Глава 3. Сладкая ложь

Понедельник начался с фотографии. Майк увидел её ещё на подходе к школе — листок формата А4, приколотый к доске объявлений у входа, прямо поверх объявления о ярмарке вакансий. Чёрно-белая копия школьной фотографии, какие делают в начале года. Улыбающийся парень с тёмными волосами. Обычное лицо. Ничем не примечательное. Крупные буквы вверху: **ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК**. Крупные буквы внизу: **Аарон Мартинес, 16 лет. Если вы знаете его местонахождение, пожалуйста, свяжитесь с полицией.** Майк остановился перед доской. В руке он держал бумажный стаканчик с кофе из автомата — горький, слишком горячий. Он сделал глоток, не отрывая глаз от фотографии. Аарон улыбался. Наверное, эту фотографию делали в сентябре, когда он ещё ничего не знал о том, что произойдёт в декабре. Его глаза смотрели прямо в объектив, живые, чуть прищуренные, как будто он только что услышал шутку. Майк смотрел на эти глаза и чувствовал… ничего. Ни раскаяния. Ни страха. Ни даже удовлетворения — только лёгкую скуку, как от просмотра старого фильма, который ты уже знаешь наизусть. «Вы его не найдёте», — подумал он. — «Никогда». Он оторвал взгляд от фотографии и пошёл в школу. *** Внутри всё было как обычно — и одновременно совершенно иначе. Коридоры гудели. Не тем обычным школьным гулом, когда обсуждают домашние задания, сплетни и вчерашние сериалы. Другим — приглушённым, тревожным, как будто кто-то выключил звук на полгромкости. Ученики сбивались в группки у стен, перешёптываясь. Кто-то плакал — Майк заметил девушку из параллельного класса, которая сидела на скамейке с красным лицом, пока подруга обнимала её за плечи. Аарон был популярен. Не звезда школы, нет, но его знали. Он был из тех, кто улыбается всем, кто помнит дни рождения одноклассников, кто никогда не проходит мимо, если кому-то нужна помощь. Майк знал это. Он изучил Аарона достаточно, чтобы понять: его исчезновение не останется незамеченным. Но это было частью плана. Чем больше шума, тем меньше логики. Люди в панике совершают ошибки. Полиция в панике смотрит не туда. Майк шёл по коридору с таким видом, будто у него не было ни одной причины для беспокойства. Он даже кивнул паре знакомых, ответил на «привет» учителю физкультуры, спросил у Дастина, как там его робот. — Чинится, — мрачно ответил Дастин. — Ты слышал про Аарона? — Слышал, — сказал Майк, пожимая плечами. — Пропал, да? Может, загулял. Некоторые подростки так себя ведут. Дастин посмотрел на него с сомнением. — Аарон? Не похоже. Он из тех, кто звонит маме, если задерживается на полчаса. — Может, устал быть хорошим, — сказал Майк, и в его голосе не было ни капли жестокости. Только лёгкое равнодушие, свойственное многим подросткам, когда речь заходит о чужих проблемах. — Люди меняются. Дастин хотел что-то добавить, но в этот момент в коридоре показался Уилл. *** Уилл был бледен. Не так, как бывает от простуды или недосыпа — той бледностью, которая появляется, когда мир внезапно даёт трещину, и ты понимаешь, что не можешь её заклеить. Он шёл медленно, сжимая лямку рюкзака так сильно, что побелели костяшки. Его глаза были красными — не от слёз, от недосыпа и напряжения. Майк увидел его и почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Но не от раскаяния. От нежности. «Мой бедный Уилл», — подумал он. — «Ты волнуешься за него. Но тебе не о чем волноваться. Теперь ты в безопасности». Он подошёл к Уиллу, не спрашивая разрешения. Положил руку на плечо — твёрдо, уверенно, так, чтобы Уилл почувствовал тепло через ткань куртки. — Ты как? — спросил Майк тихо. Уилл поднял на него глаза. В них была растерянность — такой он был только в детстве, когда монстры из «Подземелий и драконов» казались слишком реальными, а мир — слишком большим. — Ты видел объявление? — спросил Уилл. — Видел. — Он