Глава 9. Тишина после бури

Июнь пришёл в Хокинс тяжёлый и влажный, как мокрая простыня, которую повесили сушиться и забыли. Воздух пах травой и озоном — каждую неделю гремели грозы, и после них на асфальте оставались лужи, в которых отражалось низкое, свинцовое небо. Учебный год закончился, и школа опустела — только изредка в спортзале слышались крики баскетболистов, да учителя заходили за забытыми вещами. Майк любил июнь. Не за тепло — за то, что в июне Уилл был свободен. Не нужно было ходить на уроки, не нужно было делить его внимание с одноклассниками и учителями. Только они вдвоём, его комната, его кровать, его рисунки, развешанные по стенам. Всё, как должно быть.

***

Убийцу так и не нашли. Прошёл месяц с того дня, как тело Аарона достали из кювета. Полиция обыскала лес, опросила всех, кто хоть раз гулял по тем тропинкам, проверила алиби десятков людей. Ничего. Только сухие протоколы и версии, которые рассыпались при первом же прикосновении. А потом нашли второе тело. Брайана Коула обнаружили в том же лесу, в двухстах метрах от того места, где лежал Аарон. Та же манера — множественные ножевые ранения, тело, сброшенное в кювет и присыпанное листьями. Та же жестокость. Тот же почерк. Уилл узнал об этом от Дастина, который прочитал в местной газете. Он сидел на кухне, пил кофе с молоком, и когда Дастин сказал «нашли ещё одного», его чашка дрогнула в руках. Майк сидел напротив и смотрел на эту дрожь. — Брайан, — прочитал Дастин, водя пальцем по строчкам. — Тот, который… ну, который приставал к Уиллу в школе. Помните? — Помню, — сказал Майк спокойно. — Это же не может быть совпадением, да? — Дастин поднял голову. — Два человека, которых знал Уилл. Оба мертвы. Уилл поставил чашку на стол. Его лицо было бледным, но не таким, как в мае — не той мертвенной бледностью, от которой Майку становилось не по себе. Просто бледным, как бывает от усталости или недосыпа. — Это ничего не значит, — сказал Уилл. — В городе много людей. Каждый кого-то знает. — Но… — Дастин, — перебил Майк, и его голос был мягким, но твёрдым. — Не надо паранойи. Полиция сказала, что убийца, скорее всего, не местный. Проезжий психопат. Такое бывает. Дастин посмотрел на него, потом на Уилла, потом снова в газету. — Наверное, ты прав, — сказал он неохотно. — Просто… жутко. — Жутко, — согласился Уилл. — Но ничего не поделаешь. Он допил кофе и убрал чашку в раковину. Майк следил за его движениями — плавными, чуть замедленными, как у человека, который научился жить с тяжёлой ношей и не хочет показывать, что она давит. «Он справляется, — подумал Майк. — Он сильный. Он всегда был сильным. Просто раньше я этого не замечал». Он встал из-за стола, подошёл к Уиллу сзади, обнял за талию. Уилл не вздрогнул — только выдохнул и откинул голову на плечо Майка. — Всё будет хорошо, — сказал Майк ему в волосы. — Знаю, — ответил Уилл. И Майк почти поверил, что это правда.

***

Через неделю полиция сделала официальное заявление. Шериф Хоппер стоял перед камерами в своём неизменном форменном пальто, хмурый и тяжёлый, как грозовая туча. Он говорил о «серийном убийце, который, вероятно, покинул пределы штата», о «сложностях в расследовании» и о том, что «жители могут спать спокойно, потому что непосредственной угрозы больше нет». Майк смотрел новости по телевизору в гостиной, пока мама гладила бельё. Он сидел с совершенно невозмутимым лицом, и только в глубине его глаз плясали искорки — маленькие, едва заметные, как светлячки в летней ночи. «Спать спокойно, — повторил он про себя слова Хоппера. — Да. Спите спокойно. Всё кончено». Он выключил телевизор и пошёл к себе в комнату. Закрыл дверь. Достал из ящика нож — в последний раз. Провёл пальцем по лезвию — холодному, чистому, без единого пятнышка. Подержал в руке несколько секунд, чувствуя знакомую тяжесть. «Спасибо, — мысленно сказал он ножу. — Ты хорошо послужил». Он завернул его в старую футболку, положил на дно рюкзака, а сверху — учебники, которые уже никогда не откроет. Завтра он выбросит его в контейнер за торговым центром. Подальше от дома. Подальше от леса. Подальше от всего. Новый нож он купит позже. На всякий случай. А пока — можно было выдохнуть.

