Покорность

25 декабря 1999 года. Хэмпстед. Гермиона не нервничала так уже много лет, по крайней мере вот так, и у неё внутри всё сжалось, когда она постучала в знакомую белую дверь. Прошло девять месяцев с тех пор, как Нарцисса вернула воспоминания её родителям, и хотя с тех пор Гермиона много раз приходила сюда, сегодня всё было по-другому. Сегодня было Рождество. Сегодня она привела с собой сестер Блэк. Дверь открыл ее отец, слегка сдвинув очки набок и балансируя на голове нелепой бумажной шляпой, которую он надел по какой-то традиции перед обедом, в которую его втянула мать. — Гермиона! — его лицо расплылось в широкой улыбке, и от этой теплоты у нее в груди что-то сжалось. — Привет, пап, — сказала Гермиона и отошла в сторону, чтобы он увидел трёх женщин, стоявших чуть позади неё. Его улыбка дрогнула, как это бывает у любого отца, когда на крыльце дома он сталкивается со сложностями в личной жизни своей дочери. Нарцисса вежливо кивнула. Беллатрикс широко и весело ухмыльнулась. Андромеда одарила его легкой, доброй улыбкой, которая, к счастью, выглядела почти обычной. — Это… мои девушки, — сказала Гермиона, и это слово далось ей с трудом. — Ты слышала, как я о них рассказывала. Ты знакома с Нарциссой. Это Андромеда и Беллатрикс. Мистер Грейнджер моргнул. — Все трое? — Папа, — предупредила Гермиона, покраснев. Она объяснила родителям, что встречается с сестрами — по крайней мере, с Беллатрикс и Андромедой, — но родителям было сложно это понять, по крайней мере до тех пор, пока они не увидели всё своими глазами. Она знала, что её мать представляла Гермиону героиней одной из тех телепрограмм, где главная героиня разрывается между двумя враждующими братьями. До этого было недалеко, вот только в этих сериалах они всегда в итоге выбирали что-то одно, а Гермиона совершенно не собиралась этого делать, и именно это было для них самым сложным для понимания. Не говоря уже о значительной разнице в возрасте, которая еще больше все усложняла. Беллатрикс фыркнула, ничем не сумев помочь. — Да, все трое. В чем проблема? Нарцисса коснулась локтя Беллы раньше, чем ее отец успел ответить. — Рад снова вас видеть, мистер Грейнджер. Спасибо, что пригласили нас в свой дом. Этого оказалось достаточно, чтобы в комнате появилась мать Гермионы в фартуке, испачканном мукой. Она замерла, переводя взгляд с одной ведьмы на другую, пока не остановилась на Гермионе. — Дорогая... ты могла бы предупредить нас заранее. Гермиона нервно рассмеялась. — Ну да, конечно. Сюрприз? Вскоре их пригласили в дом, где их уже ждали: пальто висели на вешалках, ботинки стояли у двери. В доме пахло индейкой и шалфеем, сосновыми иголками от елки в углу, корицей и глинтвейном. Здесь было уютно, как дома, и все это было так по-магловски обыденно, что Гермиона почувствовала неожиданную ностальгию. Однако сестры выглядели немного неуместно на фоне уютного убранства. Мантия Нарциссы сверкала слишком ярко, чтобы это не было волшебством, старшая из сестер была в черное, несмотря на уговоры Гермионы, что это не совсем праздничная одежда, а Андромеда, по крайней мере, превратила свою мантию во что-то похожее на простое платье — она единственная, у кого это хорошо получалось. Беллатрикс сорвала с дерева блестящую безделушку, внутри которой была десятилетняя фотография Гермионы, и повертела ее в руках. — Миленькая, — пробормотала она и ухмыльнулась Гермионе. — Хорошо, что у тебя не выросли такие зубы. Гермиона отмахнулась, решив не упоминать, что на самом деле ее зубы — результат проклятия Драко, которое он наслал на нее на третьем курсе, а вовсе не результат взросления. Они сели в гостиной, и какое-то время разговор, по понятным причинам, не клеился. Отец Гермионы расспрашивал о погоде в Лондоне, Дромеда любезно отвечала, Нарцисса время от времени вставляла вежливые замечания. Белла развалилась в кресле, ее пальцы подрагивали, словно она жаждала достать палочку. Как всегда, ситуацию разрядила Гермиона. Она прильнула к плечу Нарциссы, мягко улыбнулась, а затем потянулась к Андромеде и взяла ее за руку, положив себе на колени, и сжимала ее до тех пор, пока Андромеда не расслабилась. Она взглянула на Беллатрикс и одними губами произнесла: — Веди себя хорошо — и темноволосая закатила глаза, но смягчилась и откинулась на подушки, устроившись поудобнее. Родители это заметили. Конечно, заметили. Взгляд матери задержался на улыбке Гермионы, на том, как она сияла в их присутствии, и ее напряженная поза немного расслабилась. Даже если ей было неловко, она не сомневалась, что эти три женщины делают ее дочь счастливой. За ужином — жареная индейка, картофель, брюссельская капуста, в которую Беллатрикс подозрительно тыкала пальцем, прежде чем съесть половину тарелки, — обстановка разрядилась. Отец Гермионы спросил о ее работе, и она осторожно рассказала все, что могла, не раскрывая секретов Министерства, да они все равно бы не поняли. Нарцисса включилась в обсуждение магического права, и ее рука под столом коснулась руки Гермионы. Белла отпустила какую-то мрачную шутку, от которой ее мать побледнела, а отец весело фыркнул, но Андромеда разрядила обстановку, рассказав о своем первом Рождестве с Тедом, и на лицах всех присутствующих появилась задумчивая улыбка. Это было сумбурно, неидеально, но все же похоже на семью. После десерта Гермиона собралась с духом и повернулась к родителям. — Мне нужно кое-что вам сказать. — Она