Глава 17. Тот, кто знает

Январь тянулся медленно и тяжело, как больной зуб, который ноет, но не проходит. Снег лежал на улицах серыми сугробами, воздух был холодным и влажным, и солнце почти не показывалось из-за туч. Люди ходили хмурые, уставшие от зимы, от темноты, от того, что праздники закончились, а весна ещё не началась. Майк чувствовал напряжение с первой минуты каждой встречи. Оно висело в воздухе, как запах дыма после пожара — невидимое, но осязаемое. Лукас и Дастин улыбались ему, шутили, спорили о правилах в D&D, но их улыбки были слишком натянутыми, их шутки — слишком осторожными. Они смотрели на него так, будто ждали, что он взорвётся в любую секунду. «Они знают, — думал Майк. — Уилл рассказал им. Они все знают. И теперь они меня боятся». Он не злился на Уилла. Он понимал — Уиллу нужно было с кем-то поделиться, нужно было выговориться, нужно было не нести этот груз одному. Но понимание не убирало горечь. Они встречались на выходных — в подвале у Майка, в гостиной у Дастина, на кухне у Лукаса. Играли в настолки, смотрели фильмы, болтали о школе, о музыке, о всякой ерунде. Уилл старался быть весёлым, Лукас — расслабленным, Дастин — шутливым. Но Майк видел, как напряжены их плечи, как быстро они отводят взгляды, как вздрагивают, когда он повышает голос. Он старался вести себя нормально. Не сжимать кулаки, когда кто-то из них прикасался к Уиллу. Не смотреть слишком долго. Не говорить тех вещей, которые срывались с языка в последние месяцы. Но напряжение росло — с каждым днём, с каждой встречей, с каждым фальшивым смехом.

***

Это случилось в последнюю субботу января. Они сидели в подвале у Майка — вчетвером, как раньше. Дастин принёс новую настолку, которую нашёл в интернете, и пытался объяснить правила, но никто не слушал. Лукас листал что-то в телефоне, Уилл сидел рядом с Майком, положив голову ему на плечо. Всё было почти нормально. Когда стемнело, Лукас и Дастин начали собираться. Уилл вышел проводить их — надел куртку, вышел на крыльцо. Майк остался в подвале, собирая фигурки в коробку, но краем уха слышал их голоса. — До завтра, — сказал Дастин. — Пока, — ответил Уилл. Потом — тишина. А потом звук, от которого Майк замер: глухой, мягкий удар — тело об тело. Объятие. Майк выглянул из-за шторы. Лукас обнимал Уилла. Не коротко, по-мужски, похлопывая по спине — долго. Слишком долго. Его руки лежали на спине Уилла, его лицо было рядом с его лицом, и они о чём-то шептались — тихо, так, что Майк не мог разобрать слов. Внутри него вспыхнуло. «Почему он так долго его обнимает? — подумал Майк. — Что он ему шепчет? Что они скрывают от меня?» Он сжал фигурку в руке так сильно, что пластик треснул. Лукас наконец отстранился, хлопнул Уилла по плечу и пошёл к калитке, где ждал Дастин. Уилл махнул им рукой и вернулся в дом. — Ты чего такой бледный? — спросил Уилл, увидев Майка. — Ничего, — ответил Майк. — Просто холодно. Он не сказал про объятие. Не сказал про шёпот. Не сказал про треснувшую фигурку, которую выбросил в мусорное ведро, пока Уилл не видел. Но внутри него всё кипело.

***

Вечером, когда Уилл ушёл домой, Майк не мог найти себе места. Он ходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки, смотрел в потолок, в стену, в окно. Мысли кружились в голове, как рой потревоженных ос — «что они скрывают», «почему он так долго его обнимал», «что они задумали». Он сел на кровать, взял телефон и написал Лукасу. «Ты занят?» Ответ пришёл через минуту. «Нет. А что?» «Мне не по себе. Хочу прогуляться. Может, встретимся?» Долгая пауза. Майк смотрел на экран и представлял, как Лукас сейчас колеблется — хочет отказаться, но боится, что отказ вызовет подозрения. «Хорошо, — написал Лукас наконец. — Где встретимся?» «У парка. Через полчаса». «Ок». Майк убрал телефон, надел куртку и вышел на холодную улицу.

