Предвкушение

22 декабря 1999 года. Поместье Блэк. Гермиона и Беллатрикс не выходили из комнаты до тех пор, пока их не соблазнил запах ужина. По урчанию в их желудках они поняли, что проспали весь день. Гермиона задумалась, не наложила ли Нарцисса чары на запах, чтобы выманить их, или просто была так голодна, что ей так показалось. Белла все еще была бледна из-за потери крови и чувствовала себя слабее обычного, но держалась так же уверенно, как и всегда, разве что стала чуть более шумной после того, как наконец переспала с Гермионой. Гермиона шла рядом с ней, ее щеки горели от сна и осознания того, что остальные домочадцы наверняка в курсе их похождений. Она быстро поняла, что в Блэк-Мэноре секретов будет немного, и ей просто придется с этим смириться. Это было не такое уж плохое предчувствие, просто нужно было привыкнуть. Нарцисса уже сидела за длинным столом с бокалом вина в руке. Андромеда устроилась напротив, положив локти на стол и потирая висок — этот жест, как поняла Гермиона, означал одновременно усталость и раздражение. Обе ведьмы одновременно повернулись, когда в комнату вошли Беллатрикс и Гермиона. Гермиона почувствовала, как Нарцисса окинула ее взглядом с головы до ног, и смягчилась, увидев ее растрепанный вид и особенно непослушные волосы. Взгляд Андромеды был более оценивающим, но она не задержалась на Гермионе надолго — ее глаза метнулись к старшей сестре, выискивая на ее лице и в позе признаки того, что она пострадала или в опасности. — Ну и ну, — начала Нарцисса, наконец нарушив молчание, — посмотрите, кто решил присоединиться к нам до наступления темноты. — Сон был... необходим, — просто сказала Беллатрикс низким голосом, все еще хриплым после долгих часов стонов. — Необходим, — повторила Андромеда с явным скептицизмом в голосе, но не стала настаивать. Гермиона сглотнула, внезапно осознав, что ее рука все еще в руке Беллатрикс. Какой теплой была эта рука, как сильно ей не хотелось ее отпускать, даже под пристальным взглядом двух пар понимающих глаз. Она решила не отпускать — все в комнате прекрасно знали, чем они с Беллой занимались, так что что такого в том, что они держатся за руки? Нарцисса насмешливо поджала губы. — Ты выглядишь лучше, — наконец сказала она Беллатрикс. — Ничто не сравнится с хорошим сексом, — ответила Беллатрикс с дерзкой ухмылкой. — Белла, — упрекнула Нарцисса, раздраженная очевидной неспособностью сестры быть серьезной даже в такое время. Андромеда откинулась на спинку стула, изучая их всех, и поняла, что в этой ситуации ей придется взять на себя роль старшей. — Садитесь, — сказала она, указывая на свободные места. — Нам нужно поговорить, но сначала вам обоим нужно поесть. Какое-то время единственным звуком было тихое позвякивание серебра о фарфор, пока их домовой эльф Эльза накрывала на стол. В воздухе витал аромат жареной баранины с травами. Беллатрикс набросилась на еду, как изголодавшаяся, и Гермиона не заставила себя ждать. Андромеда ухмыльнулась, глядя на них, а затем принялась за еду, но гораздо медленнее, чем Беллатрикс. Нарцисса с презрением, едва сдерживаемым любовью, наблюдала за тем, как старшая нарушает правила поведения за столом. Когда тарелки были вымыты и убраны, Андромеда первой нарушила молчание. В ее голосе слышалось нетерпение. — Расскажи нам, что случилось, Белла. Всю историю. Старшая откинулась на спинку стула, и усталость навалилась на нее тяжким грузом. Но, несмотря на это, ее глаза горели — почти лихорадочно от предвкушения того, что она выжила, победила и наконец получила желаемое. — Долохов напал на меня. Он подстерег меня на балу. Я его не видела — это случилось сразу после того, как Гермиона, должно быть, согласилась, и я почувствовала, как магия сработала. Наверное, я… отвлеклась. Нарцисса неодобрительно посмотрела на Беллатрикс, но Андромеда ее поняла. Она тоже отвлеклась, когда почувствовала магию. Белла продолжила. — Сначала он обездвижил меня, а потом наложил какое-то заклятие — возможно, что-то вроде чар стазиса, — и оно не позволило магии ковенанта дотянуться до вас. Затем он провел меня через защитные чары и аппарировал прочь. Неприятно это признавать... но он все хорошо спланировал. Из-за бала защитные чары были ослаблены. В обычный день он бы ни за что не проник внутрь, но со мной на буксире ему это удалось. Нарцисса напряглась, ее пальцы крепче сжали бокал. Андромеда глубоко нахмурилась и подалась вперед. Гермиона взяла Беллатрикс за руку и ободряюще сжала. — Он провел ритуал. Разумеется, с использованием темной магии и магии крови. Думаю, он пытался разорвать связь между клятвой и моим магическим ядром. Он думал, что, освободив меня от ее влияния, я вернусь к нему и к планам Темного Лорда, как послушная маленькая солдатка. — Она невесело рассмеялась. — Он действительно думал, что сможет