взяла за руку Нарциссу, потом Беллатрикс, а затем слегка улыбнулась Андромеде, которая сидела дальше всех. — Я… мы помолвлены. Я выйду за них. Родители застыли. Отец открыл рот, но тут же закрыл, ничего не сказав. Мать часто заморгала, словно в шоке. Такого они не ожидали. Одно дело — свидания, и совсем другое — брак. — Я знаю, это странно, — быстро сказала Гермиона. — Знаю. Но я люблю их, и они любят меня. Это... настоящее, сложное чувство, и кое-что из этого я не могу объяснить. Магия... Но... поверьте, я знаю, что делаю. Молчание затянулось, пока Нарцисса не нарушила его. — Клянусь вам, мистер и миссис Грейнджер, мы любим ее и будем хорошо о ней заботиться. Андромеда кивнула. — Она наша семья. Беллатрикс подалась вперед, не дрогнув ни на секунду. — И любой, кто попытается причинить ей вред, столкнется с нами. Как ни странно, это, похоже, успокоило ее родителей, которые до сих пор с обидой и подозрением относились к Хогвартсу и волшебному миру в целом за то, что их ребенок столько раз подвергался опасности в столь юном возрасте. Они переглянулись, словно безмолвно о чем-то договорившись, и мать Гермионы взяла ее за руку. — Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива, дорогая. И, глядя на нее, раскрасневшуюся и сияющую в окружении трех сестер, которые не могли отвести от нее глаз, трудно было с этим не согласиться. Вечер завершился кофе и пирожками с мясом. Родители Гермионы повеселели, но все еще держались настороженно, хотя и смягчились от смеха и вина. Когда пришло время прощаться, Гермиона крепко обняла их обоих и пообещала, что скоро приедет снова. У двери мать сунула ей в руки коробку с печеньем. — На потом. И… поздравляю, дорогая. У Гермионы перехватило дыхание, но она лишь улыбнулась. — Спасибо, мам. Они вышли в морозную ночь, воздух был свежим и неподвижным. Сестры тесно прижались к ней, их дыхание клубилось паром. Белла взяла банку с печеньем «на хранение», Нарцисса закатила глаза, а Гермиона рассмеялась. — Аппарируешь отсюда? — Спросила Нарцисса, уже потянувшись к руке Гермионы. Вмешался голос Андромеды. — Я заберу ее. — Это была не просьба. Атмосфера изменилась. Гермиона почувствовала притяжение магии Андромеды, напряжение, таящееся под ее невозмутимым внешним видом. Нарцисса тоже это заметила и склонила голову набок, в ее глазах светилось любопытство. Беллатрикс медленно расплылась в улыбке, словно ощущая напряжение, возникшее между ними. Гермиона повернулась к Андромеде так близко, что их мантии соприкоснулись, и подняла на нее широко раскрытые глаза, чувствуя, как колотится сердце. Андромеда нерешительно подняла руку и обхватила ладонью подбородок Гермионы. Ее большой палец скользнул по нежной коже, задержавшись у уголка рта, словно она хотела притянуть Гермиону к себе и целовать до тех пор, пока мир не рухнет, но она держалась напряженно, борясь с бушующей внутри войной. Гермиона слегка наклонилась вперед, проверяя. У Андромеды перехватило дыхание. Позади них старшая тихо усмехнулась. — Ради Салазара, Энди, просто возьми ее, пока я не сделала это за тебя. Нарцисса ударила ее по руке. Гермиона вздернула подбородок и прошептала: — Энди… Дромеда наклонилась к Гермионе, не целуя ее, но коснувшись губами ее виска, а затем прильнула к ее уху. — Не здесь. Если я начну сейчас, то уже не остановлюсь. Гермиона вздрогнула, все ее нервы были на пределе. Она хотела возразить, но лишь кивнула. Андромеда притянула ее к себе, крепко обняла за талию, и они растворились в ночи. — Гермиона сидела, свернувшись калачиком в углу дивана в гостиной, подтянув колени к груди, и смотрела на мерцающие угли в камине. Андромеда сидела напротив нее с бокалом темно-красного вина в руке и смотрела в пустоту. Андромеда ушла сюда после того, как они вернулись домой после ужина, и Гермиона последовала за ней. Беллатрикс и Нарцисса, должно быть, поняли, что им с Андромедой нужно побыть наедине, и оставили их одних. Гермиона думала, что Энди сама заведёт разговор или даже сразу перейдёт к делу, как только они вернутся домой, но пожилая ведьма молчала. Через несколько минут, в течение которых не было сказано ни слова, Гермиона поняла, что ей придётся взять инициативу в свои руки. Гермиона перевела дыхание. — Я знаю, что тебя останавливает, — тихо сказала она. Андромеда настороженно и неуверенно посмотрела на нее — она не верила Гермионе. — Правда? Гермиона кивнула. — Ты думаешь, что должна быть кем-то другим. Ради меня. Это привлекло внимание Андромеды. Она медленно опустила бокал и долго смотрела на Гермиону, взвешивая риск, связанный с ответом. — Ты ушла из семьи, потому что не хотела, чтобы тебя осуждали или обижали, и потому что не хотела, чтобы тебя заставили выйти замуж за Яксли, — сказала Гермиона ровным голосом, хотя сердце у нее бешено колотилось. — А не потому, что не хотела быть Блэк. Ты и есть Блэк. Вся до последнего дюйма. И всегда была. Андромеда вздрогнула. Гермиона оказалась ближе к истине, чем она ожидала. — Когда ты вышла замуж за Теда, — продолжила Гермиона, — люди ожидали, что ты станешь такой… мягкой. Светлой. Они хотели верить, что ты добрая. Не такая, как Беллатрикс, не такая, как Нарцисса. Но ты никогда не соответствовала этому образу, не так ли? Андромеда отставила стакан в сторону. Она обхватила руками колени, словно пытаясь найти опору. — Ты играла эту роль, которую тебе навязали, — сказала Гермиона. — Даже сейчас, даже со мной. Ты