Свобода

22 декабря 1999 года. Палата Долохова. С приближением рассвета Долохов оживился, начал расхаживать по комнате, размашисто жестикулируя, и торжествующим голосом заговорил о мире, который он построит. Она наблюдала за ним, прищурившись, и в каждом ее движении он узнавал Беллатрикс, какой помнил ее: наклон головы, хищная улыбка, зловещий смех. Когда он снова приблизился, наслаждаясь видом связанной девушки у своих ног, она опустила ресницы и смягчила улыбку. Она вложила в свои движения ту маниакальную, слегка покорную энергию, которую демонстрировала Темному Лорду. От одной мысли об этом ее тошнило, но она не сдавалась. — Если ты хочешь, чтобы я была на твоей стороне, Антонин, если ты хочешь, чтобы самая яростная из приспешниц Тёмного Лорда вернулась на своё законное место, освободи меня. Беллатрикс сделала паузу, тщательно подбирая слова. Прежняя Белла никогда бы ему не польстила, но немного лести сейчас не повредит. — Ты доказал свою силу. Ты уже… освободил меня. Чего ты боишься? Она видела, что он колеблется, его взгляд скользнул по веревкам, врезавшимся в ее запястья. Но он попался на удочку — гордость всегда была его слабым местом. Он хотел, чтобы она ему подчинялась, чтобы она его боялась, хотел славы от того, что наследница Черного дома стоит рядом с ним. Он так долго был один, что мечтал о союзнике. — Ты права, — сказал он наконец. — Ты должна стоять рядом со мной. Веревки упали, повинуясь произнесенному заклятию, и ее руки с облегчением опустились вдоль тела. Кровь снова забурлила в жилах, обжигая кожу. Она наслаждалась этим ощущением, шевеля пальцами, чтобы поскорее вернуть чувствительность. Она согнула и разогнула их, проверяя, как работают мышцы. Беллатрикс медленно поднялась, каждым своим движением напоминая хищницу, которой он ее считал. Только теперь Долохов понял, что он был ее избранной добычей. Она окинула взглядом комнату, стараясь делать это как можно непринужденнее, пока наконец не заметила свою палочку. Она была небрежно брошена рядом с ингредиентами для зелья на столе. Она запомнила это место и снова отвела взгляд, стараясь больше туда не смотреть. Только когда придет время. Ей казалось, что она ждала несколько часов, но, скорее всего, прошло гораздо меньше времени, прежде чем Долохов, уткнувшись в старую книгу заклинаний, начал разглагольствовать о широком применении ритуала, который он провел над ней, — о том, что это было бы возможно, если бы у них были свежие человеческие жертвы и они провели бы ритуал на заре нового тысячелетия. Он склонился над страницами, что-то бормоча себе под нос и водя пальцами по символам, предвещавшим кровопролитие, — таким темным, что они прожгли страницу, когда их выводили. Она сделала один шаг к своей палочке, потом другой, проверяя, что Долохов по-прежнему не обращает на нее внимания. На третьем шаге она наклонилась, якобы поправляя мантию, и наконец обхватила пальцами знакомое дерево. В тот момент, когда палочка коснулась ее ладони, вспыхнула сила, и магия хлынула в нее. Она собралась с духом и резко развернулась, выставив палочку. Долохов был и всегда будет угрозой для нее и ее семьи, пока он жив, и никогда еще она не была так решительно настроена на то, чтобы произнести смертельное проклятие. — Авада Кедавра… Долохов среагировал быстрее, чем она рассчитывала, — его инстинкты все еще были отточены на войне. Он молниеносно взмахнул палочкой, и проклятие, попав в его щит, отскочило, вспыхнув зеленым. Комната содрогнулась от силы удара, камень почернел в том месте, куда попало проклятие. Если бы оно попало в него, он действительно был бы мертв. — Неблагодарная сучка, — прорычал он, и его лицо исказилось от осознания предательства. Ее губы сами собой растянулись в оскале, сердце бешено колотилось от адреналина. Она могла бы его убить. Она хотела этого. О, как же она этого хотела. Она хотела не просто убить его, она хотела, чтобы он сначала страдал, чтобы он заплатил за то, что сделал с ней и с ее семьей. Что именно он сделал, оставалось неясным, но она знала, что он добился по крайней мере какого-то успеха, ведь привычное гудение черной магии в ее жилах упорно молчало. И он бы за это заплатил. Но Беллатрикс знала, что он не сдастся без боя, особенно теперь, когда она лишилась элемента неожиданности. Она чувствовала, как защитные чары, которые он возвел, давят со всех сторон, душат ее, гудят от его магии. Это была его «квиддичная» площадка, и она оказалась в крайне невыгодном положении. Если она будет сражаться с ним, то, возможно, никогда не прорвется сквозь его чары, ведь она ослабла после ритуальной магии. Она могла бы одолеть его, но не смогла бы сбежать или сильно пострадала бы. Она не стала бы рисковать собой из