Глава 18. Тот, кто приходит в темноте

Утро воскресенья было серым и тяжёлым, как свинцовая плита. Уилл не спал почти всю ночь — лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал, как за окном воет ветер. Телефон лежал рядом на подушке — тёмный, молчаливый, как выключенный телевизор. Лукас написал ему в два часа ночи: «Я в порядке. Рана небольшая. Завтра поговорим». Уилл не ответил. Он не мог подобрать слов. В семь утра он встал, принял душ — вода была горячей, почти обжигающей, но он всё равно не мог согреться. Оделся, спустился на кухню, налил себе кофе. Кофе был горьким, и Уилл пил его маленькими глотками, глядя в окно на заснеженный сад. В девять позвонил Лукас. — Я готов, — сказал он. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Мы идём к Хопперу. Сегодня. Уилл закрыл глаза. Внутри него всё сжалось — страх, облегчение, отчаяние. Он знал, что это правильно. Знал, что другого выхода нет. Но часть его — та, что всё ещё любила Майка, — шептала: «Не надо. Он обещал. Дай ему шанс». — Хорошо, — сказал Уилл. — Я встречу тебя у входа в полицию. — Через час? — Через час. Он повесил трубку, допил кофе, поставил чашку в раковину. Посмотрел на себя в зеркало — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, который он сам не мог узнать. «Ты делаешь это ради него, — сказал он себе. — Ради всех. Ради Майка тоже. Ему нужна помощь. Он не справится сам». Он надел куртку и вышел на холодную улицу.

***

Полицейский участок Хокинса был маленьким, серым зданием с выцветшей вывеской и вечно запертой дверью, которую нужно было толкать, а не тянуть. Уилл и Лукас встретились у входа — Лукас выглядел бледным, под его курткой угадывалась тугая повязка, и он двигался осторожно, придерживая правый бок. — Ты как? — спросил Уилл. — Жить буду, — ответил Лукас. — А ты? Уилл не ответил. Он просто толкнул дверь и вошёл внутрь. Внутри пахло кофе, старыми бумагами и чем-то ещё — пылью, может быть, или страхом, который оседал на стенах за годы работы. За стойкой сидела женщина средних лет с усталыми глазами и спросила, кого им нужно. — Шерифа Хоппера, — сказал Лукас. — У нас важное дело. — Записались? — спросила женщина. — Нет, — ответил Уилл. — Но он захочет нас выслушать. Женщина посмотрела на них — на бледного, дрожащего Уилла, на Лукаса, который прижимал руку к боку, — и что-то в её глазах изменилось. Она кивнула, взяла трубку внутреннего телефона и сказала: — Джим, тут двое подростков. Говорят, важное дело. — Пауза. — Хорошо. Она положила трубку и махнула им в сторону коридора. — Проходите. Третья дверь направо.

