Глава 6. Защитник

Вторник начался для Майка с того, что Уилл не пришёл на их обычную встречу у угла. Майк прождал десять минут. Потом пятнадцать. Снег падал мелкими, злыми крупинками, забиваясь под воротник куртки, и Майк чувствовал, как холод просачивается сквозь одежду, добираясь до костей. Он достал телефон. Написал: «Ты где?» Ответ пришёл через минуту: «Уже в школе. Мама раньше отвезла, у неё смена». Майк убрал телефон и пошёл один. Внутри школы было тепло и шумно — первоклассники носились по коридорам с рюкзаками, старшеклассники толпились у расписания, пахло кофе из автомата и дешёвым шампунем для ковров. Майк прошёл к их шкафчикам, но Уилла там не было. Заглянул в столовую — пусто. Библиотека — закрыта до первого звонка. Тогда он пошёл в восточное крыло, где были кабинеты рисования и старый актовый зал, который почти не использовали. И там он услышал голоса. — Эй, художник, чего нос опустил? Краской надышался? Майк остановился за углом. Сердце ёкнуло — не от страха, от предчувствия. — Отстань, — голос Уилла. Тонкий, напряжённый, как струна, которую вот-вот перережут. — Отстань, — передразнил другой голос — низкий, насмешливый, с хрипотцой. — Слышь, ты выглядишь как педик. Серьёзно. Эти твои рисовашки, этот голос… ты вообще девственник ещё или уже нашёл себе такого же уродца? Майк свернул за угол. Коридор был узким, плохо освещённым — лампы под потолком мигали, как будто умирали одна за другой. У стены, прижатый спиной к шкафчикам, стоял Уилл. Его рюкзак валялся на полу, содержимое рассыпалось — тетради, карандаши. Напротив Уилла стояли трое. Майк узнал центрального — Брайан Коул, десятиклассник с параллельного потока, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и вечно прищуренными глазами. Он играл в футбол — плохо, но был крупным, и этого хватало, чтобы его боялись. Двое других были его тенью — такие же тупые, такие же безликие, такие же опасные стадным чувством. Брайан толкнул Уилла в плечо — не сильно, так, для удовольствия. Уилл ударился спиной о шкафчик и зашипел. — Чего молчишь? — спросил Брайан. — Правда глаза режет? Ты и есть педик? Признайся, мы отпустим. Уилл молчал. Его лицо было бледным, но не испуганным — скорее злым. Злым и униженным одновременно. Он сжимал кулаки, но не поднимал их. Знал, что бесполезно. — Да он немой, — сказал один из теней, усмехаясь. — Или тупой, — добавил второй. Брайан толкнул Уилла снова. Сильнее. Уилл пошатнулся, но устоял. — Слышишь, педик… — Слышишь, Коул. Голос Майка разрезал коридор, как нож — тихо, ровно, без единой эмоции. Все трое обернулись. Майк стоял в десяти шагах, засунув руки в карманы. Его лицо было спокойным — таким спокойным, что это само по себе было страшнее крика. Он смотрел на Брайана. Только на Брайана. Остальных он даже не удостоил взглядом. — Уилер, — Брайан усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Ты тоже решил вступиться за своего дружка? — Подойди сюда, — сказал Майк. — Скажи мне в лицо то, что сказал ему. Брайан замер. Что-то в голосе Майка — или в его глазах — заставило его колебаться. Он посмотрел на своих, те переглянулись. Один из них — тот, что справа, — сделал шаг назад, будто почувствовал запах газа в закрытой комнате. — Я тебя не боюсь, Уилер, — сказал Брайан, но его голос дрогнул. — Я не просил тебя бояться, — ответил Майк. — Я просил подойти. Он не повышал голос. Не угрожал. Не жестикулировал. Он просто стоял и смотрел — пустым, мёртвым взглядом, который не оставлял сомнений: этот человек не остановится перед словами. И не перед чем-то ещё. Брайан сглотнул. — Пошли, — сказал он своим, отводя глаза. — Не стоит связываться с психом. Они ушли — быстро, почти бегом, толкаясь в дверях. Их шаги гулко отдавались в пустом коридоре, а потом стихли. Майк стоял неподвижно, пока звук не исчез полностью. Только тогда он повернулся к Уиллу.