вернуть меня, точнее, что я больше не буду нуждаться в обращении. Гермиона снова потянулась к ее руке под столом, и губы Беллатрикс мгновенно смягчились, только для нее. — Это сработало? — Напрямую спросила Андромеда. — Зависит от того, что ты вкладываешь в понятие «работа», — ответила темноволосая после паузы. — Я больше не чувствую связи с Ковенантом. Она исчезла или, может быть, глубоко запрятана. Долохов считал, что полностью разорвал ее. — Она сделала паузу, слегка скривив губы. — Но он не учел то, что было под ней. Меня. Нарцисса глубоко вздохнула. — Как думаешь, это навсегда? Беллатрикс устало пожала плечами. — Похоже на то. Ни намека на это не осталось, и дело не в том, что оно дремлет или ослабло, просто… исчезло. Стало тихо. Странно. Но… освобождающе. — И все же ты осталась, — тихо сказала Нарцисса, переводя взгляд на Гермиону. Беллатрикс ухмыльнулась еще шире. — О, я осталась, — промурлыкала она, поворачиваясь, чтобы поцеловать Гермиону в висок, совершенно не обращая внимания на зрителей. — Нам нужно было кое-что отпраздновать. В конце концов, не каждый день ты обручаешься. Губы Нарциссы дрогнули в гримасе, в которой смешались раздражение и веселье. — Конечно, ты это сделала. Андромеда старалась не подавать виду, но ее рука крепче сжала вилку, а мысли, несмотря на все усилия, закружились в голове. Она не могла не понимать, что теперь только она одна из них еще не завершила свою связь с Гермионой, и осознание этого, неправильность этого факта глубоко ранили ее. Гермиона тоже это почувствовала. Она повернула голову, поймав взгляд Андромеды через стол, слабый намек на улыбку тронул ее губы. Это было обещание, приглашение, которое она еще не произнесла вслух. Она знала, что следующая очередь Андромеды, и с нетерпением ждала этого. Нарцисса, конечно, все это заметила, но она все еще пребывала в том блаженном состоянии, в котором пребывала накануне вечером. Ее волосы все еще не улеглись, мягкие и непослушные локоны рассыпались по плечам. Это был отголосок капитуляции, отпускания ситуации. Ей следовало бы приревновать, возмутиться из-за очевидного притязания Беллы, но вместо этого она просто откинулась на спинку кресла, чувствуя тепло, которого не ощущала уже много лет. Беллатрикс была жива. Гермиона была счастлива. И она тоже. Белла, тем временем, не собиралась скромничать. — Простите, если вам пришлось это выслушивать, — продолжала она, уже почти не в силах сдерживаться, и с довольным видом переводила взгляд с одной сестры на другую. — Я забыла о заклинании тишины, и, кажется, к четвертому разу Гермиона уже... — Белла, — вмешалась Нарцисса, в ее голосе слышалось и предостережение, и вздох. — Что? — спросила Беллатрикс, ничуть не раскаиваясь. Гермиона покраснела до корней волос и крепче сжала руку старшей ведьмы. Андромеда на мгновение опустила взгляд на свою тарелку, скрипнув зубами. Она хотела Гермиону отчаянно — хотела ощутить ее вкус, обнять ее, довести до исступления в своих объятиях — и в то же время не хотела ее пугать. Не хотела давить на нее или быть слишком навязчивой. Постоянная ревность и осознание того, что она последняя, что обе ее сестры уже присвоили себе Гермиону, сводили ее с ума. Она медленно выдохнула, пытаясь унять жар в крови, напоминая себе, что нужно быть терпеливой, нежной и мягкой. В свое время она займется Гермионой и сделает все так, как та заслуживает — с любовью. Нарцисса откашлялась. — В любом случае… вернемся к нашему вопросу. Что мы будем делать с Беллой и с Долоховым? Атмосфера в комнате тут же стала напряженной, все вздрогнули от напоминания о вполне реальной угрозе для их семьи, которая таилась где-то за пределами поместья. Никто из них не был настолько глуп, чтобы поверить, что он просто сдастся. Беллатрикс заговорила первой. — Что касается меня, то я в порядке. Конечно, ты можешь не почувствовать, если мне будет грозить серьезная опасность или я буду испытывать сильную боль, но мы же видели, что это не совсем надежная система. Если мы не сможем это исправить, ничего страшного. Я не против. Гермиона изучала Беллу, пытаясь понять, говорит ли та правду или лжет себе и им. Она подозревала, что пожилая ведьма действительно верит в свои слова и, возможно, даже наслаждается обретенной свободой. Однако у ее сестер были свои сомнения. Особенно у Андромеды, которая прочла в библиотеке Гринготтса все, что только можно было найти о ковенантах, и знала больше, чем говорила. — Белла... Думаю, нам стоит хотя бы попробовать узнать, сможем ли мы вернуть тебя в ковенант. На это есть несколько причин, и мы не будем обсуждать их сейчас. Просто согласись хотя бы подумать об этом. Беллатрикс долго смотрела на Андромеду, и между ними словно пробежала какая-то искра, после чего Белла кивнула. Она доверяла Андромеде и верила, что на то есть веская