Глава 10. В подвале, где всё началось

Август пришёл в Хокинс знойный и тяжёлый, как одеяло из мокрой ваты. Воздух стоял неподвижно — ни ветерка, ни прохлады даже по ночам. Цикады стрекотали так громко, что звон стоял в ушах, и листья на деревьях висели вялые, пожухлые, мечтая о дожде, который всё не приходил. Последняя неделя лета выдалась особенно душной. Майк почти не выходил из дома — сидел в подвале, где было хоть немного прохладнее, листал старые комиксы и ждал вечера, когда можно будет позвонить Уиллу. Они виделись почти каждый день — но Майку этого было мало. Ему всегда было мало. Уилл мог жить с ним в одной комнате, спать в одной постели, дышать одним воздухом — и Майк всё равно хотел большего. Хотел, чтобы Уилл всегда был в поле зрения, всегда на расстоянии вытянутой руки, всегда — его. Эта мысль пульсировала в нём, как второй пульс — тихий, но настойчивый. «Он мой, — думал Майк, глядя на потолок подвала. — Мой. И никто — никто — не посмеет…» Он не додумывал эту мысль. Не нужно было. Он уже знал, что сделает, если кто-то посмеет.

***

Идея собраться старой партией пришла от Дастина. — Мы почти не виделись всё лето, — сказал он по телефону, и в его голосе было что-то похожее на обиду. — Лукас вечно на тренировках, вы с Уиллом постоянно вдвоём, а я один сижу с дроном. Давайте уже нормально встретимся. В подвале у Майка. Киномарафон. Всю ночь. Как раньше. Майк хотел отказаться. Ему не нравилась мысль о том, что придётся делить Уилла с кем-то ещё — даже с Лукасом и Дастином. Но Уилл сказал «давай, будет весело», и Майк не смог отказать. «Ради него, — сказал он себе. — Ради него я могу потерпеть одну ночь». Они договорились на субботу.

***

Вечером в субботу подвал Майка наполнился запахом попкорна, газировки и старой пыли — той самой, которая въелась в ковёр и диваны за долгие годы игр в D&D. Майк спустился первым, чтобы проверить, всё ли на месте — фильмы, пледы, подушки. Всё было готово. Уилл пришёл через полчаса, с рюкзаком, в котором лежала пижама и сменная футболка. Он поцеловал Майка в щёку — легко, по-домашнему — и бросил рюкзак на диван. — Ты сегодня какой-то напряжённый, — заметил Уилл, глядя на Майка. — Всё нормально, — ответил Майк, и его голос звучал ровно. — Просто жарко. Лукас и Дастин пришли вместе — Лукас с большим пакетом чипсов, Дастин с пледом, который он утащил из дома. Они расселись на диване и старом кресле, споря о том, какой фильм смотреть первым. — «Чужой», — предлагал Дастин. — «Индиану Джонса», — возражал Лукас. — А давайте «Охотников за привидениями», — сказал Уилл, и это был компромисс, который устроил всех. Майк сел на диван рядом с Уиллом. Лукас сел слева от Уилла — ну, естественно, потому что диван был рассчитан на троих, а Дастин занял кресло. Майк посмотрел на то, как близко сидит Лукас к Уиллу — их плечи почти касались, когда Лукас тянулся за чипсами. «Слишком близко, — подумал Майк. — Почему он так близко? Ему не обязательно сидеть рядом с ним. Он может сесть с другой стороны». Рациональная часть его мозга знала, что это неправда. Диван был нешироким, и если трое сидят на нём, они неизбежно касаются друг друга. Лукас не выбирал место рядом с Уиллом специально — он просто сел туда, где было свободно. Но другая часть — тёмная, горячая, пульсирующая — шептала иное. «Он хочет быть ближе к нему. Он смотрит на него. Он ждёт, когда ты отвернёшься. Он…» — Майк? — голос Уилла вырвал его из мыслей. — Ты слышал, что я сказал? — Что? — переспросил Майк, моргая. — Я спросил, не хочешь ли ты пересесть? Тебе, наверное, неудобно с краю. Майк посмотрел на Уилла. В его глазах была обычная забота — без намёка на что-то большее. Уилл просто хотел, чтобы Майку было комфортно. «Он любит меня, — подумал Майк. — Он не смотрит на Лукаса. Он смотрит на меня». — Всё нормально, — сказал Майк, кладя руку на колено Уилла. — Мне удобно. Он сжал пальцы чуть сильнее, чем нужно, и Уилл бросил на него короткий взгляд — удивлённый, но ничего не сказал. Фильм начался.

