Созвездие

2 мая 1998 года. Хогвартс, Коридор обороны, 2:30 ночи. Рон и Гермиона осторожно шли по тусклым коридорам замка. Перемирие принесло затишье, но они знали, что опасность еще далеко не миновала. Гарри в одиночестве поднялся в кабинет директора, отделившись от них, когда они подошли к лестнице, ведущей в башню. Рон плелся за Гермионой по пути обратно в Большой зал. Он крепко сжимал в руке волшебную палочку и каждые несколько шагов украдкой поглядывал на Гермиону. Похоже, он решил, что сейчас самое подходящее время для допроса. — Я до сих пор не понимаю, что происходит между тобой и Андромедой. То есть я понимаю, наверное, но я не... Вы встречаетесь? Когда это вообще успело произойти? Я... Гермиона не ответила сразу. Ей хотелось сказать слишком много, но она не могла произнести ни слова, не разрушив все остальное. Она лишь слегка улыбнулась ему. — Все сложно. Рон усмехнулся. — Конечно, так и есть… А что насчёт миссис Малфой? Я знаю, что это был её голос, когда она использовала Патронуса. Она помогает тебе из-за Андромеды? Гермиона чуть не рассмеялась. Если бы все было так просто. Но прежде чем она успела что-то ответить, а он — продолжить расспросы, на этот раз, скорее всего о Беллатрикс, они свернули за угол и резко остановились. В другом конце коридора, с поднятой палочкой и развевающимися волосами, стояла сама ведьма, сражаясь с группой Пожирателей смерти. И, конечно же, они проигрывали. С треском. Услышав зов Темного Лорда, они собирались отступить, но, к несчастью, по пути наткнулись на Беллу, которой было не до них. Темный Лорд больше не отдавал ей приказов, и она не проявила к ним милосердия. Один из громил рухнул под метко выпущенным взрывным проклятием. Другой закричал, когда заклинание, намеренно срикошетив от камня, ударило его в колени. Беллатрикс двигалась молниеносно, ее мантия была опалена, а ботинки испачканы. Она рассмеялась — звонко и торжествующе, но без тени безумия, только с явным чувством победы. Рон моргнул. — Что, во имя Мерлина? Но Гермиона уже расплылась в улыбке и, сама того не осознавая, двинулась в сторону ведьмы. — Вот ты где! Старшая ведьма резко обернулась на звук ее голоса и застыла посреди дуэли, широко раскрыв глаза. — Гермиона! — воскликнула она с восторгом и нескрываемой нежностью в голосе. — Маленькая ведьма! Где ты была? Я тебя искала! Рон издал сдавленный звук. Беллатрикс быстро взмахнула рукой, и в коридоре вспыхнул зелёный свет. Она уничтожила последнего Пожирателя смерти. Её взгляд на мгновение задержался на Роне, но почти сразу же вернулся к Гермионе. — Ты хранишь кое-что мое. А у меня, в свою очередь, есть кое-что твое. Гермиона ахнула, осознав, что произошло. Она сунула руку в складки плаща и достала палочку Беллатрикс, в то время как Белла размахивала её. Она протянула палочку Гермионе, и та, сияя, взяла ее, а затем протянула палочку Беллатрикс. Их пальцы соприкоснулись, когда темная ведьма протянула руку, чтобы взять его, но вместо того, чтобы отпустить, Гермиона сжала его еще крепче. А потом дернула. Беллатрикс испуганно охнула и пошатнулась, а Гермиона воспользовалась возможностью и обняла ее. Это были сокрушительные объятия, полные облегчения и невероятной нежности. Беллатрикс на полсекунды застыла, не в силах пошевелиться от неожиданности, а потом растаяла. Она крепко обняла Гермиону, запустила руку ей в волосы и нежно прижала ее голову к своей шее. — О, — медленно протянула Беллатрикс ей на ухо. — Так вот каково воссоединение. — Заткнись, — прошептала Гермиона, но в ее голосе слышалась улыбка. Рон застыл на месте, широко раскрыв глаза и беззвучно шевеля губами. — Что происходит? — пробормотал он себе под нос. — Что происходит прямо сейчас... Беллатрикс отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на Гермиону. Ее глаза были теплыми и озорно поблескивали. — Ты по мне скучала, — самодовольно сказала она. Гермиона подняла бровь. — Не испытывай судьбу. Но ее рука задержалась на руке Беллы, прежде чем она наконец отпустила ее. После обмена палочками обе женщины как будто стали цельными личностями. Гермиона повернулась к Рону, у которого отвисла челюсть. Затем он, похоже, опомнился и направил в Беллатрикс оглушающее заклинание. — Остолбеней! Беллатрикс все время ждала нападения, поэтому, не раздумывая, отразила заклятие и развернулась лицом к Рону. — Уизли! Стой. — Голос ведьмы был резким, но в целом более сдержанным и не таким гневным, как ожидала Гермиона. — Думай! Думай своей головой. Ты должен быть стратегом, по крайней мере, судя по досье Тёмного Лорда. Я в замке, игнорирую приказ Волан-де-Морта отступать. Беллатрикс посмотрела Рону прямо в глаза и медленно произнесла имя Тёмного Лорда, выделив его и каждый слог вздёрнутой бровью, слегка поморщилась и продолжила. — Я только что убила трёх Пожирателей смерти прямо у тебя на глазах. И я вернула Гермионе её палочку, которую нашла после битвы за поместье и хранила для неё всё это время. Гермиона ухмыльнулась Беллатрикс, а затем перевела взгляд на Рона, чтобы оценить его реакцию. Его лицо исказилось, когда он, похоже, начал обдумывать ее слова, и он немного опустил палочку. — Разве ты не заметил, как гладко все у тебя складывалось? Разве ты не задавался вопросом, откуда у Гермионы в озере взялся Меч Гриффиндора? Откуда Андромеда знала, куда идти, чтобы вернуть тебя к ним после того, как ты «уехал домой»? Откуда Добби знал, когда именно появиться в поместье Малфоев? Почему мое хранилище открылось от прикосновения Гермионы и почему ничто внутри не угрожало ей и не причинило вреда? Глаза Рона расширились от удивления, и даже Гермиона была поражена, услышав такое. