Глава 19. В объятиях зверя

Комната Уилла была маленькой, но сейчас она казалась бесконечной — как туннель, который сужается, сужается, пока не остаётся только одна точка в конце. Майк стоял в этой точке — чёрный силуэт на фоне бледного света из окна. Уилл не мог дышать. Он сидел на кровати, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Майка. На человека, которого любил. На убийцу, который только что закрыл за собой дверь. — Майк, — прошептал Уилл. — Пожалуйста. Уходи. — Я только что пришёл, — ответил Майк. Его голос был спокойным, почти ласковым. — Я так долго ждал, чтобы увидеть тебя. Весь день. Ты не отвечал на сообщения. Я волновался. Он сделал шаг вперёд. Уилл вжался в стену. — Не подходи. — Почему ты боишься меня, Уилл? — Майк наклонил голову, как собака, которая не понимает команду. — Я люблю тебя. Я никогда не сделаю тебе больно. — Ты ударил Лукаса, — сказал Уилл, и его голос дрожал. — Ты мог его убить. Майк поморщился — как от неприятного запаха. — Лукас не должен был вставать между нами, — сказал он. — Он сам виноват. Вы все виноваты. Вы хотите отнять тебя у меня. — Никто не хочет меня отнимать, — Уилл чувствовал, как слёзы текут по щекам, но не вытирал их. — Мы хотим помочь тебе. Ты болен, Майк. Тебе нужна помощь. — Я не болен, — голос Майка стал твёрже, холоднее. — Я люблю тебя. Это не болезнь. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра.

***

Уилл знал, что нужно тянуть время. Хоппер должен был приехать — Уилл нажал экстренный вызов ещё до того, как Майк закрыл дверь. Рука под подушкой, один короткий, незаметный жест. Телефон завибрировал — тихо, почти неслышно, — подтверждая, что сигнал отправлен. «Пожалуйста, — молился Уилл. — Пожалуйста, быстрее». — Майки, — сказал он, и его голос стал мягче, почти умоляющим. — Помнишь, как мы играли в подвале? Когда были маленькими? Ты всегда был моим паладином. Ты защищал меня от монстров. Майк замер. В его глазах что-то дрогнуло — тень того мальчика, которым он когда-то был. — Помню, — сказал он тихо. — Ты был моим героем, — продолжил Уилл. — Ты всегда был моим героем. Но теперь… теперь ты стал монстром, от которого ты меня защищал. Пожалуйста, вернись. Вернись ко мне. Майк смотрел на него долгим взглядом. Его лицо было неподвижным — только глаза горели, как угли в темноте. — Я не могу, — сказал он наконец. — Я слишком далеко зашёл. Он шагнул вперёд и схватил Уилла — грубо, сильно, прижимая к себе так, что затрещали рёбра. Уилл вскрикнул, попытался вырваться, но руки Майка были как стальные. — Тихо, тихо, — прошептал Майк, уткнувшись носом в его волосы. — Всё хорошо. Я здесь. Я больше никуда не уйду. — Майк, ты делаешь мне больно, — прошептал Уилл. — Знаю, — ответил Майк. — Прости. Но ты должен понять — это ради тебя. Всё ради тебя. Он гладил его по спине — широкими, медленными движениями, как успокаивают испуганного ребёнка. Но его руки были слишком сильными, слишком тяжёлыми, и каждое прикосновение оставляло на коже Уилла новые синяки. — Я так долго тебя не видел, — бормотал Майк. — Весь день. Я сходил с ума. Думал, что ты бросил меня. Что ты с ними. — Я не бросил, — прошептал Уилл. — Я здесь. Я всегда здесь. Он молился — не Богу, которому не верил, а Хопперу, который должен был приехать. «Быстрее, пожалуйста, быстрее. Я не знаю, сколько ещё я смогу его держать».

***

Внизу хлопнула дверь. Майк замер. Его голова дёрнулась в сторону двери, как у хищника, который учуял добычу. — Кто там? — спросил он, и его голос стал низким, опасным. — Мама, — сказал Уилл. — Моя мама вернулась. — Она не должна была вернуться, — сказал Майк. — Она должна была быть на смене. Он отпустил Уилла, но не полностью — его рука сжала запястье Уилла так сильно, что тот зашипел от боли. — Ты позвал кого-то, — сказал Майк, и это не было вопросом. — Ты позвал полицию. — Нет, — быстро сказал Уилл. — Никого я не звал. — Ты врёшь, — голос Майка стал тихим, почти шёпотом. — Я всегда знаю, когда ты врёшь, Уилл. На лестнице послышались шаги — тяжёлые, быстрые. Не мамины. Чужие. Майк отпустил запястье Уилла, повернулся к двери. В его руке блеснул нож — Уилл не заметил, когда он его достал. Нож был большим, с длинным лезвием, которое тускло отражало свет из окна. — Не надо, — прошептал Уилл. — Пожалуйста, Майки. Не надо. — Они хотят отнять тебя у меня, — сказал Майк, и в его голосе не было сомнений. — Все они хотят отнять тебя у меня. Но я не позволю. Дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Хоппер — в форменной куртке, с пистолетом в руке, направленным на Майка. За его спиной маячили двое офицеров — их лица были напряжёнными, руки — на оружии. — Уилер, — сказал Хоппер, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Положи нож. Всё кончено. Майк улыбнулся. Эта улыбка была страшнее, чем любая угроза. Пустая, безумная, прекрасная в своей жути. — Ничего не кончено, — сказал он. — Ничего не кончится, пока он не будет моим. Он шагнул вперёд — не к Хопперу, к Уиллу. Схватил его за волосы, притянул к себе, приставил нож к его горлу. — Не подходите, — сказал Майк. — Я убью его. Я правда убью его, если вы не уйдёте. Уилл чувствовал лезвие на коже — холодное, острое, живое. Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовать, как кровь стучит в висках, как слёзы текут по щекам, как Майк дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью. — Ты не сделаешь этого, — сказал Хоппер. — Ты любишь его. Ты не сможешь. — Я сделаю всё, чтобы он остался со мной, — ответил Майк. — Даже если придётся забрать его с собой.