***

Час спустя Майк почти успокоился. Они смотрели второй фильм — «Индиану Джонса», потому что Дастин сдался и согласился на компромисс. В подвале было темно, только свет от телевизора плясал на лицах, делая их бледными и странными. Попкорн почти закончился, чипсы тоже, и Дастин уже клевал носом в кресле. Уилл сидел, прижавшись плечом к Майку. Его голова опустилась на плечо Майка, и он почти спал — веки тяжёлые, дыхание ровное. Майк смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то, жгучее, которое требовало крови — другое, тихое, почти нежное. «Он здесь, — подумал Майк. — Со мной. Среди наших вещей, в нашем подвале. Он вернулся туда, где всё начиналось». Он поцеловал Уилла в макушку — легко, почти незаметно. — Сладких снов, — прошептал он. Лукас зевнул и потянулся. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он, выключая телевизор. — Завтра тренировка с утра. Дастин, ты идёшь? Дастин что-то промычал в ответ, даже не открывая глаз. — Он остаётся? — спросил Лукас, глядя на Майка. — Может, — ответил Майк. — Родители разрешили. Лукас кивнул, поднялся, потянулся ещё раз. — Тогда увидимся, — сказал он. — Уилл, пока. Уилл приоткрыл один глаз и помахал рукой. Лукас ушёл — его шаги затихли на лестнице, хлопнула входная дверь. Майк выдохнул. «Ушёл, — подумал он. — Хорошо. Всё хорошо».

***

На следующее утро родители Майка сообщили, что уезжают до воскресенья. — Тётя Нэнси заболела, — сказала мама, собирая сумку в прихожей. — Мы с папой едем её проведать. Холли остаётся у бабушки. Ты справишься один? — Конечно, — ответил Майк, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно. — Я не маленький. — Присматривай за домом, — добавил папа, надевая куртку. — Никаких вечеринок. — Каких вечеринок? — усмехнулся Майк. — У меня даже друзей нет. Папа посмотрел на него странно — может быть, потому что Майк сказал это слишком легко, как будто отсутствие друзей было нормой. Но ничего не сказал. Только кивнул и вышел за дверь. Машина уехала. Дом опустел. Майк стоял в прихожей и слушал тишину. Гулкую, глубокую, почти осязаемую. Никто не ходил наверху, никто не гремел посудой на кухне, никто не включал телевизор в гостиной. Только он. И Уилл, который ещё спал наверху, в его кровати. Майк поднялся в комнату. Уилл лежал на животе, раскинув руки, его лицо было спокойным, безмятежным. Футболка задралась, открывая полоску голой спины — бледную, с выступающими позвонками. Майк смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает желание. Горячее, нетерпеливое, почти болезненное. «Мы одни, — подумал он. — Весь дом наш. Никто не придёт. Никто не помешает». Он подошёл к кровати, сел на край, провёл пальцами по спине Уилла — от лопаток до поясницы, медленно, едва касаясь. Уилл вздохнул во сне, пошевелился, но не проснулся. Майк убрал руку. «Пусть спит, — сказал он себе. — Всему своё время». Но внутри пульсировало: нетерпение, голод, жажда, которую не утоляли ни поцелуи, ни прикосновения, ни даже тот раз, на ковре в комнате Уилла. «Сегодня, — подумал Майк. — Сегодня я возьму его так, как хочу. Не как он просит — нежно и медленно. А как мне нужно. Грубо. Жёстко. По-настоящему». Он улыбнулся, лёг рядом и закрыл глаза.

