Глава 7. Цена победы

Весна пришла в Хокинс внезапно, как удар под дых. Ещё вчера земля была серой и мёрзлой, а сегодня по обочинам дорог полезла бледная, робкая трава, и воздух стал влажным, тяжёлым, пахнущим оттепелью и чем-то сладким — может быть, первыми почками, а может быть, просто надеждой, которая всегда возвращается с теплом. Майк ненавидел весну. Не потому, что она была плохой. А потому, что она заставляла людей улыбаться. Открывать окна. Выходить на улицу без шапок. Становиться доступными — для взглядов, для прикосновений, для всего того, что Майк хотел держать только для себя. Но Уилл любил весну. Уилл любил, когда таял снег, и можно было сидеть на крыльце с блокнотом, рисовать почки на деревьях и щуриться на солнце, которое вдруг стало ярче. Поэтому Майк любил весну тоже. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — сказал Уилл, когда они шли в школу в середине апреля. На нём была лёгкая куртка — синяя, с капюшоном, и Майк уже придумал, как стянет её с плеч Уилла вечером, когда они останутся одни. — Думаю о тебе, — ответил Майк, беря его за руку. — Врёшь, — улыбнулся Уилл. — Ты думаешь о том, что Лукас опять просит нас прийти на его игру. — И об этом тоже, — признал Майк. Лукас достал их уже две недели. Его команда вышла в финал школьной лиги, и игра должна была состояться в пятницу, на этой неделе. «Вы обязаны прийти, — сказал он тогда, глядя на них троих — Майка, Уилла и Дастина. — Это мой звёздный час, чёрт возьми». Майк не хотел идти. Ему не нравилось смотреть, как Лукас получает внимание, как на него кричат с трибун, как он улыбается, поднимая руки над головой. Но Уилл сказал «пойдём, ему будет приятно», и Майк не смог отказать. «Ради Уилла», — сказал он себе. — «Ради него я пойду даже на твою дурацкую игру, Лукас».

***

В школе висели две фотографии. Старая — Аарона Мартинеса, выцветшая, с загнутыми краями, которую никто не решался снять, потому что снять её значило признать, что его больше не ищут. И новая — Брайана Коула, с его тяжёлой челюстью и прищуренными глазами. Брайан пропал две недели назад. Его нашли не сразу — только через три дня, когда его мать заявила в полицию, а полиция обошла его обычные маршруты. Ничего не нашли. Ни тела, ни следов, ни свидетелей. — Второй за полгода, — сказал Дастин, глядя на фотографию перед уроками. — Это странно. — Брайан был мудаком, — ответил Майк, не глядя на фото. — Может, его совесть замучила, и он сбежал из города. Дастин хмыкнул. — У Брайана не было совести. — Ну вот, — сказал Майк. — Значит, его убили грабители. Дастин посмотрел на него странно — может быть, потому что Майк сказал это слишком спокойно, а может быть, потому что в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ты какой-то… — начал Дастин. — Пошли, — перебил Майк, хватая его за плечо. — Звонок. Уилл шёл чуть позади. Он тоже смотрел на фотографию — долгим, задумчивым взглядом, в котором было что-то, чего Майк не мог прочитать. «Он что-то чувствует? — подумал Майк. — Он догадывается?» Нет. Не может. Уилл был умным, но не настолько. Он верил в хорошее в людях. Он не мог представить, что человек, который целует его каждое утро, дважды вытирал нож об траву в лесополосе. Уилл поймал его взгляд и улыбнулся — робко, как будто извиняясь за свои мысли. Подошёл, взял за руку. — Пойдём, — сказал он. — А то опоздаем. Майк улыбнулся в ответ. «Он мой, — подумал он. — И он никогда не узнает. Никогда».