причина. — Тогда решено, — чопорно заявила Нарцисса. — Но я думаю, что сначала нам нужно разобраться с Долоховым, он, безусловно, более серьезная проблема, чем вторая. Гермиона вдруг осознала, что они не связались с аврорами, когда вернулась Беллатрикс, и, похоже, никто из них не горел желанием это делать. На самом деле, похоже, они вообще об этом не задумывались. — Я... должна рассказать Гарри и Рону... наверное, нам стоит привлечь авроров. Даже Кингсли. — Гермиона заметила скептические взгляды, но продолжила. — Белла, ты всегда считала, что за убийством Шафика стоит Долохов, и это подтверждает твои подозрения. Может, пусть этим займется Министерство? Взгляд, которым все три сестры Блэк одарили Гермиону после этого вопроса, был одинаковым и говорил: «Серьезно? ». Они переглянулись, и Андромеда решила объяснить. — Мы, конечно, можем попытаться, милая. Но… я бы не стал на это рассчитывать. Его до сих пор не поймали, а после битвы он был в списке самых разыскиваемых преступников. У них нет ресурсов, чтобы найти его, если он сам этого не хочет. Гермиона уловила намек. — И вы думаете, что знаете? — спросила она, по очереди переводя взгляд с одной сестры на другую. — Да, — просто ответила Нарцисса. — У нас есть. У нас есть доступ к… определенным объектам и каналам, и, скажем так, методам, которые Министерство может не одобрить. Если мы действительно захотим, мы сможем найти его. И я предлагаю это сделать, потому что нам также нужно ... убедить его точно рассказать нам, что он сделал с Беллой, если мы хотим получить хоть малейший шанс все исправить. Беллатрикс рассмеялась низким гортанным смехом. — Верно. Министерство не сможет убедить его что-либо им рассказать. Но я смогу. Как именно Беллатрикс могла бы убедить Долохова, осталось невысказанным, но все они, даже Гермиона, прекрасно понимали, что это значит. Она на мгновение задумалась над этой идеей — взять правосудие в свои руки, получить ответы и, возможно, отомстить — и решила, что не против. — Хорошо…— согласилась Гермиона, чем вызвала слегка удивленные взгляды сестер. — Но когда мы закончим, мы доставим его в Министерство, к аврорам. Подтекст был ясен: пытки для получения важной информации — это нормально, но Гермиона не одобряла преднамеренное убийство. Беллатрикс пожала плечами. — Значит, так и спланируем. Она знала, что даже самые продуманные планы часто рушатся, но если их ведьме станет легче от этой идеи, то так тому и быть. Нарцисса кивнула. — Я начну готовиться. Мне нужно сварить несколько зелий... Это займет около недели, плюс-минус. И нам нужно все тщательно спланировать. Андромеда заметила, как переглянулись Нарцисса и Беллатрикс, — казалось, будто они вдвоем готовятся действовать в одиночку. Но Андромеда не собиралась оставаться в стороне или взваливать все на их плечи. Она была частью их семьи и собиралась внести свой вклад. — Цисси, Белла… — оба они перевели взгляд на Андромеду, — мы можем обсудить потенциальное место позже, и я могу установить дополнительные чары. Чтобы, когда мы схватим Долохова, у нас не было шансов его потерять или чтобы он причинил вред кому-то из нас. Старшая удивленно вскинула брови, а младшая лишь кивнула в знак согласия. Они понимали, что Андромеда тоже не собирается отступать. — О подробностях мы поговорим позже. Но сначала… — перебила Нарцисса, снова улыбнувшись. — Нам нужно обсудить планы на Рождество. Гермиона, я знаю, что ты обычно празднуешь. Мы подумали, — она указала на обеих сестер, — что тебе было бы приятно поделиться с нами своими традициями. Мы всегда празднуем Йоль, но, как я понимаю, у нас свои особенности. Гермиона тут же оживилась и начала рассказывать о своих планах и идеях на праздники, традициях и делиться воспоминаниями из детства. Нарцисса слушала бессвязный рассказ Гермионы, слегка улыбаясь и покручивая вино в бокале. — Объясните мне, — сказала она наконец, — зачем класть носки над огнем. Они же испортятся. Гермиона рассмеялась. — Их не носят после праздника. Это традиция. Санта-Клаус кладет в них подарки, когда спускается в дымоход. — Чушь какая-то, — решила Нарцисса, но голос ее звучал тепло. Беллатрикс фыркнула. — Маглы и их выдумки. Несмотря на всю настоящую магию в мире, они почему-то до сих пор верят в самые нереалистичные вещи. Даже я не смогла бы аппарировать в такое количество домов за одну ночь. И всё же, — она склонила голову набок, сверкнув глазами в сторону Гермионы, — если это тебя радует, я готова вытерпеть дерево, увешанное блестящей чепухой. — Не страдай, — отрезала Гермиона, вздернув подбородок. — Тебе понравится. Я знаю. — О, я планирую. Я точно знаю, что хочу распаковать рождественским утром. Нарцисса застонала. — Белла, тебе обязательно туда ехать? — вмешалась Андромеда. — Если кто-то и должен распаковать Гермиону, то это точно буду я, — спокойно