***

Уилл проснулся через час. Он потянулся, как кот, и открыл глаза — заспанные, тёплые, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты уже встал? — спросил он хриплым со сна голосом. — Нет, — ответил Майк. — Ждал тебя. Он наклонился и поцеловал Уилла — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё нетерпение, которое копилось внутри. Уилл ответил — сначала сонно, потом всё более осознанно, его руки скользнули на шею Майка, пальцы запутались в волосах. — Ммм, — промычал Уилл, отрываясь от губ. — Хорошее утро. — Родители уехали, — сказал Майк, глядя ему в глаза. — До воскресенья. Мы одни. Уилл моргнул. — Весь дом? — Весь дом. В глазах Уилла мелькнуло что-то — удивление, радость, лёгкое смущение. Он прикусил губу. — И что ты предлагаешь? Майк провёл рукой по его бедру — медленно, ощутимо, сжимая ткань пижамных штанов. — Я предлагаю провести этот день с пользой, — сказал он, и его голос стал ниже, хриплее. — Весь день. В подвале. Уилл покраснел — до самых ушей. — В подвале? — В подвале, — повторил Майк. — Там, где всё начиналось. Он поцеловал Уилла снова, и на этот раз в поцелуе было что-то большее — обещание, приказ, вызов. Уилл выдохнул ему в рот. — Только… будь нежнее, ладно? В прошлый раз было… немного больно. Майк кивнул. Улыбнулся. «Нежнее, — подумал он. — Хорошо. Я постараюсь». Но внутри, в самой глубине, голос шептал иное: «Нет. Сегодня не будет нежности. Сегодня ты возьмёшь своё. И он примет это. Потому что он твой».