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не сестры Блэк. — Посмотри на Гермиону. — Беллатрикс подмигнула и указала на Гермиону. — Она только что обняла меня — она не выглядит напуганной, верно? Гермиона отрицательно покачала головой: Темная ведьма ее не пугала. — Она знает, что я не кусаюсь. Гермиона фыркнула, но не смогла удержаться от колкости. — Не знаю, зашла бы я так далеко... Беллатрикс рассмеялась вместе с Гермионой, звонко и безудержно, а затем бросила на нее мрачный многообещающий взгляд. — Да, в отношении тебя никаких обещаний, дорогая. Гермиона сглотнула, и на мгновение между ними повисла напряженная тишина. — Итак… — Белла подошла к Рону, переведя взгляд с Гермионы. — Подумай сам: что более вероятно — что я на твоей стороне… Или что у меня есть какой-то хитроумный план, чтобы каким-то образом склонить Гермиону, магглорожденную лучшую подругу Гарри Поттера, на темную сторону ради какой-то таинственной и неизвестной цели… Что из этого более вероятно? Рон покраснел, и краска залила не только его щеки, но и уши. — Ну, э-э-э… похоже, ты хочешь ее соблазнить, да… — Он откашлялся и на мгновение замолчал, прежде чем продолжить с усталым, но смиренным видом. — Полагаю, я верю, что ты на нашей стороне… Но я за тобой приглядываю! Гермиона улыбнулась и расслабилась, радуясь, что всё обошлось без драки. Беллатрикс лишь пожала плечами в ответ на угрозу, ничуть не обеспокоившись. — Я не против, только не вини меня, если потом увидишь что-то, чего не хотел бы видеть. — Она несколько раз взмахнула бровями, чтобы подчеркнуть свои слова, и Рон наконец понял, что она имеет в виду, и его лицо стало пунцовым. Рон недоверчиво посмотрел на неё, а затем повернулся к Гермионе, которая к этому моменту покраснела не меньше его, и румянец распространился от её щёк вниз по груди. — Я все объясню позже, — быстро сказала Гермиона, уже поворачиваясь, когда где-то над ними зазвучали шаги. — А сейчас нам нужно выиграть войну. Беллатрикс ухмыльнулась, вертя в руках волшебную палочку, словно и не теряла ее. — Ты слышал, что она сказала, Уизли. Рон сдавленно возмутился, но Гермиона уже шла вперед, ее волосы развевались, а Беллатрикс следовала за ней, словно ухмыляющаяся тень. Ему пришла в голову странная и неприятная мысль о том, что они с ней как-то очень хорошо подходят друг другу. — Большой зал, 3 часа ночи. Большой зал был заполнен до отказа. Арочные окна местами выбиты, но зачарованный потолок по-прежнему мерцает темными облаками. Вдоль колонн расставлены койки, между ними снуют люди с целебными зельями, мазями и бинтами. В период затишья зал превратился в импровизированное больничное крыло. Члены Ордена, преподаватели Хогвартса, старшекурсники и даже кентавры из леса — все перемещались по школе, у каждого была своя цель. Никто не знал, как долго продлится перемирие, и каждый хотел использовать каждую свободную минуту по максимуму. В это напряженное пространство вошла Беллатрикс Блэк, за ней последовали Гермиона и Рон. Поднялся шум. Все схватились за палочки. Заскрипели стулья. Кингсли Бруствер вскочил так резко, что его скамья опрокинулась, а Артур Уизли вскочил на ноги, выхватив палочку и направив ее на Гермиону. Несколько студентов вскрикнули. Другие бросились вперед с искаженными от ужаса и злобы лицами, готовые к битве. — Прекратите! — раздался голос Гермионы, заглушая шум, словно она выкрикнула непростительное проклятие. Она встала между Беллатрикс и стеной разъяренных людей, широко раскинув руки. — Она со мной. Она на нашей стороне. На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Затем Макгонагалл поддержала ее. — Мисс Грейнджер права. Ей нельзя причинять вред, и она никому здесь не угрожает. Я могу поручиться за Беллатрикс. — Она сражалась с Пожирателями смерти, чтобы попасть сюда, — твёрдо сказала Гермиона. — Она больше не с Ним. Она сражается за нас. — Это Беллатрикс Лестрейндж», — прошипел Артур, возмущённый тем, что Гермиона защищает ведьму. — Она пытала моих друзей... — Беллатрикс Блэк. И я знаю, кто она такая, — отрезала Гермиона громче, чем хотела. — Говорю вам, она уже не та, что прежде. Кингсли изучал бывшую пожирательницу смерти, прищурившись. Он не опускал палочку, но и не поднимал ее выше. — Это правда? — тихо спросил он, обращаясь к самой Беллатрикс. Она наклонила голову, ее черные локоны затрепетали, а палочка небрежно, но не угрожающе, легла ей на бедро. — Если бы я хотела, чтобы кто-то из вас умер, — она сделала паузу, обводя взглядом комнату, — вы бы уже были мертвы. По комнате прокатился ропот — то ли неодобрительный, то ли благоговейный. —Беллатрикс, — сухо и укоризненно произнесла Гермиона. Ведьма действительно любила усложнять. Белла театрально вздохнула. — Ладно. Да. Я на вашей стороне. Орден — хорошо. Тёмный Лорд — плохо. Я поняла. Обещаю. Кингсли долго и пристально смотрел на неё, а затем едва заметно кивнул. Обстановка немного разрядилась, хотя Гермиона по-прежнему чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Рон переминался с ноги на ногу рядом с ней, явно ошеломленный и слегка взвинченный после последних двадцати минут. Беллатрикс уже начала осматривать комнату, и у нее перехватило дыхание, когда она их увидела. В другом конце зала, рядом с группой раненых учеников, сидел Драко, а рядом с ним — Люциус. Сапоги темной ведьмы решительно застучали по полу. Толпа расступилась перед ней, как вода. — Что ты здесь делаешь? — потребовала она, и ее голос прорезал гомон голосов. — Я думала, ты не должна показываться до самого конца — вместе с Цисси? Что, если они заподозрят ее, пока она там? Люциус скрестил руки на груди. — Орден позволил мне заявить о своих намерениях, когда началось вторжение. Я поговорил со Снейпом. Все это время я защищал замок. Беллатрикс прищурилась и усмехнулась. — Как благородно с твоей стороны. Оставить мать своего сына ни с чем. Драко виновато поднял глаза, и выражение его лица изменилось, когда он увидел гнев в глазах Беллатрикс. Он насторожился. Его рука крепче сжала руку девушки, сидевшей рядом с ним. Луна Лавгуд спокойно сидела, ее волосы были растрепаны и спутаны, а рука переплелась с рукой Драко. Беллатрикс удивленно посмотрела на них, заметив, что они держатся за руки. Драко покраснел и смущенно уставился на свои ботинки. Луна лишь мечтательно улыбнулась Беллатрикс. — Я предвидела это несколько месяцев назад: Драко и Люциус были слишком привлекательны для болтливых Хамбердинков, чтобы хранить верность Тёмному Лорду. Беллатрикс... никак не отреагировала на это. Гермиона присоединилась к Уизли у стены, но не слушала ни их болтовню, ни шепотки окружающих о темной ведьме. Она не сводила глаз с темной ведьмы, переводила взгляд с нее на Драко и Люциуса и обратно, пытаясь понять, что происходит, и расшифровать язык её тела. По спине у нее побежали мурашки: из бокового прохода в Большой зал вошло что-то новое, зловещее. Негромкий гул разговоров снова стих. Андромеда. Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как пожилая ведьма пересекает коридор. Она не сводила глаз с Беллатрикс, которая тоже повернулась к сестре. В комнате стояла тишина, пока Андромеда наконец не предстала перед сестрой. Зрители наблюдали за воссоединением, затаив дыхание, гадая, будет ли оно таким же бурным, как их печально известная дуэль. — Белла, — протянула Андромеда. — Ты выбралась. Ты действительно здесь. Беллатрикс скривила губы. — Конечно, выбралась, я же обещала, верно? Между ними промелькнуло что-то невысказанное. Целая жизнь, полная боли, любви и крови, непостижимая для тех, кто не вырос под фамилией Блэк. Андромеда кивнула, и они, казалось, на мгновение замялись, прежде чем сдаться и заключить друг друга в короткие, но нежные объятия. Это потрясло зрителей до глубины души. Затем они как один повернулись... лицом к Гермионе. Они шли к ней, не сбавляя шага, пока она не оказалась между ними — и не только физически. Когда они приблизились, ее сердце бешено заколотилось. Казалось, будто ее разрывают на части две разные силы притяжения. Она никогда не видела их вместе, только Беллатрикс с Нарциссой. Но эти двое... Два лица, такие похожие и в то же время такие разные: одно нежное, другое дикое. Одно успокаивало, другое воспламеняло. Одно произносило ее имя как клятву, другое — как заклинание. Она не знала, какое из этих чувств сильнее. Но в глубине души чувствовала, что оба они принадлежат ей. — Ух ты, — сухо и тихо пробормотал Рон рядом с ней. — У тебя действительно есть вкус, да? Гермиона моргнула, а потом расхохоталась, тяжело дыша и радуясь, что его голос помог ей сбросить напряжение. Она повернулась, ее глаза тут же увлажнились, и она, не колеблясь, протянула руку, чтобы сжать его ладонь. Это была шутка, но не только. Это был знак принятия, извинение, молчаливое «Я поддержу тебя, каким бы безумцем ты ни был». Он криво улыбнулся ей. Белла прищурилась. Андромеда приподняла брови и сжала челюсти, удивленная тем, что он посмел тронуть Гермиону в ее присутствии после того, как она устроила ему взбучку. Возможно, это придется исправить. И Гермиона улыбнулась, подавив желание по-свойски подмигнуть Рону или, может быть, самим сестрам. Потому что она заметила в их взглядах едва уловимую вспышку ревности. Война еще не закончилась. Но в этот момент она одерживала победу совсем в другой борьбе. — Запретный лес. 3:30 утра. Нарцисса стояла отдельно от остальных членов внутреннего круга, ее поза была безмятежной и царственной, когда вокруг нее закружился хаос. Пожиратели Смерти праздновали слишком рано. Хихикающие, прихорашивающиеся, беспечные в своих победах. Но Нарцисса знала лучше. Это еще не конец. Еще нет. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри она была на пределе. Ее задача во время битвы заключалась в том, чтобы оставаться в стороне и слушать, передавая важную информацию и стратегические ходы с помощью Патронуса в ключевые моменты. В каком-то смысле она действительно помогала, но это не помогало справиться с желанием быть там, в гуще боя. Гермиона, Драко, ее сестры. Все, кто был ей дорог, находились в замке, боролись за свои жизни, а она стояла здесь. Беспомощная перед лицом угрозы. Однако она не сидела сложа руки. У нее были свои планы, о которых никто не знал. Ни Орден, ни даже Беллатрикс. Планы, над которыми она работала неделями, а то и месяцами. Надежные, конкретные, безупречные планы. Ее рука скользнула к кинжалу, спрятанному в рукаве: кинжалу Беллы. Она забрала его после побега из поместья и несколько дней готовила его с помощью заклятия, которым могла бы восхититься сама старшая сестра. Это был изысканный кинжал, старинный, выкованный гоблинами, идеально подходящий для ее целей. Она пропитала его кровавым ядом, который должен был имитировать симптомы боевой усталости, пока не станет слишком поздно и смерть не станет неизбежной. Она всю ночь пробиралась сквозь ряды, прижимаясь к людям слишком близко, касаясь их плеч. Она выискивала самых мерзких, самых неисправимых. Здесь царапина. Там ссадина. Чтобы яд подействовал, достаточно было малейшего намека на кровь. Ее месть была быстрой и тихой. Когда Орден победит, они, возможно, обнаружат, что в Азкабане гораздо меньше заключенных, чем они ожидали. Теперь она прошла мимо Сивого, который стоял и жадно пил из украденной бутылки огненного виски, а на его подбородке засохли корки крови. Он был самым отвратительным человеком — или, может быть, существом — из всех, с кем Нарциссе доводилось встречаться. Она с нетерпением ждала этого момента. — Грязная работа, — пробормотала Нарцисса, холодно проскальзывая мимо него. — Не слышала, чтобы ты жаловалась, когда мы заставляли их визжать в поместье, — усмехнулся он. Она подошла ближе, делая вид, что разговаривает с ним. — Ты принимаешь терпимость за согласие, Фенрир. Когда он повернулся, чтобы ответить, она выбросила руку вперед. Движение запястья, едва заметное, и кинжал коснулся внутренней стороны его запястья, оставив на коже кровавую царапину. Кинжал исчез в ее рукаве, и он зашипел, отшатнувшись. — Что за... — Шипы, — вежливо ответила она, слегка виновато