сказала она, встретившись взглядом с Гермионой и многообещающе посмотрев на нее. Глаза Гермионы расширились. От этого взгляда, полного огня, она застыла на месте и заерзала на стуле. Ее пальцы сжались на коленях, словно, если она не будет держать их неподвижно, они сами потянутся через стол. — Черт меня побери, — пробормотала Белла, широко ухмыляясь, — вы двое нас всех этим задушите. — Беллатрикс, — мягко сказала Нарцисса, но по ее улыбке было понятно, что она согласна. Гермиона густо покраснела, но не отвела взгляд. Андромеда наконец моргнула, стиснув зубы и так крепко сжав свой бокал, что Гермиона испугалась, как бы он не разбился. — Когда все встали из-за стола, Гермиона почти ожидала, что Андромеда протянет ей руку и пригласит присоединиться. Она бы пошла, не раздумывая, ведь все ее тело гудело от того взгляда, которым они обменялись. Но Андромеда не стала. Она еще немного посидела в кресле, крепко сжимая в руке бокал. Она все еще чувствовала на себе обжигающий, умоляющий взгляд Гермионы. В этом-то и была проблема. Она хотела слишком многого. Взять Гермиону за руку, затащить наверх и не отпускать до рассвета. Оставить на ней свой след, заявить на нее права, не отпускать, пока между ними не останется ни капли воздуха. Взять ее, подчинить себе, сломить. Желание, которое терзало ее, было диким и собственническим, и она знала, что если поддастся ему сегодня, то уже не остановится. Она не была уверена, что сможет дать Гермионе то, чего та заслуживает, учитывая ее нынешнее состояние. Поэтому она заставила себя говорить спокойно и сдержанно улыбаться. — Я прогуляюсь перед сном, — пробормотала она, грациозно поднимаясь. — Не жди меня. Гермиона моргнула, на ее лице отразились удивление и легкое разочарование. Андромеда заметила это, и ее охватило чувство, будто все происходит заново, как в прошлом году. Но если она сейчас не уйдет, то поглотит девочку целиком, а это несправедливо и неправильно. Она развернулась на каблуках, прежде чем кто-то успел ее остановить. В голове у нее крутились мысли обо всем, чего она так отчаянно хотела, но не позволяла себе. — 23 декабря 1999 года. Лондон. Антонин Долохов был зол. Нет, он был в ярости. Он сидел, сгорбившись над столом, беспокойно постукивая пальцами по столешнице, с волшебной палочкой в руке. Он строил планы, плел интриги, пытаясь оправиться от полного провала своего замысла, пытаясь подавить в себе желание отправиться в Чёрное поместье и рискнуть всем, чтобы искупить свою вину. Беллатрикс ускользнула у него из рук. Его лучший план — месяцы наблюдений, подготовки, тестирования ритуала, пока он не стал идеальным, — пошел прахом. Он был так близок к цели. Она была уязвима, отвлеклась, ослабила бдительность — и этого оказалось достаточно. Он оторвал ее от них, разорвал нити связи с изяществом и силой, на которые был способен только он. И все же она выбрала их. Выбрала ее. Губы Долохова скривились, из груди вырвался звук, похожий на рычание. — Гребаная сучка. Она безумная, чокнутая… шлюха, предательница крови! Он сделал вдох и заставил себя успокоиться. Ничего страшного. Неудача приводила в ярость, но не была фатальной. У него еще было время, и он не отказался от своего первоначального плана. С Беллатрискс или без нее, он собирался раз и навсегда избавить мир от ковенантов, а после этого собрать силы Темного Лорда и начать все сначала. После нескольких месяцев исследований и поисков он нашел кладбище, где покоились останки предка священной двадцатки — человека, от которого произошли все остальные роды. Это означало, что любой ритуал, связанный с этими костями, будет гораздо проще связать с остальными семьями. Это будет сложнее, чем с Беллатрикс, — ведь он мог напрямую использовать ее кровь и поместить ее в ритуальную зону, — но он был уверен, что с некоторыми изменениями и более масштабной жертвой сможет заставить магию работать в большем масштабе. И он выбрал идеальное время. 1 января 2000 года. Наступление нового тысячелетия, чистый лист, идеальный символический момент для того, чтобы разрушить старый порядок. Нарушенные клятвы, разорванные узы, хаос в родословных — прекрасная катастрофа. И из пепла восстанет он, чтобы привести освобожденных чистокровных к новой эре. Но сначала ему нужно было позаботиться о Гермионе Грейнджер. Она была в центре событий, из-за нее все пошло наперекосяк. Маленькая грязнокровка девчонка, которой каким-то образом удалось привязать к себе трех самых опасных чистокровных ведьм. Это было оскорбительно. Видя непоколебимую преданность Беллатрикс, он понял, что должен вернуться к своему первоначальному плану. Убив ее, он решил бы сразу несколько проблем. Это ослабило бы сестер, разрушило бы их связь изнутри и послужило бы сигналом, который поняла бы каждая ведьма или волшебник, все еще ценящие старые