7

До свадьбы остаётся четыре дня, и Джойс натурально сходит с ума. — Сервировка! — командует она и заставляет Уилла, Эл и Джонатана сесть за кухонный стол, чтобы делать бумажные цветы из тишью по распечатанной инструкции из библиотечной книги. Уилл уже заранее примерно представлял, как всё будет: первые несколько цветов получаются просто ужасными, потом они становятся чуть лучше. Уиллу нравится творчество, но это не совсем его. И уж точно не Джонатана. У Эл отлично получается следовать инструкции, но она злится, если что-то идёт не так, и у неё совсем не хватает терпения переделывать цветы снова и снова до идеала. Уилл как раз заканчивает свою первую бумажную розу, которая немного похожа на то, что, по его мнению, и должно было получиться, когда входная дверь с грохотом распахивается и входит Макс. Она выглядит взбешённой, что, к слову, для неё не редкость. То, что она какое-то время была практически мертва, не особо её смягчило. — Ты меня избегаешь? — спрашивает Макс, уперев руки в бока. Джонатан и Уилл переглядываются, а затем смотрят на Эл. Её глаза округляются, она откладывает в сторону скомканный в руках лист тишью. — Нет? — неуверенно спрашивает она. — Потому что всё выглядит так, будто ты меня избегаешь, а это уже похоже на чушь. Я что-то сделала не так? Ты на меня злишься? — Макс всегда звучит злобно, когда её что-то беспокоит, так что сейчас можно с уверенностью сказать — она в ярости. Эл смотрит на Уилла. У Уилла нет для неё совета: избегать человека, в которого влюблён — это как раз то, что он обычно и делает. Правда. Он на самом деле сбегает каждый раз, когда Майк говорит что-то, что хотя бы намекает на разговор в духе: «Эй, нам нужно поговорить о наших фиктивных отношениях». Или отвлекает Майка. Поцелуи — отличный способ отвлечения. — Ну? Расскажешь мне, что случилось? — спрашивает Макс. Эл медленно встаёт из-за стола. — Я… Нам нужно поговорить. В её голосе всё ещё слышится неуверенность. Уилл шепчет: «Всё будет хорошо». Она не смотрит на него, но выпрямляет спину и расправляет плечи, поэтому он понимает, что она его всё-таки услышала. — По поводу чего? Если ты не злишься на меня, то я не понимаю. Что происходит? Не заставляй меня говорить эту банальную чушь, что «друзья не лгут». — Макс произносит это саркастическим, насмешливым тоном. — Друзья не лгут, — говорит Эл. — Но иногда друзья не знают, как объяснить свои чувства. Я не знаю, как мне объяснить мои чувства. Джонатан пинает Уилла под столом и указывает головой в сторону гостиной. — Нам нужно идти, — шепчет он. Уилл кивает, но встаёт чуть медленнее, чем следует, потому что ему действительно хочется услышать их разговор. Он хочет убедиться, что у Эл всё пройдёт хорошо, и ему хочется верить, что однажды он будет так же достаточно смел, чтобы объясниться с Майком. — Ты можешь рассказать мне всё, — растерянно говорит Макс. — Я думала, ты это знаешь? — Вся её злость почти моментально рассеивается. Эл медленно подходит к Макс. Она делает глубокий вдох, а затем протягивает руки, чтобы обхватить Макс за запястья. — Ты мне нравишься, — у неё получается сказать это уверенно. — Я не знала, как тебе сказать, и я очень боялась, что ты не чувствуешь того же. Прости, что не сказала. Я не знала, с чего начать. Рот Макс приоткрывается в удивлении. — Я тебе нравлюсь? Джонатан тащит Уилла за рукав к двери. — Да, — всё так же уверенно отвечает ей Эл. — Погоди, стой, то есть… Я нравлюсь тебе в романтическом смысле? — кажется, Макс немного утратила свою обычную браваду. — Да, — снова храбро повторяет Эл. Джонатан дёргает сопротивляющегося Уилла. — Ты… Мы… — Макс запинается и секунду просто смотрит на Эл, и Уилл в ужасе от того, что это может быть отказ. Но Макс разбивает весь его страх, хватая Эл за плечи и целуя. — Слава богу, — шепчет Уилл, пока Джонатан наконец-то выводит его из