***

В последнее время Уилл стал чаще прижиматься к нему. Не только когда они целовались или лежали в постели. В школе, за столом, в коридоре — Уилл находил способ коснуться Майка. Положить голову на плечо. Прижаться спиной к груди. Обхватить руку и не отпускать. Майк сначала думал, что это от любви. Что Уилл наконец перестал стесняться и теперь хочет быть рядом всегда, как и сам Майк. Но потом он заметил другое. Уилл прижимался, когда в коридоре появлялись полицейские. Когда кто-то громко смеялся за спиной. Когда на доске объявлений появлялась новая заметка о пропавших. Страх. Уилл боялся. Не Майка — нет. Уилл боялся того, что происходило вокруг. Два исчезновения за несколько месяцев. Оба — люди, которых он знал. Аарон — друг по кружку. Брайан — обидчик, который приставал к нему за неделю до того, как пропал. «Слишком много совпадений», — думал Майк, глядя на то, как Уилл кусает губу, когда кто-то упоминает полицию. — «Он не дурак. Он чувствует связь. Но он не хочет в неё верить». Однажды вечером, когда они сидели в комнате Уилла и смотрели фильм, Уилл вдруг прижался к Майку — сильно, всем телом, как будто пытался спрятаться внутри него. — Ты чего? — спросил Майк, гладя его по волосам. — Ничего, — ответил Уилл в его грудь. — Просто… страшно иногда. Вокруг столько всего происходит. — Я здесь, — сказал Майк. — Я не дам тебя в обиду. Он сказал это и почувствовал, как внутри что-то тёплое, почти нежное, борется с холодным, собственническим голосом, который шептал: «Он боится того, что ты сделал. И правильно делает. Пусть боится. Пусть знает, что мир опасен, и только ты можешь его защитить». Майк сжал Уилла крепче и поцеловал в макушку. — Никто тебя не тронет, — прошептал он. — Никогда. Уилл кивнул и закрыл глаза. Он не видел улыбки Майка в темноте.

***

К середине апреля их отношения стали глубже. «Глубже» — мягкое слово для того, что происходило между ними. Они изучили тела друг друга, как карты — каждую линию, каждую родинку, каждое место, от которого дыхание сбивалось. Уилл больше не смущался, когда Майк трогал его. Он сам тянулся — робко, но настойчиво, как котёнок, который учится охотиться. В прошлую пятницу, когда Джойс ушла в ночную смену, они сидели на кровати Уилла, обнажённые по пояс, и целовались так долго, что у обоих онемели губы. Руки Майка блуждали по телу Уилла — по груди, по животу, ниже. — Можно? — спросил он, как всегда. — Всегда, — ответил Уилл, как всегда. Они дрочили друг другу — уже уверенно, без той первой неловкости. Уилл научился сжимать пальцы в нужный момент, замедляться, когда Майк был близко. А Майк — Майк находил способы довести Уилла до исступления. Но в тот раз Уилл сделал кое-что новое. Когда Майк был на грани, Уилл вдруг наклонился и укусил его в шею. Не сильно — так, чтобы остался след, но не кровь. И Майк кончил. Прямо так, без прикосновения к себе, просто от укуса и того, как Уилл смотрел на него — виновато и гордо одновременно. — Ты… — выдохнул Майк, не веря своим глазам. — Ты слишком громко думаешь, — сказал Уилл, улыбаясь. — Я решил, что нужно тебя заткнуть. Майк рассмеялся — впервые за долгое время настоящим, искренним смехом — и повалил Уилла на кровать, целуя его лицо, шею, грудь, везде, куда доставали губы. — Я тебя убью, — сказал он между поцелуями. — Не убьёшь, — ответил Уилл, обхватывая его ногами. — Любишь слишком сильно. Майк замер на секунду. Посмотрел в глаза Уилла — тёплые, доверчивые, любящие. И почувствовал, как внутри него сжимается что-то острое, почти болезненное. «Да, — подумал он. — Люблю. Так сильно, что готов убивать. И уже убивал». Он улыбнулся и поцеловал Уилла снова.

