Глава 12. Хаос

Одиннадцатый класс начался не так, как ожидал Майк. Он думал, что будет легче. Что после всего — после того лета, после признаний, после ночей, когда Уилл стонал под ним и называл его «Майки», — ревность отступит, уступив место спокойной уверенности. Он думал, что привыкнет. Что научится терпеть. Он ошибался. Проблема была не в Уилле. Уилл не изменился — он по-прежнему проводил с Майком каждую свободную минуту, по-прежнему держал его за руку под партой, по-прежнему шептал «я люблю тебя» перед сном. Он не бросал Майка. Он не отдалялся. Он был идеальным — таким, каким Майк всегда хотел его видеть. Проблема была в других. Уилл всегда был замкнутым — в средней школе у него были только Майк, Лукас и Дастин. Иногда он рисовал, иногда играл с ними в D&D, но никогда не стремился к новым знакомствам. Он был тихим. Домашним. Почти незаметным. Но в одиннадцатом классе что-то изменилось. Может быть, дело было в уверенности, которая появилась после того, как они с Майком стали парой. Может быть, в рисунках, которые стали лучше и привлекали внимание. Может быть, просто в том, что Уилл повзрослел и научился улыбаться не только Майку. В столовой к нему начали подходить. Сначала одноклассники — спросить про домашнее задание, потом одноклассницы — сделать комплимент рисунку, потом вообще незнакомые люди из параллельных классов — просто поздороваться, просто поболтать, просто быть рядом. — Уилл, ты сегодня на кружок? — спрашивала какая-нибудь девушка с косичками. — Уилл, ты видел новый фильм? — бросал парень из его класса. — Уилл, у тебя такой классный стиль, — щебетала другая. Уилл отвечал вежливо. Улыбался. Иногда даже смеялся. Он не флиртовал — Майк знал это. Он просто был собой — добрым, открытым, тёплым. Но Майку было всё равно. Каждый раз, когда кто-то приближался к Уиллу, в груди Майка вспыхивал огонь. Белый, жаркий, ослепительный. Он сжимал кулаки под партой, кусал щёку изнутри, считал до десяти — и ничего не помогало. Он видел, как эти люди смотрят на Уилла. Как их глаза скользят по его лицу, по его шее, по его рукам. Как они задерживаются на секунду дольше, чем нужно. Как их губы растягиваются в улыбках, которые Майк хотел стереть. «Они хотят его, — шептал внутренний голос. — Они все хотят его. Каждый, кто смотрит на него, хочет отнять его у тебя. Они не остановятся. Они будут подходить всё ближе. А потом один из них коснётся его. Схватит за руку. Поцелует. Украдёт». Майк знал, что это паранойя. Знал, что Уилл не позволит никому прикоснуться к себе. Знал, что Уилл любит только его. Но знание не помогало. Тьма внутри него росла — день за днём, час за часом, минута за минутой. Она питалась улыбками, которые Уилл дарил другим. Она раздувалась от каждого «привет», сказанного не Майком. Она требовала выхода. Майк сдерживался. Сжимал зубы. Улыбался. Говорил себе: «Я не буду. Я не могу. Ради Уилла. Ради нас». Но трещины становились всё глубже.

***

Всё началось во вторник, на последней неделе сентября. Майк шёл домой после школы один — Уилл остался на кружок рисования, и они договорились встретиться позже. Солнце уже садилось, окрашивая небо в кроваво-красный цвет, и ветер гнал по асфальту сухие листья. На полпути Майк услышал шаги сзади. Он обернулся. Парень — примерно его возраста, в толстовке с капюшоном, с рюкзаком за плечами — шёл за ним, уставившись в телефон. Обычный парень. Ничем не примечательный. Майк хотел отвернуться и продолжить путь. Но что-то остановило его. Голос. Тот самый, тёмный. «Ты знаешь его? — спросил голос. — Это же тот, из параллельного класса. Тот, который сегодня болтал с Уиллом в столовой. Который смеялся над его шутками. Который смотрел на него так, будто…» Майк почувствовал, как внутри закипает. Он не планировал это. Не готовился. Не выбрал место, не проверил маршруты, не надел перчатки. Он просто свернул в переулок — безлюдный, тёмный, где не было камер и свидетелей. И остановился. Парень, ничего не подозревая, свернул за ним. — Эй, ты чего? — спросил он, увидев Майка, стоящего посреди переулка. Майк не ответил. Он смотрел на парня — на его лицо, на его глаза, на его губы, которые сегодня улыбались Уиллу. «Убери эту улыбку, — подумал Майк. — Убери её навсегда». Он шагнул вперёд. Всё произошло быстро — быстрее, чем в прошлые разы. Майк больше не был тем тощим подростком, который едва мог оттащить тело в кювет. Он качался всё лето — не для этого, просто так, для себя. Но результат был налицо: руки стали сильнее, хватка — железной, удары — быстрыми и точными. Он сбил парня с ног одним движением, навалился сверху, зажал рот ладонью. Парень дёрнулся, попытался закричать — но Майк был сильнее. Нож вошёл в тело легко, почти без сопротивления. Раз. Два. Три. Майк не считал. Он просто вонзал лезвие снова и снова, глядя в расширенные от ужаса глаза, чувствуя, как тело под ним становится мягче, слабее, пустеет. Когда парень перестал дышать, Майк замер. Он тяжело дышал, но не от усталости — от возбуждения. Адреналин кипел в крови, требуя продолжения. Но разум, холодный и расчётливый, уже включился. «Нужно убираться, — подумал Майк. — Не здесь. Не сейчас». Он оттащил тело в угол переулка, присыпал мусором — старыми газетами, картонными коробками, — и быстро пошёл прочь, вытирая нож об штанину. Сердце колотилось где-то в горле. Но страха не было. Только лёгкое, пьянящее чувство власти. «Это был первый, — подумал Майк. — Но не последний».