***

Они спустились в подвал около полудня. Свет из маленького окна падал на ковёр, на диван, на стол с кубиками и фигурками — всё оставалось на своих местах, как в старые добрые времена. Но сейчас подвал казался другим — больше, темнее, интимнее. Майк задернул шторы на окне. В комнате стало сумрачно — только тусклый свет из коридора и отблески на стенах. — Здесь… — начал Уилл, оглядываясь. — Странно. Как будто мы вернулись в прошлое. — Мы всегда возвращаемся в прошлое, — сказал Майк, подходя к нему сзади. — Вопрос в том, что мы делаем, когда возвращаемся. Он обнял Уилла за талию, прижал к себе, уткнулся носом в шею. Вдохнул — запах шампуня, кожи, чего-то родного, отчего кружилась голова. — Ты пахнешь как дома, — прошептал Майк. — Это потому что я дома, — ответил Уилл, откидывая голову на его плечо. Майк провёл руками по его телу — от груди до бёдер, сжимая, дразня. Уилл выдохнул, его тело расслабилось, податливо откинулось навстречу. — Пойдём на диван, — сказал Майк, разворачивая его и подталкивая в сторону старого, потёртого дивана, на котором они столько раз сидели вчетвером, играя в D&D. Уилл послушно пошёл, сел на край. Майк встал перед ним, нависая, глядя сверху вниз. — Раздевайся, — сказал он. Не попросил — приказал. Уилл посмотрел на него снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, лёгкий испуг, но он кивнул и начал стягивать футболку. Майк смотрел, как обнажается его тело — бледное, тонкое, с выступающими ключицами и тёмными сосками. Как Уилл дрожит, когда стягивает штаны, оставаясь в одних трусах. — Иди сюда, — сказал Майк, протягивая руку. Уилл встал, подошёл. Майк схватил его за бёдра, развернул и толкнул лицом вниз — на диван, грубо, нетерпеливо. Уилл вскрикнул от неожиданности, его руки упёрлись в подушки, спина выгнулась. — Майк, что ты… — Тсс, — прошептал Майк, нависая над ним сзади, прижимая его к дивану своим телом. — Ты же хотел нежности? Я буду нежным. Потом. Он стянул с Уилла трусы — одним рывком, не спрашивая разрешения. Уилл всхлипнул — от неожиданности, от холода, от того, как грубо пальцы Майка впились в его ягодицы. — Ты такая красивая, — прошептал Майк, раздвигая его. — Такая тёплая. Такая моя. Он достал лубрикант — принёс с собой, заранее, зная, что сегодня будет иначе. Выдавил на пальцы, ввёл их в Уилла — быстро, без подготовки, которую давал в прошлый раз. Уилл застонал — громко, с болью, с наслаждением. Его пальцы вцепились в обивку дивана. — Больно, — прошептал он. — Потерпи, — ответил Майк, добавляя второй палец. — Ты же хочешь этого. Ты всегда хочешь. Он растягивал его быстро, нетерпеливо, чувствуя, как внутри становится влажно, как мышцы расслабляются, принимая его. Уилл стонал — низко, отчаянно, в подушку. — Готов? — спросил Майк, убирая пальцы. — Да, — выдохнул Уилл. — Только не сильно… Майк не дослушал. Он вошёл в него одним резким движением — глубоко, до конца, без предупреждения. Уилл закричал — сорванным, высоким звуком, который разнёсся по пустому дому. Майк замер на секунду, чувствуя, как Уилл пульсирует вокруг него, как его тело сжимается от боли и удовольствия. — Тише, — прошептал Майк, наклоняясь к его уху. — Никого нет. Можешь кричать. Он начал двигаться. Грубо. Быстро. Вбиваясь в Уилла с каждым толчком, как вбивают гвоздь — глубоко, сильно, безжалостно. Уилл стонал в такт — громко, надрывно, почти истерично. Его стоны смешивались со всхлипами — слёзы текли по щекам, капали на обивку дивана. — Майк, — прошептал он. — Майк, пожалуйста… медленнее… — Нет, — ответил Майк, вцепляясь пальцами в его бёдра, раздвигая их шире, чтобы войти ещё глубже. — Не сегодня. Сегодня ты будешь стонать для меня. Громко. Как шлюха. Он укусил его в плечо — сильно, до крови, оставляя след. Уилл вскрикнул и сжался вокруг него, и это сжатие было таким сладким, что у Майка потемнело в глазах. — Да, — прошептал он, слизывая кровь с его кожи. — Ещё. Сделай это ещё раз. Он укусил снова — в шею, в лопатку, в поясницу. Каждый укус заставлял Уилла сжиматься, каждый раз Майк чувствовал, как его член сдавливают горячие стенки. — Ты не представляешь, как я хотел этого, — прошептал Майк, ускоряясь. — Как я представлял это ночами. Ты подо мной. Кричишь. Плачешь. Кончаешь от меня. Только от меня. Уилл не отвечал — он не мог. Его рот был открыт, из горла вырывались только стоны — высокие, отчаянные, похожие на крики раненой птицы. Майк чувствовал, как приближается оргазм — горячая волна, которая поднимается откуда-то из глубины. Он сжал бёдра Уилла сильнее, входя в него так глубоко, как только мог, и кончил с рыком, вжимаясь в него до предела. Уилл кончил следом — с громким, почти истеричным стоном, выгибаясь дугой и вцепляясь ногтями в диван. Они замерли на несколько секунд, тяжело дыша. Майк не выходил из него — он оставался внутри, чувствуя, как тело Уилла пульсирует вокруг него. Вот расширенная сцена второго и третьего акта — с акцентом на то, как Уилл учится причинять боль в ответ, и как Майк наслаждается этим. Жестокость становится обоюдной, грязной, почти животной — и от этого ещё более интимной.