***

Пятница. День игры. Спортзал был забит до отказа — родители, учителя, ученики, даже несколько человек из города, которым нечем было заняться в пятницу вечером. Пахло потом, попкорном и резиной. Оранжевый мяч прыгал по паркету, и толпа ревела при каждом удачном броске. Майк сидел между Уиллом и Дастином на трибуне. Уилл держал его за руку — не стесняясь, потому что на трибуне все смотрели на площадку, а не на них. Дастин что-то кричал, размахивая руками, хотя Майк был уверен, что Дастин не разбирается в баскетболе. Лукас был в ударе. Он носился по площадке, как угорелый, перехватывал мячи, отдавал пасы, забивал с линии штрафных. Его лицо было красным, мокрым от пота, но он улыбался — той улыбкой, которая появлялась только в моменты чистого, незамутнённого счастья. — Он сегодня зверь, — сказал Дастин, когда Лукас заблокировал бросок соперника. — Да, — согласился Майк, не отрывая глаз от площадки. Игра шла очко в очко. Последняя четверть, две минуты до конца. Тренер взял тайм-аут, и команда собралась в кружок, обсуждая последнюю комбинацию. Уилл сжал руку Майка сильнее. — Волнуешься? — спросил Майк. — За Лукаса, — ответил Уилл. — Он так много работал ради этого. Майк кивнул. Внутри него шевельнулась ревность — маленькая, почти безобидная. «Ты волнуешься за него, но не так, как волнуешься за меня», — подумал он. — «Это другое. Это нормально». Игра возобновилась. Лукас получил мяч на своей половине, обвёл двух защитников, прорвался к кольцу и — за две секунды до сирены — забил. Спортзал взорвался. Майк не слышал своего голоса — только гул, который заполнил всё пространство, от пола до потолка. Лукас стоял под кольцом, подняв руки, и кричал что-то, что нельзя было разобрать. Его команда налетела на него, обнимая, хлопая по спине, тряся за плечи. — Он сделал это! — заорал Дастин, вскакивая. — Он сделал это, чёрт возьми! Майк улыбнулся. Правда улыбнулся — потому что Лукас был его другом, потому что они прошли через столько дерьма вместе, потому что этот момент заслуживал радости. Он повернулся к Уиллу — посмотреть, как тот реагирует. И замер. Уилл смотрел на Лукаса. Не так, как смотрел на Майка — с любовью, с теплом, с желанием. Нет. Он смотрел на Лукаса с восхищением. Чистым, ярким, почти детским восхищением человека, который видит что-то прекрасное и не может отвести взгляд. В его глазах отражался свет зала, и этот свет горел. У Майка перехватило горло. «Нет, — подумал он. — Нет, только не это. Только не ты. Только не Лукас». Он сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. Внутри поднималась тьма — чёрная, липкая, готовая вырваться наружу и сожрать всё вокруг. «Успокойся, — приказал он себе. — Он просто рад за друга. Он не смотрит на него так, как смотрит на тебя. Ты — его любовь. Лукас — просто друг». Но образ Уилла — с горящими глазами, с приоткрытыми губами, с лёгким румянцем на щеках — врезался в память, как нож в дерево. Майк опустил глаза и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Когда он поднял голову, его лицо было спокойным. Он улыбнулся Уиллу и сказал: — Пойдём поздравим его.

***

Лукас обнимал всех подряд. Когда Майк, Уилл и Дастин спустились на площадку, он бросился к ним, раскинув руки, и сгрёб их в охапку — всех троих сразу, прижимая к своей мокрой от пота футболке. — Вы видели? — кричал он. — Вы видели этот бросок? — Видели, — смеялся Дастин, задыхаясь в его объятиях. — Ты был невероятен, — сказал Уилл, обнимая Лукаса в ответ. Крепче, чем следовало. Дольше, чем следовало. Майк стоял в стороне и улыбался. Улыбка застыла на его лице, как маска — красивая, безжизненная. Он прикусил внутреннюю сторону щеки — так сильно, что почувствовал вкус крови. «Не сейчас, — сказал он себе. — Не здесь. Не при всех». Лукас отпустил Уилла и повернулся к Майку. Хлопнул его по плечу. — А ты чего молчишь? Я думал, ты обрадуешься. — Радуюсь, — сказал Майк, и его голос звучал ровно, почти весело. — Просто слов нет. Лукас усмехнулся и обнял его — коротко, по-мужски, похлопывая по спине. Майк обнял в ответ. Его руки сжались чуть сильнее, чем нужно, и Лукас на секунду напрягся, но ничего не сказал. — Ладно, — сказал Лукас, отстраняясь. — Вы идите, я с командой ещё отпраздную. Встретимся завтра? — Да, — сказал Уилл. — Поздравляю ещё раз. Они вышли из спортзала. На улице было прохладно, и Уилл поёжился. Майк накинул ему на плечи свою куртку. — Ты злой, — сказал Уилл, когда они отошли от входа. — Нет, — ответил Майк. — Ты кусал щёку изнутри. Ты так делаешь, когда злишься. Майк промолчал. Уилл остановился, взял его за руку. — Что случилось? — Ничего, — сказал Майк. — Пойдём. Холодно. Он не смотрел на Уилла. Он смотрел в темноту перед собой — туда, где начинался лес, где лежали тела, где можно было унять эту дрожь в пальцах. Уилл не стал настаивать. Он только взял Майка за руку — крепче обычного — и пошёл рядом. «Он чувствует, — подумал Майк. — Он всегда чувствует, когда я на грани. И он всегда рядом. Потому что любит. Потому что только я могу дать ему то, что нужно». Он сжал руку Уилла в ответ и улыбнулся в темноту.