традиции. Кроме того, это была бы сладкая месть, и он наслаждался бы каждой секундой. Конечно, он понимал, что ему нужно убить и сестер Блэк. Но не сразу. Нет, сначала он хотел, чтобы они посмотрели. Он хотел услышать, как Беллатрикс кричит от ярости, и увидеть, как она полностью теряет контроль над собой. Он хотел увидеть, как Нарцисса сломается, как ее ледяная маска треснет от горя. Он хотел, чтобы Андромеда умоляла, чтобы она превратилась в отчаявшуюся, жалкую ведьму-предательницу крови, какой он ее и знал. Он хотел, чтобы их кровь вскипела от беспомощности, когда они увидят, как умирает их драгоценная маленькая созданная на заказ девочка, зная, что следующими будут они. Долохов откинулся на спинку кресла, которое скрипнуло в тишине, и стал обдумывать план. Он должен быть идеальным, безупречным. У него не должно быть права на ошибку, ни малейшей оплошности. Он больше не станет недооценивать Беллатрикс и ее сестер. На самом деле он планировал использовать полученные знания в своих интересах. Связь между ними и Грейнджер оказалась крепче, чем он ожидал, а значит, ему оставалось только найти ее, заманить, и они сами придут к нему. Он схватит грязнокровку и будет пытать ее так, что это почувствуют все. Когда они прибудут, он разделит сестер, заключит их в ловушки, призванные лишить их магии, а затем заставит их смотреть, как умирает единственное, что связывало их с чем-то мягким, человеческим. Тогда он убьет и их. Их тела станут топливом для его проклятия, а жертва, принесенная ради того, чтобы раз и навсегда покончить с Древнейшим и Благороднейшим Домом Блэк, даст ему необходимую силу. И когда над волшебным миром забрезжит рассвет нового тысячелетия, никаких договоров больше не будет. Только власть. Его. — 24 декабря 1999 года. Поместье Блэк. В гостиной было темно и тихо, в остальной части поместья тоже воцарилась тишина после долгого вечера смеха и украшения дома. Нарцисса даже левитировала дерево в угол и зачаровала его, чтобы оно медленно вращалось, демонстрируя все блестящие шары и гирлянды, которыми они его украсили. Гермиона сидела, свернувшись калачиком в углу широкого дивана, и грела руки о кружку с чаем. Ее распущенные волосы слегка растрепались за вечер, а щеки все еще слегка розовели от смеха, которым она заливалась вместе со всеми тремя сестрами, пока они спорили, можно ли считать зачарованную омелу нечестным преимуществом. Гермиона считала, что можно, но Беллатрикс с ней не согласилась. Андромеда тихо вошла в комнату со стаканом чего-то тёмного в руке. — Вот ты где, — мягко сказала она, словно ожидала, что Гермиона уже легла спать. Гермиона улыбнулась и подвинулась, освобождая место рядом с собой. — Мне нужно было немного побыть одной. Это был… целый день. Андромеда тихо и ласково рассмеялась и села рядом с ней — не слишком близко, но и не далеко. — Так и есть. Не помню, когда в этом доме в последний раз было столько гостей. Наверное, никогда. Гермиона оглянулась, и ее улыбка стала шире. — Насколько я понимаю, у вас не очень большая семья? — О, мы всегда праздновали солнцестояние, — сказала Андромеда, откинувшись на спинку кресла и глядя на огонь. — Но это было официально. Ритуалы, гости, политика. Как на балу, только более чопорно. Ничего общего с сегодняшним днем. Это ощущается как… — она запнулась, подбирая слово. — Человеческое, любящее, теплое. Сердце Гермионы сжалось. — Вот чем для меня всегда было Рождество. Не религией, а просто... возможностью побыть вместе. Создать что-то светлое посреди зимы. Мои родители развешивали по всему дому нелепые гирлянды, а когда я была маленькой, мы вешали их уже в ноябре». Андромеда улыбнулась, и легкая искренняя улыбка смягчила все ее лицо. — Я могу себе это представить. Дом, полный тепла, света и ярких красок. Ты, наверное, с нетерпением ждешь завтрашнего дня? У Гермионы перехватило дыхание. — Да. Честно говоря, я немного нервничаю из-за того, что собрала вас всех вместе. И из-за того, что придется сообщить новость о помолвке — для маглов это будет непросто. Но... я очень рада, что вся моя семья будет вместе. Какое-то время они сидели в уютной тишине. Гермиона почувствовала, как расслабляются ее плечи, как становится легче дышать. С Андромедой всегда было так — она умела дарить Гермионе ощущение покоя. Андромеда оглянулась, заметив, что Гермиона смотрит на нее, и ее лицо смягчилось. В ее взгляде читалась теплота, которая ощущалась как чувство защищенности. — Я рада, что ты здесь, Гермиона, — просто сказала она. Гермиона улыбнулась, почему-то немного смутившись. — Я тоже. Андромеда поболтала вино в бокале, наблюдая, как в нем отражаются отблески огня. — Ты изменила дом. Это все еще усадьба Блэков, но уже не та, что прежде. Гермиона замялась. — Это комплимент? — Это… удивительно, — сказала Андромеда, искоса взглянув