***

Майк не дал ему опомниться. Он вышел — медленно, чувствуя, как Уилл вздрагивает от пустоты, — и перевернул его на спину. Уилл смотрел на него снизу вверх — заплаканный, с красными щеками, с прикушенными губами, с разметавшимися по подушке дивана волосами. — Ты так красиво плачешь, — сказал Майк, нависая над ним. — Ты обещал быть нежнее, — прошептал Уилл, но в его голосе не было обиды. Только усталость — и что-то ещё, что-то тёмное, что пугало его самого и одновременно тянуло, как тёплый омут. — Я буду, — сказал Майк, входя в него снова — так же грубо, как и в первый раз, но теперь Уилл был готов, и его тело приняло Майка без крика, только с низким, гортанным стоном, который вырвался из груди помимо воли. — Потом. Он наклонился и поцеловал Уилла — жёстко, влажно, покусывая губы до солоноватого привкуса крови. Уилл ответил — его руки обхватили шею Майка, ноги обвили талию, притягивая ближе, глубже, ещё. — Сильнее, — прошептал Уилл ему в губы. — Делай больно. Я хочу чувствовать. Майк усмехнулся — довольно, торжествующе, чувствуя, как внутри разливается горячая, пьяная волна. — Вот так, — сказал он, вбиваясь в него быстрее, жёстче, почти выходя и снова входя до предела. — Ты быстро учишься. Он двигался так, как хотел — без оглядки на нежность, без той сладкой осторожности, которая была в прошлый раз на ковре Уилла. Каждый толчок заставлял Уилла вскрикивать, каждый раз его голос срывался на высокие, отчаянные ноты, и Майк пил эти звуки, как воду в пустыне. Уилл смотрел на него снизу вверх — и вдруг что-то изменилось в его глазах. Там, где секунду назад была только покорная отдача, появилось что-то новое. Искра. Вызов. Его пальцы, лежавшие на шее Майка, скользнули выше — в волосы. И сжались. Не нежно. Не ласково. Сильно — так сильно, что Майк почувствовал, как волосы тянутся от корней, как кожа на голове натягивается, как по позвоночнику пробегает ток. Майк застонал. Не тихо, не сдержанно — громко, сорванно, почти испуганно. Потому что боль была неожиданной. Потому что боль была острой и сладкой одновременно. Потому что Уилл — его нежный, робкий, краснеющий от каждого слова Уилл — сделал ему больно нарочно. — Тебе нравится, — сказал Уилл, и это был не вопрос. Это было утверждение. В его голосе появилась хрипотца, которой Майк никогда раньше не слышал. — Тебе нравится, когда я делаю тебе больно. Майк не мог ответить. Его дыхание сбилось, ритм движений сломался — он всё ещё двигался внутри Уилла, но толчки стали короче, хаотичнее, потому что каждое движение отдавалось в голове новой волной боли от того, как Уилл сжимал его волосы. — Да, — выдохнул Майк наконец. — Да, чёрт возьми. Ещё. Уилл сжал сильнее. Дёрнул — резко, с усердием, как будто хотел вырвать волосы с корнем. Майк зарычал — низко, зверино — и впился зубами в плечо Уилла, кусая так сильно, что почувствовал на языке привкус железа. Уилл вскрикнул, но не отпустил его волосы. Наоборот — его пальцы только сильнее вцепились в них, и теперь оба причиняли боль друг другу, оба стонали — Майк от того, как Уилл терзает его голову, Уилл от того, как Майк вгрызается в его плоть и вбивается в него всё глубже. — Я сейчас, — простонал Майк, чувствуя, как оргазм накатывает — быстрее, чем он ожидал, острее, чем в прошлый раз. — Да, — прошептал Уилл, отпуская его волосы и проводя ладонями по его лицу — нежно, почти ласково, контрастируя с той болью, которую только что причинял. — Кончи в меня. Ещё раз. Майк кончил — с рыком, вжимаясь в Уилла так глубоко, как только мог, чувствуя, как тело Уилла содрогается под ним, как он кончает следом — без прикосновений, просто от наполненности и боли, и того, как Майк дрожит на нём. Он упал на Уилла, тяжело дыша, уткнувшись лицом в его шею. Уилл гладил его по голове — теперь мягко, почти невесомо, поглаживая там, где только что сжимал волосы. — Больно? — спросил Уилл тихо. — Очень, — ответил Майк. — Спасибо. Уилл слабо усмехнулся. — Ты странный. — Я знаю, — прошептал Майк. — Но ты всё равно мой. Он поцеловал его в шею — нежно, зализывая следы от своих же укусов. И почувствовал, как Уилл расслабляется под ним — медленно, как кот, который наконец нашёл тёплое место.

