чего начать. Что я должна сказать? Выражение лица Андромеды изменилось, на нем появилась холодная расчетливость, но теплота никуда не делась, просто скрылась за прагматизмом. — Скажи им то, что они хотят услышать. И ничего больше. Пауза. — Я уверена, что ты уже поняла, но… Я общалась со своими сестрами, — тихо сказала она. — Уже некоторое время. Мы втроем работаем с Орденом. Тайно. Это не афишируется — и не может афишироваться. Пока нет. Глаза Гермионы расширились. — Вы… все вы? Я думала, вы работаете вместе, но… с Орденом? Андромеда слабо и печально улыбнулась. — Да. Полагаю, мы все... каждый по-своему вернулись домой. Но мы не готовы к разоблачению. За Цисси пристально следят, а Белла... она ходит по лезвию ножа, для нее это хуже всего. Если кто-то заподозрит, кому мы на самом деле верны, все рухнет. Об этом знает только Минерва. Больше никто. Гермиона сглотнула. — Даже остальным членам Ордена? Андромеда покачала головой. — Пока нет. На мгновение воцарилась тишина. Затем Гермиона нерешительно спросила: — Так… что, по-твоему, произошло? Андромеда взяла ее за руку и нежно сжала. — Ты должна в точности соответствовать их требованиям. Беллатрикс все объяснит, а Нарцисса ее поддержит. Скорее всего, в обоих лагерях есть шпионы, так что нам нужно быть очень осторожными. Гермиона кивнула, собираясь с духом. — Она была одержима тобой, — осторожно сказала Андромеда. — Это ты так говоришь. Что Беллатрикс была ... одержима. Собственница. Она хотела, чтобы ты умерла, но сначала хотела причинить тебе боль. Поэтому она вылечила твое плечо ... чтобы она могла сломать тебя как следует. Гермиона опустила взгляд на свои колени. — Она трижды применила ко мне Круциатус. Они слышали мой крик. Андромеда кивнула. — Именно. Вы говорите, что это было трижды. Что она вела себя странно, непредсказуемо. Что она спрашивала о хранилище. Гермиона подняла глаза. — Но... — Она должна казаться параноидальной, — сказала Андромеда. — Вы сказали ей, что никогда там не были. Она тебе не поверила. Вот что ты скажешь. Гермиона нахмурилась, пытаясь сложить все воедино. — Значит, похоже, что она просто сошла с ума и случайно выдала местонахождение следующего крестража, пытаясь защитить Темного Лорда. — Именно. — Глаза Андромеды заблестели от радости, что Гермиона наконец-то честна с ней и открыто говорит о крестражах. — Это объясняет все с обеих сторон: твои крики, отсутствие ран, побег. Беллатрикс выглядит неуравновешенной, и никто не станет это оспаривать. Гермиона медленно выдохнула. — Вы все уже все обдумали. — В каком-то смысле да, — тихо ответила Андромеда. — Мы давно все спланировали на случай непредвиденных обстоятельств. Беллатрикс распространяла слухи о том, что она одержима тобой. Нарцисса разработала план побега. Хотя мы, конечно, надеялись, что ничего подобного не случится. Гермиона неуверенно посмотрела на нее. — Ты сможешь это сделать? — мягко спросила Андромеда. — Сможешь солгать им? Рону, Гарри? Держать все в себе, пока не придет время? Гермиона колебалась — не потому, что сомневалась в своих способностях, а потому, что ей было невыносимо тяжело хранить секреты от мальчиков. Но она понимала, что на кону. Она знала, чем они все рисковали, чтобы спасти ее. И это было ее. Она кивнула. — Я сделаю это. — Андромеда улыбнулась с гордостью и нежностью одновременно. — Хорошая девочка. И Гермиона, раскрасневшаяся от тепла, напряжения и боли от осознания того, насколько сильно она привязана к ним, позволила себе еще раз прижаться к Андромеде. — Ты ведь собираешься это сделать, да? — спустя мгновение спросила Андромеда. Ее голос звучал тихо, в нем слышалось невольное восхищение и разочарование. — Ты собираешься проникнуть в Гринготтс. Гермиона колебалась. — Мы должны это сделать. Андромеда посмотрела на нее тяжелым взглядом, поджав губы. — Я понимаю почему. Чего я не понимаю, так это почему мои сестры не сделали этого. У них был доступ. Они могли бы... справиться. Но вместо этого они переложили все на тебя? — Всё было не так… — Нет? — в голосе Андромеды слышалась беспомощность. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Даже с Оборотным зельем ты войдешь в охраняемую драконами крепость, построенную гоблинами-параноиками. С чарами, которые древнее большинства родословных. Одно неверное движение... Гермиона опустила глаза. — Я знаю. Губы Андромеды дрогнули в мрачной усмешке. — Полиморфное зелье не дает стопроцентной гарантии. Они будут ожидать увидеть настоящую владелицу хранилища с ее палочкой. И если она не подойдет, если палочка не отреагирует... — Она у меня, — тихо сказала Гермиона. Андромеда замерла. — Что? — У меня палочка Беллатрикс, — повторила Гермиона, слегка приподняв руку. — Она дала ее мне. Когда мы убегали. Андромеда уставилась на нее. Должно быть, она пропустила эту часть воспоминаний. — Она дала ее тебе? Гермиона медленно кивнула. — Вложила ее мне в руку, когда я сказала, что у меня своей нет. Последовавшая за этим тишина была осязаемой. Лицо Андромеды застыло, но когда она встретилась взглядом с Гермионой, в ее глазах читалось потрясение. — Она отдала тебе свою палочку, — сказала Андромеда, словно убеждая себя в этом. — Просто так? Гермиона сглотнула. — Да. Андромеда снова села на край кровати, опустив взгляд на пол, словно это могло помочь ей разобраться. — Ты не... ты не понимаешь, что это значит, детка. Сердце Гермионы замерло от этого нежного обращения. — Ведьма не отдаст свою палочку, — тихо сказала Андромеда. — Это не просто оружие, это наша суть. Наша воля, наша магия. Я имею в виду… ну, ты понимаешь. Каково это — остаться без своей? Гермиона прошептала: — Она мне доверяла. — Нет, — сказала Андромеда, подняв глаза, и в ее голосе прозвучали ярость и неуверенность. — Дело не только в этом. Дело в... В воздухе между ними повисла череда невысказанных слов, каждое из которых было серьезнее предыдущего. Доверие. Жертвенность. Преданность. Любовь. У Гермионы перехватило дыхание. У нее закружилась голова. Андромеда снова встала, сделала несколько медленных шагов, а затем обернулась. Ее лицо было по-прежнему бесстрастным, но взгляд смягчился. — Возможно, этого будет достаточно. С этой палочкой ты проберешься мимо гоблинов и выиграешь немного времени в хранилище. Может, тебе удастся обмануть чары и получить то, что тебе нужно. Гермиона выдохнула, напряжение волнами исходило от нее. — Но, Гермиона, — добавила Андромеда, снова подходя ближе и опускаясь перед ней на колени, — ты должна стать умнее, чем когда-либо. Ты должна все спланировать. Ты должна выжить. Потому что ты часть нас. И мы еще не закончили, мы даже не начинали. Гермиона дрожа кивнула и подалась вперед, прижимаясь лбом ко лбу Андромеды. Безмолвное обещание. Теперь они все были в одной лодке — и любовь, какой бы опасной она ни была, уже начертила свои линии на песке. — Когда Гермиона вышла из спальни в сопровождении Андромеды, в комнате воцарилась тишина. Луна, устроившись в кресле, безмятежно смотрела на них. Крюкохват сидел, свернувшись калачиком, в углу у камина, его глаза недоверчиво блестели, а Олливандер по-прежнему лежал на своей кушетке. Билл стоял рядом с Флёр, которая заботливо опекала Рона и Гарри. Оба мальчика напряглись, как только в поле зрения появилась Гермиона. Гарри рванулся вперед, но остановился. Его голос звучал глухо и надломленно. — Гермиона… ты уверена, что с тобой все в порядке? Гермиона взглянула на Андромеду, и та едва заметно кивнула — это был сигнал. Пора рассказать историю. Она крепко обхватила себя руками, и ее голос задрожал. — Я не в порядке, — тихо сказала она, — но я приду в себя. В комнате стало совсем тихо. Рон выглядел так, будто хотел броситься к ней, обнять и защитить, но не знал как. Гарри разрывался между гневом и чувством вины. Остальные смотрели на них с подозрением. — Она… Беллатрикс… — Гермиона глубоко вздохнула. — Она одержима мной. Флёр тихо ахнула. Билл моргнул. Рон открыл рот, но ничего не