не… он не мог просто уйти. Он не такой. Майк мягко сжал его плечо. — Люди иногда делают странные вещи, Уилл. Может, ему нужно было побыть одному. — Но он не позвонил. Никому. Даже родителям. В голосе Уилла прозвучало что-то, от чего Майку стало почти… почти не по себе. Но только почти. Он быстро подавил это чувство, как подавлял все остальные ненужные эмоции. — Давай не будем гадать, — сказал Майк. — Всё выяснится. А пока… я рядом, ладно? Уилл посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и, чуть помедлив, прижался к Майку — быстро, почти незаметно, но достаточно, чтобы Майк почувствовал, как дрожит его плечо. Майк обнял его в ответ. На секунду. На две. Достаточно, чтобы Уилл запомнил, как это — быть в его руках. «Всё правильно», — подумал Майк. — «Ты идёшь туда, куда нужно. Прямо в мои объятия». *** Всю неделю Майк был идеальным. Он сидел с Уиллом на всех переменах. Провожал его до класса и встречал после звонка. Сидел рядом в столовой, пододвигал ему сок, когда видел, что Уилл не притронулся к еде, и заставлял съесть хотя бы яблоко. — Ты не ешь, — говорил Майк, и в его голосе звучала мягкая, почти родительская забота. — Не хочется, — отвечал Уилл. — Съешь. Ради меня. И Уилл ел. На уроках они переписывались записками — старомодно, как в младшей школе, потому что телефоны отбирали, если заметят. Майк писал короткие, тёплые фразы: «Ты справишься», «После школы зайдём к Дастину?», «У тебя красиво сегодня волосы лежат». Уилл улыбался этим запискам. По-настоящему, впервые с понедельника. Майк видел эту улыбку и чувствовал, как в груди разливается что-то горячее, сладкое, почти болезненное. Он сделал это. Он сделал Уилла счастливым. Никто другой — только он. Когда во вторник после обеда в школу пришли полицейские — задавать вопросы, брать показания, выяснять, кто последним видел Аарона, — Майк стоял рядом с Уиллом, держа его за руку под партой, пока Уилл отвечал на вопросы дрожащим голосом. — Я видел его в пятницу, — сказал Уилл. — В школе. Он был… нормальным. Улыбался. Полицейский — грузный мужчина с усталыми глазами — записал что-то в блокнот. — А вы, молодой человек? — спросил он, глядя на Майка. Майк посмотрел ему прямо в глаза. Его лицо было спокойным, открытым, как у человека, которому нечего скрывать. — Я тоже видел его в пятницу. На большой перемене. Он разговаривал с друзьями в столовой. Больше ничего не помню. — У вас есть предположения, куда он мог пойти? — Нет, сэр. Я его почти не знал. «Почти». Это слово было маленькой ложью. Майк знал Аарона. Знал, как пахнет его кровь. Знал, какой звук он издаёт, когда нож входит в лёгкое. Знал, как выглядят его глаза, когда в них гаснет свет. Но полицейский этого не знал. Он просто кивнул, поблагодарил их и пошёл к следующему ученику. Уилл выдохнул, когда дверь за полицейским закрылась. — Я так волнуюсь за него, — сказал он. — Даже если мы… даже если в последнее время мы виделись реже. Он хороший. Майк обнял его. Крепче, чем следовало. Так, чтобы Уилл почувствовал, что он здесь. Что он никуда не уйдёт. — Всё будет хорошо, — сказал Майк в его волосы. — Обещаю. Он не уточнял, для кого именно. *** К среде напряжение в школе немного спало. Фотография всё ещё висела на доске — кто-то прикрепил к ней бумажные цветы и несколько записок с «надеемся, ты найдёшься». Учителя говорили приглушёнными голосами. Полицейские приходили и уходили, опрашивая всё новых людей. Но жизнь продолжалась. Лукас рассказал, как забил победный трёхочковый на вчерашней игре. Дастин наконец починил робота и теперь ходил с сияющим лицом, поправляя кепку. В столовой снова звучал смех. Уилл смеялся тоже. Редко, тихо, но смеялся. Майк наблюдал за ним и чувствовал, как внутри растёт что-то большое, тёплое, почти нежное. Уилл оттаивал. Уилл возвращался к нему. Не к Аарону, не к рисованию, не к иллюзии самостоятельной жизни — к нему, Майку. Всё шло по плану. В четверг вечером они сидели в комнате Уилла. Джойс ушла на ночную смену, и дом был пустым — только они, тишина и запах красок, который пропитал каждую щель. Уилл сидел на кровати, поджав под себя ноги, и вертел в руках карандаш. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и листал старый комикс, который нашёл на полке. — Ты правда думаешь, что он просто ушёл? — спросил Уилл тихо. Майк отложил комикс. — Я думаю, что есть вещи, которые мы не можем контролировать, — сказал он, не оборачиваясь. — И иногда лучшее, что мы можем сделать, — это быть рядом с теми, кто остался. Уилл помолчал. — Ты был рядом всю неделю, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответил Майк, и это была самая честная фраза, которую он сказал за последние дни. Потому что для него это действительно было «не за что». Он был рядом не из альтруизма. Он был рядом, потому что не мог иначе. Потому что Уилл был его воздухом, его водой, его причиной вставать по утрам. И если для этого нужно было сначала убрать с дороги кучку мусора — что ж, он это сделал. И сделает снова. *** Пятница. Последний учебный день перед рождественскими каникулами. Школа пахла мандаринами и хвоей — в холле поставили маленькую ёлку, и кто-то повесил на неё самодельные игрушки. Настроение было странным, двойным: с одной стороны, приближающиеся праздники, с другой — всё ещё висящая на доске фотография Аарона, которую никто не решался снять. Уилл был спокойнее, чем в понедельник. Он даже пошутил на уроке истории, когда мистер Харрис спросил, кто из учеников хотел бы жить в средневековье. — Только если у меня будет личный рыцарь, — сказал Уилл, покосившись на Майка. — Я могу быть рыцарем, — ответил Майк, и класс захихикал. Мистер Харрис улыбнулся и сказал что-то про «современные рыцарские романы». После уроков они остались в классе — ждали, когда закончится совет старшеклассников, на который вызвали Лукаса. Сидели на подоконнике, болтая ногами, и смотрели в окно на пустой школьный двор, покрытый тонким слоем снега. — Знаешь, — сказал Уилл, — если бы не Аарон… в смысле, если бы он нашёлся… эта неделя была бы почти идеальной. Майк промолчал. Он смотрел на снег и думал о том, что Аарон не найдётся никогда. И что эта неделя — только начало. — Почти, — повторил Уилл. — Не хватает только… Он замолчал, не договорив. — Только чего? — спросил Майк, поворачивая голову. Уилл смотрел на него. В его глазах было что-то новое — что-то, чего Майк не видел раньше. Или видел, но боялся признать. — Только чтобы ты перестал быть идиотом, — сказал Уилл, и в его голосе зазвучала шутливая нотка. — Серьёзно. Ты ведёшь себя так, будто я твоя собственность. — А разве нет? — Майк сказал это с лёгкой улыбкой, но в глубине его глаз промелькнуло что-то тёмное, быстро убранное. — Нет, — ответил Уилл. — Я сам по себе. — Ну да, конечно. Поэтому ты всё время со мной. — Потому что я хочу быть с тобой, идиот. А не потому, что ты меня держишь на поводке. Перепалка началась как шутка — лёгкие толчки локтями, поддевки, притворное возмущение. — Кто из нас идиот? — спросил Майк. — Ты или я? — Ты, — сказал Уилл. — Определённо ты. — А кто тогда хранитель? — Я, конечно. Я маг, я умнее. — Маги умирают первыми, — парировал Майк. — А паладины — самыми скучными. Они засмеялись. Смех был лёгким, почти детским, как в те времена, когда мир был простым и понятным. — Ладно, — сказал Уилл, вытирая глаза. — Если я маг, а ты паладин, то кто из нас главный? — Паладины никому не подчиняются, — ответил Майк. — А маги не подчиняются паладинам. — Тогда ничья. — Ничья не подходит, — сказал Уилл, и его голос вдруг стал тише, серьёзнее. — В команде должен быть кто-то один. Майк посмотрел на него. Свет падал на лицо Уилла через мутное школьное стекло, делая его черты мягкими, почти