***

Уилл смотрел на него так, будто видел впервые. Его глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты. Он прижимал руку к плечу — там, где его толкнули, но, кажется, даже не замечал этого. Всё его внимание было приковано к Майку. — Ты… — начал Уилл и замолчал. — Что? — спросил Майк. Голос его стал мягче, теплее — как будто он переключил передачу. — Как ты это сделал? — Уилл покачал головой. — Он просто… ушёл. Ты даже не кричал. Не угрожал. Майк пожал плечами. — Иногда не нужны крики, — сказал он. — Иногда достаточно взгляда. Он подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся вещи Уилла. Тетради, карандаши. Сложил аккуратно, положил в рюкзак, застегнул молнию. — Ты в порядке? — спросил он, поднимаясь. Уилл кивнул. Потом, не говоря ни слова, шагнул вперёд и обнял Майка. Крепко. Так крепко, как будто боялся, что Майк исчезнет, если ослабит хватку. Майк почувствовал, как дрожит тело Уилла — мелкой, нервной дрожью, которая бывает после того, как опасность миновала. — Спасибо, — прошептал Уилл ему в плечо. — Спасибо, что пришёл. Майк обнял его в ответ. Одной рукой — второй он держал рюкзак. Прижал Уилла к себе, чувствуя тепло его тела через одежду, запах волос, биение сердца. — Я всегда приду, — сказал Майк. — Всегда. Уилл не ответил. Только сильнее сжал пальцы на его куртке. А Майк стоял и смотрел через плечо Уилла в пустой коридор. В том месте, где только что стоял Брайан Коул. Его взгляд снова стал пустым.

***

Весь день Майк был идеальным. Он сидел рядом с Уиллом на уроках, держал его за руку под партой, покупал ему шоколадку в автомате на перемене. Он шутил с Лукасом и Дастином, слушал про робота и баскетбол, улыбался учителям. Никто бы не сказал, что в голове у него был не конспект по истории, а план. Он знал, где живёт Брайан Коул. В южной части города, недалеко от того самого леса, где Майк уже побывал однажды. Маршрут Брайана после школы был простым: он ходил на футбольную тренировку до семи, потом шёл домой через парк, потом через лесополосу — ту же самую, где всё случилось в прошлый раз. Майк не верил в совпадения. Он верил в судьбу. После уроков он сказал Уиллу, что ему нужно помочь маме с покупками, и что они увидятся завтра. Поцеловал его в лоб — легко, невесомо — и пошёл в противоположную сторону. Дома он переоделся. Чёрная толстовка, чёрные джинсы, чёрные кроссовки. Перчатки — новые, такие же, как в прошлый раз. Нож — тот же самый. Майк проверил лезвие: острое, чистое, готовое. Он ждал у лесополосы с половины восьмого. Брайан появился в пять минут девятого.

***

Брайан шёл один — его дружки жили в другой стороне, и после тренировки они расходились. Он был в футбольной форме, с сумкой через плечо, и насвистывал какую-то дурацкую мелодию. Не слышал ничего вокруг. Майк дождался, пока он войдёт в самую тёмную часть аллеи, и вышел из-за дерева. — Брайан. Тот резко обернулся. В темноте он не сразу узнал Майка — только силуэт, высокий и чёрный, как ствол дерева. — Уилер? — голос Брайана был напряжённым. — Ты чего здесь? Следишь за мной? Майк сделал шаг вперёд. Его лицо было скрыто капюшоном, но глаза горели в темноте — два ледяных огня. — Ты сегодня обидел Уилла, — сказал Майк. — Толкал его. Обзывал. Брайан усмехнулся — нервно, неуверенно. — Это была шутка. Мы просто… пошутили. — Шутка, — повторил Майк. — Ты назвал его педиком. Ты сказал, что он выглядит как… как кто? Повтори. Брайан попятился. Его пятка наступила на корень дерева, и он чуть не упал. — Слушай, если ты из-за него… я больше не буду. Окей? Забудь. — Забыть, — сказал Майк. — Ты думаешь, это так просто? Забыть? Он подошёл вплотную. Брайан был выше и шире, но сейчас он смотрел на Майка снизу вверх — потому что его тело сжалось, потому что страх съёжил его, превратил в тень самого себя. — Никто, — сказал Майк, и его голос стал низким, почти шипящим, — никто не смеет трогать Уилла. Никто не смеет его обижать. Никто не смеет даже смотреть на него без моего разрешения. Ты понял? Брайан открыл рот, чтобы ответить. Но не успел. Майк выхватил нож.