на нее. — Ты живешь здесь уже несколько недель, и почему-то стало легче дышать. С тобой мы все стали намного счастливее, и это изменило саму магию этого дома. Гермиона тихо рассмеялась. — Я и не знала, что обладаю таким влиянием. — Обладаешь. — Андромеда была уверена в своих словах, она говорила, не задумываясь. Рука Гермионы скользнула по запястью Андромеды, большой палец медленно провел по нему один раз, другой. Она наклонилась, коснулась губами щеки Андромеды и замерла, не дотрагиваясь до ее губ. — Если ты собираешься меня поцеловать, — прошептала она, — сейчас самое время. Андромеда подняла руку, запустила пальцы в волосы Гермионы и закрыла расстояние между ними мягким, исследующим поцелуем. Сначала он был нежным, ласковым и осторожным. Гермиона ответила ей с такой же нежностью, позволяя поцелую становиться все более страстным, и они сами не заметили, как их губы слились. Андромеда издала тихий звук, похожий на мурлыканье, который вибрацией отозвался во рту Гермионы, осторожный, но пронзительный. Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать ей в губы, уже немного дерзко: — Ты правда стараешься не наброситься на меня, да? — Гермиона... Гермиона ухмыльнулась, а затем, внезапно осмелев, подалась вперед, мягко толкнула Андромеду на подушки и уселась на ее колени, с ухмылкой прижав запястья старшей ведьмы к подлокотникам. — Может быть, — поддразнила она, — мне стоит заставить тебя перестать сдерживаться. Это вызвало реакцию — в глазах Андромеды вспыхнул огонь, а ее предупреждение прозвучало скорее как обещание, адресованное Гермионе. Она снова наклонилась, едва коснувшись губами губ Андромеды, выжидая, подначивая, почти провоцируя ее. На мгновение Андромеда замерла под Гермионой, тяжело дыша и не сводя с нее глаз. Затем она высвободила руки — не для того, чтобы оттолкнуть Гермиону, а чтобы схватить ее: одной рукой за волосы, другой за талию — и поменяла их местами, прижав Гермиону к подушкам. Гермиона испуганно ахнула, и ее возглас превратился в стон, когда Андромеда снова впилась в ее губы, на этот раз более грубо и жадно. В этом поцелуе Андромеда выплеснула все, что сдерживала, в каждом прикосновении. Их руки блуждали по телам, не подчиняясь сознанию: Гермиона сжимала плечи Андромеды, а та скользила ладонями по ее бокам, словно имела право на каждый сантиметр ее тела. Гермиона застонала, когда пальцы Андромеды собственнически сжались на ее бедрах, и ее собственные бедра задвигались. — Боги, Гермиона… — простонала Андромеда ей в губы, а затем стала покрывать поцелуями ее челюсть и шею, нежно покусывая и посасывая, пока Гермиона не выдохнула ее имя. Гермиона выгнулась под ней, чувствуя головокружение, ее руки потянулись к мантии Андромеды, пытаясь притянуть ее ближе, желая большего. Андромеда не заставила себя ждать, прижимаясь к ней, и ее собственный низкий стон вторил стону Гермионы, выражая неприкрытое желание. Это было ошеломляюще, всепоглощающе, это было правильно. Андромеда замерла. Она прижалась лбом ко лбу Гермионы, тяжело дыша и зажмурившись, словно боролась с чем-то огромным и тяжелым внутри себя. Гермиона смотрела на нее, раскрасневшаяся, взволнованная и растерянная. — Энди?.. Андромеда открыла глаза. — Я… я так давно хотела тебя, и теперь, когда ничто меня не сдерживает, и я знаю, что ты был с Беллой и Цисси, я словно… когда я прикасаюсь к тебе, то теряю контроль. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали. Любили. А не пожирали, потому что я наконец сорвалась. В глазах Гермионы внезапно заблестели слезы. — Энди, — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться лица старшей ведьмы. — Я хочу тебя и доверяю тебе. Я люблю тебя. Чего ты боишься? На секунду Андромеда перестала дышать. Затем она издала тихий беспомощный звук, словно Гермиона выбила из нее весь воздух, наклонилась и снова поцеловала ее, на этот раз медленно. Когда они отстранились друг от друга, Андромеда почти застенчиво провела большим пальцем по щеке Гермионы. — Я тоже тебя люблю. Конечно, люблю, я просто ждала, когда ты будешь готова. Я люблю тебя дольше, чем, наверное, стоит признаваться. Андромеда еще раз погладила Гермиону по лицу, а затем ее лицо посерьезнело. — Вот почему… я хочу заняться с тобой любовью, я не хочу… — Она замолчала, но Гермиона и так все поняла. Она не испытывала тех же сомнений, что и Андромеда, — она была уверена, что, что бы ни случилось, когда они наконец окажутся в спальне, она получит удовольствие и после этого будет любить Андромеду еще сильнее. Но, очевидно, что-то сдерживало старшую ведьму. Ей просто нужно набраться терпения. Еще немного. — 25 декабря 1999 года. Блэк-Мэнор. Когда Гермиона проснулась, в поместье царила тишина. Тишина рождественского утра окутывала коридоры, словно снежный покров. Она открыла глаза навстречу мягкому