***

Парк был пустым и тёмным — фонари горели через один, и их жёлтый свет падал на снег пятнами, похожими на лужи расплавленного золота. Деревья стояли голые, чёрные, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Лукас ждал у скамейки — в своей синей куртке, с руками, засунутыми в карманы. Он выглядел напряжённым — Майк видел это по тому, как он переминался с ноги на ногу, как дёргал головой на каждый звук. — Привет, — сказал Лукас, когда Майк подошёл. — Привет, — ответил Майк. Они пошли по аллее — медленно, неловко, как два незнакомца, которых заставили гулять вместе. Лукас что-то говорил про школу, про баскетбол, про то, что его команда проиграла в прошлые выходные. Майк слушал вполуха, кивал, иногда вставлял короткие фразы. Но внутри него росло напряжение — как давление перед взрывом. — Лукас, — сказал Майк, останавливаясь. Лукас остановился тоже. Повернулся к нему. В свете фонаря его лицо было бледным, глаза — настороженными. — Что? — спросил он. Майк посмотрел на него долгим взглядом. На его друга. На человека, с которым они прошли через столько дерьма. На того, кто сейчас стоял перед ним и боялся. — Я убивал людей, — сказал Майк. Слова упали в тишину парка, как камни в воду — тяжёлые, холодные, необратимые. Лукас замер. Его лицо побелело ещё больше — настолько, что веснушки стали похожи на кляксы на чистом листе. — Что? — переспросил он, хотя слышал. — Ты слышал, — сказал Майк. — Я убивал людей. Аарона. Брайана. Тех двоих, которых нашли в лесу. И ещё нескольких. Я перестал считать. Лукас сглотнул — Майк видел, как его кадык дёрнулся. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил Лукас, и его голос дрожал. — Потому что ты должен знать, — ответил Майк. — Ты должен знать, кто я на самом деле. Ты и так уже знал — Уилл рассказал тебе. И Дастину. Я знаю. Лукас сделал шаг назад. Его пятка увязла в снегу, и он чуть не поскользнулся. — Майк, всё в порядке, — сказал он, поднимая руки. — Всё нормально. Ты просто… ты не в себе. Тебе нужна помощь. Психолог. Лечение. Это исправимо. — Исправимо? — переспросил Майк, и его голос изменился. Стал ниже, холоднее, почти нечеловеческим. — Ты думаешь, это можно исправить? Я убивал людей, Лукас. Я смотрел, как они умирают. И мне это нравилось. Лукас попятился. Его глаза были широко раскрыты, как у загнанного зверя. — Майк, пожалуйста, — сказал он. — Не надо. Ты не хочешь этого делать. Ты не такой. — А какой? — Майк шагнул вперёд. — Какой я, Лукас? Ты знаешь меня с детства. Скажи мне — какой я? — Ты — наш друг, — сказал Лукас, и его голос сорвался. — Ты — Майк. Ты — паладин. Ты всегда защищал нас. — Защищал, — кивнул Майк. — Да. Я защищал. И буду защищать. Любой ценой. Он шагнул ещё раз. Лукас попятился и упёрся спиной в дерево. — Майк, не подходи, — сказал он. — А что ты сделаешь? — спросил Майк, и в его голосе появилась усмешка. — Позвонишь Хопперу? Расскажешь ему всё? Вы с Уиллом уже это обсуждали — идти к шерифу или нет. Лукас замер. Его лицо исказилось — страх смешался с ужасом. — Ты… откуда ты знаешь? — Я много чего знаю, — сказал Майк. — Я знаю, что вы говорили у Уилла в воскресенье. Я знаю, что вы хотите меня сдать. Я знаю, что вы боитесь меня. Он подошёл вплотную. Теперь между ними было меньше метра — Майк чувствовал запах страха, который исходил от Лукаса. Солёный, кислый, животный. — Я не хочу делать тебе больно, — сказал Майк, и его голос стал мягче — почти ласковым. — Ты мой друг. Ты был со мной с первого класса. Но ты не должен вставать между мной и Уиллом. Он протянул руку — как будто хотел обнять. Лукас вздрогнул, но не отодвинулся — боялся сделать резкое движение. Майк притянул его к себе — в объятие, тёплое, почти братское. Лукас замер, не зная, что делать. А потом почувствовал холод. Нож вошёл в бок — неглубоко, не смертельно. Предупреждение. Лукас вскрикнул и рванулся, вырываясь из хватки Майка. Его рука взлетела, толкнула Майка в грудь, и он отшатнулся, прижимая ладонь к ране. Кровь была тёплой, липкой, она просачивалась сквозь пальцы и капала на снег. — Ты… — прошептал Лукас, глядя на Майка с ужасом. Майк стоял неподвижно, сжимая в руке нож. Лезвие блестело в свете фонаря — чистое, острое, красивое. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. И только глаза горели — безумным, холодным огнём. — Не трогай Уилла, — сказал Лукас, пятясь. — Не смей его трогать. Майк улыбнулся. Это была не его обычная улыбка — не та, которой он улыбался Уиллу, не та, которой он улыбался друзьям. Это была улыбка маньяка — пустая, безумная, прекрасная в своей жути. — Уилл мой, — сказал Майк. — И никто — слышишь, никто — не встанет между нами. Лукас развернулся и побежал. Он бежал по аллее, поскальзываясь на снегу, не чувствуя боли, не чувствуя холода — только страх, липкий, животный страх, который гнал его вперёд, к дому, к свету, к безопасности. Майк не бросился за ним сразу. Он стоял на месте и смотрел, как Лукас бежит, как его ноги скользят, как он падает, поднимается и снова бежит. Потом он пошёл. Не бегом — шагом. Размеренным, спокойным, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Лукас добежал до своего дома — влетел в калитку, взбежал на крыльцо, ворвался внутрь, даже не закрыв дверь. Он стоял в прихожей, тяжело дыша, и смотрел в окно. Майк стоял у калитки. Смотрел на дом. Улыбался. Потом развернулся и ушёл.