сказал. — Она хотела... поиграть со мной. Сделать мне больно. Она почти сразу поняла, что у меня вывихнуто плечо, — продолжила Гермиона более ровным, отрепетированным голосом. — А потом вправила его. Не из доброты, а потому что хотела сама сломать меня по-настоящему. Без повреждений. Ее тон был глухим, мрачным. — Затем она использовала проклятие Круциатус. Три раза. Каждый раз я кричал. Я знаю, ты слышал меня. Челюсть Гарри напряглась. У него был такой вид, словно он вот-вот врежет по чему-нибудь. У Андромеды, стоявшей позади Гермионы, перехватило дыхание. Она инстинктивно потянулась рукой к груди, где под ребрами внезапно разлилась тупая боль, словно чьи-то пальцы сжимали ее сердце. Она поморщилась. Это была лишь тень того, что она почувствовала за несколько минут до своего появления, но смысл был ясен. Отголосок завета предупреждал ее о том, что Беллатрикс все еще страдает. Она поморщилась, делая вид, что это реакция на признание Гермионы, и попыталась сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Она знала, что сейчас ничем не может помочь Беллатрикс. — У нее был нож, — продолжала Гермиона. — Она сказала, что вырежет из меня правду, если я не отвечу на ее вопросы. Но единственное, чем она была по-настоящему одержима — из-за чего у нее развилась паранойя, — это ее хранилище в Гринготтсе. Билл прищурился. — Ее хранилище? Гермиона кивнула. — Она была в восторге. Из-за того, что я была там, из-за Меча. Она сказала, что там спрятано что-то, что невозможно найти. Она не сказала, что именно, но что бы это ни было, она в ужасе, что кто-то за этим охотится. Сам-знаешь-кто, должно быть, спрятал там что-то важное. Она по очереди посмотрела в глаза Гарри и Рону. Безмолвно переговариваясь. Крестраж. Повисла напряженная пауза. Затем она полезла в карман. — Я… нашла их на своей одежде. И… — она достала палочку. Палочку Беллатрикс. — вот она. Я схватила ее, когда она упала, когда рухнула люстра. Билл выругался себе под нос. Гермиона приготовилась к реакции окружающих и продолжила. — У нас есть все необходимое, чтобы проникнуть в Гринготтс. Ее слова прозвучали очень серьезно. Луна слегка улыбнулась. — Это удивительно смело. Крюкохват с интересом прищурился. Флёр смотрела на Билла со всё возрастающим беспокойством, но заговорил он, его голос звучал ровно. — Это безумие. Но если то, что ты говоришь, правда… возможно, оно того стоит. Гарри снова шагнул ближе и посмотрел ей в глаза. — Ты уверена, что справишься? Тебе не будет слишком… тяжело потом? Гермиона едва заметно улыбнулась. — Я была рядом с ней, — сказала она. — Я помню, какая она... Мне просто нужно это прочувствовать. Я справлюсь. Никто не заметил, как застыл взгляд Андромеды и как ее пальцы слегка коснулись спины Гермионы. Но Гермиона почувствовала это, и это придало ей уверенности. Истинная правда подождет. А пока — вот эта история, и она хорошо ее рассказывает. Комната наполнилась перекрывающими друг друга голосами. — Вломиться в Гринготтс? — Резко сказал Билл, взглянув на Флер. — Ты знаешь, что это граничит с самоубийством, верно? — Я знаю, - ответила Гермиона, вздернув подбородок, не дрогнув. — Но это единственный способ. — Если это действительно... нам нужно то, что там. — Добавил Гарри, теперь уже решительно. Крюкохват пошевелился, его маленькие глазки заблестели от любопытства. — Вы хотите попасть в хранилище Беллатрикс? Мне нужно будет обойти систему безопасности. Хранилище старое… древнее, чем вы думаете. И хорошо защищено. Гермиона встретилась с ним взглядом, заметив и поняв жадный блеск в его маленьких глазках. — Что ты хочешь за свою помощь? Крюкохват оскалился. — Меч Гриффиндора. — Меч не для тебя, его заслужила Гермиона! — быстро сказал Гарри, но Гермиона положила руку ему на плечо. — Мы обсудим условия, — сказала она. — Но да, я согласна. Если ты доставишь нас в хранилище, меч будет твоим. Крюкохват медленно кивнул. — Тогда мы договорились. Олливандер нахмурился и впервые подал