серому свету, пробивавшемуся сквозь шторы, и какое-то время просто лежала, укутавшись в тепло, слушая едва различимые звуки жизни в доме. И тут ее осенило: это было ее первое Рождество здесь, не в Норе и не на площади Гриммо, не с Гарри, Роном или родителями, а с Блэками. И они праздновали только ради нее. Когда она босиком спустилась в гостиную, в камине уже горел яркий огонь. Под заколдованным деревом в углу лежала целая куча подарков, гораздо больше, чем накануне вечером. Самые новые были завернуты в элегантную серебристую бумагу — скорее всего, это дело рук Нарциссы. На каминной полке висел высокий гобелен с гербом Слизерина, бугристый и явно чем-то наполненный. Три сестры уже собрались там. Нарцисса, с мягкими светлыми локонами, которые делали ее на много лет моложе, полулежала на диване и потягивала утренний чай. Андромеда вольготно устроилась в кресле, поджав под себя длинные ноги, и листала книгу, но при появлении Гермионы подняла на нее глаза. Беллатрикс, конечно же, расположилась на коврике прямо перед камином и лежала на животе, растрепанная и сонная, улыбаясь Гермионе. — С Рождеством, — сказала Гермиона, слегка запыхавшись. Три голоса ответили ей одновременно, сливаясь в гармоничное звучание, и сердце Гермионы замерло от этого звука. — Иди сюда, маленькая ведьма, — поманила её Белла, с ухмылкой похлопывая по ковру рядом с собой. — Сначала подарки, — мягко перебила её Нарцисса, но её взгляд смягчился, когда она отставила чашку с чаем. — Это же традиция, разве нет? — рассмеялась Гермиона, чувствуя, как горят щеки, и позволила усадить себя на диван рядом с Нарциссой, пока Беллатрикс ползла за подарками. Она купила что-то для каждого из них, тщательно выбрав подарки за несколько недель до этого и упаковав их в цвета Гриффиндора — просто потому, что могла. Для Нарциссы — старинный серебряный браслет, доставшийся ей в наследство от родственницы, инкрустированный крошечными сапфирами под цвет глаз Нарциссы; для Андромеды — медальон с инкрустированными рунами, в центре которого есть место для фотографии, символизирующей защиту; для Беллатрикс — выкованный гоблинами кинжал, который она нашла на окраине Лютного переулка, потому что знала, что Нарцисса до сих пор не вернула ей прежний кинжал. У сестер, в свою очередь, тоже были для нее подарки. Нарцисса вручила свой первой — потрясающее бриллиантовое колье, которое Гермиона никогда бы не купила себе, но вполне могла бы надеть, пусть и только по особо торжественным случаям. Гермиона просияла от радости и наклонилась, чтобы поблагодарить Нарциссу, которая удивила ее, смело поцеловав в губы. Прежде чем отпустить Гермиону, Нарцисса наклонилась и прошептала ей на ухо так тихо, что ее сестры не услышали бы. — Мне приснилось, что ты надела это ожерелье в ночь перед балом. На тебе было только это ожерелье, а я заставляла тебя кончать. Гермиона густо покраснела, и это было так очевидно, что даже если Беллатрикс и Андромеда не слышали слов Нарциссы, они все равно поняли, что она имела в виду. Следующим был подарок Андромеды — прекрасно переплетенный том по теории арифмантики, который, как она знала, был большой редкостью и достать его было непросто. Гермиона благодарно поцеловала ее в щеку, и выражение лица Андромеды смягчилось, в нем появилась теплота, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Гермиона заметила, как дрогнули пальцы Андромеды, словно она хотела притянуть ее к себе, но сдерживалась. Даже сейчас она явно сдерживалась. Гермиона гадала, сколько времени пройдет, прежде чем она смирится с неизбежным. Беллатрикс, как и следовало ожидать, без лишних церемоний вручила Гермионе свой подарок — маленький зазубренный кристалл, слабо гудящий от защитных чар. Магия в нем казалась почти живой. Он напомнил Гермионе кулон, только был больше и выглядел немного угрожающе. — Положи его на свой рабочий стол, — немного грубовато сказала Белла. — Если кто-то или что-то придет с дурными намерениями, он тебя предупредит. Гермиона уставилась на неё, едва сдерживая смех, и наклонилась, чтобы поцеловать Беллатрикс в губы. Старшая без стеснения ухмыльнулась, прежде чем отпустить её. Нарцисса закатила глаза, но улыбнулась. — Серьезно, Белла. Проклятый камень? — Он ей подходит, и он полезен, — парировала Беллатрикс. — Я должна защищать ее, как и тебя. Они, как всегда, весело подшучивали друг над другом, и Гермиона не смогла сдержать смех. Но она чувствовала на себе обжигающий взгляд Андромеды, от которого ее кожа горела сильнее, чем от огня. Когда смех утих, Андромеда заговорила, подмигнув Гермионе. — У меня есть еще один подарок для Беллы. Беллатрикс просияла от радости и потянулась к сестре. Андромеда достала носок из мантии и протянула его старшей, едва сдерживая смех. Гермиона непонимающе смотрела на скомканный носок, пока до