Глава 13. Трещина на поверхности

Октябрь пришёл в Хокинс холодный и промозглый, как предчувствие беды. Листья облетели почти полностью, обнажив чёрные, голые ветки, которые царапали небо, как скрюченные пальцы. По утрам землю покрывал иней, и дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Люди кутались в куртки, прятали руки в карманы и старались не задерживаться на улице дольше необходимого. Майк любил октябрь. В октябре темнело рано, и можно было гулять в сумерках, когда лица прохожих становились неразличимыми, а тени — длинными и тяжёлыми. В октябре никто не задавал вопросов, если ты возвращался домой поздно. В октябре кровь быстрее сворачивалась на холоде. Он не планировал убивать снова. После той недели в конце сентября — после трёх парней и девушки — он думал, что успокоится. Что тьма внутри насытилась и свернулась клубком, тихо мурлыча. Несколько дней он действительно чувствовал себя лучше — спокойнее, мягче, почти нормальным. Но спокойствие длилось недолго. Голод вернулся — не сразу, а постепенно, как боль в старом переломе, которая сначала почти незаметна, а потом вдруг простреливает так, что темнеет в глазах. Он начинал с того, что просто смотрел на людей в школе, на улице, в парке. Представлял, как они выглядят, когда кровь течёт из раны. Как пахнут, когда умирают. Как их глаза становятся пустыми. Эти мысли пугали его — но не так сильно, как раньше. Теперь они скорее… успокаивали. Как тёплое одеяло, в которое можно укутаться, когда мир становится слишком холодным. В первую неделю октября он убил парня из его класса — того самого, который слишком громко смеялся на перемене, сидя рядом с Уиллом. Майк выследил его после школы, завёл в безлюдный переулок и сделал то, что делал уже много раз. Быстро. Чисто. Почти ласково. Но на этот раз он не торопился. Он стоял над телом, сжимая в руке тёплый, липкий нож, и смотрел, как кровь растекается по асфальту, как лужа становится всё шире, как тело постепенно остывает. И чувствовал… удовольствие. Не удовлетворение от выполненной задачи — удовольствие. Чистое, животное, почти сексуальное. «Это неправильно, — подумал он, но мысль была вялой, как муха в янтаре. — Это не должно приносить удовольствие». Но оно приносило. Он убил второго через три дня. Тоже без причины — просто потому, что мог. Потому что парень шёл по тёмной улице один, потому что был неосторожен, потому что Майку хотелось почувствовать, как нож входит в плоть, как тело под его руками становится мягким и податливым. Он бросил тело в реку — ту, что текла на окраине города, медленная и чёрная, как смола. Течение унесёт его далеко, может быть, даже в другой округ. Может быть, его найдут через месяц. Может быть, никогда. Майк не заботился об этом. Он возвращался домой, мыл нож, стирал кровь с одежды, ужинал с семьёй, делал домашнее задание, желал Холли спокойной ночи. А потом ложился в кровать и думал об Уилле. «Я делаю это не только для тебя, — признался он себе впервые. — Я делаю это и для себя. Мне нравится. Мне нравится чувствовать себя живым. Мне нравится держать в руках чью-то жизнь и забирать её». Он знал, что это должно было пугать его. Но не пугало. Ничто больше не пугало Майка.

***

Уилл начал замечать странности в начале октября. Не сразу — сначала он списывал изменения в поведении Майка на осень, на усталость, на школьные нагрузки. Майк всегда был напряжённым в первой четверти — слишком много уроков, слишком много обязательств, слишком много людей вокруг. Но потом он заметил, что Майк стал… другим. Не с ним — с ним Майк был как обычно: нежный, заботливый, иногда грубый в постели, но это уже стало частью их отношений. Нет, с ним Майк не изменился. Уилл заметил это по тому, как Майк смотрел на других. Раньше он просто ревновал — сжимал челюсть, хмурился, иногда говорил колкости. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Что-то холодное и голодное одновременно. Как будто он смотрел не на людей, а на… добычу. Уилл ловил этот взгляд несколько раз — когда какой-то парень слишком долго стоял рядом с ним в столовой, когда девушка из параллельного класса попросила у него зажигалку, когда учитель истории вызвал его к доске и весь класс смотрел на него. Майк смотрел на этих людей так, будто видел их насквозь. Будто решал — жить им или умереть. — Ты чего такой мрачный? — спросил Уилл однажды, когда они шли домой после школы. — Всё нормально, — ответил Майк, и его лицо мгновенно расслабилось, приняв то мягкое, тёплое выражение, которое Уилл любил. — Просто устал. — Ты часто устаёшь в последнее время, — заметил Уилл. — Много дел, — пожал плечами Майк. Он взял Уилла за руку — его пальцы были тёплыми, сильными, надёжными. И Уилл почти забыл о странном взгляде, о холодной тени, которая на секунду мелькнула в глазах Майка. Почти.