***

Дом Уилла был пустым. Джойс уехала к своей сестре на выходные — какая-то семейная драма, о которой Уилл не хотел говорить. Дом пах тишиной и старыми красками. На кухне горел ночник, в гостиной работал телевизор на минимальной громкости — какой-то старый фильм, который никто не смотрел. Майк сидел на краю кровати Уилла, сжимая простыню в кулаках. Он не раздевался. Он не мог заставить себя сделать это — потому что если он разденется, если они лягут в постель, если Уилл снова посмотрит на него этими глазами, он не сможет сдержаться. Уилл подошёл к нему сзади, обнял за плечи, положил подбородок на макушку. — Расскажи, — сказал он тихо. — Что тебя гложет? Майк молчал. Потом выдохнул — тяжело, с хрипом, как человек, который держал воздух слишком долго. — Ты сегодня смотрел на Лукаса, — сказал он. — На площадке. После того, как он забил. Уилл замер. — Смотрел, — сказал он осторожно. — Он мой друг. Я радовался за него. — Ты смотрел на него так, будто… — Майк замолчал, подбирая слова. — Будто он был чем-то большим. Уилл отстранился, обошёл кровать и сел перед Майком на корточки, глядя ему в лицо. — Майк, — сказал он. — Лукас — мой друг. Я знаю его с детства. Я радуюсь его победам так же, как он радовался бы моим. Это не значит, что я хочу его трахнуть. Майк дёрнулся от этого слова — грубого, прямого, которое Уилл обычно не произносил. — Я не это имел в виду, — сказал Майк. — А что? — Уилл взял его за руки. — Что ты имел в виду? Скажи мне. Майк смотрел на их переплетённые пальцы. На то, как тонкие руки Уилла лежат на его широких ладонях. Как бьётся пульс на запястье. — Я боюсь, — сказал он наконец. — Боюсь, что ты уйдёшь. Что найдёшь кого-то лучше. Что я останусь один. Уилл смотрел на него долгим взглядом. Потом поднялся, сел к Майку на колени — верхом, лицом к лицу. Обхватил его лицо ладонями. — Ты идиот, — сказал он. — Самый большой идиот, которого я знаю. Майк хотел ответить, но Уилл не дал — он начал гладить его лицо. Большими пальцами — по скулам, по бровям, по губам. Медленно, нежно, как будто пробовал на ощупь каждую чёрточку. — Я люблю тебя, — сказал Уилл. — Только тебя. Всегда любил. Всегда буду. Никто — слышишь? — никто не займёт твоё место. Он наклонился и поцеловал Майка — в лоб, в переносицу, в щёки, в подбородок. Каждый поцелуй был лёгким, как крыло бабочки, и Майк чувствовал, как внутри него отступает тьма — не исчезает, но сжимается, прячется в самый дальний угол. — Ты мой, — прошептал Уилл ему в губы. — И я твой. Навсегда. Майк закрыл глаза. Руки его легли на талию Уилла — тонкую, тёплую, живую. Он провёл пальцами вверх-вниз, чувствуя, как Уилл вздрагивает от прикосновения. — Уилл, — сказал Майк, и голос его охрип. — Я хочу тебя. Безумно. Так сильно, что это пугает меня самого. Уилл покраснел — как всегда, до самых ушей. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я хочу быть внутри тебя, — продолжил Майк, и его руки скользнули ниже, сжимая ягодицы Уилла через джинсы. — Хочу слышать, как ты кричишь. Хочу, чтобы ты кончил от меня. Только от меня. Уилл вздрогнул. Его пальцы вцепились в плечи Майка. — Майк… — Мы не должны, если ты не готов, — быстро сказал Майк, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — Я подожду. Я всегда ждал. Уилл посмотрел на него. Долго. Внимательно. Потом его лицо расслабилось, и он кивнул — робко, почти незаметно. — Мамы нет до воскресенья, — сказал он. — И я… я хочу. С тобой. Я готов. Майк почувствовал, как сердце пропустило удар. А потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Ты уверен? — спросил он, хотя внутри уже всё кричало «да, да, да». — Уверен, — ответил Уилл. — Только… будь нежным. Хорошо? Майк кивнул. И опрокинул их на пол.