***

Майк не остановился. Он откинулся на диван — тяжело, с выдохом, чувствуя, как ноет спина и горят бёдра от напряжения. Но желание не ушло — оно только изменило форму, стало глубже, спокойнее, но не менее жадным. Он притянул Уилла к себе, усадил сверху — лицом к лицу, коленями по бокам от его бёдер. Уилл был мокрым от пота и слёз, его тело дрожало — крупной, неконтролируемой дрожью, — но он послушно опустился на член Майка, обхватив его бёдрами и закусив губу от того, как глубоко тот вошёл. — Хороший мальчик — прошептал Майк, сжимая его талию. Пальцы впились в тонкую кожу — там останутся синяки, фиолетовые и жёлтые, которые будут напоминать об этой ночи ещё неделю. — Теперь двигайся сам. Уилл начал двигаться — медленно, неуверенно, ища ритм. Его руки лежали на плечах Майка, голова была слегка откинута назад, глаза закрыты — он чувствовал каждое движение, каждый миллиметр, каждый толчок, который отдавался где-то глубоко внутри. — Быстрее, — приказал Майк, сжимая его ягодицы — сильно, до белых пятен от пальцев. Уилл ускорился. Его стоны стали громче — он уже не сдерживался, не стеснялся, не боялся. Он просто был — весь, целиком, для Майка. Его бёдра двигались вверх и вниз, вверх и вниз, и с каждым движением Майк входил в него глубже, чем мог бы сам. Майк смотрел на него снизу вверх — на то, как его тело изгибается, как грудь вздымается, как член Уилла пульсирует, твёрдый и влажный, прижатый к животу Майка. На лице Уилла застыло выражение, которое Майк не мог описать — смесь боли, удовольствия, удивления и чего-то ещё, что было похоже на страх перед собственной смелостью. — Ты такой красивый, — прошептал Майк, проводя пальцами по его животу, собирая сперму, которая вытекла из Уилла после двух предыдущих разов. — Такой грязный... Он поднёс пальцы к губам Уилла. — Открой рот. Уилл послушно открыл рот, и Майк вложил в него свои пальцы — влажные, липкие, пахнущие ими обоими. Уилл облизал их — медленно, с вызовом, не отводя глаз, — и это было так грязно, так правильно, так по-своему, что Майк кончил бы от одного этого зрелища, если бы не кончил уже дважды. — Шлёпни меня, — сказал вдруг Уилл, вынимая пальцы Майка изо рта. Его голос был хриплым, срывающимся, но в нём звучала команда. — Ты всегда меня шлёпаешь. А я хочу… я хочу чувствовать это. Сильнее. Майк усмехнулся. Его рука оторвалась от талии Уилла и со всей силы опустилась на его ягодицу — звонко, резко. Уилл вскрикнул — не от боли, от неожиданности, и его бёдра дрогнули, сжимаясь вокруг Майка. — Ещё, — выдохнул Уилл. Майк шлёпнул снова — по другой ягодице, потом по той же, потом по обеим сразу. Ладонь горела, кожа под ней краснела, и каждый шлепок заставлял Уилла сжиматься вокруг него — туго, горячо, сводя с ума. Уилл двигался быстрее — скакал на нём, как наездник на бешеной лошади, его стоны превратились в сплошной, непрерывный звук. А потом его пальцы снова вцепились в волосы Майка — и сжали. — Твою мать, — прошептал Майк, чувствуя, как боль пронзает голову, как по спине бежит холодный пот, как всё тело выгибается дугой от этого сладкого, разрывающего ощущения. Уилл дёрнул его волосы — сильно, с усердием, как в прошлый раз, и Майк застонал — громко, сорванно, не стесняясь, потому что в пустом доме никого не было, и он мог кричать так громко, как хотел. — Тебе нравится, — повторил Уилл, и теперь в его голосе не было вопроса — была насмешка. Власть. — Тебе нравится, когда тебе больно. Ты просто животное, Майк. — Твоё животное, — выдохнул Майк, чувствуя, как оргазм накатывает снова — третий раз за вечер, и он уже не верил, что в нём осталось хоть что-то. Уилл сжал его волосы ещё сильнее — так сильно, что у Майка потемнело в глазах, — и наклонился, прижимаясь грудью к его лицу. Майк впился зубами в сосок Уилла — жёстко, почти отрывая, чувствуя, как тот твёрдый и горячий на языке. Уилл закричал — громко, высоко, отчаянно — и его пальцы в волосах Майка сжались с такой силой, что Майк почувствовал, как волосы вырываются с корнем. Боль была ослепительной. Майк застонал — прямо в грудь Уилла, вибрируя губами по коже, — и кончил в тот же момент, когда Уилл кончил на него, заливая его живот и грудь своей тёплой, липкой спермой. Уилл не отпускал его волосы. Он держал Майка за голову, прижимая его лицо к своей груди, и они оба дрожали — крупно, неконтролируемо, как два листа на ветру. — Ты мой, — прошептал Майк в его кожу. — А ты мой, — ответил Уилл, и в его голосе не было прежней робости. Только удовлетворение. И что-то тёмное, что только начинало просыпаться.