нереальными. — И кто это? — спросил Майк. Уилл молчал несколько секунд. Потом его губы дрогнули в улыбке — робкой, неуверенной, но тёплой. — Тот, кто больше любит, — сказал он. — Тот и главный. Майк хотел ответить какой-нибудь шуткой. Что-то про «тогда главный я», про то, что он всех любит больше всех, про то, что это нечестно. Но Уилл опередил его. — Я люблю тебя, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. Как будто сам себе не верил, что произносит эти слова вслух. Воздух в классе стал другим — плотным, тяжёлым, как перед грозой. Майк перестал дышать. Он смотрел на Уилла и не мог поверить. Не в то, что Уилл его любит — это он знал и без слов, знал годами, чувствовал в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Он не верил в то, что Уилл сказал это вслух. — Ты… — начал Майк и замолчал. Уилл покраснел. Сильно, до корней волос. Он отвернулся к окну, вцепившись пальцами в подоконник. — Не надо ничего говорить, — сказал он быстро. — Я знаю, это глупо. Мы друзья, и я всё испорчу, и ты… — Уилл. Голос Майка был твёрдым. Уилл замолчал. — Посмотри на меня. Уилл не поворачивался. Майк взял его за подбородок — осторожно, но настойчиво, как учитель, который поворачивает к доске нерадивого ученика. Пальцы Майка были тёплыми, и Уилл вздрогнул от прикосновения. — Ты серьёзно? — спросил Майк. В его голосе звучало удивление, но не то, которое бывает от счастья. Другое — почти злое. — Ты серьёзно мне это говоришь? Сейчас? После всего? — Я… — Уилл сглотнул. — Я думал, ты не… не ответишь. И я не хотел тебя терять. Наше общение и так хлипкое, и если бы ты узнал, то… — То что? — перебил Майк, и его пальцы чуть сильнее сжали подбородок Уилла. — Думал, я сбегу? Думал, я такой же, как все? Уилл молчал. В его глазах блестели слёзы — не от страха, от напряжения, от долгих лет молчания, которые наконец прорвались. — Знаешь, как долго я ждал? — сказал Майк, и его голос дрогнул — впервые за всю неделю. — Как долго я смотрел на тебя и думал, что ты никогда, никогда не скажешь этого первым? Уилл моргнул, и слеза скатилась по его щеке. — Ты… тоже? Майк не ответил. Вместо этого он притянул Уилла к себе — грубовато, почти нетерпеливо, как будто боялся, что Уилл исчезнет, если не сделать это прямо сейчас. Одной рукой он держал его за затылок, другой — за талию, прижимая к себе так тесно, что между ними не оставалось воздуха. И поцеловал. Не нежно. Не романтично. А так, как целуют, когда ждали годами — жадно, глубоко, почти больно. Губы Уилла были мягкими и солёными от слёз, и Майк пил этот вкус, как воду в пустыне, чувствуя, как дрожит Уилл в его руках. Уилл издал тихий звук — не то всхлип, не то стон — и его пальцы вцепились в куртку Майка, как в спасательный круг. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Уилл смотрел на Майка расширенными глазами, в которых отражался весь мир. — Я тоже тебя люблю, — сказал Майк. Просто. Без лишних слов. — И я никогда, слышишь, никогда никому тебя не отдам. Он сказал это как клятву. Как обещание, которое не собирался нарушать. Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой Майк был готов убивать. Снова. И снова. И снова. — Ты мой, — сказал Майк, прижимаясь лбом к его лбу. — Только мой. — Твой, — прошептал Уилл, и в его голосе не было страха. Только счастье. Только любовь. Только доверие, такое полное и безоговорочное, что у Майка заныло в груди. Он поцеловал Уилла снова — мягче, медленнее, давая себе время насладиться каждым мгновением. За окном темнело. В коридоре слышались шаги — Лукас, наверное, уже вышел с совета. Но Майку было всё равно. Уилл был в его руках. Уилл сказал «люблю». Уилл останется с ним навсегда. А всё остальное — полиция, поиски, исчезнувшие люди — было просто фоном. Простой ценой, которую нужно было заплатить за этот момент. И Майк был готов платить снова и снова.