Глава 16. Обещание

Рождественские каникулы тянулись медленно и липко, как растопленный воск, который застывает на пальцах и не отлипает. Снег падал почти каждый день — крупный, пушистый, он укрывал улицы белым одеялом, и город становился тихим, почти безмолвным. Гирлянды горели на окнах, из труб шёл дым, и воздух пах мандаринами и хвоей — тем особенным запахом, который бывает только в декабре. Уилл ненавидел эти каникулы. Не потому, что они были плохими — наоборот, они были слишком хорошими. Слишком нормальными. Майк приходил к нему почти каждый день, они вместе смотрели фильмы, играли в настолки (старые, из подвала), помогали Джойс печь печенье. Майк был нежным, заботливым, почти робким — таким, каким Уилл помнил его из детства. И это было хуже всего. Потому что теперь Уилл знал. Знал, что под этой маской нежности скрывается тот, кто убивал. Тот, кому нравилось смотреть, как гаснет свет в чужих глазах. Тот, кто обещал остановиться, но Уилл не знал, сможет ли он сдержать обещание. Каждый раз, когда Майк прикасался к нему — брал за руку, обнимал, целовал в лоб, — Уилл чувствовал, как внутри него сжимается холодный, липкий комок страха. Он не боялся, что Майк сделает больно ему. Он боялся, что Майк снова сорвётся. Что однажды он придёт к нему с красными руками и скажет: «Я не смог остановиться». Но он не показывал этого. Уилл стал хорошим актёром — он улыбался, когда нужно было улыбаться, смеялся, когда Майк шутил, прижимался к нему, когда тот хотел близости. Он делал всё, чтобы Майк не чувствовал себя плохо. Чтобы не думать, что его боятся. Чтобы не думать, что его хотят бросить. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Майк, когда они сидели на кровати Уилла и смотрели в окно на падающий снег. — Просто устал, — ответил Уилл, и это была почти правда. Он устал притворяться. Устал бояться. Устал не спать по ночам, прокручивая в голове слова Майка: «Я убивал. Мне это нравилось». Майк посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то — беспокойство? Подозрение? Уилл не мог разобрать. — Ты изменился, — сказал Майк. — В последнее время. Ты какой-то… отстранённый. — Всё нормально, — повторил Уилл, беря его за руку. — Правда. Просто голова болит. Он солгал. И Майк знал, что он лжёт — Уилл видел это по тому, как дёрнулась его челюсть, как напряглись плечи. Но Майк ничего не сказал. Только сжал его пальцы в ответ и улыбнулся — той улыбкой, которая была одновременно нежной и пугающей. «Он знает, — подумал Уилл. — Он чувствует, что я боюсь. Но он не хочет это обсуждать. Потому что если мы начнём говорить — всё станет реальным». Уилл тоже не хотел говорить. Но знал, что придётся.