комнаты. Они направляются в спальню Уилла. Дверь за ними закрывается сама, без чьей-либо помощи, так что, видимо, Эл и правда хочет побыть наедине с Макс. — Думаю, нам стоит дать им несколько минут, — говорит Джонатан, садясь на кровать Уилла. — Ты знал об этом? — Я знал, что Эл хочет ей всё рассказать. Но не знал, что она действительно это сделает. Надо же, Макс просто ворвалась и потребовала ответов, — он садится рядом с Джонатаном, мысленно жалея, что не такой смелый, как Эл. Джонатан слегка толкает его локтем. — Это здорово. Вы, ребята, наконец-то налаживаете свою жизнь. Уилл поджимает губы и кивает. Ага. Именно так. — Мама точно задастся вопросом, что именно в её воспитании сделало почти всех её детей квирами, — шутит Джонатан. — Я не думаю, что Эл лесбиянка, мне кажется, ей просто нравится Макс, — говорит Уилл. — Ведь ей когда-то, наверное, нравился и Майк. И Майку она нравилась. Это… Есть ли что-то более всеобъемлющее, чем просто гей или лесбиянка? Кстати, об этом. Вы со Стивом?.. — Нет, — Джонатан отвечает так быстро, что Уилл ему не верит. За быстрым ответом следует косой взгляд. — Было бы очень странно, если бы я тоже был?.. Ну, ты понял. Я просто, знаешь… Я имею в виду, что я НЕ, но… — Нет, всё нормально, просто это же Стив, поэтому я чувствую себя чуточку странно, — говорит Уилл. — Он мне нравится, он хороший. Он просто… Стив. — Вот что я чувствую по отношению к Майку, — говорит Джонатан, и Уилл его понимает. Просто иногда, как бы тебе не нравился человек, мысль о том, что он целуется с твоим братом, всегда будет казаться тебе дикой. — Ещё пять минут? — бубнит Джонатан. — Да, давай дадим им ещё немного времени, — говорит Уилл, но ему уже не терпится узнать, как всё прошло. Неужели действительно можно просто признаться в симпатии человеку, который тебе нравится? И это даже не закончится катастрофой? Когда они наконец выходят из комнаты, Эл и Макс сидят на диване, держась за руки, у обеих тот самый раскрасневшийся, счастливый вид, который Уилл знает как признак только что состоявшегося поцелуя. Он так рад за них, но в то же время так завидует. Он очень хочет так же. Макс выглядит такой счастливой, какой Уилл её ещё никогда не видел, но она хмурится, когда они с Джонатаном попадают в её поле зрения. — Ты знал об этом, Байерс? И не сказал мне? Уилл едва успевает возмутиться, но Эл говорит первее: — Я попросила его не говорить. Я хотела сама тебе рассказать. — Да, но ты не рассказала, — если бы она не улыбалась, её слова прозвучали бы очень грубо, но Уилл знает её лучше, чем кто-либо другой, после стольких лет, она просто дразнится. — Поздравляю что ли, — говорит Джонатан. — Но нам нужно сделать ещё цветов. — Я могу помочь, — говорит Макс. «Любовь действительно меняет людей», — думает Уилл. Он слишком умён, чтобы сказать это вслух. Им не удаётся сделать много цветов: Джонатан так и не разобрался, как их делать, а Макс и Эл больше заняты тем, что держатся за руки, смотрят друг на друга и хихикают. Это так приторно, что Уилла тошнит. С другой стороны, он почти уверен, что они с Майком вели себя точно так же последние пару недель, так что он не вправе бросать камни в чужой огород. По крайней мере, именно такую любовь они с Майком и изображали, и именно такие чувства Уилл испытывает по-настоящему. Джойс с Хоппером возвращаются с очередного свадебного задания — Уилл больше не спрашивает, что именно они делали, потому что от этого мама только сильнее нервничает. Кажется, можно было и спросить, ведь Джойс с ужасом смотрит на совсем маленькую кучку бумажных цветов, издавая долгий разочарованный вздох. Затем она переводит взгляд на Макс и Эл, которые еле умещаются на одном деревянном стуле, и пытаются при этом выглядеть виноватыми. Но честно? У них не получается, ведь они слишком счастливы. — Что ж, с цветами придётся ещё поработать, — говорит