Глава 8. Когда лес возвращает свои тайны

После той ночи что-то изменилось. Майк не мог объяснить это словами — да и не пытался. Он просто чувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое, тягучее, почти сонное. Удовлетворение. Не то, которое приходило после убийств — острое, жгучее, похожее на наркотик. Другое. Глубокое. Спокойное. Уилл был его. Теперь окончательно. И Майк не мог насытиться. Он стал более тактильным — если это вообще было возможно. Раньше он тоже постоянно касался Уилла, но теперь это перешло в какую-то новую, почти одержимую фазу. Он целовал его шею при каждой возможности — на переменах, в коридоре, за столом в столовой, когда Лукас и Дастин отворачивались, делая вид, что ничего не замечают. — Ты как комар, — сказал Уилл однажды, когда Майк пристроился губами к его шее прямо послу библиотеки. — Вечно жужжишь и кусаешься. — Ты вкусный, — ответил Майк, не отрываясь. — Это не комплимент. — Это комплимент. Уилл закатил глаза, но не отстранился. Наоборот — он слегка наклонил голову, открывая шею, и Майк почувствовал, как внутри него вспыхивает торжество. «Он позволяет, — думал Майк. — Он хочет этого. Он мой». Иногда, когда они оставались одни, Майк заходил дальше — прижимал Уилла к стене, запускал руки под футболку, шептал на ухо вещи, от которых Уилл краснел до корней волос. Они не занимались сексом снова — Уилл сказал, что хочет подождать, «чтобы это не стало привычкой, а осталось особенным». Майк согласился. Ему было достаточно того, что он уже получил. И того, что мог получить снова. Когда захочет. Но в глубине, в самом тёмном углу сознания, что-то шевелилось. Нетерпение. Голод, который не утолялся до конца. Майк отгонял эти мысли — он был счастлив, Уилл был счастлив, всё было хорошо. Почти.

***

Вторник, третья неделя мая. День начался обычно — Майк встретил Уилла у угла, поцеловал в щёку (и в шею, и ещё раз в губы), и они пошли в школу, держась за руки. Солнце светило ярко, на деревьях распустились первые настоящие листья — ярко-зелёные, почти ядовитые. Птицы орали так громко, что заглушали мысли. — У тебя сегодня контрольная по истории? — спросил Уилл. — Угу, — ответил Майк. — Но я не готовился. — Как всегда. — Как всегда. Они засмеялись. Внутри Майка было легко — как будто он нёс в груди воздушный шарик, который тянул его вверх. Он сжал пальцы Уилла и почувствовал, как тот сжал в ответ. «Всё правильно, — подумал Майк. — Всё идёт как надо». Они зашли в школу. В коридорах было шумно — как всегда. Кто-то бегал, кто-то списывал домашку, кто-то целовался у шкафчиков (Майк мысленно отметил, что целуются они хуже, чем он с Уиллом). Ничего не предвещало. А потом прозвенел звонок на первый урок. Но вместо того, чтобы разойтись по классам, всех попросили пройти в актовый зал.