***

Лукас сидел на полу в своей комнате, прижимая к боку скомканное полотенце. Кровь пропитала ткань, и он сжимал зубы, чтобы не закричать от боли, когда перевязывал рану. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Он взял телефон. Набрал номер Уилла. — Алло? — голос Уилла был сонным, но встревоженным. — Лукас? Что случилось? — Он знает, — выдохнул Лукас. — Майк знает. Он всё знает. Про наш разговор, про Хоппера, про всё. — Что? — Уилл проснулся мгновенно. — Что ты говоришь? — Он пришёл ко мне в парк. Сказал, что убивал людей. Потом… — Лукас зажмурился. — Он ударил меня ножом, Уилл. Не сильно, но… он мог бы убить меня. Он хотел. — О господи, — прошептал Уилл. — Ты в порядке? Ты цел? — Цел, — сказал Лукас. — Но он сказал, чтобы я не вставал между вами. Сказал, что Уилл — его. И улыбался… боже, как он улыбался. Уилл молчал. Лукас слышал его дыхание — частое, прерывистое. — Ты должен рассказать Хопперу, — сказал Лукас. — Мы должны что-то сделать. Он опасен, Уилл. Он опасен для всех. — Я знаю, — ответил Уилл, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Я знаю. — Уилл, ты в порядке? — спросил Лукас. — Ты с ним сейчас? — Нет, — сказал Уилл. — Он ушёл домой. Мы… мы расстались пару часов назад. — Не оставайся с ним один, — сказал Лукас. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он сделал тебе больно. Уилл не ответил. Только выдохнул — тяжело, с хрипом. — Я позвоню завтра, — сказал он. — Поговорим. А сейчас… сейчас мне нужно подумать. — Уилл… — Спокойной ночи, Лукас. Гудки. Лукас сидел на полу, прижимая к боку окровавленное полотенце, и смотрел в стену. За окном было темно. И тихо. Только ветер выл в проводах, как раненый зверь.

***

Уилл не спал всю ночь. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове разговор с Лукасом. Слова Майка — «Уилл мой». Улыбка — пустая, безумная, прекрасная. Нож, который вошёл в тело его друга. «Он не остановится, — думал Уилл. — Он обещал мне, но он не остановится. Он убил сегодня. Ударил ножом Лукаса. Мог убить. И улыбался». Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Майка — то, каким оно было в подвале, когда они играли в D&D, когда мир был простым, а монстры водились только в книгах. «Майки, — прошептал Уилл в темноту. — Что ты сделал с собой? Что я сделал с тобой?» Ответа не было. Только тишина. И страх, который рос внутри, как снежный ком, катящийся с горы.