***

Ковёр был мягким, пах пылью и старыми вещами. Уилл оказался снизу — глаза широко раскрыты, дыхание частое, волосы разметались по ворсу. Майк навис над ним, опираясь на локти, и смотрел, как грудь Уилла поднимается и опускается, как его губы приоткрываются, как зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку. — Ты прекрасен, — сказал Майк. — Не говори глупости, — прошептал Уилл. — Это не глупость. Майк поцеловал его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Уилл ответил — сначала робко, потом смелее, его язык скользнул в рот Майка, и это было влажно, горячо, совершенно неправильно и идеально. Майк почувствовал, как Уилл стонет ему в рот — тихо, протяжно, почти мурлыча, — и от этого звука у него закружилась голова. — Ты уже стонешь, — прошептал Майк, отрываясь от его губ. — А я ещё даже не раздел тебя. — Тогда раздень меня, — ответил Уилл, и в его голосе появилась хрипотца, которой Майк никогда раньше не слышал. Майк расстегнул его джинсы. Стащил их вместе с трусами, помогая Уиллу выпростать ноги. Ткань скользнула по бёдрам, по коленям, упала на пол. Потом снял футболку — через голову, задевая локтями. Уилл лежал перед ним обнажённым — бледный, дрожащий, с тёмными сосками, которые уже затвердели от воздуха, и тонкой полоской волос ниже живота. Майк провёл рукой по его телу — от груди до паха, не касаясь самого главного, дразня, заставляя Уилла выгибаться навстречу. — Пожалуйста, — прошептал Уилл. — Пожалуйста — что? — спросил Майк, хотя сам уже был на грани. — Твою очередь, — выдохнул Уилл, дёргая его за пояс. Майк быстро избавился от своей одежды — футболка полетела в угол, джинсы спутал с ногами, отбросил в сторону. Когда он снова навис над Уиллом, их тела соприкоснулись — горячая кожа к горячей коже, и оба замерли на секунду, привыкая к этому ощущению. — Боже, — выдохнул Уилл, проводя руками по спине Майка. — Ты такой… — Какой? — спросил Майк, целуя его шею. — Горячий, — закончил Уилл, запрокидывая голову, открывая горло для поцелуев. Майк провёл языком по его шее — от ключицы до мочки уха — и почувствовал, как Уилл содрогается всем телом. Его пальцы вцепились в волосы Майка, притягивая ближе. — Не останавливайся, — прошептал Уилл. Майк не остановился. Он целовал его грудь — обводил языком соски, покусывал их, пока Уилл не застонал — громко, откровенно, выгибаясь дугой. Он целовал его живот — проводил носом по дорожке волос, вдыхал запах пота и возбуждения, чувствовал, как под его губами напрягаются мышцы. — Майк, — Уилл тянул его вверх, к себе. — Я хочу тебя внутри. Пожалуйста. Майк достал лубрикант — они купили его вместе на прошлой неделе, оба красные, оба смущённые, пряча бутылёк под куртку. Сейчас Майк открыл его дрожащими пальцами и выдавил на ладонь. — Расслабься, — сказал он, вводя один палец. — Я тебя предупреждал. Уилл закусил губу, зажмурился. Его брови сошлись на переносице — не от боли, от напряжения. Майк медленно двигал пальцем, чувствуя, как Уилл постепенно расслабляется, как его тело открывается навстречу. — Ещё, — прошептал Уилл. — Добавь ещё. Майк добавил второй палец. Уилл вскрикнул — тихо, сдавленно — и вцепился в плечи Майка так сильно, что на коже останутся следы. — Тише, — сказал Майк, целуя его в лоб. — Всё хорошо. Я здесь. Он растягивал его медленно, терпеливо, чувствуя, как внутри Уилла становится влажно, горячо, как он пульсирует вокруг пальцев. Уилл стонал — низко, с придыханием, каждые несколько секунд, и эти стоны разжигали в Майке огонь, который он с трудом сдерживал. — Достаточно, — сказал Уилл, когда Майк добавил третий палец. — Пожалуйста, достаточно. Я готов. Майк убрал пальцы. Уилл всхлипнул от пустоты — и это был самый сладкий звук, который Майк когда-либо слышал.