гордости. Не стала бы, ведь дома ее ждали близкие. И она развернулась. Она бросилась к выходу из зала, а за ее спиной взрывались заклинания, дробя камень и осыпая ее кожу осколками. Ее платье зацепилось за что-то и порвалось, но она не обратила на это внимания, сосредоточившись на преграде, отделявшей ее от свободы. Чары набросились на нее, когда она достигла порога, но она направила на них всю свою волю, отбросив их со всей силы, на которую была способна, и выкрикивая все известные ей проклятия, которые, как она знала, могли прорваться сквозь чары, одновременно отражая и защищая себя от проклятий, летевших в нее со стороны приближающегося Долохова. Позади нее с грохотом обрушился кусок потолка, но она заставила себя идти дальше. В конце концов, как раз вовремя, барьер треснул и ослаб настолько, что она смогла протиснуться сквозь него, не причинив себе особого вреда. Она была свободна. Холодный зимний воздух ударил ей в лицо, когда она, пошатываясь, вышла на улицу, жадно хватая ртом свежий воздух, такой разительно отличающийся от жаркого и душного воздуха в палате. Ветер обдувал ее, трепал волосы и мантию, кусал обнаженную кожу в тех местах, где ее коснулась магия. Еще одно проклятие пронеслось мимо ее плеча, но она не стала ждать ни секунды. У нее осталось ровно столько сил, чтобы аппарировать, не рискуя расщепиться, хотя даже это было бы лучше, чем оставаться с Долоховым. Пора было уходить. Она развернулась на каблуках и подумала о доме. — Белла тяжело приземлилась, споткнувшись на снегу, сжимая в руке волшебную палочку. Она инстинктивно шагнула вперед, чтобы пройти через внешние защитные чары Блэк-Мэнора, но чары содрогнулись и отбросили ее назад. Магия ярко вспыхнула на ее коже, предупреждающе обжигая. Она знала, что к ее следующей попытке отнесутся не так легкомысленно — защитные заклинания отвергли ее. Без магии ковенанта, отрезанная от своей семьи, с собственной магией, ощутимо изменившейся после трансформации, она перестала быть узнаваемой для барьера. Она не могла вернуться домой. Она в панике прижала обе ладони к барьеру, понимая, что не сможет прорваться, но надеясь, что ее попытка хотя бы насторожит сестер и Гермиону. Она в последний раз направила через барьер свою магию, надеясь, что он ее узнает, но все было тщетно. От осознания происходящего у нее закружилась голова, и снова нахлынули мрачные и тревожные мысли. Она попыталась отогнать их, ожидая сестер и Гермиону и убеждая себя, что все будет хорошо, когда она вернется домой. Ей не пришлось долго ждать. Уже через несколько мгновений она увидела, как из парадной двери выбегают люди, а три встревоженных голоса выкрикивают ее имя в холодном утреннем воздухе. — Беллатрикс? — голос Нарциссы искажался из-за барьера, но все равно был узнаваем. — Да! — Беллатрикс знала, что ее голос хриплый от крика, но все равно крикнула так громко, как только могла. — Почему ты не можешь пройти? — спросила Андромеда, когда они приблизились к барьеру. В ее голосе слышалось подозрение. — Как звали твоего первого пегаса, когда мы были девочками? Беллатрикс на мгновение побледнела, она не думала о таких вещах много лет. — Умм… Это был Леонардо! Лео. Андромеда применила контрзаклинание, чтобы временно отключить границу, и вскоре магия пошла рябью, и Беллатрикс, спотыкаясь, прошла сквозь нее. Они смотрели на Беллу со смесью шока и ужаса — выглядела она ужасно. Вся в крови, уже засохшей и приобретшей красновато-коричневый оттенок, с растрепанными волосами, в той же мантии, что и накануне, которую теперь почти невозможно было узнать из-за крови и грязи. Взгляд Беллатрикс остановился на Гермионе, которую она хотела увидеть больше всего. Гермиона, ее ведьма, их общая любимица. Но больше не ее любимица, без завета... или все-таки? Это притяжение исчезло, как и грубый, магнетический гул договора, который так сильно их сближал. Наступила полная тишина. Она намеренно потянулась к Гермионе своей магией, проверяя, и магия Гермионы коснулась ее, как всегда, мягкая, теплая и приветливая. Ощущения были те же и в то же время совсем другие. Гермиона замешкалась, когда Беллатрикс приблизилась к ней, ее рука зависла в воздухе, словно она хотела коснуться старшей ведьмы, но потом она передумала. Она увидела кровь на коже старшей, безумный взгляд ее глаз, спутанные волосы и порванную одежду. Но больше всего она почувствовала... пустоту. Она застыла, встретившись взглядом с Беллатрикс, и у нее пересохло в горле от страха. — Мерлин, Белла, — пробормотала Андромеда, наблюдая за напряженной сценой. — Что случилось? Беллатрикс попыталась улыбнуться. — Я выбралась, — хрипло сказала она. — Хотя было близко. Беллатрикс по-прежнему смотрела только на Гермиону. Пальцы