***

В середине октября Уилл не выдержал. Это случилось в пятницу, после уроков. Майк сказал, что ему нужно задержаться в школе — якобы для дополнительных занятий по литературе, хотя Уилл знал, что Майк почти не ходит на этот кружок. Он кивнул, улыбнулся, сказал «до завтра» и пошёл домой один. Но вместо того, чтобы идти прямо, он свернул в парк, сел на скамейку и достал телефон. Лукас ответил после второго гудка. — Привет, Уилл. Чего звонишь? — Привет, — Уилл помолчал, собираясь с мыслями. — Ты занят? — Нет, валяюсь на диване. Скучаю. Говори. Уилл посмотрел на свои руки — они дрожали. Мелко, противно, как будто он замёрз, хотя на улице было не холодно. — У меня есть… странный вопрос, — сказал он. — Странный — это по моей части, — усмехнулся Лукас. — Давай. — Ты замечал что-нибудь странное в Майке? В последнее время? На том конце провода повисла тишина. Лукас не отвечал так долго, что Уилл уже подумал, что связь прервалась. — Лукас? — Я здесь, — голос Лукаса стал серьёзнее, без тени шутки. — Я думал, мне одному кажется. Уилл выдохнул — облегчение смешалось с тревогой. — Что ты заметил? — спросил он. — Он стал… злее, что ли, — сказал Лукас. — Помнишь, в прошлом месяце, в первый учебный день? Он чуть не ударил меня. Прямо в коридоре. Просто потому, что я положил руку тебе на плечо. — Я помню, — тихо сказал Уилл. — И это не единичный случай. На прошлой неделе он так посмотрел на Тайлера из одиннадцатого «Б», что тот побледнел и отошёл. А Тайлер — здоровый парень, он никого не боится. Но Майка испугался. Уилл сжал телефон сильнее. — Он стал грубее, — сказал Уилл. — И сильнее. Физически. Раньше он был… ну, обычным парнем. А теперь я чувствую, что он может сломать меня, если захочет. Не то чтобы он пытался — но потенциал… он есть. — Ты боишься его? — спросил Лукас прямо. Уилл задумался. «Боюсь ли я Майка?» Он прокрутил в голове последние недели. Вспомнил, как Майк сжимает его руку — иногда слишком сильно. Как его голос становится низким и опасным, когда кто-то подходит слишком близко. Как он смотрит на людей — тем взглядом, от которого хочется спрятаться. — Не то чтобы боюсь, — сказал Уилл медленно. — Но… напрягает. Да, напрягает. Он стал непредсказуемым. Раньше я знал, чего от него ждать. А теперь — нет. — А ты говорил ему об этом? — Нет, — Уилл покачал головой, хотя Лукас не мог этого видеть. — Когда он рядом… я не могу. Он смотрит на меня, и я чувствую себя… защищённым. Любимым. Я забываю обо всех этих странностях. Мне кажется, что я всё выдумал. — Это не выдумки, — твёрдо сказал Лукас. — Я тоже их вижу. И не только я. Дастин на днях спросил меня, всё ли в порядке с Майком. Сказал, что тот «какой-то дерганый». Уилл закрыл глаза. — Что нам делать? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Лукас. — Может, поговорить с ним? Вместе? Чтобы он не думал, что ты его боишься. — Я не боюсь его, — повторил Уилл. — Я боюсь за него. Понимаешь? За то, что он делает с собой. За то, что он может натворить, если его не остановить. Лукас молчал несколько секунд. — Может, ему нужна помощь, — сказал он наконец. — Профессиональная. Психолог или что-то вроде того. — Майк ни за что не согласится, — вздохнул Уилл. — Он считает, что со всем справляется сам. — Тогда нам нужно просто быть рядом, — сказал Лукас. — Наблюдать. И если что-то пойдёт не так — вмешаться. Уилл открыл глаза. Посмотрел на серое небо, на голые ветки, на одинокую ворону, которая сидела на фонарном столбе и смотрела на него чёрными блестящими глазами. — Ладно, — сказал он. — Спасибо, Лукас. — Всегда, — ответил Лукас. — Мы же партия. А партия не бросает своих. Они попрощались, и Уилл убрал телефон в карман. Посидел ещё немного на скамейке, глядя на то, как ветер гонит по дорожке сухие листья. Потом встал и пошёл домой. «Партия не бросает своих, — повторил он про себя. — Но что, если один из нас стал монстром? Что тогда?» Он не знал ответа.

***

Вечером Майк пришёл к нему. Они сидели в комнате Уилла, делали вид, что смотрят фильм, но на самом деле просто лежали на кровати, обнявшись. Майк был тёплым, тяжёлым, пах холодным воздухом и чем-то ещё — Уилл не мог определить чем. — Ты сегодня какой-то тихий, — сказал Майк, целуя его в макушку. — Устал, — ответил Уилл, и это было почти правдой. — Ты часто устаёшь в последнее время, — заметил Майк, и Уилл вздрогнул — он сказал те же слова, что и Майк неделю назад, только теперь они поменялись ролями. — Наверное, осень, — сказал Уилл. Майк ничего не ответил. Только прижал его крепче, и Уилл почувствовал, как сильные руки обхватывают его талию, как твёрдая грудь прижимается к его спине. «Он сильнее, — подумал Уилл. — Намного сильнее, чем был год назад. Если он захочет сделать мне больно — он сделает. Я даже не смогу сопротивляться». Но Майк не делал больно. Он был нежным — почти слишком нежным, как будто чувствовал, что Уилл нуждается в этом сегодня. — Я люблю тебя, — прошептал Майк ему в затылок. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уилл. И в этот момент — только в этот момент — он почти поверил, что всё хорошо. Что странности — просто плод его воображения. Что Майк — тот же самый Майк, которого он знал с детства. Но потом Майк заснул, и Уилл лежал с открытыми глазами, глядя на его спокойное, расслабленное лицо, и думал. «Что ты скрываешь, Майки? — спрашивал он мысленно. — Кем ты стал?» Майк не ответил. Он только улыбнулся во сне — той улыбкой, которая была одновременно нежной и пугающей. Уилл закрыл глаза и постарался заснуть. Это было трудно.