думаешь, что мне нужен кто-то надежный, кто-то осторожный. Милый. Ты думаешь, что должна держать на поводке ту часть себя, которая хочет большего. Но я этого не хочу. Андромеда тихо выдохнула, почти рассмеявшись. — Ты думаешь, что знаешь, чего я хочу. — Знаю, — сказала Гермиона, слегка наклонившись вперед. — Потому что я тоже этого хочу. Андромеда замолчала, и ее мысли тут же переключились на то, что могло бы произойти, если бы Гермиона говорила правду — и если бы она действительно понимала, о какой правде идет речь. Гермиона сглотнула. — Все эти мысли, с которыми ты боролась, — те, что вызывают у тебя собственнические чувства, желание обладать, будто ты хочешь взять меня и оставить на мне свои метки, сделать меня своей, контролировать меня, — ты думаешь, что они неправильные. Ты думаешь, что они меня напугают. Но это не так. Они не пугают меня. — Она замолчала, глядя Андромеде в глаза. — Они мне нравятся. Андромеда смотрела на нее, застыв как статуя. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Гермиона продолжила, уже смелее. — Я не хочу все время держать все под контролем. Я не хочу все контролировать. Не с тобой. Я хочу отпустить ситуацию. Я хочу, чтобы кто-то взял это на себя, чтобы кто-то решал за меня, чтобы я чувствовала себя настолько желанной, что перестала бы думать. И ты — единственный человек, с которым я хотела бы этого, единственный, с кем я это чувствую. Я знаю, что ты обо мне позаботишься. Я знаю, что могу довериться тебе и положиться на тебя. Андромеда сглотнула. Возможно ли, что Гермиона действительно хотела того, что сделала? Может ли индивидуальное обслуживание распространяться и на это? — Завет, — сказала Гермиона уже тише, — он навязывает тебе эти мысли, да? Именно эти. Заставляет тебя мечтать о том, чтобы присвоить меня... подчинить себе, взять то, что хочешь. Андромеда замешкалась, а потом кивнула. — Это пробуждает все, что уже живет во мне. Это усиливает то, чего, как мне хотелось бы верить, нет. И каждый раз, когда я чувствую, что могу это контролировать, и прикасаюсь к тебе... все эти чувства и желания накатывают с новой силой. — Но оно знает, — сказала Гермиона, наклонившись вперед и сложив руки на коленях. — Оно знает, что мне это тоже нужно. Оно не причиняет нам вреда. Оно пытается нас объединить. Оно увидело правду раньше нас. Андромеда какое-то время просто смотрела на нее, а потом вздохнула. — Когда я выходила замуж за Теда, я любила его, но я была еще совсем ребенком, а жизнь — не сказка. Мы не подходили друг другу, не были созданы друг для друга. Не в этом смысле. Андромеда провела рукой по волосам и продолжила. — Мы рано открыли для себя возможность свободных отношений. Он иногда спал с мужчинами, а я — с женщинами. В основном с маглами. Иногда это приводило к неприятностям, иногда — нет. Со временем мы перестали быть любовниками, осознав, что не подходим друг другу, и стали просто друзьями. Мы вырастили ребенка и построили спокойную и безопасную жизнь. Он самый добрый человек из всех, кого я знаю. Но… не думаю, что я когда-либо была в него влюблена. Сердце Гермионы сжалось от сострадания. — Я использовала секс, чтобы выплеснуть то, что не могла выплеснуть нигде больше. Свои темные желания, лишнюю энергию. Стремление контролировать что-то, кого-то. Я находила того, кто хотел, чтобы с ним обращались по-хозяйски, кто хотел, чтобы я брала то, что хотела. Потом я возвращалась домой и становилась той, кем, по мнению окружающих, я должна была быть. Милой средней сестрой Блэк. Гермиона протянула руку и нежно обхватила запястье Андромеды. — Тебе не нужно от меня прятаться. Ни от чего. Мне не нужна милая сестра. Мне нужна ты. Андромеда накрыла руку Гермионы своей, переплела их пальцы и сжала. — Ты даже не представляешь, о чем просишь, — прошептала она. Гермиона лукаво улыбнулась. — Думаю, да. Знаешь, я тоже мечтаю. Андромеда сначала не двигалась. Она медленно и задумчиво провела большим пальцем по внутренней стороне запястья Гермионы, словно запоминая ощущение пульса. Затем она подняла глаза, встретилась взглядом с Гермионой и не отвела его. В ее взгляде читалась неприкрытая жажда, та самая, что ждала в темноте разрешения вздохнуть. — Энди. Рука Андромеды скользнула с запястья Гермионы вверх по руке, через плечо и зарылась в ее волосы, пальцы запутались в локонах. Затем она впилась в ее губы жестким, страстным поцелуем, от которого у Гермионы перехватило дыхание. Гермиона застонала, не подумав, и Андромеда тихо зарычала в ответ, притягивая ее ближе, углубляя поцелуй, пока не осталось ничего, кроме теплого дыхания, языков и отчаянных стонов. Когда они отстранились друг от друга, Гермиона уже раскраснелась, зрачки ее расширились, губы припухли, а между ног пульсировала кровь. Андромеда прижалась к ней лбом, вдыхая ее запах. — Ты уверена? Ты правда уверена? Это твой последний шанс, ведьмочка. — Да, я уверена. При этих словах Андромеда окончательно утратила самообладание. Она встала, потянув за собой юную ведьму, и снова поцеловала Гермиону, страстно и глубоко, не сдерживаясь ни в чем. Она целовала ее так, словно владела ее губами, словно хотела показать ей, каково это — принадлежать. Гермиона тихо застонала в ответ на поцелуй, вцепившись пальцами в мантию Андромеды, позволяя вести себя, брать себя и поглощать. Это было именно то, чего она хотела. Андромеда прервала поцелуй, чтобы провести губами по шее