нее не дошло, и тогда улыбка озарила все ее лицо. — Что это такое? — Беллатрикс доставала по одному комочку, хмурясь и рассматривая черные предметы, перебирая их в руках и даже принюхиваясь к ним. Гермиона расхохоталась, не в силах сдерживаться, и вскоре к ней присоединилась Андромеда. Беллатрикс и Нарцисса смотрели на них в полном недоумении. — Это что, какой-то редкий ингредиент для зелий? — спросила Нарцисса, вызвав новую волну смеха. Гермиона вытерла слезы и наконец взяла себя в руки, чтобы объяснить. — Это уголь. Непослушным детям маглов говорят, что, если они не будут хорошо себя вести, на Рождество им подарят только уголь. Нарцисса ухмыльнулась, наконец поняв шутку, и даже Беллатрикс рассмеялась. — Справедливо, дорогая. Я, конечно, проказница. Если хочешь еще одну демонстрацию, ты знаешь, где меня найти. Белла замолчала, а потом что-то вспомнила, и ее ухмылка снова заиграла в отблесках огня. — Ну что ж. Теперь, когда мы разобрались с подарками, думаю, пришло время тебе рассказать об этом Иисусе. Гермиона удивленно моргнула, а потом рассмеялась. — Что? — Ты и Энди, — сказала Беллатрикс, неопределённо махнув рукой. — Вечно бормочете «Иисус Христос» или «Иисус, мать его, Христос». Я думала, это кто-то из друзей Энди, пока не поняла, что вы обе говорите о нём. — Её глаза весело блеснули. — А потом я услышала в Министерстве, что он как-то связан с Рождеством. Ну же, продолжай. Кто он? Волшебник? Бог? Андромеда поперхнулась чаем и закашлялась, прикрыв рот рукой, а Нарцисса выгнула идеальную бровь, слегка подрагивая губами. Гермиона закрыла лицо обеими руками, не в силах сдержать смех. — О, Мерлин. Нет, Белла, он не... он не из наших. — Ну что ж, — торжествующе произнесла Беллатрикс, — выкладывай. Не заставляй меня ждать. Все еще смеясь, Гермиона пересекла комнату и без предупреждения забралась на колени к Андромеде. Отчасти потому, что винила Андромеду в том, что ей пришлось читать Белле урок религии, а отчасти потому, что больше не могла выносить голодные взгляды Андромеды. Старшая ведьма явно хотела прикоснуться к ней, и Гермиона просто дала ей такую возможность. Андромеда издала удивленный звук, похожий то ли на стон, то ли на ее имя, и инстинктивно обняла Гермиону за талию, притянув к себе. Гермиона поерзала, устраиваясь поудобнее, а потом еще немного подвинулась. Просто чтобы подразнить. Гермиона ухмыльнулась, ее щеки порозовели, но затем она взяла себя в руки и заговорила с Беллатрикс, не обращая внимания на реакцию Андромеды и на руки, которые теперь крепко сжимали ее бедра. — Иисус был человеком, который жил очень давно. Маглы верят, что он был сыном Бога. Андромеда снова застонала, но на этот раз ее стон был приглушен и пришелся на шею Гермионы, а ее теплое дыхание коснулось чувствительной кожи. Гермиона почувствовала, как по спине пробежала дрожь, и ее слова прервались, когда Андромеда пошевелилась под ней, впившись ногтями в ее бока. Беллатрикс выпрямилась, ее глаза сверкнули. — Значит, бог. Я так и знала. — Нет, — быстро ответила Гермиона, стараясь говорить спокойно, несмотря на то, что Андромеда крепче обхватила ее, прижимаясь пальцами к животу и губами к шее. — Не совсем. Он был учителем, целителем. Некоторые считают, что он погиб, чтобы... Влажный поцелуй прижался к ее виску, а затем еще один низкий звук зазвучал у ее горла. Гермиона поджала губы, ее мысли смешались. Лицо Андромеды было наполовину скрыто ее телом, она едва сдерживалась, каждый ее мускул был напряжен от желания притянуть Гермиону к себе и послать все к черту. Гермиона с трудом сглотнула, мужественно пытаясь сохранить самообладание, но ее голос прозвучал тише и прерывистее, чем она рассчитывала. — ...чтобы спасти человечество от греха. — Потрясающе, — пробормотала Нарцисса, хотя ее взгляд был прикован не к Гермионе, а к тому, как рука Андромеды скользнула чуть ниже по животу Гермионы, к поясу ее пижамных шорт, а другая рука теперь сжимала ее бедро. — Совершенно захватывающе, — согласилась Беллатрикс, откидываясь на локти и ухмыляясь, не сводя глаз с Андромеды. Ее мысли были яснее, чем слова: этим двоим нужно разобраться в себе, и поскорее, пока напряжение не задушило их всех. В камине громко треснуло полено, и Гермиона нервно хихикнула. Она слегка поерзала на коленях у Андромеды, словно пытаясь еще раз донести свою мысль, и Андромеда еще крепче обхватила ее руками, подавшись бедрами вперед и жарко дыша Гермионе в шею. Гермиона оглянулась на остальных сестер, увидела, что они с любовью посмеиваются над ней, и решила, что ей все равно. Пусть смотрят. Пусть знают. Она откинула голову на плечо Андромеды и улыбнулась, несмотря на боль во всем теле. Она чувствовала, что контроль Андромеды ослабевает, и не могла дождаться, когда он исчезнет совсем. Но сначала им нужно было навестить ее родителей.