***

В этот момент в дверях появилась Джойс. Она стояла в халате, с бледным лицом и расширенными глазами. В руках она держала сковороду — тяжёлую, чугунную, ту, на которой жарила яичницу каждое утро. — Майк, — сказала она, и её голос был спокойным, хотя всё внутри неё дрожало. — Отпусти моего сына. Майк повернул голову к ней. Его глаза были безумными — в них не было ничего человеческого. — Он не твой, — сказал Майк. — Он мой. Он всегда был моим. — Он человек, а не вещь, — сказала Джойс. — Ты не можешь владеть им. — Могу, — ответил Майк. — И владею. В этот момент Уилл сделал то, чего Майк не ожидал — он дёрнулся. Резко, сильно, всем телом. Нож полоснул по шее — неглубоко, по касательной, но кровь брызнула, красная, тёплая, на воротник его футболки. Майк на секунду отвлёкся — посмотрел на кровь, на лицо Уилла, и в его глазах мелькнуло что-то. Ужас? Раскаяние? Этой секунды хватило. Джойс замахнулась сковородой и ударила Майка по голове. Удар был сильным, точным — чугун встретился с черепом с глухим, тошнотворным звуком. Майк пошатнулся. Его пальцы разжались — Уилл упал на пол, отползая в сторону. Нож выпал из руки Майка и зазвенел на деревянном полу. Майк стоял на коленях, держась за голову. Кровь текла между его пальцами — тёмная, почти чёрная в тусклом свете. Он смотрел на Уилла — и в его глазах не было безумия. Только боль. — Уилл, — прошептал он. — Прости. Я не хотел. Я никогда не хотел. В комнату ворвались офицеры — двое, трое. Они схватили Майка, заломили руки за спину, надели наручники. Майк не сопротивлялся — он смотрел на Уилла, не отрываясь, как будто хотел запомнить его лицо навсегда. — Я люблю тебя, — сказал Майк, когда его выводили из комнаты. — Я всегда буду любить тебя. Уилл сидел на полу, прижимая руку к шее. Кровь сочилась сквозь пальцы, но рана была неглубокой — больше крови, чем вреда. Он смотрел, как Майка уводят. Как его лицо исчезает в темноте коридора. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, когда дверь за Майком закрылась.

***

В комнате стало тихо. Хоппер опустился на корточки рядом с Уиллом, убрал его руку от шеи, осмотрел рану. — Царапина, — сказал он. — Заживёт. Медики уже едут. Джойс стояла в дверях, прижимая сковороду к груди, как ребёнок — игрушку. Её лицо было белым, руки дрожали, но она не плакала. Потом опустилась на колени рядом с Уиллом и обняла его. — Ты в порядке, — сказала она, и это было больше утверждением, чем вопросом. — Ты в порядке. Ты жив. — Я в порядке, мам, — ответил Уилл, и его голос был чужим — тонким, далёким, как будто он говорил не из своего тела. Они сидели на полу, обнявшись, пока в дом не вбежали медики — двое мужчин с чемоданчиками и носилками. Они осмотрели Уилла, обработали рану, наложили повязку. Сказали, что швы не нужны. — Вам повезло, — сказал один из них. — Ещё миллиметр — и задело бы артерию. Уилл не ответил. Он смотрел на дверь, в которую увели Майка, и думал. «Майки, — мысленно говорил он. — Что с тобой стало? Где тот мальчик, который играл в подвале? Где тот, кто боялся темноты? Где тот, кто держал меня за руку, когда мне было страшно?» Ответа не было.

***

Ночью Уилл не спал. Он сидел на кухне, пил чай, который заварила Джойс, и смотрел в окно на снег. Полицейские машины уехали, скорая тоже — остался только патруль у дома. Хоппер сказал, что будет охрана до утра. — На всякий случай, — сказал он. — Майк в участке, но лучше перестраховаться. Уилл кивнул. Ему было всё равно. Он думал о Майке. О том, как тот смотрел на него, когда его уводили. О том, как он сказал «я люблю тебя». О том, как нож полоснул по его шее — неглубоко, по касательной, но достаточно, чтобы оставить шрам. «Он не хотел, — подумал Уилл. — Он сказал, что не хотел. Я верю ему». Но вера не убирала боль. Он допил чай, поставил чашку в раковину и поднялся к себе. Комната была пустой — Майка в ней не было. Только запах остался — его одеколона, его кожи, его дыхания. Уилл лёг на кровать, свернулся калачиком и закрыл глаза. «Майк, — прошептал он в темноту. — Что теперь с тобой будет? Что теперь с нами будет?» Ответа не было. Только тишина — холодная, пустая, бесконечная.