Гермионы, посасывая так сильно, что под кожей разлился жар, а затем укусила — достаточно сильно, чтобы Гермиона ахнула, и так, что на впадинке над ключицей остались следы зубов. — Моя, — прошептала Андромеда, касаясь ее кожи. Это был не вопрос. Гермиона кивнула, у нее перехватило дыхание, глаза уже застилала пелена. — Да. — Обними меня ногами. Сейчас. Гермиона едва успела перевести дыхание, как Андромеда подхватила ее, обхватив руками за бедра, и притянула к себе. Гермиона ахнула и инстинктивно обхватила Андромеду руками за шею, уткнувшись лицом ей в плечо. Сердце в ее груди колотилось, как барабан. Андромеда пошла по темному коридору, неся ее на руках так, словно это было самое естественное дело на свете. Гермиона не знала, применила ли Андромеда беспалочковое и бессловесное заклинание, или же она просто оказалась намного сильнее, чем думала Гермиона. Оба варианта были одинаково привлекательными. Они дошли до спальни Андромеды, и та распахнула дверь бедром. Она прижала Гермиону к закрытой двери, снова впилась в ее губы и ловила каждый тихий стон юной ведьмы, словно хотела сохранить его навсегда. Когда Андромеда отстранилась, Гермиона запустила руки в ее волосы, беспомощно умоляя о большем. Андромеда тихо усмехнулась, снова поцеловала ее, а затем развернулась и бросила на кровать. Она забралась на нее, оперлась на руки и замерла, глядя на юную ведьму. Андромеда собиралась сожрать Гермиону и наслаждаться каждой секундой. Ее губы снова нашли губы Гермионы, и она удовлетворенно вздыхала каждый раз, когда Гермиона стонала, каждый раз, когда эти пухлые губы подчинялись ее желаниям. — Такая хорошая ведьма. Гермиона вздрогнула. — Пожалуйста, — прошептала она, не совсем понимая, о чем просит, но точно зная, что ей нужно больше и поскорее. Андромеда улыбнулась ей в губы, хищно и довольно. — Я позабочусь о тебе, детка. От этого обещания у Гермионы внутри все сжалось. Пальцы Андромеды скользнули к первой пуговице на рубашке Гермионы. Она осторожно расстегнула ее, потом следующую, потом еще одну — так медленно, что у Гермионы перехватило дыхание. Каждый тихий щелчок был маленькой капитуляцией. Когда рубашка наконец распахнулась, Андромеда провела руками по плечам Гермионы, стянула ткань и, не глядя, бросила ее на пол. Ее взгляд впился в обнаженную кожу, а затем в дело вступили ладони: они прошлись по веснушкам, обвели ключицы, ненадолго задержались на пульсирующей жилке Гермионы, надавив большим пальцем ровно настолько, чтобы почувствовать учащение ритма. — Идеально, — тихо сказала она, скорее себе, чем Гермионе. Напряжение вернулось. Она наклонилась и схватила этот пульс зубами, укусив так сильно, что Гермиона ахнула, а потом слизала кровь и отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть, как начинает проступать метка. После сестер и ее самой на шее Гермионы почти не осталось мест, которые можно было бы пометить. Ей придется спуститься ниже. Гермиона поморщилась, но не отстранилась, даже не подумала об этом. Она наклонила голову, подставляя шею, словно в жертву. Ей нравилась легкая боль от грубых прикосновений Андромеды, и она наслаждалась тем, как это пробуждает в ней что-то. Андромеда вознаградила Гермиону еще одним укусом, на этот раз в верхнюю часть груди, впиваясь зубами и успокаивая языком. Гермиона издала тихий прерывистый звук, от которого у Андромеды по спине побежали мурашки. Андромеда выпрямилась и, потянувшись за спину Гермионы, привычным движением расстегнула ее бюстгальтер. Не отрывая взгляда от глаз Гермионы, она стянула бретельки с ее рук, и бюстгальтер присоединился к рубашке на полу. Андромеда позволила своим рукам блуждать по телу Гермионы, осязая то, что представляла себе месяцами: мягкие округлости груди, изгиб живота, который напрягся под ее ногтями, когда она провела ими ниже, а затем снова вверх, оставляя за собой едва заметные красные следы. Она теребила соски, пока они не затвердели, тянула за них, пока они не остались твердыми, а затем успокаивала покрасневшую кожу ленивыми движениями языка. Дыхание Гермионы учащалось при каждом прикосновении и укусе, ее бедра инстинктивно сжимались, но она не двигалась, позволяя Андромеде действовать по своему усмотрению, задавать ритм и темп. Что-то подсказывало ей, что именно этого и хотела старшая ведьма. Когда Андромеда наконец добралась до пояса брюк Гермионы, она просунула пальцы под ткань и потянула, и Гермиона, не говоря ни слова, приподняла бедра. Затем она сняла нижнее белье, и к тому моменту, как исчез последний барьер, Гермиона раскраснелась от груди до щек, ее глаза блестели от желания и доверия, а все тело гудело от предвкушения. Андромеда склонилась над Гермионой, одной рукой упираясь в стену рядом с ее головой, а другой обхватив ее подбородок и поглаживая большим пальцем по краю челюсти. — Посмотри на себя. Обнаженная и жаждущая меня. Моя идеальная девочка. — Пожалуйста, Энди… — Тссс. Возьми то, что я тебе даю, — прорычала она, запечатывая свои слова глубоким, страстным поцелуем, прижимаясь к Гермионе всем телом. Руки Гермионы дернулись, пальцы затеребили простыню. Ей хотелось пошевелиться, сделать что-то, чтобы показать, что она принадлежит ей, но она ждала, не сводя глаз с Андромеды. — Ты не будешь двигаться, не будешь прикасаться и уж точно не будешь кончать. Пока я тебе не разрешу. Ты меня поняла? — Да, — прошептала Гермиона. — Я... согласна. — Хорошо. — Ты... ты собираешься