***

Они лежали на диване, переплетённые, мокрые, тяжело дыша. Майк гладил спину Уилла — широкими, медленными движениями, зализывая укусы, которые оставил на его шее, груди, плечах. Уилл дрожал — мелкой, остаточной дрожью, и его дыхание было прерывистым, как после долгой болезни. — Ты как? — спросил Майк. — Я… — Уилл замолчал, собираясь с мыслями. — Я не знаю. Это было… слишком. — Слишком хорошо? — уточнил Майк, хотя уже знал ответ. — Слишком… много, — ответил Уилл. — Но я не хотел, чтобы это останавливалось. Майк улыбнулся — довольно, почти зверино. — Потому что ты мой, — сказал он, целуя его в лоб. — И твоё тело знает это. Даже когда ты просишь нежности. Даже когда ты делаешь мне больно. Уилл закрыл глаза. — Ты опасен, — прошептал он. — Только для тех, кто встаёт между нами, — ответил Майк. Уилл не понял этих слов. Или не захотел понимать. Он просто прижался к Майку крепче — так крепко, как будто боялся, что тот исчезнет, если ослабит хватку — и заснул прямо на диване, в подвале, где они когда-то играли в D&D, где мир был простым и понятным, где монстры водились только в книгах. Майк смотрел на него и улыбался. «Всё правильно, — думал он. — Ты мой. И теперь ты знаешь это так же хорошо, как и я». Он закрыл глаза и провалился в сон — чёрный, глубокий, без сновидений. Но где-то на грани сна и яви он услышал голос Уилла — тихий, сонный, почти неразборчивый. — Майк… — Мм? — В следующий раз… если будешь так сильно кусаться, я вызову тебе клочек волос. Майк усмехнулся, даже не открывая глаз. — Обещаешь? — Обещаю. И это было самое бредовое обещание, которое он когда-либо получал.