улыбнувшись. — Зацепилась за мантию. Сегодня нас окружают шипы. Он хмыкнул и отмахнулся от нее, снова переключившись на бутылку огневиски. Нарцисса не оглянулась, лишь улыбнулась про себя. Он будет мертв еще до рассвета. Она с нетерпением ждала этого момента, затаив обиду на него с тех пор, как он появился на ее пороге с изувеченной Гермионой Грейнджер на руках. И Нарцисса всегда, всегда, мстила. Вскоре на поляне раздались возгласы, а затем наступила тишина. Ведьма обернулась и увидела, как из леса выходит Гарри Поттер с пустыми руками и расправленными плечами. Он выглядел слишком юным. Слишком маленьким. Он был похож на мальчика, идущего на казнь, а не на того, кто пришел на битву. Он не выглядел сломленным, скорее смирившимся со своей участью и готовым к какой-то благородной жертве. Он выглядел так, будто был готов умереть. Волан-де-Морт склонил голову набок, и его безгубый рот растянулся в непривычной довольной улыбке. — Итак. Мальчик, который выжил, пришел умирать. Нарцисса почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она была так уверена, что эта ночь обернется в их пользу, а теперь все пошло наперекосяк. Она всегда считала, что именно Гарри Поттер убьет Темного Лорда. Как бы мало она ни верила в пророчества, она знала, что это предначертано судьбой, и, более того, в этом был какой-то смысл. Все в ту ночь шло как по маслу, по крайней мере с ее точки зрения, и она совершенно не ожидала, что Гарри сдастся. Может, ей чего-то не хватало? Волан-де-Морт поднял Бузинную палочку. — Авада Кедавра! Зеленый свет поглотил Гарри целиком, и он безвольно рухнул на землю, глухо ударившись о нее. Он был мертв. Нарцисса подавила вздох, сдержала слезы и собралась с духом. На этот случай у нее тоже был план. Она просто надеялась, что он ей не понадобится. Но, в конце концов, ей могут пригодиться ее многочисленные убежища, хранилища в иностранных банках и аварийные портальные ключи. Волан-де-Морт шагнул вперед, глядя на лежащее тело мальчика, словно охотник, осматривающий свою последнюю добычу. Он повернулся к Нарциссе. — Осмотри его. Нарцисса изо всех сил старалась не выдать своих чувств, изо всех сил притворяясь безучастной, а еще лучше — довольной. Она шагнула вперед. Опустившись на колени рядом с еще теплым телом Гарри, она осторожно коснулась его шеи, зажмурилась и призвала всю свою магию и силу воли. Шум был едва различим, но слышен. Сердцебиение. Жив. У нее перехватило дыхание, и она наклонилась еще ниже. — Гарри, — прошептала она так тихо, что он мог ее услышать, — Драко жив? Она увидела движение за его веками. Едва заметное подергивание, но этого было достаточно. Да. — А… Гермиона? — выдохнула она, и ее голос дрогнул на имени Гермионы. Их ведьмы. Еще одна пауза. Еще одно едва заметное движение. Тоже да. Спасибо Мерлину. Она не спрашивала о сестрах — она бы знала, она бы почувствовала, если бы с ними что-то случилось. Время, проведенное Беллатрикс под проклятием Круциатус, научило их всему этому. Договор связал их сильнее, чем они могли себе представить, и теперь они делили друг с другом боль. Нарцисса подняла голову, и на ее лице застыло выражение холодной бесстрастности. Хорошие новости придали ей сил и энергии для борьбы. Они победят. — Он мертв. Смех Темного Лорда раскатился по лесу, словно гром, и его поддержали радостные возгласы и аплодисменты. — Территория Хогвартса. 4:00 утра. Пожиратели смерти, словно живая тень, двигались по территории, направляясь к разрушенному замку. Небо было в синяках, озаряемое жуткими вспышками от использованных проклятий, которые все еще рассеивались в воздухе. Во главе процессии шел торжествующий Волан-де-Морт в сопровождении своих самых верных последователей. Или, по крайней мере, того, что от них осталось. За ними шел Хагрид — могучие плечи согнуты, тяжелые руки баюкают безвольное тело. Гарри. Вздохи и рыдания прокатились по защитникам, собравшимся у ворот. Крики эхом отдавались от тех, кто хорошо его знал. Гермиона стояла между Андромедой и Беллатрикс, в стороне от Уизли, большинство из которых все еще смотрели на странное трио с подозрением, шоком и недоверием. Когда она увидела Хагрида и поняла, чье тело он несет, ей показалось, что часть ее мира погрузилась во тьму. Ее колени подогнулись еще до того, как крик вырвался из груди. — Нет… нет… нет… Энди подхватила её за руку, прежде чем та упала на землю, и Белла тут же оказалась рядом: одна её рука легла на талию Гермионы, а другая обхватила её затылок. Они подняли её и крепко обняли. По одной с каждой стороны. Лицо Гермионы исказилось. Она зарыдала, уткнувшись в плечо Андромеды, и вцепилась в ее мантию, как ребенок, ищущий защиты. Из ее груди вырвались нечеловеческие крики ярости, в которых смешались боль и горе. Гарри… Андромеда крепко обняла Гермиону и тихо застонала в ответ на рыдания девушки. Ее собственное горло сжалось от горя. Беллатрикс крепко прижимала Гермиону к себе, положив щеку на ее кудри и успокаивающе поглаживая по спине. Ее дыхание было медленным и ровным, но челюсть была напряжена, а на виске пульсировала вена. Когда рыдания Гермионы стали более прерывистыми, Беллатрикс легонько поцеловала ее в волосы. Этот жест был почти неуместен для нее, даже если вы хорошо ее знали. — Я здесь, — прошептала она, уткнувшись в кудри Гермионы. — Мы тебя не бросим. Гермиона не могла говорить. В груди у нее горело, каждый вдох давался с трудом, а ноги больше не чувствовали, что принадлежат ей. Вид Гарри — его очки съехали набок, руки безвольно повисли, голова запрокинута назад в предсмертном состоянии — запечатлелся в ней, и ничто не могло облегчить этого. Ничто. Она никогда не испытывала такой боли. Но теперь ее крепко обнимали, она была окружена теплом, тишиной и двумя невозможными женщинами, и в этом странном замкнутом коконе она дала волю слезам. Она плакала из-за Гарри. Из-за всего. Из-за того, что мир словно сошел с ума. Из-за того, что