Глава 5.

Она не знала, почему тогда заговорила с ним, почему вообще подошла. Она чувствовала, что так нужно. Что это может стать первым шагом к пониманию того, что же происходит с Драко Малфоем. Однако первый шаг вышел весьма неудачным. Но ничего — она попробует снова. Надеется, что вторая попытка будет намного удачнее, чем предыдущая. Ей тогда хотелось и подойти, и убежать одновременно. Настолько противоречивых чувств и ощущений она не испытывала, кажется, с первого курса. Она сжала руки в кулаки и выпрямилась посреди комнаты, расхаживая туда-сюда. Мысли окутывали её сильнее любой шубы, но совсем не грели. Она заметила, что тогда, в коридоре, рядом с Драко было слишком холодно, но всё равно не отошла от него. Он вёл себя странно и скрытно. Малфой её никак не оскорбил, что её заметно удивило, но она старалась не подавать вида. В тот день в Хогвартсе было довольно тепло — насколько это вообще возможно, — но рядом с Драко ей было холодно, и это её озадачило. В целом его поведение казалось прежним, но, зная его, Гермиона могла предположить, что он должен был просто уйти. А вместо этого он словно застыл и ждал, пока она что-то сделает. Это было очень странно. Малфой, которого она знала, так бы точно не поступил. В общем, она старалась не думать о том дне. Просто хотела отпустить — дел и без того было по горло, и они сильно давили. Словно путы, они окутывали её и не выпускали вот уже который день. Она пыталась отвлечься хотя бы учёбой, но и та помогала лишь частично. Её преследовало не столько то, что он сказал… сколько то, как он это сделал. Она периодически вспоминала его взгляд — стеклянный, будто он тогда находился не здесь, а где-то в другом месте. Ладно, пора пока забыть об этом. Гарри наконец рассказал, откуда у него взялись такие способности в зельеварении. Оказалось, ему достался учебник некоего Принца-полукровки, который помечал и исправлял все рецепты. Если в учебнике без этих записей было указано мешать по часовой стрелке, то у него — против. В общем, многое было наоборот и по-другому. И действительно, все рецепты работали. Наверное, этот Принц проверял их и, чтобы не забыть, записывал в учебник — так сказать, создавал новые, свои, взамен старых. Она предположила, что почерк был женский и что Принц вполне мог быть девушкой, но Гарри всячески это отрицал. Он иногда бывает таким раздражающим… но она понимает его. Всегда понимала.