Гермионы сжались в кулаки, мысли лихорадочно метались. Ей хотелось обнять темноволосую ведьму, поцеловать ее, залечить ее раны и убедиться, что с ней все в порядке. Она хотела того же, чего хотела и раньше, но никак не могла избавиться от ощущения, что что-то изменилось, что у них что-то отняли. — Это был Долохов. Он напал на меня прошлой ночью на балу. Я… отвлеклась, и защитные чары не сработали. Он думал, что если разорвет мою связь с ковенантом, то я вернусь на его сторону и продолжу миссию Темного Лорда. Что я брошу вас всех и присоединюсь к нему. Нарцисса тихо зашипела, не опуская палочку, словно готовая в любой момент нанести удар. Она не боялась сестры и не сомневалась, что даже без клятвы Беллатрикс не причинит им вреда. Но перестраховаться никогда не помешает, а безопасность Гермионы — это то, чем она никогда не станет рисковать. — И что? — голос Андромеды звучал напряженно и настороженно, ее мысли текли в том же направлении, что и мысли Нарциссы. Губы Беллатрикс снова дрогнули в улыбке. — Он думает, что ему это удалось, и, возможно, так и есть. Думаю, договор расторгнут. По крайней мере... Я больше его не чувствую. Гермиона с трудом перевела дыхание. Эти слова прозвучали как удар, подтвердив то, что она и так знала. Связь, все, что их объединяло, та магия, которая привела их к этому моменту, исчезла. Она вспомнила слова Беллатрикс о том, какой была бы без ковенанта, и поняла, что ее желание исполнится. К лучшему или к худшему. Белла шагнула вперед, ближе, не сводя глаз с Гермионы, словно та была единственной в мире. — И все же… — она подняла окровавленную руку, дрожащую от напряжения. — Я… Гермиона моргнула, слезы защипали ей глаза, но она не хотела тешить себя напрасными надеждами. Конечно, она по-прежнему любила Беллатрикс, но что, если ведьма не отвечает ей взаимностью? Что, если она хочет обрести свободу и впервые в жизни самой принимать решения? Гермиона не могла ей этого запретить. — Вот, — продолжила старшая, и ее голос окреп, — это я. Целиком и полностью я. Ни договора, ни родителей, ни Хозяина, ни уз, которые меня удерживают. Я… стала собой в большей степени, чем когда-либо. Она прерывисто вздохнула, и ее губы дрогнули в слабой улыбке. — И вся я, каждая частичка, хочет тебя. Любит тебя. Гермиона беспомощно застонала от облегчения, ей хотелось упасть без сил. Беллатрикс любила ее без всякого магического воздействия, без принуждения. И Гермиона тоже ее любила. Нарцисса переводила взгляд с одной на другую, и на ее лице промелькнуло узнавание. Лицо Андромеды смягчилось, но она не убирала руку с волшебной палочки, словно готовая в случае необходимости защитить Гермиону. Они обе молча отступили, освобождая место между Беллой и Гермионой. Прежде чем уйти, Нарцисса сделала несколько плавных взмахов палочкой, и вскоре кровь исчезла, мантия была почищена, а грязь смыта. Беллатрикс все еще была бледна и растрепана, но теперь она выглядела достойной. Только после этого Нарцисса повернулась и осторожно потянула за собой Андромеду. Они вернулись в дом, подождали несколько минут, чтобы убедиться, что все спокойно, и вошли внутрь, оставив Беллатрикс и Гермиону одних. Белла посмотрела на Гермиону, затаив дыхание в ожидании ответа. — Я тоже тебя люблю, — признание сорвалось с губ Гермионы без ее ведома, словно она так долго сдерживалась, что потеряла контроль над этой правдой. Она не знала точно, когда начала любить Беллатрикс, но это было так давно, что даже сама мысль о том, чтобы не любить эту ведьму, казалась странной и чуждой. — Ты... любишь меня? Любишь так же, как и вчера? — Конечно. С чего бы мне не любить тебя? — Конечно, Гермиона могла не испытывать такого же сильного, постоянного магического притяжения, но это не изменило ее чувств к Беллатрикс. Старшая широко ухмыльнулась, и ее улыбка была одновременно хищной и нежной. Она сделала еще один шаг вперед, теперь она была достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться Гермионы. Она так долго переживала из-за этого, не была уверена в том, насколько сильно влияние завета на их чувства. Она разрывалась между мыслями о том, не манипулируют ли ими, могут ли они с Гермионой по-настоящему согласиться на такое влияние. И вот теперь, когда все это осталось в прошлом, они по-прежнему чувствовали то же самое. Голос Беллатрикс все еще был хриплым от долгого молчания, но в нем слышалось удивление. — Ты любишь… меня. А я… я люблю тебя. Гермиона кивнула, по ее щекам текли слезы, и она наконец поняла, что это значит для Беллы. — Договор… он исчез. — В глазах Беллатрикс появилось что-то, чего Гермиона никогда раньше не видела, — что-то вроде испуганного благоговения. — Я его больше не чувствую. Но я все еще чувствую