за этим может последовать. Волан-де-Морт улыбнулся, и на его бледном лице заиграла жестокая улыбка. — Видите? — крикнул он, и его голос, усиленный магией, эхом разнесся по разрушенному зданию с выбитыми окнами. — Ваша надежда мертва. Вашего героя больше нет. Я дал ему шанс сдаться, но он отказался. Пытался сбежать, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Теперь... я предлагаю вам выбор. Он широко развел руками. — Присоединяйтесь ко мне. Сложите оружие, и, возможно, вы доживете до завтра. Мальчика больше нет. Вас некому спасать. Во дворе воцарилась тишина. Несколько человек сделали шаг вперед, но их встретили холодные взгляды товарищей. Большинство остались на месте. Затем из толпы раздался голос. — Я присоединюсь к тебе, — сказал Невилл Лонгботтом, хромая вперед с окровавленной щекой и вызовом в глазах. Он смотрел прямо на Волан-де-Морта, но его голос дрожал. — Я присоединюсь к тебе — в аду. Улыбка Волан-де-Морта стала натянутой. — Ах, Лонгботтом. Ты бы хорошо вписался в Слизерин, мальчик, но ты слишком упрям, чтобы понять, что война окончена. — Он поднял палочку. — Посмотрим, насколько ты храбр без своих друзей... Распределительная шляпа вылетела из окна, пробив стекло, и полетела в сторону Волан-де-Морта, опустившись на голову Невилла Лонгботтома. Как только Волан-де-Морт произнес связывающее тело проклятие, он поджег шляпу. Невилл закричал. Нарцисса больше не могла ждать. Не могла больше ничего сделать. Пришло время. На мгновение все пришли в замешательство, когда она в своих черных одеждах прорвалась сквозь их ряды и, не колеблясь, направилась к Волдеморту. — Нарцисса, — прошипел Волан-де-Морт. — Что ты делаешь? Она не ответила. Она остановилась рядом с Невиллом, обводя взглядом толпу у замка. В частности, она искала одни глаза. Гермиона. Глаза Гермионы были красными и затуманенными от горя, и сердце Нарциссы снова сжалось. Ей хотелось как-то утешить юную ведьму, дать ей понять, что всё в порядке, что Гарри жив, что надежда ещё есть. Но она не могла. Поэтому она сделала единственное, что могла. Прежде чем кто-либо успел среагировать, она потушила пламя и сняла с головы Невилла Распределяющую шляпу. Она пульсировала в ее руках, древняя магия все еще витала в ее потрепанных швах. Нарцисса закрыла глаза и сделала вдох. Надеясь и молясь, чтобы она не ошиблась, она смотрела в шляпу, пока наконец не увидела знакомый серебристый отблеск. С резким металлическим звоном Меч Гриффиндора выскользнул из шляпы, его лезвие сверкало красным и золотым в лучах восходящего солнца. Глаза Волан-де-Морта сузились, а затем расширились от узнавания. И ужаса. Раздались возгласы. Один Пожиратель смерти отшатнулся. Все на поле боя затаили дыхание. — Это невозможно, — выплюнул Волан-де-Морт. — Только истинный гриффиндорец... — Меня распределили в Слизерин, — тихо и яростно сказала Нарцисса. — Но мне было одиннадцать. И я очень боялась. Она снова посмотрела на Гермиону. — Я больше не боюсь… И вообще, все эти обозначения домов — полная чушь. С криком, вырвавшимся из какой-то глубинной, первобытной части ее существа, Нарцисса развернулась, описав мечом полную дугу, и обрушила его на Нагайну, свернувшуюся кольцами у ног Волан-де-Морта. Она знала, что змея — крестраж, с тех самых пор, как узнала о них, но это был ее первый и единственный шанс нанести удар. Она всегда ненавидела эту змею. Лезвие с шипением рассекло плоть и магию, и голова змеи упала на землю. Из горла Волан-де-Морта вырвался нечеловеческий крик, и его тело содрогнулось, когда связь оборвалась. Последний крестраж, последний осколок его души, был уничтожен в брызгах крови. На мгновение воцарилась тишина. Затем тело Гарри дернулось, он резко пошевелился и вздохнул. Глаза распахнулись. Он вскочил на ноги. Двигается. Жив. Охи и ахи сменились криками, радостными возгласами и суматохой. Пока Темный Лорд продолжал кричать, Нарцисса, воспользовавшись суматохой, скользнула обратно в толпу Пожирателей смерти, натянув капюшон на голову, чтобы скрыть свои ярко-светлые волосы. С кинжалом в руке она пробиралась сквозь толпу, нанося удары направо и налево, и наконец добралась до границы светлой стороны. Гермиона следила за ней с того самого момента, как та появилась рядом с Невиллом, наблюдала за ее движениями и поспешила навстречу, когда та наконец подошла к ним. Их взгляды встретились, и Гермиона гордо улыбнулась Нарциссе, все еще вытирая слезы. В ответ она получила сдержанную улыбку и приподнятую бровь. — Готова покончить с этим? — спросила Нарцисса, глядя на Гермиону, а затем на ее сестер, которые подошли и встали по обе стороны от Гермионы, словно стражи. Все было почти кончено. Гермиона не стала ничего отвечать, а просто шагнула вперед и обняла Нарциссу. Они впервые прикоснулись друг к другу, по-настоящему, кожа к коже. Щека Гермионы коснулась изгиба шеи Нарциссы под капюшоном. Это было все равно что коснуться молнии. Тело Нарциссы было холодным и напряженным от шока, но ее магия вырвалась наружу и окутала Гермиону, мягко танцуя на ее коже. На долю секунды Нарцисса застыла в его объятиях. А потом медленно расслабилась. Ее руки взметнулись вверх — сначала неуверенно, потом решительнее. Она притянула Гермиону к себе, так близко, что та почувствовала дрожь в ее груди. Гермиона слегка отстранилась, чтобы встретиться взглядом с Нарциссой, которая все еще обнимала ее. Их взгляды встретились. Маска Нарциссы не треснула, но на мгновение соскользнула. На одну-единственную секунду ее защитные барьеры рухнули, магия отступила, и Гермиона увидела ее. Этого мгновения было достаточно, чтобы разглядеть бурю эмоций, бушевавшую в ее глазах, но не понять, что это было: смесь облегчения, горя, ярости, любви. Все это, и сразу. Нарцисса так много не позволяла себе чувствовать. Нарцисса взяла себя в руки, и маска вернулась на место, на этот раз выражение ее лица стало еще более суровым и застывшим. В ту же