меня связать? Андромеда мрачно усмехнулась. — Нет. Я хочу посмотреть, как ты борешься сама с собой. Хочу увидеть, как ты извиваешься, стараясь не пошевелиться. Пульс Гермионы участился, а бедра непроизвольно дернулись. — О. Я... я хочу быть хорошей для тебя. — Конечно, будешь, — просто сказала Андромеда, как будто это было само собой разумеющимся, и приподняла одну бровь. — Будешь стоять смирно, как я тебе велела. А если нет… Она медленно и дерзко улыбнулась. — Я буду наставлять тебя, пока ты не научишься. Я не против. — Я… Я не могу кончить больше четырех раз. — Гермиона запнулась, горячий румянец залил ее щеки. Если бы Андромеда была такой же склонной к соперничеству, как Беллатрикс, она бы не пережила эту ночь. Андромеда мгновение смотрела на нее пустым взглядом, а потом покачала головой и мрачно усмехнулась. — А-а-а. Белла… Не волнуйся. — Андромеда еще раз прильнула губами к пульсирующей жилке на шее Гермионы, а затем прошептала ей на ухо: — Если ты еще в состоянии считать оргазмы, значит, я что-то делаю не так. С этими словами Андромеда схватила Гермиону за запястья и прижала их к бокам, поглаживая большими пальцами по костяшкам. Затем она подняла руки Гермионы над ее головой и положила их на мягкие подушки у изголовья. По тому, как твердо Андромеда надавила на ее руки, Гермиона поняла, что та хочет, чтобы она не двигалась, и расслабилась. Андромеда снова начала ее ласкать. Ее руки соскользнули с запястий и заскользили по всему телу, но почему-то не касались тех мест, которых хотела Гермиона, и не опускались ниже талии. Андромеда дразнила ее, но Гермиона знала, что та просто проверяет ее на послушание, и изо всех сил старалась не двигаться. Быть хорошей. Когда Андромеда поняла, что Гермиона вот-вот взорвется от переполнявших ее чувств, она отстранилась и подошла к кровати. Гермиона не сдвинулась с места, ее карие глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Румянец распространился от щек по груди до низа живота, и Андромеда видела, как часто и прерывисто дышит Гермиона. Она выглядела так, будто отчаянно хотела, чтобы ее взяли силой, и какое-то время Андромеда просто смотрела на нее, впитывая эту картину. Запоминая ее. Встретившись с Гермионой взглядом, она наконец начала снимать с себя платье. Она не торопилась, не спеша складывала каждую деталь и клала их на комод. Она сдержала ухмылку, когда Гермиона ахнула, увидев, что на ней нет нижнего белья, и осталась такой же обнаженной, как и ее ведьма на кровати. Она сделала два шага вперед, коснувшись коленями края кровати. И стала ждать. От предвкушения Гермиона возбудилась еще сильнее, чем от самого контакта, и просто лежала, стараясь не двигаться, гадая, что Андромеда собирается с ней сделать. Это сводило ее с ума. Напряжение нарастало по мере того, как Андромеда снова наваливалась на Гермиону. Гермиона извивалась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Андромеда придавила ее, положив тяжелую руку ей на грудь. — Нет. — Андромеда не сдавалась, не подпускала ее к себе, отказывая в прикосновении, которого та так жаждала, и Гермиона снова замерла. — Ты моя, — прошептала Андромеда, прильнув губами к уху Гермионы и коснувшись его зубами. — Все это… вся ты. Моя. И ты будешь делать все, что я скажу. Гермиона ахнула, приоткрыв рот, и не сопротивлялась, когда Андромеда раздвинула ее бедра и твердой рукой накрыла ее промежность. От первого прикосновения Гермиона вздрогнула, когда по ее телу разлилась горячая влага. Андромеда поводила пальцами, собирая влагу на кончиках, а затем поднесла руку ко рту. Она посмотрела на Гермиону, демонстративно посасывая указательный и средний пальцы, постанывая от их вкуса, а затем снова опустила их к промежности Гермионы. Она начала целенаправленно ласкать Гермиону, проводя влажными пальцами по каждому сантиметру ее тела, но не давая ей тереться об нее в поисках большего. Она один раз обвела ее клитор, дразняще водя пальцами вверх и вниз по капюшону, достаточно медленно, чтобы Гермиона издала сдавленный стон, а затем отстранилась, чтобы погладить мягкие половые губы, прежде чем та успела получить хоть какое-то удовлетворение. Напоминанием о том, кто здесь главный. Наконец ее пальцы коснулись входа в Гермиону, проверяя, угрожая. — Принимай их как хорошая девочка. — Да, мэм, — выдохнула Гермиона, широко раскрыв глаза, ее тело податливо изгибалось под весом и вниманием Андромеды. Пожилая ведьма одним плавным движением полностью погрузила в себя два пальца и застонала от удовольствия, вторя высоким стонам Гермионы. Андромеде с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не потереться о бедро Гермионы, настолько сильна была ее собственная потребность. Но сейчас все внимание было приковано к Гермионе, по крайней мере поначалу. Гермиона была такой тугой и влажной, что Андромеде пришлось вытащить пальцы, потому что скользкие стенки сжимались так, будто не хотели их отпускать. Она снова вошла в Гермиону, на этот раз глубже, и прижалась ладонью к набухшему клитору. Все тело Гермионы содрогнулось, она отчаянно затрепетала. Когда Андромеда вошла во вкус, бедра Гермионы начали двигаться в такт, следуя за ощущениями, хотя руки по-прежнему оставались над головой. Когда движения стали более очевидными, Андромеда убрала пальцы, обхватила влажными ладонями тазовую кость Гермионы и надавила, безмолвно приказывая. Гермиона расслабила спину и все тело, сделала