тебя. Гермиона хрипло рассмеялась. — Дурочка. Я здесь. — Это мое решение, только мое. Я хочу выйти за тебя. Я люблю тебя. — Беллатрикс ухмыльнулась, к ней вернулась ее обычная игривость. — Иди сюда, маленькая ведьма, и я покажу тебе, как сильно я тебя люблю. Гермиона бросилась в объятия Беллатрикс, и их губы слились в страстном поцелуе, который тут же сменился нежностью. Темноволосая обнимала ее так, словно та могла исчезнуть, ее пальцы впивались в спину Гермионы, а губы были требовательными и отчаянными. Гермиона, в свою очередь, прижималась к ней, ее слезы орошали их щеки, а руки зарывались в растрепанные волосы старшей. Теперь их связывала не магия завета, а выбор. И это было гораздо сильнее. — Они едва добрались до спальни Беллатрикс. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, наконец-то заперев их вместе. Белла прислонилась к двери, ее грудь тяжело вздымалась, а взгляд не отрывался от лица Гермионы. Теперь не было ни договора, размывающего границы, ни магии, притягивающей их сердца друг к другу, и все же Гермионе казалось, что она никогда не видела ничего столь притягательного. Беллатрикс выглядела дикой. Казалось, она готова поглотить Гермиону целиком, и, видит бог, Гермиона была не против. Они снова слились в поцелуе, их губы встретились в отчаянном порыве. Беллатрикс, которая обычно умела держать себя в руках и не заходить слишком далеко с Гермионой, оставила все свои самоограничения за порогом. Теперь ее ничто не остановит, и она наконец-то заберет свою маленькую ведьмочку. Гермиона вцепилась в мантию Беллатрикс, стянула ее и швырнула на пол, сломав при этом застежку, но ни одна из них этого не заметила. Гермиона была в таком бешенстве, какого Белла еще никогда не видела. Что-то в этой ситуации, в этом предсмертном опыте привело их обеих в неистовство. — Жадная маленькая ведьма. Уже вцепилась в меня. Даже подождать не можешь, да? Гермиона покраснела, у нее закружилась голова, и она потянулась к следующему слою одежды. С ним было гораздо сложнее, потому что это был фирменный корсет Беллатрикс. — Я больше не могу ждать. Ни секунды. — О, вот такая ты мне нравишься. — Белла мрачно рассмеялась. Она толкнула Гермиону назад, прижав ее к столбику кровати и положив руки ей на плечи. — Ты так давно меня хотела, да? Скажи это. Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Беллатрикс была именно такой, какой она ее себе представляла. — Да. — Что да? — Да, я хотела тебя. Наградой ей стал еще один поцелуй, еще более грубый и страстный, когда Белла запустила руки в ее волосы и запрокинула ей голову. Она целовала и покусывала шею Гермионы, проводя зубами по пульсирующей жилке, а затем впилась в нее так сильно, что та ахнула. Она оставила свои собственные метки, глубокие фиолетовые, рядом с метками Нарциссы и Андромеды, завершив композицию. Гермиона обхватила старшую за талию и притянула к себе еще ближе. Сердце колотилось так сильно, что было больно. Она запрокинула голову и наслаждалась прикосновениями, ощущением зубов и губ на своей шее. Боже, она так долго этого ждала. — Теперь ты моя. Скажи это. — Твоя, — прошептала Гермиона, едва сдерживая слезы. Она вцепилась в шнурки на корсете Беллатрикс и тщетно пыталась их развязать. — Вот моя девочка, — промурлыкала Белла, впиваясь зубами в ключицу Гермионы, а затем успокаивая боль языком. Гермиона содрогнулась и снова прижалась затылком к столбу. Боль между ног уже пульсировала и не утихала. Они только начали, но она уже жаждала продолжения. Гермиона застонала, когда Беллатрикс подалась вперед, прижимаясь к ней всем телом и двигаясь так, что у Гермионы задрожали колени. Одежда между ними была невыносимой преградой. Ей нужно было быть ближе, почувствовать ее обнаженную кожу. Она снова принялась возиться с завязками корсета старшей, пытаясь его развязать, но у нее ничего не получалось, похоть лишила ее привычной координации. — Помоги мне. — О, милая, — мягко насмехалась Беллатрикс, отталкивая руки Гермионы и быстро распутывая узлы. — Так торопишься? Терпение, любовь моя. Я дам тебе все. Корсет наконец поддался, и Гермиона стянула его с Беллатрикс, обнажив ее до пояса. Глаза Гермионы расширились, а рот приоткрылся, когда она увидела то, что так долго себе представляла. Не то чтобы корсет Беллы оставлял так много простора для воображения, но все же. Гермиона месяцами мечтала о груди старшей, даже ощущала ее тяжесть, когда была под оборотным зельем, и то, что она увидела, превзошло все ее ожидания. Беллатрикс выгнулась, чтобы Гермиона могла ее рассмотреть. — Нравится то, что ты видишь? Давай. Прикоснись ко мне. Гермиона так и сделала. Ее руки дрожали, когда она очерчивала изгибы обнаженной кожи, начиная с талии и поднимаясь