***

Первый удар пришёлся в плечо — не смертельное, но болезненное. Брайан вскрикнул, отшатнулся, прижимая руку к ране. Кровь хлынула сквозь пальцы, чёрная в лунном свете. — Ты… ты псих, — выдохнул Брайан. — Да, — согласился Майк. — И ты сам виноват. Второй удар — в бедро. Брайан упал на одно колено, завыл от боли. Он попытался отползти, но Майк наступил ему на ногу, придавив к земле. — Ты даже не извинился, — сказал Майк, наклоняясь. — Ты просто сказал «забудь». Думаешь, так работает? Он ударил снова. В живот. Брайан согнулся пополам, харкая кровью. — Уилл — лучший человек, которого я знаю, — сказал Майк, и в его голосе появилась странная, почти благоговейная нежность. — Он добрый. Он талантливый. Он видит красоту там, где другие видят только грязь. И ты — ты, кусок дерьма, — посмел назвать его педиком. Четвёртый удар. В грудь. Брайан закашлялся, и изо рта пошла пена с кровью. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо. Я больше не буду. Я уйду. Я… — Ты никуда не уйдёшь, — сказал Майк. Пятый удар. Шестой. Он не считал. Он просто вонзал нож снова и снова, чувствуя, как лезвие входит в плоть, как хрустят рёбра, как тело под ним становится мягче, слабее, перестаёт сопротивляться. Он остановился только когда Брайан перестал дышать. Майк стоял над телом, тяжело дыша. Нож был липким от крови — его кровь, чужая кровь, смешавшаяся в красную грязь на его перчатках. Он смотрел на лицо Брайана — бледное, искажённое гримасой боли и страха — и чувствовал… восторг. Не удовлетворение. Не облегчение. Восторг. Чистый, животный, пьяный. «Ты больше никого не тронешь, — подумал Майк. — Никогда». Он оттащил тело в кювет — тот же самый, куда сбросил Аарона. Брайан был тяжелее, и Майк выдохся, пока тащил. Но справился. Присыпал листьями. Проверил, не оставил ли улик. Крови на земле было много — слишком много. Но ночью этого никто не увидит, а утром дождь смоет. Майк постоял ещё минуту, глядя на место, где исчезло тело. Потом развернулся и пошёл домой. Он шёл быстро, почти бежал. Внутри всё горело — не огнём, электричеством. Каждый нерв был обнажён, каждая клетка тела пела. «Я сделал это. Для него. Для Уилла». Он улыбался всю дорогу.

***

Дома он снова стирал кровь. Куртка, толстовка, джинсы, перчатки. Нож мыл под горячей водой, пока лезвие не засверкало, как новое. Пакет с перчатками — в рюкзак, завтра выбросит. Майк работал быстро, почти механически, но внутри него всё бурлило. Адреналин не спадал — он рос, пульсировал, требовал выхода. Он принял душ. Стоял под горячей водой, глядя на красноватые разводы, стекающие в слив, и думал об Уилле. О том, как Уилл обнял его сегодня. Как дрожал. Как сказал «спасибо». «Он не знает, — подумал Майк. — Он никогда не узнает. Но он чувствует. Он чувствует, что я защищаю его. Что я делаю мир безопасным для него». Майк выключил воду, вытерся, лёг в кровать. И сразу провалился в сон.