глубокий вдох и едва заметно кивнула. Она будет молчать. Андромеда вознаградила ее, снова проникнув внутрь, на этот раз тремя пальцами, растягивая ее до тех пор, пока Гермиона не ахнула. Она двигала запястьем, нащупывая нужное место. Почувствовав, как Гермиона дернулась, Андромеда улыбнулась. Тут. Она надавила сильнее, не останавливаясь, снова и снова потирая подушечками пальцев это место. Глаза Гермионы закатились, челюсть свело от напряжения, которое она испытывала, стараясь не выгибаться навстречу каждому толчку. Она уже была так близка к оргазму, ее дыхание стало прерывистым, брови нахмурились, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой она сжимала подушку. Она собиралась кончить, она не могла себя остановить. Удовольствие нарастало, становилось все острее и жарче, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить Андромеду. Она не говорила, что может кончить, и Гермиона знала, что не должна была этого делать, ведь она обещала, что не будет, но... Андромеда в последний момент смягчилась, убрала руку до самых кончиков пальцев и сильно шлепнула себя по бедру. Гермиона издала сдавленный отчаянный стон. — Нет, пожалуйста... Свободная рука Андромеды легла на рот Гермионы, закрывая его. — Тише. Ты не кончишь без моего разрешения, помнишь? — Она наклонилась, прижимаясь к Гермионе всем телом, и та оказалась прижатой к кровати. Андромеда почувствовала, как по телу Гермионы пробежала волна напряжения, как напрягся ее живот и сжались бедра — все в ней сопротивлялось приказу, но в то же время подчинялось ему. Для Андромеды это было почти завораживающее зрелище. В каждом своем любовнике она искала определенный момент: момент, когда кто-то решает сдаться — не потому, что она его заставила, а потому, что он сам этого хочет, потому что что-то в нем доверяет ей настолько, чтобы отбросить все остальное. Гермиона была великолепна. Никто до неё и в подмётки ей не годился, но она ещё не достигла своего пика. Она хотела, чтобы капитуляция Гермионы была полной, а не показной или вежливой. Она хотела увидеть, как эти карие глаза станут стеклянными и дикими, услышать, как Гермиона будет умолять без слов, увидеть, как она откажется даже от видимости контроля. Она хотела сломить ее, заставить развалиться на части, а потом снова собрать воедино. Она хотела узнать, до какой степени можно довести Гермиону и что она найдет по ту сторону. Она хотела присвоить ее себе. — Еще раз. Она начала снова, глубоко погружая пальцы в Гермиону, потирая клитор ладонью, а другой рукой надавливая на низ живота Гермионы. Когда Гермиона снова оказалась на грани, ее бедра и живот инстинктивно дернулись, выдавая ее желание, и она начала поджимать пальцы на ногах и дергать ими, стремясь достичь оргазма до того, как Андромеда снова его у нее отнимет. Андромеда снова отстранилась, дважды быстро шлепнула Гермиону по промежности раскрытой ладонью, а затем раздвинула ей бедра. Она наблюдала за ней, впившись в кожу ногтями, и с интересом смотрела, как Гермиона извивается от внезапного отсутствия контакта, как ее лоно сжимается вокруг пустоты. — Хочешь, чтобы я заставила тебя быть хорошей девочкой? — Нет, я буду хорошей. Обещаю! — взмолилась Гермиона, качая головой и заставляя себя не двигаться, хотя тело так и рвалось в бой. Губы Андромеды изогнулись в мрачной довольной улыбке. — Тогда лежи смирно. Последнее предупреждение. В следующий раз я не буду такой снисходительной. Если это было предупреждение, то Гермиона не знала, что случится, если она снова ослушается. На этот раз, когда Андромеда вернулась к прежнему ритму, все тело Гермионы задрожало. Пальцы Андромеды нажимали все сильнее и настойчивее, они были идеально выверены, и с каждой минутой движения становились все быстрее, жестче и интенсивнее. В глубине души Гермионы нарастало новое, незнакомое чувство, которое растягивало и поглощало ее. Это было давление, жжение, всепоглощающее чувство, которого она никогда раньше не испытывала. Даже с Нарциссой или Беллатрикс. Гермиона застонала, слегка выгнувшись от новой волны удовольствия, мысли в ее голове смешались от паники и благоговения. Ощущения накатывали на нее волнами, мешая дышать, учащая пульс. Ноги дрожали, бедра двигались, но она боролась с этим, изо всех сил стараясь дышать и оставаться неподвижной. На этот раз она хотела быть хорошей, подчиниться. Затем давление усилилось. — Энди... — Гермиона ахнула прерывающимся голосом — Подожди! Я думаю,… Я собираюсь... Инстинктивно она наклонилась, накрыв одной рукой руку Андромеды, пытаясь остановить ее, и Андромеда замерла. Она крепко схватила Гермиону за запястье. — Шшш... Нет. Расслабься. Просто позволь этому случиться. Андромеда подняла руку Гермионы и снова закинула ее себе на голову. Младшая ведьма сглотнула, но кивнула. Она посмотрела в глаза Андромеде и увидела в них мрачное, собственническое спокойствие, которое не давало ей покоя всю ночь. Она подчинилась. — Ты позволишь этому случиться, — повторила Андромеда, на этот раз более властно. Всем своим видом она словно говорила Гермионе, чтобы та сдалась, доверилась и полностью отдалась нарастающей внутри нее неведомой силе. Андромеда снова начала, не сбавляя темпа, и прошло всего несколько минут, не больше, прежде чем Гермиона снова оказалась близка к оргазму. Стоны Гермионы стали выше и тише, она разрывалась между страхом и странным, новым наслаждением, которое Андромеда в ней