***

— Что происходит? — спросил Уилл, глядя на поток учеников, движущийся к главному входу. — Не знаю, — ответил Майк, чувствуя, как внутри него что-то сжимается. Холодный, липкий страх — не тот, который бывает перед опасностью. Тот, который бывает, когда опасность уже случилась, а ты не знаешь, какого она масштаба. Они пошли вместе с толпой. Лукас и Дастин нашли их у дверей актового зала — Дастин выглядел озабоченным, Лукас просто усталым. — Слышали что-нибудь? — спросил Дастин. — Нет, — ответил Майк. — Может, пожарная тревога? — предположил Лукас. — Тогда бы мы не шли в актовый зал, — резонно заметил Уилл. Они зашли внутрь. Зал был почти полным — ученики рассаживались на складные стулья, учителя стояли по бокам, перешёптываясь. На сцене никого не было — только микрофон и пустой стол. Майк сел между Уиллом и Лукасом. Взял Уилла за руку — не потому, что хотел, а потому, что чувствовал, как тот дрожит. — Всё нормально, — прошептал Майк. — Я знаю, — ответил Уилл, но его голос дрожал так же, как пальцы. Через пять минут на сцену вышел директор Коллинз — высокий, лысеющий мужчина с вечно усталым лицом. За ним шёл шериф Хоппер — тот самый, который водил старый «Блэйзер» и которого все боялись, потому что он никогда не улыбался. Директор подошёл к микрофону. Кашлянул. — Ученики и учителя, — сказал он, и его голос звучал тяжело, как гравий. — У меня есть очень серьёзное объявление. В зале стало тихо. Даже первоклашки, которые обычно не замолкали ни на секунду, притихли, чувствуя напряжение в воздухе. — Сегодня утром в лесополосе у южной части города было найдено тело, — сказал директор. — Личность погибшего установлена. Это Аарон Мартинес, ученик десятого класса, пропавший в декабре прошлого года. Зал взорвался. Не криками — шёпотом. Тысячи шёпотов, сливающихся в один огромный, шипящий звук, как будто в зале поселилась змея. Кто-то ахнул, кто-то заплакал, кто-то просто сидел с открытым ртом, глядя в пустоту. Майк почувствовал, как рука Уилла в его ладони стала ледяной. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — продолжил директор, поднимая руку. — Полиция уже работает над этим делом. Мы тесно сотрудничаем с шерифом и его людьми, чтобы обеспечить вашу безопасность. С сегодняшнего дня вводится комендантский час — все ученики должны быть дома не позднее восьми вечера. Никаких прогулок после школы, никаких задержек. Если вы что-то знаете — даже если вам кажется, что это мелочь, — немедленно сообщите учителям или в полицию. Хоппер шагнул вперёд, взял микрофон. Его лицо было каменным. — Тело нашли в кювете, — сказал он без предисловий. — Причина смерти — множественные колото-резаные раны. Это убийство. И убийца до сих пор на свободе. Кто-то на первых рядах всхлипнул. — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти того, кто это сделал, — сказал Хоппер. — Но вы должны помочь нам. Будьте осторожны. Не ходите в одиночку. И если кто-то из вас знает что-то, что может иметь отношение к этому делу — не молчите. Он отдал микрофон директору и вышел со сцены тяжёлой, медвежьей походкой. Директор объявил, что занятия отменяются на сегодня, и что всех отправляют по домам в сопровождении учителей. Зал начал пустеть — медленно, как будто у людей отнялась способность двигаться. Майк сидел неподвижно. Внутри него было пусто. Абсолютно, ледяная пустота — как будто кто-то выключил свет и ушёл, оставив его одного в огромной тёмной комнате. «Нашли, — подумал он. — Нашли. Но это ничего не меняет. Они не найдут меня. Я был осторожен». Но в пустоте шевелилось что-то ещё. Не страх. Не паника. Что-то более примитивное — инстинкт загнанного зверя, который знает, что его могут выследить. — Майк, — голос Уилла был тонким, как нитка. — Майк, нам нужно идти. Майк повернул голову. Уилл смотрел на него — и в его глазах было что-то, от чего пустота внутри Майка стала ещё глубже. Ужас. Не тот ужас, который бывает от новостей об убийстве. Другой. Личный. Уилл смотрел на Майка так, будто видел его впервые — и боялся того, что видит. — Уилл? — сказал Майк, и его голос прозвучал чужим. — Пойдём, — повторил Уилл, вставая. Его рука выскользнула из ладони Майка. — Нам нужно идти.

***

Они вышли из школы вместе с толпой. Учителя выстроились в коридоре, направляя учеников к выходу, как пастухи — овец. Кто-то плакал в голос, кто-то звонил родителям, кто-то просто шёл молча, уставившись в одну точку. Дастин и Лукас шли рядом с ними. Дастин что-то говорил — Майк не слышал слов, только звуки. Лукас сжимал телефон в руке, читая сообщения от родителей. — Вы как? — спросил Лукас, глядя на Уилла. — Я… — Уилл запнулся. — Я в порядке. — Ты белый как мел, — сказал Дастин. Уилл не ответил. Он смотрел перед собой, и его лицо было неподвижным, как маска. Майк хотел взять его за руку — но не сделал этого. Что-то в выражении лица Уилла останавливало его. Какая-то невидимая стена, которая выросла между ними за последние полчаса. Они дошли до школьного двора. Родители уже ждали — машины выстроились вдоль тротуара, двигатели урчали на холостых оборотах. Лукас помахал рукой отцу, который сидел в своём пикапе. — Меня забирают, — сказал Лукас. — Вы как? Вас подвезти? — Нет, — ответил Майк. — Мы пешком. Лукас посмотрел на него странно — может быть, потому что Майк сказал «мы», не спросив Уилла. Но ничего не сказал. Только кивнул и побежал к машине. Дастин ушёл следом — его подвозил старший брат. Остались только Майк и Уилл.