выше. Беллатрикс удовлетворенно зашипела и на мгновение закрыла глаза, но тут же нетерпеливо схватила Гермиону за запястье и направила ее руку выше, туда, куда Беллатрикс хотела больше всего: к своей пышной груди. — Вот так... Не останавливайся. Гермиона надавила сильнее, смелее, теперь уже обеими руками массируя грудь Беллы и ощущая ее тяжесть в ладонях, которые были намного меньше, чем у нее самой. Она обвела соски пальцами, наблюдая, как они напрягаются и сморщиваются, а затем для верности слегка ущипнула их. Беллатрикс застонала, прильнув губами к ее уху. — Такая умная, так быстро учишься. Я могла бы съесть тебя целиком. Гермиона нервно рассмеялась, уверенная, что Беллатрикс именно это и собирается сделать. — О, я только начинаю. — Белла, казалось, прочла ее мысли и лизнула мочку уха, заставив Гермиону содрогнуться. — Когда я закончу, ты не вспомнишь своего имени. Ты будешь помнить только мое и то, что чувствуешь, когда я заставляю тебя его выкрикивать. Одежда начала разлетаться в разные стороны, старшая в спешке сорвала с Гермионы рубашку, едва не порвав ее. Каждый клочок ткани, падавший на пол, казался еще одним преодоленным препятствием, пока между ними не осталось ничего, кроме воздуха, и они не оказались лицом к лицу. Беллатрикс толкнула Гермиону обратно на кровать и, перебравшись через нее, оседлала бедра Гермионы. Ее волосы рассыпались вокруг них темным занавесом. Гермиона вдруг вспомнила поместье Малфоев, где ситуация была почти такой же, только одежды на них было больше. Тогда она хотела Беллу, но сейчас хотела ее еще сильнее. Она могла только представлять, что с ней сделает Круциатус в такой ситуации. Скорее всего, она бы умерла от удовольствия, но какая смерть может быть лучше? Беллатрикс всем весом навалилась на Гермиону, а потом целовала ее снова и снова, пока у обеих не перехватило дыхание и ей не пришлось запрокинуть голову, чтобы отдышаться, уткнувшись в кожу Гермионы и размышляя, с чего начать. Она хотела сделать со своей ведьмочкой миллион и одну вещь, вопрос был только в том, с чего начать. — Ты хоть представляешь, сколько ночей я провела без сна, представляя это? Каждый твой звук, то, как ты посмотришь на меня, когда я наконец окажусь над тобой, когда ты будешь мокрая и готовая? Как часто я об этом мечтала? Как я представляла, что трахаю тебя? — Беллатрикс улыбнулась еще шире и приподнялась на локтях, нависая над Гермионой. — И это намного лучше, чем я себе представляла. Она сдвинулась в сторону, снова поцеловала Гермиону и в то же время позволила своей руке свободно блуждать по обнаженному телу ведьмы, касаясь каждого его сантиметра. Гермиона была такой нежной и прекрасной, что сводила Беллу с ума, заставляла ее жаждать прикосновений, вкуса и обладания. Она обхватила грудь Гермионы, ощущая ее тяжесть в своих руках, и играла с сосками, пока те не затвердели. Повинуясь внезапному порыву, она прильнула к ним губами и зубами, обхватывая соски и посасывая их, не останавливаясь до тех пор, пока Гермиона не начала стонать и извиваться под ней, явно возбужденная. — Ты уже выглядишь изнывающей, — прошептала Беллатрикс, отстранившись и проведя пальцами по раскрасневшейся щеке Гермионы. — Ты так прекрасна, когда в отчаянии. И я заставлю тебя умолять, маленькая ведьма. Ты будешь умолять меня о большем и благодарить за каждую секунду. У Гермионы перехватило дыхание, она без раздумий подалась всем телом к Беллатрикс. — Пожалуйста. Белла ухмыльнулась почти дикому. — О, мне нравится, когда ты умоляешь. Гермиона ахнула, хватаясь за плечи Беллатрикс. — Пожалуйста, Белла... пожалуйста, прикоснись ко мне. — Вот оно. Самый сладкий звук, который я когда-либо слышала. Дальнейшие события слились в памяти Гермионы в одно размытое пятно. Беллатрикс целовала ее, кусала и оставляла на ней метки, бормоча грязные словечки на ухо между вздохами. Гермиона извивалась под ней, сгорая в огне, полностью поглощенная собственной страстью. Она постоянно двигалась, активно участвовала в процессе: хваталась за спину Беллатрикс, притягивала ее к себе для жарких поцелуев, выгибалась и двигала бедрами навстречу старшей ведьме, а когда ей было особенно хорошо, умоляла о большем. В конце концов, когда Гермиона достаточно постанывала и умоляла Беллу, когда ее живот, грудь и тазовые кости покрылись следами любовных укусов, старшая ведьма наконец просунула руку между ног Гермионы и застонала, ощутив там мягкую влажность. Гермиона была мокрая. — Раздвинь ноги пошире. Беллатрикс толкнула Гермиону в бедра, и та подчинилась, раздвинув ноги и колени, чтобы она могла видеть ее целиком. — Да, блядь… Вот так. Посмотри на себя, ты такая мокрая, что с тебя уже капает. Тебе это нравится, да? — Да… да, мне нравится. Глаза Беллатрикс были чернее ночи, голос звучал хрипло. Она жадно смотрела на промежность Гермионы, словно никогда не видела ничего столь соблазнительного, словно была загипнотизирована, словно нырнув в нее, она уже не вынырнет. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнула? — Да! — Гермиона закрыла глаза и раздвинула ноги еще шире, нетерпеливо дернув ногой, призывая Беллатрикс поторопиться, пока она не взорвалась от предвкушения. — Да что, Гермиона? — Беллатрикс Блэк, если ты сейчас же не трахнешь меня, клянусь... Старшая, не теряя времени, просунула сначала один палец, а затем и два в лоно Гермионы, отчего та издала глубокий стон. — Тебе нужно было только попросить, маленькая ведьма. Беллатрикс несколько раз экспериментально вошла в Гермиону и вышла из нее, двигая пальцами и сгибая их, наслаждаясь ощущением тугих, горячих стенок, сжимающих ее, и капельками влаги, стекающими по ладони. Она исследовала тело Гермионы, наблюдая за ней и прислушиваясь к ее движениям. Ритм нарастал, сначала медленно, потом все быстрее и жестче, влажный звук шлепков кожи о кожу эхом разносился по комнате, когда Белла с каждым толчком ударяла пяткой по набухшему клитору Гермионы. Гермиона сжималась, царапалась, кричала, а Беллатрикс ловила каждый звук, вознаграждала за каждую дрожь. Когда старшая ведьма почувствовала, что может продолжать, она добавила третий палец, и Гермиона ахнула от неожиданности, но легкое жжение быстро сменилось ошеломляющим наслаждением. Ее внутренние стенки сжимались вокруг Беллатрикс, трепеща и пульсируя в такт нарастающему ритму. — Цирцея, ты такая тугая, ты меня просто поглощаешь, я едва могу пошевелиться. Гермиона выгнулась, застонала, из глаз потекли слезы. Беллатрикс обхватила ее лицо одной рукой и страстно поцеловала, а затем взяла за подбородок и посмотрела ей в глаза. — Смотри, как я заставлю тебя кончить. Она продолжала трахать Гермиону в том же, почти жестоком ритме, и вскоре Гермиона была уже близка к оргазму. Ее тело пылало, живот был напряжен, и каждый толчок Беллатрикс, идеально попадавший в цель, словно соединялся с ее клитором изнутри. Это было восхитительно. — Белла… о-ох, Белла… Беллатрикс наклонилась и снова сильно укусила Гермиону чуть выше ключицы. Легкая боль смешалась с наслаждением, и внезапно это стало невыносимо. Гермиона сорвалась в пропасть, зажмурилась, запрокинула голову и вцепилась в Беллу так, словно это был ее единственный якорь, удерживающий ее на земле, в их мире. — Беллаааа… Она брыкалась, извивалась и стонала, выгибаясь дугой, и в последний раз выкрикнула имя Беллатрикс. Послеоргазменные спазмы, казалось, длились целую вечность, и Гермиона чувствовала, как сжимается и истекает влагой на пальцах Беллатрикс, пока волны утихают, оставляя после себя беспорядок. Когда Гермиона наконец обмякла, темноволосая убрала пальцы и с довольным ворчанием втянула их в рот. Гермиона широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим, приходя в себя, пока Беллатрикс размышляла, что делать дальше, разрываясь между множеством желаний. Белла откинулась на спину, прижав податливое тело Гермионы к кровати, и усадила ее к себе на колени. Несколько мгновений она водила руками по бокам Гермионы, целуя ее в шею, и чувствовала, как та растворяется в этих интимных объятиях. Когда ведьма перед ней полностью расслабилась, Беллатрикс опустила руку, чтобы наконец уделить внимание клитору Гермионы, которому до сих пор почти не уделялось внимания. При первом прикосновении бедра Гермионы дернулись — первый оргазм сделал ее слишком чувствительной, — но Беллатрикс успокоила ее, обхватив рукой за талию. — Тише... — проворковала темноволосая ей на ухо, медленно, почти лениво поглаживая ее пальцами, пока Гермиона снова не расслабилась и не перестала пытаться отстраниться или свести ноги. Через несколько минут нежные прикосновения снова начали пробуждать в ней желание, и Беллатрикс почувствовала это. Она ускорила движения и надавила сильнее, найдя тот самый кружащий ритм, который, казалось, так нравился Гермионе, от которого у нее начинали дрожать ноги и поджиматься пальцы на ногах. Гермиона была такой влажной, что Беллатрикс было почти невозможно добиться хоть какого-то трения. Кончики пальцев скользили при каждом движении и толчке бедер юной ведьмы, но старшая не сдавалась и обхватила ее другой рукой за талию, чтобы та не двигалась, пока она безжалостно терла ее клитор. После этого все произошло очень быстро, и второй оргазм накрыл Гермиону иначе, чем первый, хотя и был не менее мощным. Ей пришлось схватить руку Беллы и крепко прижать ее к себе, чтобы хоть обо что-то тереться, пока не утихнет дрожь. После этого она откинулась на Беллатрикс, чувствуя, как