пробуждала. Она оставалась мягкой и податливой, не сопротивлялась и не гналась за ощущениями, а просто отдавалась им. Она принимала то, что давала ей Андромеда. Андромеда наклонилась и легонько коснулась губами лба Гермионы в знак признания ее покорности. — Вот и все, хорошая девочка. Ты продержалась достаточно долго — теперь можешь кончить для меня. Сделай это сейчас. Напряжение внутри нее лопнуло. Все ее тело дернулось, но Андромеда прижала ее к кровати, и Гермиона сдалась, опустив бедра на матрас. Она соскользнула с края, охваченная волной таких сильных ощущений, что забыла, как дышать, где находится и даже свое имя. — О! О-о-о… Энди… Гермиона вскрикнула, громко и без прикрас, а затем ее тело содрогнулось, и горячая влажная струя потекла по бедрам и руке Андромеды. Стенки ее влагалища сжались так сильно, что Андромеда не смогла вытащить пальцы. Гермиона ахнула, придя в ужас от ощущения влаги под собой, но в ответ услышала лишь голодный торжествующий стон Андромеды, которая тут же снова погрузила в нее пальцы. Она не останавливалась и даже не сбавляла темп, только подбадривала Гермиону. — Вот так, хорошо, еще, любимая, — и продолжала в том же духе. Это длилось бесконечно, словно ее выжимали изнутри. Удовольствие нарастало, достигало пика, гранича с болью, но она позволяла Андромеде вести себя, выжимая из себя все больше и больше, пока Гермиона не начала рыдать, совершенно обессилев. Андромеда наклонилась ближе, ее губы коснулись уха Гермионы, а голос зазвучал хрипло, в нем слышались приказ и похвала. — Ты моя. Ты можешь дать мне еще больше, и я не остановлюсь, пока ты не закончишь. Ты отдашь мне все. Гермиона снова вздрогнула, слабая, но послушная, и позволила Андромеде поднять свое обмякшее тело и поставить его на четвереньки на кровати. Руки Гермионы дрожали, она совершенно не могла держать себя в руках, поэтому опустилась на локти и застонала, почувствовав, как тело и грудь Андромеды плотно прижимаются к ее спине, а пальцы скользят в ее лоно и сжимаются. Новый ракурс был невероятным, и Гермиона уткнулась лицом в свои руки, выгнув спину и отдавшись ощущениям. Вскоре это чувство вернулось, и она снова закричала, рыдая в своих руках. От каждой волны у нее перехватывало дыхание, ее трясло, но она жаждала следующей. Андромеда не останавливалась до тех пор, пока у Гермионы не сорвался голос, пока ее тело не покрылось потом и не задрожало от возбуждения, пока она не впала в отчаяние и бесчувственность и не перестала стыдиться, и могла лишь рыдать при каждом сокращении. Сквозь пелену донесся голос Андромеды. — Вот так, детка. Еще разок. Дай мне все. Мышцы Гермионы дрожали, пульс учащался, мысли путались, но она кивнула, уткнувшись в простыни. Она и не подозревала, что ей еще есть что отдать, но Андромеда была непоколебима в своей решимости. Она снова содрогнулась, и в этот раз оргазм был внезапным и сокрушительным: все ее тело содрогнулось почти до боли и разразилось горячими брызгами, которые она не столько почувствовала, сколько услышала, забрызгав руку и бедра Андромеды и простыни под ними. Сознание Гермионы помутилось от напряжения, на мгновение перед глазами потемнело, а тело свело судорогой так, что осталась только чернота. Андромеда обняла ее сзади, поддерживая, когда та обессилела, и шептала слова благодарности. Ее губы нежно коснулись волос и щеки Гермионы. Она не давала Гермионе пошевелиться, слегка придерживая ее за живот, и та постепенно приходила в себя. — Вот и все. Вот моя девочка, ты так хорошо мне помогла, любимая. Ты прекрасна. Ты — само совершенство. — Андромеда смягчила тон и прикосновения, возвращая Гермиону в реальность. Она погладила мышцы бедра Гермионы, влажную кожу ее живота, а затем прижалась к ней всем телом. Андромеда обняла ее и нежно, благоговейно поцеловала в лоб, щеку и кончик носа. Гермиона почувствовала соль на губах и поняла, что в какой-то момент начала плакать. Она моргнула. Андромеда заметила это и осушила ее слезы поцелуями, смывая их языком с нежностью, граничащей с благоговением. Прошло несколько минут, и Гермиона начала приходить в себя. Она вздрогнула, по телу все еще пробегала дрожь от пережитого оргазма, но под всем этим пробудился новый, страстный порыв: она хотела, нуждалась в том, чтобы отплатить той же монетой. Чтобы служить и поклоняться в ответ, чтобы показать Андромеде свои чувства. Гермиона приоткрыла рот, ее дыхание все еще было прерывистым. — Энди… — осмелилась она, ее голос звучал тихо, но настойчиво. — Могу я… могу я сделать так, чтобы тебе стало хорошо? Темные глаза Андромеды блеснули, на ее губах появилась медленная улыбка. — Ты хочешь? — спросила она, дразня, но по-прежнему полностью контролируя ситуацию. — Да, — прошептала Гермиона тихо, но решительно. — Я… хочу. Ради тебя. Пожалуйста. Губы Андромеды дрогнули, словно она ждала, что Гермиона сама это скажет, умоляя ее. Затем она рассмеялась низким, довольным смехом и откинулась на пятки, медленно убирая пальцы с того места, где они все еще лежали между влажных бедер Гермионы. Она подняла руку, блестящую от пота, и лениво, не спеша облизала кончики пальцев. Гермиона смотрела на нее, и от этого зрелища что-то внутри нее снова сжалось. Андромеда приподнялась, обхватив руками голову Гермионы, и какое-то время просто смотрела на нее, не в силах скрыть свое желание и изумление. Затем она решительно подняла руки Гермионы над головой и, сдвинувшись, прижала