Джойс. — Есть ли что-то, о чём вы хотели бы нам рассказать? Уилл так благодарен за то, что его мама — лучшая мама на свете. Она игнорирует эту смехотворную кучку бумажных цветов, обнимая Эл, а потом Макс. К концу их рассказа она растроганно плачет. Хоппер стоит позади неё, стараясь выглядеть суровым, хотя на самом деле у него тоже слезятся глаза. Он крепко обнимает Эл и говорит немного хриплым голосом: — Я так рад за тебя, ребёнок. Чего уж таить, от этого Уилл тоже чувствует подступающие слёзы. Они все такие сентиментальные. Семья. И Эл заслуживает этого, она заслуживает, чтобы рядом был кто-то, кто её просто обожает, и она так явно счастлива, хотя раньше ей нечасто удавалось почувствовать счастье. Джойс смахивает слёзы и говорит: — К чёрту эти цветы. Это то, чего я хотела к свадьбе. Просто чтобы вы были счастливы, — она целует Эл в макушку, ей едва удаётся дотянуться. Потом она по очереди чмокает в щёки Уилла и Джонатана. — Все вы. Она шмыгает носом, Хоппер протягивает ей руки, и она подходит, чтобы обнять его. Они тоже так искренне влюблены, и Макс с Эл наконец получили то, чего заслуживают. Осознание обрушивается на Уилла, как тонна кирпичей. Он так хотел, чтобы мама была рада, что он с кем-то и счастлив, чтобы она не волновалась за него. Но он ей лжёт, и это полный отстой. Он воспользовался Майком и их дружбой, а это полнейший отстой. Даже если Майк не против, даже если это была его идея, Майк не знает, что Уилл всё это время ему врал. Уилл чувствует, что не делает людей вокруг счастливыми, он их использует. Отвратительно. Просто ужасно. Уилл не может сглотнуть, он едва дышит. Они с Майком шутливо кастовали обман и очарование, но внезапно сейчас у Уилла выпадает 20 очков на проницательность, и это, чёрт возьми, полное дерьмо. Всё чувство вины, которое он подавлял и игнорировал последние три недели, обрушивается на него, как цунами. Получается, что он всем врал, чтобы получить шанс заняться сексом? И неважно, что с любовью всей своей жизни. Он как один из этих идиотских главных героев в подростковых фильмах о потере девственности. Хуже всего, что Майк — его лучший друг. А он так с ним поступил. Джойс смотрит на него и слегка хмурится. — Милый, что случилось? — Ничего, — выдавливает из себя Уилл. Он не хочет портить настроение Эл или маме. Из-за него всё и так уже стало в миллион раз хуже, чем могло быть. Он должен пойти и рассказать Майку. — У тебя такой вид, будто ты привидение увидел, — шутливо говорит Джонатан. Затем его взгляд становится пристальным и серьёзным. — Ты ведь не привидение увидел, да? Чёрт, ты что, снова чувствуешь… — Нет, нет. Ничего подобного, — быстро перебивает Уилл. Джонатан немного расслабляется. — Я просто... Я кое-что испортил и не знаю, смогу ли это исправить. — Я могу тебе чем-то помочь? — спрашивает Джонатан. Уилл качает головой. — Я сам всё испортил, поэтому разбираться с этим буду тоже сам, — говорит он. От этих слов у него скручивает живот. Весь его план — просто не поднимать эту тему до свадьбы — такой жестокий по отношению к Майку. И он ведь даже убедил себя, что можно немного побыть эгоистом. Он чудовище. Внезапно Уилл вспоминает, что особенность заклинания «Очарование личности» в том, что, когда действие заклинания заканчивается, человек моментально узнаёт, что его околдовали. Он узнаёт, что им воспользовались. Майк в любом случае всё поймёт. Уилл хочет заползти в какую-нибудь нору и умереть. — Эй, я уверен, что всё будет в порядке, — говорит Джонатан. Он умеет звучать ободряюще, и Уиллу хочется, чтобы это правда помогло хоть чуть-чуть. Но нет. Он просто кивает, стараясь придать себе менее нервный вид, чтобы Джонатан перестал так волноваться. Чем счастливее выглядят все вокруг, тем хуже себя чувствует Уилл, а вечер в итоге затягивается. Он не может просто выбежать из дома и поехать