секунду ее магия снова обрушилась на Гермиону, окутав ее знакомым ощущением. Внезапно до Гермионы дошло. Когда Нарцисса замыкалась в себе, скрывая свои мысли и чувства, ее магия вырывалась на свободу — и по какой-то причине она искала Гермиону, когда могла. Означало ли это... что Нарцисса все это время активно скрывала свои мысли? Гермиона уткнулась лицом в плечо Нарциссы, внезапно обессилев. От ее запаха у нее закружилась голова: лаванда, дым от битвы и что-то чистое и нежное. Внутри нее вспыхнула острая боль. Боже, она тоже хотела эту женщину. Отчаянно. — Спасибо, — едва слышно прошептала Гермиона. — За всё. Нарцисса ничего не ответила, но обняла Гермиону за шею, прижав к себе. И этого было достаточно. — В мгновение ока на поле боя воцарился хаос. Во все стороны летели заклинания, в небо поднимались клубы дыма и огня, а от разрушающегося замка эхом разносились крики. На фоне всего этого Гермиона сражалась в идеальной синхронности с Беллатрикс, Андромедой и Нарциссой, демонстрируя невероятную силу магии и ярости. Сестры действовали как единое целое, их заклинания накладывались друг на друга, они прикрывали друг друга, едва переглядываясь, и каждое их движение было отточено годами практики. Гермиона действовала быстро, полагаясь на свои инстинкты и рефлексы, отточенные за последний год. Не было времени на сомнения, на размышления о том, что это значит, что она делает и с кем. Она думала только о том, как выжить. Белла, конечно, наслаждалась происходящим. Иногда она даже смеялась, но это был не ее обычный смех. Это был какой-то более мрачный, низкий и дикий, почти радостный смех. Наконец-то она будет свободна. — Не отставай, детка, — рявкнула она через плечо Гермионе, взмахнув палочкой. — Нам нужно поработать над твоей выносливостью... на будущее. — Затем, словно вспомнив что-то забавное, она запрокинула голову и пробормотала — Я же говорила, что тебе лучше быть крепкой, — после чего расхохоталась еще громче. Гермиона не нашлась, что ответить, слегка обиделась и вместо этого прорычала что-то невнятное, а затем послала огненную цепь через все поле, отбросив назад группу Пожирателей смерти. Она покажет, на что способна.   Нарцисса внимательно следила за Фенриром, испытывая искушение выследить его и покончить с ним самой, но не желая оставлять Гермиону и ее сестер без поддержки. Она с большим удовлетворением наблюдала, как он бредет по полю боя, не в силах причинить никому вреда, его движения становятся все более вялыми, магия ослабевает, пока он наконец не падает в лужу собственной крови. Заслуженное жалкое завершение для жалкого монстра. Казалось, битва будет длиться вечно, долгие минуты растянулись почти на час. Пока участники пробирались к Большому залу, вдалеке взошло солнце, возвестив о наступлении нового дня. Каким он будет, еще предстояло выяснить. В этот момент из дыма вынырнул Долохов. Он был весь в крови, тяжело дышал, глаза его горели. Он был в ярости. Однако, несмотря на это, он был одним из немногих Пожирателей смерти, кто остался в живых и не получил серьезных ранений. Он, как и Беллатрикс, кровью заслужил свое место во внутреннем круге. Его взгляд сначала остановился на трех сестрах, а затем метнулся к Гермионе. Его палочка дернулась, и проклятие пролетело мимо нее всего в нескольких сантиметрах, она едва успела увернуться. Он видел, как все три сестры набросились на него, словно на добычу, их ярость была осязаема, а гнев — ярко-красным и ненасытным. Не соответствующим угрозе. — Ты, — прошипел он, внезапно осознав. — Это ты. Гермиона, тяжело дыша, повернулась, подняв палочку, и уставилась на Долохова с ненавистью и недоумением. Лицо Долохова исказилось от ярости. — Грязнокровка, носишь черное, как будто это твое по праву рождения. Что ты с ними сделала? Что ты у нас забрала? Беллатрикс встала перед Гермионой, прищурившись и оскалив зубы. — Она ничего не брала, Антонин. Мы ей отдали. Но Долохов не слушал. Его взгляд скользил по женщинам, отмечая синхронность их движений, странное мерцание их магии, единство и решимость, с которыми они защищали Гермиону. То, как органично она вписалась между ними. Правда обрушилась на него всей своей тяжестью, и он разинул рот от ужаса. — Твой договор, — выдохнул он. Она… сделана на заказ. Гермиона вздрогнула. Не от самого слова — она никогда раньше не слышала его в таком контексте, — а от того, как оно отразилось в ней, словно что-то глубоко внутри нее признало его. Она была особенной, что бы это ни значило. Она это знала. Вот что скрывала Андромеда, на что она лишь намекала. — Вот почему мы проигрываем, — выплюнул Долохов, и его голос задрожал. — Темный Лорд этого не видел, никто из нас этого не видел. Ты исказила свое наследие! Тьма должна была победить — но ты все испортила. Он бросился вперед, и Беллатрикс встретила его криком, ее проклятие врезалось ему в живот. Двое яростно сражались, заклинания сталкивались, как гром. Каждый удар Долохова, казалось, был нацелен на Гермиону, даже если она не была его противником, и это бесило Беллатрикс больше всего на свете. Гермиона никогда не видела ее такой дикой или сражающейся с такой интенсивностью. От нее захватывало дух.  — Тупая сучка! — взревел он, уворачиваясь от струи зеленого света и яростно глядя на Беллатрикс. — Она никогда не должна была стать одной из вас! Ваш договор испорчен, он испортил вас! Вы не в себе! Гермиона смотрела, как размываются очертания предметов, ее магия угасала от напряжения и истощения, но тело действовало инстинктивно: она заслонила Андромеду, отступила, прикрывая Нарциссу, и снова бросилась вперед. Беллатрикс сражалась с Долоховым в одиночку, к ним приближались еще двое Пожирателей смерти. И тут над полем разнёсся оглушительный крик. Волан-де-Морт. Гермиона резко обернулась и увидела, что над ним стоит Гарри с вытянутой палочкой, а его тело сотрясается. Бузинная палочка выпала из рук Волан-де-Морта, и его тело обмякло. Пустота. Конец. Смерть. Мертвы. На поле боя воцарилась тишина. Гермиона застыла на месте, сердце бешено колотилось, в ушах шумела кровь. Они победили. Но когда адреналин начал улетучиваться, ее наконец настигла боль. Внезапный удар в висок. Последнее заклинание Долохова ударило ее в висок и заставило пошатнуться. Все накренилось. Когда мир вокруг нее поплыл, она увидела их. Беллатрикс, Андромеду и Нарциссу, стоящих вместе в размытом свете. Словно живое созвездие, раскинувшееся на небе ее сердца. Затем мир погрузился во тьму. — Гермиона открыла глаза и увидела мягкий свет и тишину. На мгновение она не поняла, где находится. Стены были незнакомого бледно-желтого цвета, а потолок — высоким. Кровать под ней была невероятно мягкой, а в воздухе слабо пахло лавандой. Но Нарцисса была здесь, и, осознав это, Гермиона тут же перестала задаваться вопросами о том, где она находится и как сюда попала. Нарцисса села рядом с Гермионой на край кровати, ее мантия мягко струилась по ногам. Она медленно и нежно провела рукой по волосам Гермионы, перебирая их от корней до кончиков в ритме, который успокаивал что-то глубоко внутри Гермионы. — Тебе это снится, — мягко, почти ласково сказала Нарцисса. — Но мне нужно было тебе кое-что сказать. Гермиона завороженно смотрела на нее. На ее лице больше не было маски. Ни холодной отстраненности, ни сдержанности. Ее лицо было открытым, душераздирающе уязвимым, таким, каким Нарцисса редко позволяла себе быть в реальной жизни, таким, каким Гермиона видела ее лишь мельком. А ее глаза… Боже, ее глаза… Гермиона увидела в них свою магию. Оно клубилось за ее радужками, словно жидкий звездный свет, серебристо-голубое и медленно вращающееся, как будто Нарцисса проглотила ночное небо и позволила ему гореть внутри себя. Там было все, что она скрывала: тоска, страх, груз прожитых лет, боль и тревога. Любовь. — Подожди меня, — прошептала Нарцисса. Ее голос звучал тихо и благоговейно, а пальцы все еще гладили волосы Гермионы. — Я еще не готова... но я буду готова. Когда-нибудь. Гермиона хотела что-то сказать, что угодно, но слова застряли у неё в горле. Она кивнула. Тело казалось тяжелым, словно оно принадлежало кровати, или сну, или, может быть, какому-то другому времени. Нарцисса наклонилась. Так, так медленно. Ее губы коснулись губ Гермионы, едва ощутимо, словно обещание, которое она не готова произнести вслух. Легчайшее прикосновение. Затем она начала исчезать. Ее рука соскользнула с волос Гермионы, а силуэт размылся, растворяясь в мягком свете. Гермиона попыталась дотянуться до нее, но сон не давал ей пошевелиться. Она моргнула, и Нарцисса исчезла. Гермиона повернула голову, ее пальцы все еще покалывало от прикосновения Нарциссы, и вдруг она увидела знакомую ухмылку. Беллатрикс лежала рядом с ней, вытянувшись на боку, ее растрепанные темные волосы рассыпались по подушке. Одна рука была согнута и обнимала голову, другая легко скользила по одеялу между ними, длинные пальцы подрагивали, словно желая прикоснуться к чему-то. Она наблюдала за Гермионой с озорным блеском в глазах, и в каждой линии ее тела сквозило лукавство. Как обычно. — Гермиона, — протянула Белла, ее голос звучал мягко и самодовольно. — Ты была не очень справедлива, да? Гермиона ошеломленно моргнула, не понимая, о чем речь. — Что?.. — Ну же, — перебила старшая, придвигаясь ближе, так что их тела почти соприкоснулись. — Сначала Андромеда заглянет в твой разум, увидит все твои мрачные тайны и пикантные мысли. Понаблюдает за тем, как ты проводишь время со мной. А потом ты ее еще и целуешь? Даришь ей свой первый поцелуй? — Она склонила голову набок. — А мне? Мне достались только объятия. Она надула губы, нарочито комично, но ее глаза сверкали. — Ты мне должна, — сказала она с притворной серьезностью. — Разве ты не хочешь поцеловать меня? Гермиона уставилась на нее. Ее сердце бешено заколотилось. Беллатрикс приоткрыла губы. Ее взгляд метнулся к губам Гермионы, а затем снова поднялся, зрачки расширились. Возможно, на ее лице промелькнуло желание или предвкушение. Но за этим скрывалась неуверенность, такая слабая, что ее можно было бы не заметить в реальной жизни. Но не здесь. Гермиона подалась вперед и поцеловала ее, не колеблясь, слившись с ней в поцелуе, словно чиркая спичкой о коробок. В этом не было ничего нерешительного. Она запустила руку в волосы Беллатрикс, притянула ее к себе, вложила в этот поцелуй всю свою страсть, боль, ярость и желание. Ее губы двигались целеустремленно, не спрашивая разрешения: она брала, отдавала, отпускала. В отличие от Андромеды, Беллатрикс она давала отпор. Если Белла хотела, чтобы она подчинилась, ей сначала нужно было победить. Темная ведьма издала странный звук, нечто среднее между стоном и рычанием, ее тело напряглось, а затем подалось вперед. Их губы двигались в идеальном ритме, жадно и страстно, словно в танце, древнем, как само время. Затем так же внезапно она отстранилась. Беллатрикс тяжело дышала. Глаза по-прежнему закрыты, губы распухли и блестели. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась. На этот раз ей нечего было сказать. Затем, как и ее сестра до нее, она начала угасать. Ее ухмылка смягчилась, она в последний раз взмахнула ресницами, бросила на меня мрачный взгляд и исчезла. Теперь, когда Гермиона ждала этого, она не удивилась, когда всего через несколько секунд почувствовала, что во сне она уже не одна: позади нее появилась Андромеда. Но что ее действительно удивило, так это то, что одежда исчезла, и она осталась обнаженной в теплом воздухе комнаты. Обнаженная спина Гермионы ощутила шелк и тепло, ее тело расслабилось в крепких объятиях Андромеды. Руки старшей женщины обвились вокруг нее, властно и собственнически. Она выдохнула Гермионе в шею, едва касаясь губами ее уха. От одного этого звука Гермиона вздрогнула. — Вот ты где, — прошептала Андромеда, коснувшись губами мочки ее уха. — Моя милая девочка. Моя прекрасная ведьма. Ее руки начали блуждать по телу Гермионы. Сначала медленно, как всегда нежно, они скользили по ребрам, а затем обхватили ее грудь раскрытыми ладонями. Большие пальцы скользили по чувствительным бугоркам, заставляя Гермиону прерывисто дышать, играя с ее сосками, пока они не сморщились, не стали розовыми и напряженными, требуя большего, а затем потянула их, пока Гермиона не вскрикнула. — Ты моя, — прошептала она. — Скажи это. Скажи, что готова отдаться мне. Гермиона могла только кивнуть, ее глаза закрылись, а тело задрожало. Она чувствовала магию Андромеды повсюду, ощущала, как та прижимается к ней всем телом, как их окутывает ее аромат. Ее лоно ныло от желания сдаться. Андромеда была права. Она хотела этого, она была готова. Медленно выдохнув, Андромеда опустила руку ниже, скользнула по животу Гермионы, а затем пробралась между ее бедер, обхватив мягкую плоть в самом центре и сжимая ее уверенной, собственнической хваткой. Гермиона ахнула, ее бедра дернулись навстречу прикосновению, голова откинулась на плечо Андромеды, а спина выгнулась. — Посмотри на себя, ты уже совсем отчаялась, — прорычала Андромеда. — Так и напрашиваешься на меня. Такая хорошая ведьма. Затем сон снова изменился, и какое-то движение отвлекло Гермиону, заставив ее открыть глаза. В комнате напротив кровати мерцал свет факелов, и внезапно во сне снова появились две другие сестры Блэк. Беллатрикс прислонилась к стене, скрестив руки на груди и сверкая глазами, а Нарцисса стояла в нескольких футах от нее, ее светлые локоны мерцали в тусклом свете. Они наблюдали за ней. За той, что была их. Гермиона застонала, разрываясь между новым приступом отчаянного желания и легким смущением. Жар охватил ее, словно лесной пожар, и усилился из-за того, что их могли услышать. Рука Андромеды не останавливалась, не колебалась, она продолжала ласкать истекающее влагой лоно, даже когда появились ее сестры. Андромеда начала водить рукой по ее телу медленными, сводящими с ума круговыми движениями, но не касалась ее по-настоящему. Она не раздвигала ее половые губы и не проникала внутрь, не трогала клитор. Дразнила. Другая ее рука лежала на трепещущей груди Гермионы, удерживая ее на месте и не давая пошевелиться, пока та извивалась от прикосновений и под тремя парами голодных глаз. — Раздвинь ножки, детка, — прошептала Андромеда бархатным мурлыканьем. — Раздвинь их пошире... Покажи нам. Давай посмотрим, кому ты принадлежишь... от кого ты становишься влажной... как сильно ты нуждаешься в нас. И она подчинилась. Гермиона, дрожа, раздвинула ноги, словно повинуясь самой магии, и задрожала от ощущения собственной уязвимости и наготы. Ее лицо пылало, но внутри все горело еще сильнее. Она чувствовала на себе их взгляды, все три, обжигающие, как огонь, как поклонение, как собственническое притяжение. Беллатрикс закусила губу и громко застонала при виде этого зрелища, ее руки дернулись, словно она хотела протянуть их и дотронуться, а Нарцисса заерзала, приоткрыла рот и тихо всхлипнула. Их взгляды были прикованы к Гермионе — к ее вздымающейся груди, раскрасневшимся щекам, истекающей соками промежности. — Готова ли ты стать нашей? — спросила Андромеда низким, полным обещаний голосом. Ее пальцы мягко скользили вверх и вниз по клитору Гермионы, обводя вход во влагалище и лаская его, прежде чем вернуться обратно. Она гладила ее. — Ты создана для нас, знаешь ли. На заказ. Именно то, что нам нравится, чего мы хотим, что нам нужно. Наш договор идеально подходит. Тебе просто нужно впустить нас. Гермиона ответила сдавленным шепотом, с трудом переводя дыхание. Ее бедра подались вперед, глаза закрылись, но она не могла отвести взгляд от этих двух пар отчаявшихся глаз. — Да! Пожалуйста... пожалуйста, я твоя. Ваша вся. Пожалуйста... Андромеда наконец решительно и медленно просунула пальцы в Гермиону, не встретив сопротивления, поскольку их путь был облегчен обильной влагой. Она просунула два пальца до второй фаланги и на мгновение замерла. А потом согнула их. Тело Гермионы выгнулось, словно от удара молнии, по венам разлилось наслаждение, а в животе разлилось горячее липкое тепло. Это было невероятно. Черт. А потом она упала. Гермиона резко проснулась, сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Ее тело пылало, было влажным от пота, дыхание сбилось. Она моргнула, вглядываясь в темноту — на этот раз настоящую темноту, — и не сразу разглядела смутные очертания каменных стен и занавешенных кроватей. Больничное крыло. В комнате стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием других постояльцев. Простыни сбились в ногах, ночная рубашка прилипла к коже. Бедра все еще слегка дрожали, а в глубине тела, словно угасающее заклинание, таилась призрачная боль. В голове кружилось — то ли от остатков сна, то ли от чего-то еще. Бог. Это было не похоже на сон, это было похоже на что-то другое, на воспоминание из будущего. Как на волшебство, которое еще не произошло. Если бы она раньше не была уверена в том, что магическая сила влияет на ее сны, то теперь бы убедилась. Тихонько вздохнув, Гермиона пошевелилась под одеялом и повернулась к окну, подставляя разгоряченную кожу прохладному ветерку. Голова раскалывалась, а конечности были тяжелыми, как свинец. Она не помнила, как оказалась в больничном крыле, но, скорее всего, виной тому были пульсирующая боль в виске и усталость во всем теле. Она повернулась на другой бок и заметила на прикроватной тумбочке набор зелий. Что-то от боли и «Сон без сновидений» с запиской от мадам Помфри, в которой говорилось, что нужно выпить по две порции каждого зелья, если она проснется ночью. Она проглотила их, поморщившись от отвратительного привкуса, и снова легла на койку. Ее веки затрепетали, и вскоре дыхание выровнялось. Перед тем как сон снова овладел ею, она могла поклясться, что услышала чей-то голос в своих мыслях. «Скоро».