***

Майк навис над ним, приставляя головку ко входу. Уилл смотрел на него снизу вверх — с доверием, с любовью, с таким отчаянием, что у Майка защемило в груди. — Смотри на меня, — сказал Майк. — Не отводи глаз. Он вошёл медленно. Так медленно, что чувствовал каждое движение — как раздвигаются мышцы, как тело Уилла принимает его, как пульсируют стенки, сжимаясь и разжимаясь. Уилл закричал. Не громко — сорванным, полузадушенным звуком, который вырвался из горла помимо его воли. Его глаза расширились, рот открылся, и из глаз потекли слёзы — не от боли, от переполнения. — Майк, — прошептал он. — Майк, Майк, Майк. — Тшшш, — ответил Майк, замирая внутри него. — Ты такой хороший. Такой тёплый. Он начал двигаться. Медленные, глубокие толчки — входя до конца и почти выходя, чтобы снова войти. Уилл стонал в такт каждому движению — низко, гортанно, как будто его тело пело для Майка. — Громче, — попросил Майк, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя. Уилл застонал громче. Его голос разнёсся по пустому дому — высокий, отчаянный, прекрасный. Майк чувствовал, как его собственное дыхание сбивается, как пот капает со лба на лицо Уилла, смешиваясь со слезами. — Ты моя шлюха, — прошептал Майк, вбиваясь в него быстрее. — Моя сладкая, грязная шлюха. Только мой. — Только твой, — повторил Уилл, задыхаясь. — Всегда твой. Майк укусил его в плечо — сильно, до красного следа, до того, что Уилл вскрикнул и сжался вокруг него. Это сжатие было таким сильным, что Майк чуть не кончил сразу. — Чёрт, — выдохнул он. — Ещё. Сделай это ещё раз. Он укусил снова — в шею, в ключицу, в грудь. Уилл извивался под ним, царапал его спину, вцеплялся в волосы и тянул так сильно, что Майк чувствовал, как волоски вырываются с корнем. Боль была сладкой. Майк кончил бы от одной этой боли. — Я сейчас, — простонал он, чувствуя, как оргазм накатывает, как волна, которая сметает всё на своём пути. — Внутрь, — выдохнул Уилл, обхватывая его ногами. — Кончи в меня. Пожалуйста. Майк кончил с рыком, вжимаясь в Уилла так глубоко, как только мог. Он чувствовал, как его тело содрогается, как внутри Уилла становится горячо и влажно, как Уилл кончает следом — с громким, почти истеричным стоном, выгибаясь дугой и вцепляясь ногтями в его спину. Они лежали на ковре, тяжело дыша. Майк не выходил из него — он оставался внутри, чувствуя, как мышцы Уилла всё ещё пульсируют вокруг него. — Я люблю тебя, — прошептал Уилл, гладя его по лицу. — Так сильно. — Я люблю тебя, — ответил Майк. — Бесконечно. Он поцеловал Уилла — нежно, почти благоговейно — и почувствовал, как губы Уилла дрожат под его губами.

***

Потом они перебрались на кровать. Майк укрыл их одним одеялом, притянул Уилла к себе, обнял со спины, уткнувшись носом в затылок. Уилл блаженно выдохнул и закрыл глаза. — Это было… — начал он. — Знаю, — сказал Майк. — Не перебивай. Это было идеально. Майк улыбнулся в его волосы. — Спи, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Уилл кивнул и через минуту уже спал — ровно, глубоко, без снов. Его дыхание стало тихим и спокойным, тело расслабилось в объятиях Майка. Майк лежал с открытыми глазами, слушая его дыхание, и смотрел в потолок. В голове у него было пусто и тихо. Впервые за долгое время. «Он мой, — думал Майк. — Теперь по-настоящему. Всеми способами. Навсегда». Он поцеловал Уилла в затылок и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра вернутся Лукас, Дастин, школа, полиция, вопросы, на которые нет ответов. Но сегодня — сегодня Уилл спал в его объятиях, и Майк был счастлив. Почти.