голос. — Возможно, это не имеет значения. Если Гермиона не сможет использовать палочку Беллатрикс, она не сможет обмануть ни гоблинов, ни чары. Палочка не подчинится воровке. Она будет сопротивляться. Палочка выбирает волшебника, или, в данном случае, ведьму. Повисла пауза. Все взгляды обратились к Гермионе. — Проверь, — мягко сказал Билл. — Сейчас самое время узнать. Гермиона замешкалась. Ее рука скользнула в карман, обхватила палочку, и она ощутила текстуру дерева. Палочка была гладкой, темной и такой знакомой, какой она ее и не ожидала увидеть. Она медленно достала ее, чувствуя тепло в руке. Остальные напряглись, с дурным предчувствием глядя на палочку, изогнутый силуэт которой был почти таким же устрашающим, как и сама хозяйка. Они приготовились к взрыву. Она подняла его. Закрыла глаза. Позвала на помощь воспоминания о том, как Беллатрикс сжимала ее руку. О тихой связи в этом хаосе. О подаренном ей даре. — Люмос, — прошептала она, и вся комната озарилась ослепительным белым светом, в сто раз ярче, чем от ее палочки из виноградного дерева. Казалось, палочка Беллы хвастается, хочет произвести на нее впечатление. — Черт возьми... — взвизгнул Рон, инстинктивно прикрывая глаза. — Предупреди парня, ладно? Гермиона уставилась на палочку. Это казалось… правильным. Нетерпеливым. Как будто оно ждало большего. Она повернулась к креслу и превратила его в рычащего льва с развевающейся золотой гривой, а затем обратно. Идеально, безупречно. Без особых усилий. Флёр ошеломлённо отступила на шаг. — Эта палочка… она определённо выбрала её. — Да, — сказал Рон, качая головой, его голос звучал то ли ошарашенно, то ли восхищённо. — Чёрт возьми… похоже, всё готово. И вот план начал претворяться в жизнь. — Тем временем в поместье Малфоев… В гостиной пахло магией и кровью, воздух все еще гудел от заклинаний. Там, где разбилась люстра, на мраморе сверкали осколки хрусталя. Кинжал, который метнула Беллатрикс, все еще дрожал, вонзившись в дальнюю стену. Это было единственное, что двигалось. Белла медленно поднялась с пола, стряхивая осколки с рукавов с безмятежностью, которая никак не вязалась с диким блеском в ее глазах. Маска спала. Она это знала. Но представление должно было продолжаться — безумный, гениальный солдат, влюбленный в войну, а не женщина, которая прижалась губами к шее девушки и прошептала «прощай». Нарцисса уже стояла на ногах. Бледная и собранная, она опустила палочку, ее губы были плотно сжаты и бескровны. Долохов первым нарушил молчание. Он ходил кругами, размазывая кровь по полу, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Они были здесь, — рявкнул он, обращаясь в основном к самому себе. — Поттер был здесь, и мы… что случилось? Что, во имя Мерлина… Он обвиняюще повернулся к Беллатрикс. — Ты ее упустила. — Осторожнее, Антонин. Вспомни, что случилось в прошлый раз, когда ты меня допрашивал, — в этот раз я могу быть не такой доброй. — И ты отпустил остальных, отпустил Поттера, — холодно сказала Нарцисса, отступая перед Беллатрикс. — Поттер и Уизли пробежали прямо у тебя под носом, увернувшись от твоих оглушающих заклинаний. Так что, если не хочешь и дальше демонстрировать свою некомпетентность, советую тебе заткнуться. Не успел он ответить, как по комнате прокатилась волна содроганий: их левые руки обожгло. Метка. Он приближался. Беллатрикс выругалась себе под нос. Долохов и Люциус выглядели совершенно больными. Даже Нарцисса побледнела и ссутулилась. Спустя мгновение воздух сгустился, магия исказила пространство, и это показалось неправильным. А потом он появился. Темный Лорд. Он стоял в центре комнаты, длинные черные одежды касались забрызганного кровью мрамора, глаза горели алым. Он окинул взглядом обломки, кровь, разбитую люстру, а затем медленно повернулся к каждому из них. Оценивающе. Беллатрикс держалась прямо, опустив глаза. Нарцисса лишь раз взглянула на него, и в ее взгляде промелькнул вызов, такой едва уловимый, что его можно было бы и не заметить. Долохов рухнул на колени, как только этот горящий взгляд обратился на него. — Милорд… — начал Долохов. Но Темный Лорд уже пришел в движение. Он не стал поднимать палочку, а шагнул к стоящему на коленях мужчине и протянул руку с длинными пальцами, прижав два пальца к виску Долохова, вонзив длинные ногти в его плоть. Долохов попытался замереть, но не смог. Без всякого предупреждения его тело дернулось, мышцы свело. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Только закричал — хрипло, надрывно, по-звериному, — когда Волан-де-Морт прорвался сквозь его слабые окклюменционные щиты и вторгся в его разум самым грубым из возможных способов. Глаза Волан-де-Морта были закрыты, выражение лица — безмятежным, пока он рылся в воспоминаниях, словно в ящике стола. Крики Долохова эхом разносились по каменному залу, но никто не пытался его остановить. Спустя несколько долгих секунд Тёмный Лорд убрал руку, и Долохов рухнул на пол, тяжело дыша. Волан-де-Морт молча развернулся и вышел в открытую дверь, ведущую в бальный зал. Беллатрикс едва дышала. Когда он вернулся, на кончиках его мантии клубилась пыль, а на лице застыло задумчивое выражение. Не гнев — тот уже прошел. Это был расчет, холодный и окончательный. Он медленно повернул голову и посмотрел на Беллатрикс. — Ты пытала грязнокровку. — Да, милорд, — спокойно ответила она, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Ты не лжешь. Но что-то не так. Твоя магия должна была пропитать это место. Обычно так и происходит. Ты оставил следы... но их недостаточно. Ты был с ней слишком мягка... Беллатрикс не ответила, стараясь не выдать свою панику. Волан-де-Морт снова отвернулся от нее — на этот раз к Нарциссе. — Ты была здесь. — Да. — Тогда покажи мне. Нарцисса не отвела взгляд. — Вы же знаете, что я не могу. Мой разум... я даже не в состоянии открыть его для других. Последовала напряженная тишина, но Волан-де-Морт не стал настаивать. Он уже сталкивался с таким отрицанием и не раз испытывал эти стены на прочность. Он наказывал ее за то, что она его не впускала, но безрезультатно. Он не любил проигрывать, особенно на публике, поэтому оставил все как есть. — Разочарование, — тихо сказал он, поворачиваясь к Беллатрикс. Он не кричал, не читал нотаций. И не дал ей возможности подготовиться. Он взмахнул палочкой, и «Круциатус» обрушился на них, словно молния. Беллатрикс упала на колени, выгнув спину и вцепившись руками в пол. Она издала прерывистый, настоящий крик, вырвавшийся из самой глубины ее существа. Она не понаслышке знала, что такое пытки, но такую боль невозможно было вынести или заглушить. Проклятие проникало в нее, искало слабые места и использовало их. Тем не менее Белла знала, что оно того стоило, и цеплялась за это знание, корчась от боли. Оно того стоило. Она десять раз прошла бы через эту пытку, лишь бы не причинять такую боль избраннице их завета, Гермионе. Волан-де-Морт бесстрастно наблюдал за происходящим, слегка склонив голову набок. Прошло несколько минут. Когда он отпустил ее, она рухнула на бок, тяжело дыша и волоча пальцы по полу, пытаясь прийти в себя. Он подождал еще немного, давая остальным время осознать, что он с легкостью подвергнет пыткам самого преданного из них. Если бы на его месте был кто-то другой, этот человек был бы уже мертв. Затем он бесстрастным голосом произнес: — Гермиона Грейнджер больше не находится под запретом. Беллатрикс напряглась. — С этой ночи она — законная добыча. Любой из вас, кто ее увидит, — убейте ее. Не берите в плен. Не задерживайтесь. С ней нельзя играть. Она не принадлежит Беллатрикс. Он не стал повторяться и в следующее мгновение исчез. Беллатрикс лежала, свернувшись калачиком на полу, закрыв лицо волосами, и ужас сковал ее. Нарцисса медленно пошла вперед, хруст стекла разносился под ее ногами. Дойдя до кинжала в стене, она одним плавным движением вытащила его и долго задумчиво смотрела на него. Затем она повернулась, ее взгляд был непроницаем, и вышла.