***

Это случилось в последний день года. Джойс ушла к подруге встречать Новый год — сказала, что не хочет оставлять Уилла одного, но он настоял, что ему нужно отдохнуть, что он ляжет рано, что с ним всё будет в порядке. Джойс поцеловала его в лоб, взяла сумку с подарками и ушла, оставив их с Майком вдвоём. Весь вечер они сидели в гостиной, смотрели телевизор — старые новогодние фильмы, которые показывали по всем каналам, — и пили горячий шоколад. Майк обнимал Уилла, иногда целовал в макушку, и всё было почти нормально. Почти. Когда часы пробили одиннадцать, Уилл вдруг почувствовал, что больше не может молчать. Слова жгли горло, требовали выхода, как пар из закипающего чайника. — Майк, — сказал он, и его голос дрогнул. — Мм? — Майк повернул голову, смотря на него. — Нам нужно поговорить. Майк замер. Его лицо, которое было расслабленным и тёплым, вдруг стало напряжённым, как будто он уже знал, что сейчас услышит что-то, что заставит его защищаться. — О чём? — спросил он, и его голос стал ниже, осторожнее. Уилл посмотрел на него. На его тёмные волосы, на его серые глаза, на его губы, которые целовали его сегодня утром. На человека, которого он любил больше всего на свете. На убийцу. — О том, что ты мне рассказал, — сказал Уилл. — Перед Рождеством. Майк отодвинулся. Его руки, которые обнимали Уилла, упали, и он сел прямо, глядя перед собой. — Я не хочу об этом говорить, — сказал он. — А я хочу, — Уилл взял его за руку — не сжимал, просто держал, давая понять, что он здесь. — Я хочу понять. Я хочу знать, что будет дальше. Майк молчал. Его профиль был острым, почти хищным в свете телевизора — подбородок, скулы, линия челюсти. Он выглядел как статуя — красивой, холодной, недоступной. — Я не знаю, что будет дальше, — сказал он наконец. — Я хочу остановиться. Я пытаюсь. Но я не знаю, получится ли. Уилл почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Не отчаяние — нет. Понимание. Майк не контролировал себя. Тьма внутри него была сильнее его воли. — Обещай мне, — сказал Уилл, поворачиваясь к нему лицом. — Обещай, что больше не будешь. Майк посмотрел на него. В его глазах было столько боли, что Уиллу захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть. — Если я пообещаю — ты поверишь? — спросил Майк. — Да, — сказал Уилл, хотя сам не знал, правда ли это. Он поднял руки и взял лицо Майка в ладони — осторожно, нежно, как будто держал что-то хрупкое, что могло разбиться от одного резкого движения. Большими пальцами он провёл по скулам Майка, по его щекам, по губам. — Майки, — прошептал он. — Пожалуйста. Сделай это ради меня. Ради нас. Майк закрыл глаза. Его лицо расслабилось — напряжение ушло, сменившись чем-то другим. Усталостью? Облегчением? — Я люблю тебя, — сказал он. — Так сильно, что готов на всё. Даже на это. Он открыл глаза. В них горел тот самый огонь — собственнический, безумный, опасный. Но рядом с ним было что-то ещё. Что-то мягкое, почти детское. — Я обещаю, — сказал Майк. — Я больше никого не убью. Уилл смотрел на него долгим взглядом. Искал ложь — и не находил. Или находил, но не хотел признаваться себе. — Спасибо, — прошептал он. Он наклонился и поцеловал Майка — нежно, почти благоговейно, как целуют святыню. Майк ответил — его губы были мягкими, тёплыми, пахли шоколадом и чем-то ещё, чем пах только он. Когда они оторвались друг от друга, Майк улыбнулся. Улыбка была искренней — Уилл видел это. — Ты веришь мне? — спросил Майк. — Верю, — сказал Уилл, и в этот момент он действительно верил. Потому что хотел верить. Потому что без этой веры у него ничего не оставалось.

***

Новый год они встретили в обнимку, под бой курантов по телевизору. Шампанское пить не стали — Уилл налил себе сок, Майк — газировку. Чокнулись пластиковыми стаканчиками и поцеловались под звон часов. — С Новым годом, Майк — сказал Уилл. — С Новым годом, — ответил Майк. Он смотрел на Уилла так, как будто видел его впервые — с восхищением, с любовью, с тем особым светом в глазах, который появлялся только когда он был по-настоящему счастлив. «Может быть, всё будет хорошо, — подумал Уилл. — Может быть, он сможет остановиться. Может быть, мы сможем забыть». Он знал, что это ложь. Но позволил себе поверить в неё — хотя бы на эту ночь.