***

Уилл успокаивался постепенно — как вода, которая встаёт на место после шторма. В первые дни после объявления он всё ещё вздрагивал, когда кто-то подходил сзади. Всё ещё проверял, закрыта ли дверь, прежде чем лечь спать. Всё ещё просыпался по ночам от каждого шороха. Но потом дни стали длиннее, солнце — жарче, и страх начал отступать, уступая место обычной летней лени. В середине июня они с Майком остались у Уилла на весь день — Джойс ушла на работу с утра до вечера. Дом был пустым, и они провели время так, как проводили его всегда, когда оставались одни — целовались, обнимались, лежали на кровати и слушали музыку с телефона. — Помнишь, как мы боялись, что нас застанут? — спросил Уилл, лежа на груди у Майка. — Мы до сих пор боимся, — ответил Майк, перебирая его волосы. — Да, но уже не так. Раньше я думал, что умру от стыда, если мама увидит. А теперь… ну, увидит и увидит. Майк улыбнулся. Внутри него разлилось тепло — не то, жгучее, которое требовало крови, а другое, тихое, почти домашнее. — Ты изменился, — сказал он. — В каком смысле? — Стал смелее. Уилл поднял голову, посмотрел на него. В его глазах была лёгкая усмешка. — Может, это ты на меня так влияешь, — сказал он. Майк поцеловал его — нежно, почти невесомо. Уилл ответил, и его губы были тёплыми, мягкими, пахли клубничным бальзамом, который он всегда носил с собой. «Всё правильно, — подумал Майк. — Он мой. И всё остальное не имеет значения».

***

Лукас и Дастин заметили, что Майк изменился. — Ты стал… спокойнее, что ли, — сказал Лукас, когда они встретились в парке в конце июня. — Раньше ты вечно был на взводе. А теперь — как будто отпустило. — Просто лето, — пожал плечами Майк. — Ни школы, ни уроков. Что мне нервничать? Дастин, который возился с дроном на скамейке, поднял голову. — И Уилл спокойнее, — заметил он. — Вы оба. Как будто… не знаю. Как будто что-то тяжёлое с плеч свалилось. Майк посмотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — тень, отблеск того, что он прятал глубоко внутри. Но Дастин моргнул, и тень исчезла. — Наверное, мы просто привыкли друг к другу, — сказал Майк. — В начале отношений всегда нервничаешь. А потом становится легче. Лукас кивнул, явно удовлетворившись объяснением. Дастин тоже кивнул, хотя в его взгляде осталось что-то — маленькое, колючее, похожее на занозу, которую не вытащить без пинцета. Но он ничего не сказал. Только вернулся к своему дрону. Майк выдохнул. «Никто ничего не знает, — подумал он. — Никто не узнает. Всё кончено. Мы в безопасности». Он посмотрел на Уилла, который сидел на траве в нескольких метрах и рисовал в блокноте. Солнце падало на его волосы, делая их золотистыми. Он был красивым. Спокойным. Живым. Майк улыбнулся. «Я сделал это для тебя, — подумал он. — И я сделаю это снова, если понадобится. Но пока — пока мы можем просто быть». Он подошёл к Уиллу, сел рядом, заглянул в блокнот. — Что рисуешь? — Тебя, — ответил Уилл, не отрывая карандаша от бумаги. — Сидящего на скамейке. Ты был такой задумчивый. — Я всегда задумчивый. — Нет, — сказал Уилл. — Не всегда. Но сейчас — да. Майк посмотрел на рисунок. Дастин и Лукас на заднем плане, деревья, солнце — и он, Майк, с лицом, которое Уилл изобразил почти нежным. — Хорошо получилось, — сказал Майк. — Я знаю, — ответил Уилл, и его улыбка была самой искренней за последние недели. Майк поцеловал его в висок — легко, почти незаметно — и откинулся на траву, глядя в небо. Лето только начиналось.

***

Вечером того же дня Майк сидел в своей комнате и смотрел в окно. За стеклом темнело — медленно, по-летнему, с розовыми полосами на горизонте и первыми звёздами, которые появлялись одна за другой, как робкие гости на вечеринке. Он был спокоен. Не пустота внутри — спокойствие. Настоящее, глубокое, какое бывает только когда знаешь, что угроза миновала. Полиция закрыла дело — ну, не закрыла, но перестала искать всерьёз. Уилл перестал вздрагивать. Лукас и Дастин перестали задавать вопросы. Всё вернулось в норму. Майк открыл ящик стола. Ножа там не было — только старые тетради, карандаши, комиксы, которые он не читал годами. Он провёл пальцами по пустому дну ящика и почувствовал… что-то вроде ностальгии. Странно ностальгировать по ножу. Но Майк не называл это ностальгией. Он называл это памятью. «Ты сделал то, что должен был, — сказал он себе. — И теперь ты можешь жить. По-настоящему. С ним». Он закрыл ящик и лёг на кровать. В голове было тихо. Ни голосов, ни картин, ни желания взять что-то острое и холодное. Только усталость — приятная, летняя, от долгого дня на солнце. Майк закрыл глаза. Ему приснился Уилл. Не тот, который плакал и просил пощады. Тот, который смеялся, сидя на траве с блокнотом в руках. Тот, который рисовал его, Майка, и делал его красивее, чем он был на самом деле. — Я люблю тебя, — сказал Уилл во сне. — Я знаю, — ответил Майк. И это было правдой.