***

Свободные уроки оказались совсем не тем, на что надеялся Рон. Я и сама предполагала, что никакого «блаженного безделья» не будет, но даже для меня объём работы оказался… удручающим. Казалось, будто экзамены назначены на каждый следующий день. Домашние задания сыпались одно за другим, а сами уроки стали куда сложнее. Даже я — и это меня раздражало больше всего — не всегда понимала объяснения профессора Макгонагалл. Приходилось переспрашивать. Это было неприятно. Невербальные заклинания требовали уже почти везде: на защите от тёмных искусств, на заклинаниях, на трансфигурации. В гостиной Гриффиндора я постоянно видела, как однокурсники сидят с посиневшими лицами, словно у них что-то застряло в горле, — но я знала, что они просто пытаются колдовать молча. Легче всего было в теплицах. Не потому что безопаснее — наоборот, растения стали куда опаснее, — но хотя бы можно было вслух ругаться, если тебя внезапно схватит ядовитая тентакула. Я, конечно, старалась до этого не опускаться… но соблазн был. Из-за всего этого у нас почти не оставалось времени. Ни у меня, ни у Гарри, ни у Рона. Мы даже к Хагриду не могли выбраться. И это беспокоило меня всё больше. Он перестал появляться за преподавательским столом, а при редких встречах делал вид, будто не замечает нас. — Надо сходить к нему, — сказала я за завтраком, глядя на его пустое кресло. Но Рон, как обычно, нашёл причины отложить это. Квиддич, заклинания, недовольство предметом Хагрида… Я попыталась возразить, но он только вспомнил соплохвостов и начал ворчать. Гарри пообещал, что мы пойдём после отбора в команду. Он нервничал — первый раз в роли капитана. И тогда я сказала то, о чём, возможно, не стоило говорить вслух. Я объяснила ему, почему все сейчас так на него смотрят. Почему он стал… заметнее. Восхищение, правда, признание — всё это, наконец, настигло его. Рон поперхнулся. Я проигнорировала это. Когда прилетели совы, всё на мгновение стало обычным. Письма, газеты… тревожные новости. Нападения дементоров. Аресты. Люди боялись — это чувствовалось даже в Хогвартсе. Я заметила и другое. Дамблдор всё чаще отсутствовал. И это пугало. Отбор в команду занял почти всё утро. Я наблюдала с трибун. Гарри старался держаться уверенно, но я видела, как он устал и раздражён. Слишком много людей, слишком много хаоса. Когда вышел Маклагген, я сразу почувствовала к нему неприязнь. Самоуверенный, громкий… и неприятный. Особенно после того, как услышала, что он говорил о Роне и Джинни. Когда настала очередь Рона, я волновалась. Очень. Но он справился. Пять из пяти. Я почувствовала такую гордость, что даже не сразу осознала, что сделала чуть раньше… небольшую «помощь». Заклинание Конфундус. Это было неправильно. Я знала. Но Рон заслуживал этого места больше. Когда Гарри догадался, мне пришлось признаться. Он был недоволен… но, кажется, не слишком. После отбора мы всё-таки пошли к Хагриду. Он выглядел… хуже, чем я ожидала. И обиженным. На нас. Я попыталась объяснить, что мы правда заняты, что не забыли его — но он не верил. И только когда заговорил об Арагоге, всё стало ясно. Он боялся потерять друга. Мне было его искренне жаль, хотя мысль о гигантском пауке всё ещё вызывала холодок по спине. Мы предложили помощь, но он отказался. И всё же… он смягчился. К концу разговора он снова стал прежним Хагридом. Это было облегчением. В замке нас ждали новые раздражения. Слизнорт пригласил меня и Гарри на ужин, полностью проигнорировав Рона. Я сразу почувствовала, как это его задело. А потом ещё и Снейп со своим наказанием для Гарри… Когда мы вернулись в гостиную, напряжение только усилилось. Рон замкнулся. Я пыталась отвлечься газетой, но даже там были тревожные новости. И в какой-то момент всё просто… навалилось. Учёба. Страх. Ссоры. Я смотрела на друзей и понимала: всё меняется. И, возможно, уже никогда не будет так, как раньше.