***

Они шли молча. Уилл не брал Майка за руку. Не прижимался к плечу. Он шёл в полушаге впереди, и его спина была прямой, напряжённой — как у человека, который ждёт удара. — Уилл, — сказал Майк, когда они свернули в их переулок. — Не сейчас, — ответил Уилл. — Уилл, посмотри на меня. Уилл остановился. Повернулся. Его лицо было бледным — ещё бледнее, чем обычно, и под глазами залегли тени. Но страшнее всего были глаза. Они смотрели на Майка — и в них не было любви. Только боль. — Я видел его, — сказал Уилл. Голос его дрожал. — Я видел, как его выносили из леса. В чёрном мешке. Майк молчал. — Я узнал его куртку, — продолжил Уилл, и его голос становился всё тише. — Ту, в которой он был в последний день. Синюю, с выцветшим принтом. Я тогда сказал ему, что она уродливая. А он засмеялся. У Уилла задрожали губы. — Он был моим другом, Майк. Он рисовал со мной. Он смеялся над моими шутками. И кто-то… кто-то убил его. Вот так. Просто выбросил в кювет, как мусор. Майк смотрел на Уилла и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не раскаяние — нет. Он не умел раскаиваться. Что-то другое. Понимание того, что Уилл страдает. И что это страдание — его рук. «Ты не должен был узнать, — подумал Майк. — Ты не должен был видеть. Это не для тебя». Он шагнул вперёд. Протянул руку. Уилл отшатнулся. Это было едва заметное движение — миллиметр, не больше. Но Майк заметил. Он всегда замечал всё, что касалось Уилла. — Ты меня боишься? — спросил Майк. Голос его был ровным, но внутри всё кипело. — Нет, — слишком быстро ответил Уилл. — Я просто… мне нужно побыть одному. — Уилл… — Пожалуйста, Майк. Не сейчас. Уилл развернулся и пошёл к своему дому быстрым шагом — почти бегом. Майк смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась за его спиной. Он стоял посреди улицы, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него поднимается тьма. Чёрная, липкая, голодная. «Это не моя вина, — подумал он. — Я защищал его. Я убрал угрозу. Он должен быть благодарен». Но Уилл не был благодарен. Уилл был напуган. И это был не страх перед убийцей, который бродит по лесу. Это был страх перед ним. Майк сжал кулаки, развернулся и пошёл домой.

***

Вечером он сидел в своей комнате и смотрел в стену. Света не включал. За окном темнело — быстро, по-весеннему, как будто кто-то задернул штору. В доме было тихо — Холли спала, родители смотрели телевизор в гостиной. Майк взял телефон. Написал Уиллу: «Ты как?» Ответ пришёл через десять минут. Короткий, сухой: «Нормально. Устал. Завтра увидимся». Майк смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри него закипает что-то тёмное. Не гнев. Ревность. Ревность к мёртвому Аарону, который даже после смерти умудрялся вставать между ним и Уиллом. «Ты должен был лежать в лесу и гнить, — подумал Майк. — Тебя не должны были найти. Ты не должен был делать ему больно». Он убрал телефон в карман и подошёл к столу. Открыл ящик. Нож лежал на месте — чистый, остро заточенный, готовый. Майк взял его в руку, провёл пальцем по лезвию. Холодный металл успокаивал. «Никто не узнает, — подумал он. — Я был осторожен. Они ничего не найдут». Но в голове стояло лицо Уилла — бледное, испуганное, отшатнувшееся от его руки. «Ты боишься меня, — подумал Майк. — Но ты не должен. Я люблю тебя. Я делаю это ради тебя. Когда-нибудь ты поймёшь». Он спрятал нож обратно в ящик и лёг на кровать. Закрыл глаза. Сон не приходил долго — только темнота и лицо Уилла, которое тонуло в этой темноте, как камень в болоте. «Ты поймёшь, — повторил Майк, как мантру. — Ты должен понять. Ты мой. И я не отпущу тебя. Никогда». За окном выла сирена — полицейская машина проехала по улице, и её вой врезался в тишину, как нож в плоть. Майк улыбнулся в темноте. «Ищите, — подумал он. — Вы ничего не найдёте». Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, в котором Уилл снова плакал, а Майк снова вытирал нож об траву.