***

В среду он убил ещё одного. Тоже парня. Тоже из школы. Тоже того, кто сегодня разговаривал с Уиллом на перемене — дольше, чем следовало, ближе, чем позволяли приличия. Майк выследил его после тренировки — парень играл в футбол и возвращался домой уже в темноте, когда на улицах почти никого не было. Майк шёл за ним, не прячась, не таясь. Парень обернулся несколько раз, но в темноте не узнал его. Они зашли в лесополосу — ту самую, где всё начиналось. Майк не выбирал это место специально — просто так вышло. Ноги сами принесли его туда, где земля была мягкой, а деревья — густыми, где можно было спрятать тело так, что его не найдут неделями. На этот раз Майк был спокойнее. Холоднее. Он не торопился, не паниковал. Он просто сделал то, что должен был сделать — быстро, чисто, без лишних движений. Два удара. Парень упал лицом вниз, даже не вскрикнув. Майк перевернул его на спину, посмотрел в остекленевшие глаза и почувствовал… ничего. Только пустоту. «Ещё один, — подумал он. — Сколько их ещё? Сколько нужно убрать, чтобы они перестали смотреть на него?» Он оттащил тело в кювет — туда же, где лежали Аарон и Брайан. Присыпал листьями, присыпал землёй. Встал, отряхнул колени и пошёл домой. Дома он вымыл нож, переоделся и лёг на кровать, глядя в потолок. Уилл написал ему: «Спокойной ночи, Майки. Сладких снов». Майк улыбнулся и ответил: «Спокойной ночи. Ты мой». Он заснул почти сразу, и ему ничего не снилось.

***

В четверг была девушка. Майк не планировал убивать девушку. Они вообще не были в его списке — он считал, что женщины не представляют угрозы, что они не посмеют приблизиться к Уиллу, что их улыбки и комплименты — просто дружеские жесты, не несущие угрозы. Но в четверг он увидел, как одна из них — рыжая, с веснушками, из художественного кружка — положила руку на плечо Уилла. Сказала что-то, от чего Уилл засмеялся. И её рука задержалась на его плече на секунду дольше, чем следовало. Майк стоял в другом конце коридора и смотрел. Внутри него что-то оборвалось. Не вспыхнуло — оборвалось, как струна, натянутая до предела. И в образовавшейся тишине зазвучал голос — тихий, спокойный, убийственный. «Она прикасается к нему. Её грязные руки на его теле. Она не имеет права. Никто не имеет права. Убери её». Майк не помнил, как прошёл остаток дня. Он сидел на уроках, смотрел в одну точку, не слышал учителей. Уилл несколько раз касался его руки, спрашивал, всё ли в порядке. Майк кивал и улыбался — той улыбкой, которая ничего не значила. После школы он пошёл за ней. Рыжую звали Хлоя — он узнал это, когда она представилась Уиллу на перемене. Она училась в их параллели, жила в трёх кварталах от школы, в небольшом жёлтом доме с палисадником. По вечерам она часто ходила на вечеринки — Майк слышал, как она обсуждала их с подругами. В пятницу, около одиннадцати вечера, он ждал у её дома. Он стоял в тени старого клёна, в чёрной толстовке с капюшоном, в чёрных перчатках. Нож был в кармане — чистый, острый, готовый. Майк чувствовал, как адреналин разгоняет кровь, как каждый нерв в теле натянут, как мышцы готовы к действию. «Ты не должна была прикасаться к нему, — мысленно говорил он Хлое. — Ты не должна была улыбаться ему. Ты не должна была существовать рядом с ним». Она появилась около половины двенадцатого — нетвёрдой походкой, слегка пьяная, с подругой, которая свернула в другой переулок, помахав ей на прощание. Хлоя осталась одна. Майк вышел из тени. — Хлоя, — позвал он. Она обернулась. В темноте не узнала его — только силуэт, высокий, широкий, в капюшоне. — Кто там? — спросила она, щурясь. Майк подошёл ближе. Его лицо скрывала тень, но глаза горели — два ледяных огня. — Ты сегодня трогала его, — сказал Майк. — Положила руку ему на плечо. Ты не имела права. — Что? — Хлоя попятилась, натыкаясь на мусорный бак. — О чём ты говоришь? Кого я трогала? — Уилла, — сказал Майк. — Ты прикасалась к Уиллу. Ты улыбалась ему. Ты думала, что имеешь на это право. Хлоя открыла рот, чтобы закричать — но Майк был быстрее. Он зажал ей рот ладонью, прижал к стене дома и заглянул в её глаза — широко раскрытые, полные ужаса. — Тихо, — прошептал Майк. — Всё будет быстро. Он ударил первым. Потом вторым. Потом третьим. Кровь брызнула на его куртку, на стену, на землю. Хлоя обмякла, её тело стало тяжёлым, безжизненным. Майк стоял над ней, тяжело дыша. Внутри не было ничего — ни удовлетворения, ни раскаяния, ни даже адреналина. Только холодная, пустая тишина. Он поднял тело и бросил его в мусорный бак — тяжёлый, металлический, с крышкой, которая захлопнулась с глухим звоном. Никто не увидит. Никто не найдёт. Не скоро. Майк вытер нож о листья, убрал в карман и пошёл домой.