***

Гарри слишком внимательно занялся учебником Принц-Полукровки ,что начал пробовать несколько самодельных заклинаний Принца. Одно,например ,заставляло с большой скоростью расти ногти на ногах,Гарри его испытал на Крэбба,а от другого язык к небу приклеивался,а вот уже это заклинание Гарри дважды применил к Фильму,а самым полезным,как считает Гарри,было заклинание Оглохни - от него у всех находящихся поблизости начиналось непонятное жужжание в ушах,заглушающее все остальные звуки,что позволяло спокойно разговаривать на уроке,не боясь,что тебя послушают. Она не находила ничего веселого в этом и не одобряла эти штучки и напрочь отказывалась разговаривать,если Гарри применял к кому-нибудь из окружающих заклятие Оглохни. За завтраком Рон рассказал ей историю о том,как Гарри раскопал очень даже смешное заклинание,по его мнению. — И ты представь себе,тут опять полыхает ,и я снова шлепнулся на кровать! — радостно скалился Пон,накладывая себе на тарелку сосиски. Гермиона,слушая его рассказ ,ни разу не улыбнулась и взглянула на Гарри с ледяным неодобрением. — А это заклинание ,случайно ,не из твоего любимого учебника по зельеварению ? — спросила она. Гарри же нахмурился, как будто я сказала что-то совершенно несправедливое. — Сразу подозреваешь худшее? Я даже не колебалась. — Да или нет? Он замялся. Конечно замялся. — Ну… да, а что? Я скрестила руки, стараясь не повысить голос, хотя раздражение уже поднималось внутри. — Значит, ты вот так запросто решил попробовать незнакомое, неизвестно кем написанное от руки заклинание и посмотреть, что получится? Он снова уходит от сути. Всегда уходит. — Какая разница, что оно написано от руки? Я сжала губы. — А такая, что это заклинание, скорее всего, не утверждено Министерством, — отрезала я. — А кроме того… Я заметила, как они с Роном переглянулись, и это только сильнее меня задело. — …я начинаю думать, что этот ваш Принц — довольно сомнительная личность. И, конечно же, они набросились на меня вдвоём. Рон начал что-то громко кричать про шутку, вытряхивая кетчуп на сосиски. — Это была шутка! Для смеху! Я покачала головой. — Хороши шуточки — подвесить человека вверх ногами. Кто вообще тратит время на такие заклинания? — Фред и Джордж, — пожал плечами Рон. — Это в их стиле. Я уже хотела возразить, но Гарри вдруг сказал: — Мой папа. Я замерла. — Что? — Он использовал это заклинание. Люпин рассказывал. Что-то в его голосе было… странным. Но я не стала заострять внимание. Вместо этого напомнила: — Даже если он и использовал, не он один. Мы же сами видели, как Пожиратели смерти применяли его на чемпионате. Я заметила, как Гарри резко изменился в лице. Он вспомнил. Я это поняла сразу. Рон, конечно, попытался сгладить: — Это другое. Они — по-плохому,а Гарри и его папа лишь шутили. Я едва не закатила глаза. — Это безответственно — использовать неизвестные заклинания, — сказала я, уже не скрывая раздражения. — И вообще… вы говорите Принц, как будто это титул. А это просто глупое прозвище. И, по-моему, он неприятный тип. Гарри вспыхнул. — С чего ты взяла? И понеслось дальше…

***

Когда мы шли в Хогсмид, погода была отвратительной. Ветер буквально сбивал с ног, снег бил в лицо, а шарф промок почти сразу. В какой-то момент я серьёзно подумала, что мы поступили глупо, выйдя из замка. Но мы всё-таки дошли. В «Сладком королевстве» было тепло, сладко и… спокойно. На секунду даже стало легче. Пока не появился Слизнорт. Я старалась поддержать разговор, как обычно, но Гарри снова начал выкручиваться. Он всегда так делает, когда не хочет идти к нему. И Рон… Рон смотрел на меня так, будто я предала его просто тем, что мне там бывает интересно. Я попыталась сменить тему. Не очень успешно. Позже, в «Трёх мётлах», всё стало ещё хуже. Наземникус. Я до сих пор помню, как Гарри схватил его за горло. Это было… страшно. Не потому что Наземникус мне был дорог — вовсе нет. А потому что Гарри выглядел так, будто действительно готов причинить вред. — Гарри, не надо! — закричала я. На секунду мне показалось, что он меня не услышит. Когда Наземникус исчез, Гарри буквально кипел. И я понимала его. Правда понимала. Но всё равно… это было слишком. А потом… Кэти. Я никогда не забуду этот момент. Сначала просто спор. Обычный. Ничего особенного. Потом — свёрток падает. И вдруг — она в воздухе. Не как Рон тогда. Не смешно. Не нелепо. Красиво. И ужасно. Её лицо… пустое. Глаза закрыты. А потом крик. Такой, что внутри всё сжимается. Мы пытались её удержать, но она будто не чувствовала нас. Будто была где-то далеко. В чём-то… ужасном. Я пыталась говорить с Лианной, удержать её, хоть как-то разобраться. И когда Гарри сказал, что это проклятое ожерелье… у меня внутри всё похолодело. Уже в кабинете профессора Макгонагалл я слушала Гарри и чувствовала, как нарастает напряжение. Он снова про Малфоя. Снова без доказательств. Нельзя просто обвинять. Но он не слушал. Как будто уже всё решил. Когда профессор сказала, что Малфоя вообще не было в Хогсмиде… я увидела, как у Гарри буквально выбили почву из-под ног. И всё равно он не отступил. Позже, в гостиной, я уже почти не спорила. Бесполезно. Если Гарри что-то вбил себе в голову — его не остановить. Но где-то глубоко внутри у меня оставалось тревожное чувство. Это только начало.