***

Ему снился подвал. Тот самый, где они играли в D&D все эти годы. Но сейчас он выглядел иначе — более тёмный, более интимный. Свечи горели на столе вместо лампы, и их свет плясал на стенах, отбрасывая длинные, тяжёлые тени. Уилл сидел на старом диване, том, что стоял в углу. На нём была только футболка — та самая, с жёлтым пятном краски, — и больше ничего. Его ноги были босыми, волосы растрёпаны. — Майк, — сказал Уилл, и в его голосе было столько тепла, столько любви, что у Майка перехватило дыхание. — Ты сделал это для меня. Снова. Майк подошёл к нему. Опустился на колени перед диваном, глядя на Уилла снизу вверх. — Я всегда буду это делать, — сказал он. — Для тебя. Ради тебя. Уилл улыбнулся — той улыбкой, которая была только для Майка. Которая не предназначалась ни для чьих глаз, кроме его. — Иди сюда, — сказал Уилл, раскрывая объятия. Майк поднялся и прижался к нему. Уилл был тёплым, мягким, пах красками и домом. Майк обнял его — крепко, собственнически, чувствуя, как Уилл тает в его руках. Они целовались. Долго, глубоко, жадно — языки сплетались, губы кусали, дыхание сбивалось. Уилл стонал в рот Майку тихо, почти неслышно, и эти звуки сводили с ума. — Я хочу тебя, — прошептал Майк. — Я твой, — ответил Уилл. — Весь. Бери. Майк развернул его — грубо, нетерпеливо, — укладывая лицом в подушки дивана. Уилл вскрикнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Его тело подалось навстречу, спина прогнулась, ягодицы поднялись — приглашающе, покорно. — Какая ты шлюха, — прошептал Майк, входя в него одним резким движением. — Сладкая, грязная, моя шлюха. Уилл застонал — громко, откровенно, не стесняясь. Его пальцы вцепились в обивку дивана, голова откинулась назад, открывая шею — длинную, бледную, с бьющимся под тонкой кожей пульсом. Майк вгрызся в эту шею. Кусал — сильно, до синяков, до вкуса металла на языке. Уилл плакал — от боли, от удовольствия, не важно. Его слёзы падали на подушку, и Майк пил их, как вино. — Ещё, — хрипел Уилл. — Пожалуйста, ещё. Глубже. Майк схватил его за бёдра — жёстко, до белых пятен от пальцев. Раздвинул ягодицы сильнее, шире, входя так глубоко, как только мог. Уилл закричал — не от боли, от переполнения, от того, что внутри него было слишком много, слишком тесно, слишком хорошо. — Ты чувствуешь? — рычал Майк, вбиваясь в него снова и снова. — Ты чувствуешь, чей ты? Скажи. — Твой, — всхлипывал Уилл. — Твой, твой, только твой. Майк шлёпнул его по ягодицам — резко, с размаху. Уилл взвизгнул и сжался вокруг него, и это было так хорошо, что у Майка потемнело в глазах. — Не останавливайся, — прошептал Уилл, поворачивая голову. Его глаза были мокрыми, красными, но в них горело что-то дикое, голодное. — Трахни меня как следует. Покажи всем, чья я шлюха. Майк кончил с рыком, вжимаясь в Уилла так глубоко, как только мог, чувствуя, как тот дрожит под ним, как его тело выгибается дугой, как он кончает вслед за ним — без прикосновений, от одного только напора. Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота и слёз. Майк целовал шею Уилла — теперь нежно, зализывая укусы. Уилл гладил его по волосам. — Спасибо, — прошептал Уилл. — За всё. Майк проснулся.

***

Было утро. Сквозь жалюзи пробивался бледный, больничный свет. Где-то внизу гремела посудой мама, и Холли спорила с ней о том, что не хочет есть кашу. Майк лежал на спине, глядя в потолок. Его тело было горячим, возбуждённым, но он не прикасался к себе. Не нужно было. Он всё ещё чувствовал вкус крови на губах — и той, настоящей, из леса, и той, сонной, которую пил с шеи Уилла. Он улыбнулся. «Скоро, — подумал он. — Скоро это станет реальностью. Я сделаю так, что он будет смотреть на меня только так. Дрожать только для меня. Плакать только от моего имени». Майк повернул голову и посмотрел на стол. В ящике лежал чистый нож. Он был готов к следующему разу.