***

Дома он снял куртку, посмотрел на неё в тусклом свете прихожей. Кровь — тёмные пятна на чёрной ткани — была почти незаметна, но на ощупь она была липкой, влажной, чужой. Он замочил куртку в тазу с холодной водой, добавил отбеливатель — мама всегда так делала, когда пятна были сложными. Потом вымыл нож. Потом принял душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Майк стоял под ней и смотрел, как красноватые разводы стекают в слив. Он думал об Уилле. О том, как тот улыбался сегодня. О том, как он сказал «Майки» перед сном — по телефону, голосом сонным и тёплым. «Я делаю это для тебя, — подумал Майк. — Чтобы никто не посмел. Чтобы никто не прикасался. Чтобы ты был только моим». Он выключил воду, вытерся, лёг в кровать. Телефон завибрировал. Сообщение от Уилла: «Ты уже лёг? Я скучаю». Майк улыбнулся. Написал в ответ: «Лёг. Я тоже скучаю. Завтра увидимся». Он положил телефон на тумбочку, выключил свет и закрыл глаза. Четыре человека за одну неделю. Три парня. Одна девушка. Майк не считал себя маньяком — он просто делал то, что должен был. Защищал своё. Убирал угрозы. «Никто не посмеет, — подумал он, засыпая. — Теперь они знают. Даже если не знают. Они чувствуют. Они боятся. Они не приблизятся». Он заснул с улыбкой на губах.

***

Утром в субботу Майк проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Он лежал, щурясь, и чувствовал себя… отдохнувшим. Спокойным. Как будто напряжение последних недель наконец отпустило, как будто тьма внутри насытилась и свернулась клубком, тихо мурлыча. Он взял телефон. Никаких новостей. Полиция ещё не нашла тела — может, не найдёт ещё несколько дней. Может, недель. Может, никогда. Майк встал, умылся, спустился на кухню. Мама жарила яичницу, Холли красила раскраску, папа читал газету. Всё было как всегда. Обычное утро в обычном доме. — Ты сегодня к Уиллу? — спросила мама. — Да, — ответил Майк, намазывая джем на тост. — Мы хотели посмотреть фильмы. — Передавай привет Джойс. — Передам. Он доел завтрак, оделся и вышел на улицу. Осеннее солнце было ярким, но не тёплым — воздух пах прелыми листьями и дымом. Майк шёл к дому Уилла и улыбался. «Уилл мой, — думал он. — Теперь никто не встанет между нами. Никто не посмотрит на него. Никто не прикоснётся. Потому что я уберу всех, кто попытается». Он свернул за угол и увидел Уилла — тот стоял у калитки, в своей синей куртке, с блокнотом в руках. Увидел Майка и улыбнулся — той улыбкой, которая была только для него. — Привет, Майки, — сказал Уилл. — Привет, — ответил Майк, обнимая его. — Скучал. — Мы виделись вчера, — засмеялся Уилл. — Это слишком долго. Они пошли в сторону парка, держась за руки. Уилл что-то рассказывал про новый рисунок, про то, что хочет попробовать акварель, про то, что мама купила ему новые кисти. Майк слушал вполуха. Он смотрел на Уилла — на его профиль, на его улыбку, на его руки, которые жестикулировали, когда он рассказывал о чём-то важном. И чувствовал, как внутри разливается тепло. «Он не знает, — подумал Майк. — И никогда не узнает. Я защищу его от этого тоже. От правды. От себя. От всего, что может сделать ему больно». Он сжал пальцы Уилла и улыбнулся. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уилл. — Ты сегодня какой-то особенно нежный. — Просто хороший день, — сказал Майк. Они шли по аллее, усыпанной жёлтыми листьями, и Майк чувствовал, как ветер гладит его лицо, как солнце греет спину, как сердце Уилла бьётся в такт его сердцу. Всё было хорошо. Почти.