***

В первое воскресенье января Лукас и Дастин пришли к Уиллу. Майка не было — он уехал с родителями в соседний город за покупками, сказал, что вернётся только к вечеру. Уилл остался один. Он сидел в своей комнате, рисовал — механически, не думая, — и ждал. Лукас позвонил в дверь ровно в два. Дастин стоял рядом, в своей неизменной кепке, с лицом, которое было серьёзнее обычного. — Привет, — сказал Уилл, открывая дверь. — Привет, — ответил Лукас. Они прошли на кухню — Уилл заварил чай, поставил на стол печенье, которое осталось после праздников. Никто не ел. Чашки стояли нетронутыми, пар от чая поднимался к потолку и таял. — Рассказывай, — сказал Дастин, когда тишина стала невыносимой. Уилл посмотрел на них. На своих друзей. На людей, которые знали его с детства. Которые играли с ним в D&D, которые спасали его от демогоргонов, которые были рядом, когда мир рушился. — Майк признался, — сказал Уилл. Голос его был ровным, но внутри всё дрожало. — Он сказал, что убивал людей. Тех, кто подходил ко мне. Тех, кто вставал между нами. Лукас и Дастин переглянулись. Они не выглядели удивлёнными — скорее, подтвердившими то, что уже подозревали. — Мы догадывались, — сказал Лукас. — Не про убийства — про то, что он… не в себе. — Он сказал, что не может контролировать это, — продолжил Уилл. — Что тьма внутри него сильнее его воли. Но он пообещал мне, что больше не будет. Что остановится. — И ты веришь ему? — спросил Дастин. Уилл помолчал. — Я хочу верить, — сказал он. — Я должен верить. Потому что если я не поверю — у меня не останется ничего. Лукас вздохнул, провёл рукой по лицу. — Уилл, ты понимаешь, что это не лечится обещаниями? — сказал он. — Он убивал людей. Много людей. Если он сорвётся снова — что тогда? — Я не знаю, — честно ответил Уилл. — Нужно рассказать Хопперу, — сказал Лукас. — Он шериф. Он знает, что делать в таких случаях. Он сможет помочь Майку. Может быть, отправит его к психологу. Или в специальную клинику. Уилл почувствовал, как внутри него всё сжалось. — Нет, — сказал он. — Нельзя. — Почему? — спросил Дастин. — Он убийца, Уилл. Он убивал людей. Если мы не скажем — он может убить ещё. — Если мы скажем — его посадят в тюрьму, — сказал Уилл. — Или в психушку. Я больше никогда его не увижу. — А если он убьёт кого-то из нас? — спросил Лукас, и его голос стал жёстче. — Или тебя? Ты об этом подумал? Уилл закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Майка — улыбающееся, нежное, с ямочками на щеках. И тут же — другое лицо. Бледное, мёртвое, с пустыми глазами. — Он не убьёт меня, — сказал Уилл. — Он любит меня. — Любовь не останавливает монстров, — тихо сказал Дастин. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, липкая, почти осязаемая. Уилл смотрел в чашку с остывшим чаем и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. — Я боюсь, — признался он. Голос его дрожал. — Я боюсь за него. Я боюсь, что если мы расскажем — он сломается. Или сделает что-то с собой. Лукас подвинулся ближе, положил руку ему на плечо. — Мы не дадим ему сломаться, — сказал он. — Мы будем рядом. Мы поможем ему пройти через это. — А если он не захочет лечиться? — спросил Уилл. — Если он откажется? — Тогда мы будем думать дальше, — сказал Дастин. — Но сейчас — сейчас нужно что-то делать. Пока не случилось ещё одно убийство. Уилл поднял голову. Посмотрел на своих друзей — на их серьёзные, встревоженные лица. — Дайте мне время, — попросил он. — Ещё немного. Я попробую поговорить с ним ещё раз. Может быть, он согласится пойти к психологу сам. Лукас и Дастин переглянулись. — Хорошо, — сказал Лукас. — Но не слишком долго. Если до февраля ничего не изменится — мы идём к Хопперу. Уилл кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Что вы здесь. Что вы не бросили меня. — Мы партия, — сказал Дастин, и его голос стал мягче. — А партия не бросает своих. Они посидели ещё немного, допили остывший чай, съели по печенью. Потом Лукас и Дастин ушли, оставив Уилла одного в пустом доме. Уилл сидел на кухне, глядя на заснеженный сад за окном, и думал. «До февраля, — повторил он про себя. — У меня есть время. Может быть, я смогу его спасти. Может быть, я смогу спасти всех». Он не верил в это. Но другого выхода у него не было.