***

Кабинет Хоппера был маленьким, заваленным бумагами, с одним окном, выходящим на стоянку. На стенах висели карты, фотографии, какие-то грамоты в рамках. Пахло табаком и старым деревом. Хоппер сидел за столом — грузный, хмурый, в своей неизменной форменной рубашке. Когда Уилл и Лукас вошли, он отложил бумаги и посмотрел на них тяжёлым, внимательным взглядом. — Байерс, Синклер, — сказал он. — Что стряслось? Уилл стоял в дверях, не в силах сделать шаг. Лукас положил руку ему на плечо — осторожно, чтобы не дёрнуть рану. — Шериф, — сказал Лукас. — То, что мы собираемся рассказать — это очень серьёзно. Вы должны нам поверить. Хоппер откинулся на спинку стула. Его лицо не выражало ничего — только усталую внимательность. — Садитесь, — сказал он. — И рассказывайте. Они сели на пластиковые стулья у стены. Уилл сжимал край куртки так сильно, что побелели костяшки. Лукас начал первым. — Вы помните убийства в прошлом году? — спросил он. — Аарона Мартинеса, Брайана Коула, потом ещё тех двоих в лесу? — Помню, — сказал Хоппер. — Дела открыты, расследование приостановлено за отсутствием улик. — Улики есть, — сказал Уилл, и его голос дрожал. — Я знаю, кто это сделал. Хоппер замер. Его глаза сузились. — Говори. Уилл глубоко вдохнул. Потом выдохнул. Слова жгли горло, как кислота. — Майк Уилер, — сказал он. — Мой парень. Наш друг с детства. Он убил их всех. И ещё нескольких — тех, чьи тела не нашли. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Хоппер не двигался. Только его пальцы на столе медленно сжались в кулак. — Уилер, — повторил он. — Майк Уилер? Сын Тэдда Уилера? — Да, — сказал Лукас. Хоппер перевёл взгляд с одного на другого. Искал ложь — не нашёл. — Почему вы пришли только сейчас? — спросил он. — Потому что я боялся, — сказал Уилл, и его голос сорвался. — Потому что я любил его. Потому что он обещал остановиться. А потом… потом он ударил Лукаса ножом. Хоппер резко повернулся к Лукасу. — Покажи, — сказал он. Лукас расстегнул куртку, поднял край футболки. Повязка была белой, но сквозь неё проступало красное пятно — не большое, но заметное. Хоппер нахмурился. — Он позвал меня вчера в парк, — сказал Лукас. — Сказал, что хочет поговорить. Мы гуляли, потом он сказал, что убивал людей. А потом… — Лукас сглотнул. — Потом он обнял меня и вонзил нож в бок. Неглубоко. Предупреждение. — Предупреждение о чём? — спросил Хоппер. — Чтобы я не вставал между ним и Уиллом, — сказал Лукас. Хоппер повернулся к Уиллу. — А ты? Он тебя трогал? — спросил он, и в его голосе появилась жёсткость. Уилл опустил глаза. Его руки дрожали — он не мог их остановить. — Он не бил меня, — сказал он. — Но он был грубым. В постели. Очень грубым. Иногда я просил его быть нежнее, но он… не всегда слушал. Он замолчал. Потом, не глядя на Хоппера, закатал рукав свитера. На его предплечье темнели синяки — жёлтые, фиолетовые, зелёные. Следы от пальцев. Следы от того, как Майк сжимал его, когда они были одни. Хоппер посмотрел на синяки, и его лицо стало жёстким, как камень. — Боже, — прошептал он. — Как давно это началось? — Несколько месяцев, — сказал Уилл. — Сначала он был нежным. А потом… потом что-то сломалось. Он стал злым. Ревнивым. Он не мог терпеть, когда кто-то подходил ко мне. Даже просто разговаривал. Лукас положил руку ему на плечо. — Мы должны были прийти раньше, — сказал он. — Но Уилл надеялся, что Майк изменится. Что он сможет остановиться. — Он обещал мне на Новый год, — сказал Уилл, и слёзы потекли по его щекам. — Он смотрел мне в глаза и обещал, что больше никого не убьёт. А потом… потом он напал на Лукаса. Хоппер встал из-за стола, подошёл к окну. Стоял, глядя на пустую стоянку, и молчал. Потом повернулся. — У вас есть доказательства? — спросил он. — Кроме синяков и раны? Уилл вытер слёзы рукавом. — Он звонил мне вчера вечером, — сказал он. — После того, как напал на Лукаса. Я не отвечал, но он оставил сообщение на автоответчике. — Где телефон? — спросил Хоппер. Уилл достал телефон из кармана — пальцы дрожали так сильно, что он чуть не уронил его. Нашёл входящие, нажал на запись. Голос Майка заполнил кабинет — низкий, спокойный, почти ласковый. И от этого спокойствия кровь стыла в жилах. — Привет, Уилл. Я знаю, что ты не спишь. Знаю, что ты говорил с Лукасом. И знаю, что вы задумали. — Пауза. — Ты не должен бояться меня. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Но ты не должен предавать меня. Пожалуйста, не заставляй меня делать то, что я не хочу. Мы можем быть вместе. Только ты и я. Навсегда. Просто… не предавай меня. Запись оборвалась. В кабинете было тихо. Хоппер стоял у окна, сжимая кулаки. Лукас сидел с закрытыми глазами, его лицо было белым, как снег за окном. Уилл смотрел в пол и плакал — тихо, беззвучно, слёзы капали на его джинсы. — Почему он стал таким? — прошептал Уилл. — Он был нормальным. Он был добрым. Мы играли в D&D, мы смеялись, мы… почему? Хоппер повернулся к нему. Его лицо было усталым, но в глазах горела решимость. — Я не психолог, Байерс, — сказал он. — Но я видел такое раньше. Иногда люди ломаются. Не сразу — постепенно. Обычно это начинается в семье. — В семье? — переспросил Лукас. — Отец Уилера, — сказал Хоппер. — Тэдд. Я знаю его много лет. Он не бил детей, нет. Но он… отсутствовал. Вечно сидел в кресле, смотрел телевизор, не разговаривал с женой, не интересовался детьми. Майк рос с отцом, который был как мебель — есть, но не живёт. Такое часто ломает детей. Им нужно внимание, любовь, одобрение. А они не получают. И начинают искать это где-то ещё. — Но он нашёл меня, — сказал Уилл. — У него был я. Мы были вместе. — И ты стал для него всем миром, — сказал Хоппер. — Когда мир умещается в одном человеке — это страшно. Потому что если этот человек уйдёт… или если кто-то посмеет на него покушаться… — он замолчал. — Тогда включается механизм самосохранения. И человек начинает уничтожать угрозы. Реальные или воображаемые. Уилл закрыл лицо руками. Плечи его дрожали. — Что нам делать? — спросил Лукас. Хоппер вернулся к столу, снял трубку. — Сейчас я отправлю наряд в дом Уилера, — сказал он. — Если Майк там — его возьмут. Если нет — будем искать. Он набрал номер, отдал приказ — короткий, жёсткий, не терпящий возражений. Повесил трубку. — Ждите здесь, — сказал он. — И не выходите на улицу.