их коленями по обе стороны от головы, обхватив Гермиону бедрами. Ее лоно нависло над ней, влажное, красное, раскрасневшееся и набухшее, такое влажное, что темные кудри блестели от пота. Гермиона ахнула. Запах возбуждения Андромеды опьянял, а вид — тело Андромеды, сильное, стройное и изнывающее от желания, распростертое над ней, — почти лишал рассудка. Она попыталась приподняться, чтобы сократить расстояние, но Андромеда отстранилась, едва не коснувшись ее, и ухмыльнулась. Андромеда схватила Гермиону за волосы и прижала к себе. — Терпение, — приказала она, придвигаясь так близко, чтобы Гермиона почувствовала жар ее тела, а затем отстраняясь. Гермиона застонала, высунула язык в поисках ласки, но старшая ведьма не дала ей этого, пока не дала. — Попроси меня об этом, — приказала она. — Пожалуйста, Энди, позволь мне… позволь мне попробовать тебя на вкус. Какое-то мгновение Андромеда ничего не говорила, просто наслаждалась моментом, наблюдая за тем, как извивается под ней Гермиона, как напрягаются все ее мышцы в ожидании разрешения. Затем она медленно, властно опустилась, и рот Гермионы наполнился ее соками, а язык ощутил ее запах и вкус. Гермиона застонала, уткнувшись в мягкую плоть над собой, а затем осторожно высунула язык и провела им широкую полосу от входа в лоно старшей ведьмы до ее клитора. На вкус она была нежной и слегка сладковатой, и Гермиона тут же принялась за дело. — Вот оно… — Андромеда запрокинула голову и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях. — Вот так. Гермиона повторила движение, а затем провела языком по кругу, чувствуя, как в ответ дергаются бедра Андромеды. Она медленно нашла ритм, который, похоже, нравился Андромеде, и придерживалась его, выгибаясь всем телом и напрягаясь в такт. Ощущение того, что Андромеда лежит под ней и окружает ее со всех сторон, было практически судьбоносным, и Гермиона не хотела, чтобы это заканчивалось, ведь ее возбуждение снова взлетело до небес. По мере того как стоны Андромеды становились все громче, она все настойчивее давала указания. — Внутри… да… трахни меня своим языком. — Гермиона сделала, как ей было велено, и Андромеда ахнула от удовольствия, насаживаясь на член так сильно, что не была уверена, что Гермиона еще может дышать, но не могла остановиться. Это было так хорошо. — О… я уже близко. Гермиона… Мой клитор — да, еще сильнее. — Андромеда говорила невнятно, а потом и вовсе замолчала, приближаясь к оргазму. Удовольствие, которое она испытывала, было почти невыносимым, она зажмурилась, а в голове прочно засела мысль о том, что это Гермиона делает с ней это, Гермиона под ней. Затем в ее памяти всплыло воспоминание о том, как Гермиона ползла к ней на четвереньках. Ее мысли унеслись далеко, наполнившись фантазиями о том, каково было бы трахать Гермиону в той же позе, но с помощью ее волшебного страпона, насаживая ее на себя сзади и испытывая те же ощущения, что и она сама. Эта мысль и образ были слишком возбуждающими, и она не смогла сдержаться. Гермиона почувствовала, как Андромеда снова задрожала от возбуждения, и ее бедра задвигались так неистово, что Гермиона едва успевала за ними. Она расслабила язык и стала действовать нежнее, позволяя Андромеде двигаться в своем темпе. Когда она наконец остановилась, Гермиона нежно поцеловала клитор Андромеды, вызвав у нее последний спазм. Андромеда медленно отстранилась, ее тело дрожало, когда она не слишком грациозно опустилась на кровать. Гермиона тут же прижалась к ней, уткнувшись лицом в шею Андромеды. Андромеда тяжело дышала, ее грудь быстро вздымалась и опускалась, тело все еще содрогалось от отголосков. Она инстинктивно обняла Гермиону одной рукой и крепко прижала к себе, словно та могла улететь. Какое-то время они просто лежали, покрытые потом и жаром, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Гермиона прижалась щекой к гладкой ключице Андромеды, чувствуя ровное биение ее сердца. Это успокаивало, придавало уверенности. Она была в безопасности. Андромеда поцеловала Гермиону в макушку. Прикосновение было нежным и так не вязалось с той яростью, которую она только что выплеснула, что у Гермионы перехватило дыхание. — Это было невероятно, ты была невероятна. Я никогда не чувствовала себя так... Гермиона сглотнула, ее тело болело, но на душе было странно легко, сердце трепетало в груди. — Я чувствую то же самое. Андромеда отстранилась, чтобы посмотреть на Гермиону, и одной рукой нежно убрала влажные кудри с раскрасневшегося лица. Затем она улыбнулась и низким самодовольным голосом произнесла. — Ты меня намочила, любовь моя. Ты когда-нибудь такое делала? Гермиона смущенно моргнула, и от этого смущения ее щеки запылали жарче, чем от любого оргазма. Она покачала головой и снова уткнулась в плечо Андромеды. Андромеда тихо усмехнулась и крепче обняла ее. Так они просидели несколько минут, их дыхание постепенно выровнялось, а тело Гермионы расслабилось. Андромеда продолжала гладить ее по спине и волосам, рисуя ленивые, успокаивающие узоры, которые погружали Гермиону в дремотное спокойствие. В конце концов Гермиона тихо и удовлетворенно вздохнула. — Я так сильно тебя люблю, Энди. Когда я говорю, что ты моя, я имею это в виду. Я хочу, чтобы ты это знала. Пальцы Андромеды замерли в ее волосах. Затем с нежностью, которая была сродни клятве, она прижалась губами к виску Гермионы. — Хорошо, потому что я никогда тебя не отпущу.