пожилая ведьма хихикает ей в ухо. — Держу пари, это не Цисси заставила тебя сделать это, — с удовлетворением в голосе сказала Беллатрикс. Гермиона в замешательстве нахмурила брови. — Сделать что? — Кончить два раза подряд. — Беллатрикс прошептала это на ухо Гермионе и напряглась, когда та усмехнулась и покачала головой. — Вообще-то заставила. Не успела она договорить, как Гермиона снова оказалась на кровати, а Беллатрикс нависла над ней с новым, горящим огнем в темных глазах. — Сколько? Сколько раз ты кончила с Цисси? — Дважды, — призналась Гермиона, заметив блеск в глазах Беллы. Похоже, даже если она и утверждала, что больше не ревнует к своим сестрам, это не мешало ей соперничать с ними. И Беллатрикс играла на победу. — Тогда ты дашь мне как минимум три. Может, четыре. Сердце Гермионы бешено заколотилось — она уже выбилась из сил после первых двух. Она лишь второй раз в жизни кончила дважды подряд, не говоря уже о большем количестве оргазмов, и не была уверена, что вообще способна на это. — Белла, я не знаю, смогу ли я... Беллатрикс рассмеялась, глядя на Гермиону сверху вниз, как будто надеялась услышать от нее именно это. — О, маленькая ведьма. Ты можешь, и ты это сделаешь. Тебе просто нужно… немного поощрения. Глаза Беллатрикс сверкнули с такой силой, что у Гермионы перехватило дыхание. Она наклонилась ближе, придвинувшись так, что Гермиона почувствовала исходящее от нее тепло. — Ты помнишь поместье Малфоев? — тихо, почти шепотом, спросила Белла, проведя пальцем по подбородку Гермионы, а затем нежно поцеловав его, отчего Гермиона ахнула. Гермиона с трудом сглотнула, по спине пробежала дрожь. — Конечно, помню… как я могла забыть? — Воспоминания о том дне, о проклятии Беллатрикс, о том, что она почувствовала, о том, насколько интимным было это ощущение магии старшей, до сих пор были свежи. Казалось, это было только вчера. На губах Беллы появилась медленная довольная улыбка. — Ты была так соблазнительна. Я хотела тебя даже тогда. Когда ты так стонала для меня — я едва сдерживалась, чтобы не взять тебя прямо там. Я знала, что ты уже вся мокрая для меня. Если бы я продержалась еще немного, ты бы кончила, даже не прикоснувшись ко мне. Ее взгляд блуждал по лицу Гермионы в поисках хоть малейшего намека на нерешительность. — Как думаешь, я могла бы... воспользоваться им прямо сейчас? — Ее тон был игривым, но за ним скрывалась решимость. Она хотела воспользоваться им на Гермионе почти так же сильно, как Гермиона хотела его почувствовать. У Гермионы бешено заколотилось сердце. От предвкушения у нее свело живот, и она встретилась взглядом с Беллатрикс. — Да. — Хорошая ведьма… Беллатрикс потянулась за своей палочкой, лежавшей на прикроватной тумбочке, и поднесла ее к Гермионе, так что кончик коснулся ее раскрасневшейся кожи. Она наклонилась, ее губы задели ухо Гермионы, а голос зазвучал низким хриплым шепотом. — Скажи мне... Ты хочешь, чтобы я довела тебя до оргазма... с помощью магии? — у Гермионы перехватило дыхание. Ее тело дрожало под взглядом Беллатрикс, внизу живота разливался жар. — Да, пожалуйста, Белла, — с готовностью согласилась она. Она так сильно этого хотела. — Ты так по мне скучала, да? А как же то, что ты больше не сможешь прийти? Темноволосая перенесла вес тела и теперь полностью оседлала Гермиону. Ее палочка слегка дрожала в руке, пока она шептала заклинание. — Круцио... Ее голос звучал страстно, и это слово повисло в воздухе, пока ее магия подчинялась хозяйке. Как только магия коснулась Гермионы, ее тело отреагировало. Она думала, что знает, что такое удовольствие, что первые два оргазма довели ее до предела, но это... это было что-то большее, другое, изысканное и ошеломляющее. Магия Беллатрикс была притягательной, сладкой и горячей, и Гермиона полностью отдалась ей. Она перестала думать, ее разум оцепенел от головокружительного удовольствия, которое грозило поглотить ее целиком. Все нервные окончания ожили и кричали от восхитительной интенсивности ощущений, не имевших ничего общего с болью. Ее грудь вздымалась, руки сжимали простыни, из горла вырвался стон. Ее воспоминания о поместье Малфоев были ничто по сравнению с этим. Беллатрикс, наблюдая за реакцией Гермионы, почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Магия возвращалась к ней, как и в тот день в поместье. Но теперь, когда они были обнажены, ощущения были гораздо сильнее, и она почувствовала, что тоже начинает возбуждаться. Ее губы приоткрылись, когда она позволила себе раствориться в ощущениях, позволив силе магии и реакции Гермионы разжечь в себе еще большее желание. Стоны Гермионы, ее конвульсии, магия, реагирующая внутри нее, — все это посылало искры по ее спине. Она наклонилась, еще сильнее