***

Они ждали час. Сидя на пластиковых стульях, не разговаривая, не двигаясь. Уилл сжимал телефон в руке, хотя батарея села ещё полчаса назад. Лукас сидел, прикрыв глаза, и дышал медленно, глубоко — как учили на физкультуре, чтобы успокоиться. В дверь постучали. Вошёл офицер — молодой, с красным лицом, явно только что с улицы. — Шериф, — сказал он. — В доме Уилера никого нет. Родители говорят, что Майк ушёл утром и не вернулся. Телефон отключён. Хоппер выругался сквозь зубы. — Объявите поиск, — сказал он. — Проверьте парк, лес, его обычные места. И приставьте кого-нибудь к дому Байерса — на всякий случай. Офицер кивнул и вышел. Хоппер повернулся к Уиллу и Лукасу. — Вы останетесь здесь, пока мы не найдём его, — сказал он. — В участке безопасно. — Моя мама, — сказал Уилл. — Она дома одна. — За ней присмотрят, — ответил Хоппер. — Я отправлю патруль к вашему дому. Уилл кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Всё будет хорошо, — сказал Лукас, сжимая его руку. — Мы найдём его. Всё наладится. Уилл посмотрел на него. На его друга, который сидел здесь, с перевязанным боком, и пытался утешить его, хотя сам был в ужасе. — Спасибо, — прошептал Уилл. — Что ты здесь. — Мы партия, — ответил Лукас. — А партия не бросает своих.

***

Вечером, когда уже стемнело, Хоппер отвёз Уилла домой. — Патруль будет рядом, — сказал он, выходя из машины. — Если увидишь что-то подозрительное — сразу звони. Не пытайся справиться сама. — Я понял, — сказал Уилл. Он зашёл в дом, закрыл дверь на замок, проверил окна. Джойс была на кухне — она готовила ужин и не знала ничего. Уилл сказал ей, что устал, и поднялся к себе. В комнате было темно и тихо. Уилл не включал свет — сел на кровать, обхватив колени руками, и смотрел в окно на снег, который падал крупными, медленными хлопьями. Он думал о Майке. О том, где он сейчас. О том, что он чувствует. О том, что будет, когда его поймают. «Майки, — мысленно позвал он. — Где ты? Что ты делаешь?» Ответа не было. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Сон не шёл — только темнота и страх, который пульсировал где-то в груди, как второй пульс.

***

Он услышал звук около одиннадцати. Тихий, почти незаметный — скрип половицы на лестнице. Уилл замер. Сердце заколотилось где-то в горле. «Это мама, — подумал он. — Мама поднялась проверить, сплю ли я». Но шаги были не мамиными. Слишком тяжёлыми. Слишком уверенными. Уилл сел на кровати, вглядываясь в темноту. Дверь в его комнату была закрыта — он закрыл её, когда поднимался. Но замок был старым, и его можно было открыть снаружи чем угодно — монеткой, ножом, даже ногтем. Дверь открылась. В проёме стоял Майк. Чёрная куртка, капюшон откинут, лицо бледное, глаза — два ледяных огня в темноте. Он улыбался — той улыбкой, которая была одновременно нежной и пугающей. — Привет, Уилл, — сказал он. — Я скучал. Уилл не мог пошевелиться. Не мог закричать. Не мог дышать. Страх парализовал его, как змеиный яд — холодный, липкий, смертельный. — Не бойся, — сказал Майк, делая шаг в комнату. — Я не сделаю тебе больно. Ты же знаешь. Я люблю тебя. Он закрыл за собой дверь. И щёлкнул замком.