прижимаясь к Гермионе, прижимаясь клитором к ее животу и чувствуя, как нарастает жар между ними, и призывая проклятие продолжать действовать. Гермиона извивалась под Беллой, чувствуя нарастающее наслаждение, от которого внутри все сжималось. Она не могла связно мыслить, но это было невероятно приятно. Ее бедра инстинктивно выгибались, она прижималась к Беллатрикс, нуждаясь в большем контакте, в большей стимуляции, в большем невероятном удовольствии, сводящем ее с ума. Ее руки вцепились в спину старшей, впиваясь в напряженные мышцы и оставляя красные следы, пока волны наслаждения накатывали одна за другой. Ее разум помутился, растворяясь в чистом ощущении, и все мысли вытеснила всепоглощающая, жгучая потребность. — Белла… ох…! Беллатрикс застонала, ее тело напряглось, бедра беспомощно задвигались, прижимаясь к Гермионе, по животу потекло что-то влажное, пока она пыталась найти точку соприкосновения, позволяя силе заклинания и реакции Гермионы довести себя до предела. Она зажмурилась и сосредоточилась на том, чтобы сдержать проклятие, даже когда оргазм грозил захлестнуть ее с головой, даже когда ее бедра задрожали. Вместе они перешагнули черту. Оргазм Гермионы обрушился на нее, как приливная волна, ее тело содрогнулось от его силы, разум растворился в блаженстве и ощущениях. Белла последовала за ней, и оргазм Гермионы усилил ее собственный, пока она не сжалась в комок, не застонала и не погрузилась в пучину наслаждения. Казалось, для них обеих это длилось вечно, целая вечность, сжатая в одно мгновение. Когда последние схватки утихли, Гермиона откинулась на спину, уронив голову на подушки, и почувствовала полное изнеможение. Однако Беллатрикс не дала ей отдохнуть. — Нет, маленькая ведьма... еще рано, осталось совсем чуть-чуть... Не успела Гермиона возразить, как Беллатрикс отодвинулась, раздвинула ноги Гермионы и оседлала ее так, что их тела соприкоснулись. От тепла и влажности, от ощущения их скользкой кожи, соприкасающейся друг с другом, по их телам пробежала волна желания, и комнату снова наполнили стоны. Белла схватила Гермиону за бедро и крепко прижала к себе, пока та начала медленно двигаться. Их обостренная чувствительность и предвкушение того, что вот-вот произойдет, с лихвой компенсировали отсутствие трения. Их бедра двигались в унисон, набухшие клиторы соприкасались и скользили друг по другу в медленном, пьянящем ритме. Скорее всего, заклинание им даже не понадобится, и от этой мысли у Гермионы закружилась голова. Она не была уверена, что сможет снова это выдержать, но она хотела этого, и ее тело полностью предало ее, инстинктивно прижимаясь к Беллатрикс, желая большего, стремясь быть ближе, чтобы наконец кончить. Беллатрикс слегка приподняла палочку, заставив кончик зависнуть над Гермионой. — Готова снова, Гермиона? — Да… пожалуйста… снова… — Гермиона задыхалась, ей почему-то снова это было нужно. Беллатрикс взмахнула палочкой и прошептала заклинание. — Круцио… Как только магия подействовала, тело Гермионы содрогнулось, ее и без того сверхчувствительные нервы охватил чистый, безудержный экстаз. Она выгнулась дугой, беспомощная перед заклинанием и движениями Беллатрикс. Ее руки вцепились в бока старшей ведьмы, пальцы и ногти впились в кожу, а разум был поглощен наслаждением. Каждое прикосновение, каждое движение Беллы возносило ее все выше и выше, пока сама мысль о чем-либо не стала казаться невозможной. Их движения и заклинание слились в единый всепоглощающий экстаз. Гермиона громко закричала, содрогаясь всем телом, когда ее накрыла волна оргазма. Беллатрикс прижалась к ней еще сильнее, и магическая отдача от оргазма Гермионы и физические ощущения, горячая волна, снова подтолкнули ее к краю. Когда последние волны наслаждения наконец схлынули, старшая ведьма рухнула на Гермиону, их тела сплелись и взмокли от пота. Гермиона тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после чрезмерной стимуляции. Рука Беллатрикс нежно скользнула по боку Гермионы, легкая и дразнящая, и Гермиона тихо, прерывисто рассмеялась. — Это было… — пробормотала Гермиона, ее голос дрожал, слова терялись в изнеможении. — Я говорила, что нам нужно поработать над твоей выносливостью. Гермиона потянулась и шлепнула Беллатрикс по заднице, но сделала это лениво, и обе ведьмы рассмеялись. Белла еще раз поцеловала Гермиону, и страсть сменилась тихой нежностью. — Кажется, мне нужно вздремнуть, — Гермиона прижалась щекой к груди Беллатрикс. Наверное, еще даже не было полудня, но ей казалось, что она сможет проспать до утра. Беллатрикс улыбнулась, глядя на свои волосы. — Спи. Я буду здесь. Обнявшись, они погрузились в глубокий, безмятежный сон, забыв о внешнем мире и дневных переживаниях, пусть и ненадолго.