на велосипеде к Майку, поэтому просто сидит и мастерит цветы, хотя скорее делает вид. Джойс и Эл обсуждают платья, в которых пойдут на свадьбу, а Макс, Хоппер и Джонатан — еду, которую подадут на торжество. Макс словно уже стала частью семьи, и это логично: она в Партии много лет. От этих маленьких нюансов Уиллу становится всё хуже и хуже. Он лжёт всем людям, которые его любят. Он выживает в этот вечер, но с трудом, и потом почти не спит всю ночь, потому что тяжело спать, когда чувствуешь себя таким виноватым. В какой-то момент он всё-таки засыпает, ему снится Майк, и это совсем не похоже на его обычные сны в последние недели. В тех снах они постоянно дурачатся и целуются. А в этом сне Майк с озадаченным и грустным видом говорит: «Но ты солгал», а потом появляется Эл, но это та Эл, какой она была, когда Уилл впервые её встретил, она маленькая, совсем разбитая, качает головой и повторяет снова и снова: «Друзья не лгут». После этого сна Уилл больше не пытается спать до самого рассвета, лежит в кровати и смотрит в потолок, гадая, не слишком ли рано ехать на велосипеде к Майку и признаваться во всём прямо сейчас. Он, конечно, не хочет портить свадьбу, и почти уверен, что, как бы Майк ни злился, он не ворвётся в зал и не станет устраивать сцену во время клятвы. Зачем бы? Он будет злиться на Уилла, а не на маму и Хоппера. В худшем случае, думает Уилл, Майк найдёт предлог не приходить на свадьбу, и больше никогда с ним не заговорит. Эта мысль настолько ужасает, что Уилл уже полчаса катается на велосипеде по улице рядом с домом Майка, вместо того чтобы спуститься в подвал. Если он просто не пойдёт к Майку, ему не придётся ничего говорить, верно? Когда он, кажется, делает сотый круг на велосипеде, Майк выходит на подъездную дорожку. Он всё ещё в пижаме: на нём слишком большие спортивные штаны и старая футболка Клуба Адского Пламени. Прикрывая глаза от солнца, Майк кричит: — Мама говорит, что ты кружишь тут, «как канюк», и я должен сказать тебе, чтобы ты остановился, пока соседи не вызвали копов. Уилл резко тормозит, поднимая облако пыли. — Прости, — говорит он. Майк пожимает плечами. — Если они вызовут копов, те просто позвонят Хопперу. А мы уже говорили о том, что он тебя не арестует. — Официально он больше не коп, — говорит Уилл. Он слезает с велосипеда и катит его к двери в подвал. Ему хотелось бы, чтобы Майк выглядел не таким милым — босиком, в пижаме. Есть ощущение, что не стоит делать такое важное признание человеку в пижаме. Люди в пижаме беззащитны. Нужно дать ему возможность надеть нормальную одежду, чтобы он был готов, одежда — своего рода эмоциональная броня. — Ты просто решил размяться или что? — зевает Майк. — Школа закончилась, ещё даже не полдень. Почему ты не спишь? Уилл, как всегда, собирается бросить велосипед в траву у двери, но понимает, что, возможно, ему придётся очень быстро уехать на нём. Всё зависит от того, как пройдёт разговор. — Мне нужно с тобой поговорить, — говорит Уилл. Его сердце бешено колотится, и велика вероятность, что его сейчас стошнит. — Но тебе это не понравится. Майк кладёт руку на дверь в подвал и замирает. — Э-э… — говорит он. — Почему? Он уже звучит встревоженно. Уилл не сможет это сделать. На одну чудесную минуту у него было всё, чего он хотел, но ради этого он солгал всем, кого любит, воспользовался своим лучшим другом. И если всё это обрушится на его голову, то он сам виноват и заслуживает этого. — «Область истины». Я, э-э-э, — говорит Уилл и глубоко вдыхает. — Я тебе врал. Майк ничего не говорит. Он бледный и расстроенный, и Уилл ещё больше ненавидит себя за то, что это он причина. — Мне правда очень-очень жаль, и ты, наверное, очень зол, и я… я… — Если Уилл расплачется до того, как начнёт разговор, то больше он не найдёт в себе силы снова об этом заговорить. Он сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев. Майк до сих пор молчит. Это так на него не похоже. Что ж, врать друзьям тоже не очень похоже на Уилла, так что, может, молчание объяснимо. — Вся наша кампания, все наши шутливые броски на обман наших близких? Я не обманывал их, Майк. Я обманывал тебя. Когда ты предложил пойти со мной на свадьбу, я должен был сказать тебе «нет». Но я этого не сделал, потому что я мудак. И это по-настоящему мерзко с моей стороны, и теперь мне придётся сказать маме, что мы наврали, и она будет очень расстроена, и во всём этом виноват только я, и если ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать… — Уилл, — перебивает Майк. — О чём ты вообще говоришь? — С твоей стороны было так мило предложить мне помощь, и ты ничего такого, конечно же, не думал, — Уилл не может перестать говорить. Кажется, чем быстрее всё скажешь, тем быстрее всё закончится. Может, даже станет легче. Он правда никогда не хотел рассказывать Майку всё это. Это унизительно. На лице Майка появляется то самое нетерпеливое выражение, после которого обычно следует раздражённый повышенный тон. Если он начнёт кричать, Уилл точно заплачет. — Ты не хочешь, чтобы я шёл с тобой на свадьбу? — спрашивает Майк, скрещивая руки на груди. Но звучит он гораздо мягче, чем Уилл себе представлял. — Я не понимаю, что за проблема? Всё ведь было хорошо. — Мы не можем пойти на свадьбу, — говорит Уилл в полном отчаянии. Майк, кажется, начинает злиться. — Я применил против тебя «Очарование личности». Я солгал тебе. Ты, моя мама, все остальные… Вы заслуживаете… — Да о чём ты солгал? — нетерпеливо перебивает Майк, слегка повышая голос. — О себе! — Уилл в ответ кричит. Чёрт, он точно вот-вот заплачет. Он заставляет себя говорить тише, чтобы весь район не услышал их. — Я всё это время лгал тебе о себе. Руки Майка безвольно повисают вдоль тела. — Что? — спрашивает он, явно сбитый с толку. — Я не притворялся, — говорит Уилл, делая глубокий вдох и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хотел… целовать тебя. — Да! — вспыхивает Майк. — Это достаточно очевидно, что ты хотел меня целовать! Ну, если только ты не целуешься направо и налево с теми, кто тебе не нравится. Ты говоришь как сумасшедший. Как это вообще можно назвать ложью? Уилл делает глубокий вдох и пытается говорить как нормальный, рациональный, спокойный человек, а не как тот, кто вот-вот разрыдается, потому что признаётся в преступлении против своего лучшего друга. — Майк, я не притворялся. Ни в чём из этого! Я люблю тебя всю свою жизнь, я миллион раз представлял, как целую тебя. И я должен был тебе рассказать, я не должен был позволять тебе думать, что мы такие умные и классные, спелись ради кампании и мастерски обводим всех вокруг пальца. Я позволил тебе думать, что мы врём всем вокруг, в то время как, на самом деле, я врал одному лишь тебе. Это ужасно, и… И мне так жаль. — Уилл замолкает, трёт рукавом глаза, они горят из-за льющихся слёз, которые он больше не может сдерживать. Он ждёт, пока Майк осознает сказанное, и видит, как меняется его лицо. Сначала удивление, потом замешательство, а затем… — Любишь меня? — поражённо повторяет Майк. — Всю жизнь? У Уилла чувство, будто его желудок сейчас провалится сквозь пол и окажется в Изнанке. — Да, — отвечает он, срывающимся голосом. — Я никогда не собирался… Я имею в виду, это не твоя проблема. Или, наверное, правильнее будет сказать, что я никогда не собирался делать это твоей проблемой. Лицо Майка удивлённо вытягивается. — Ты не собирался мне говорить? — Нет, клянусь. Я знаю, что тебе нравятся девушки, и я не хотел ставить тебя в неловкое положение своим признанием. Но я сейчас это и сделал. Чёрт. Я просто использовал тебя. Ты думал, мы вместе разыгрываем кампанию, но на самом деле я тебя обманывал. Ты хочешь, чтобы я… ушёл? Уилл впивается пальцами в резиновые накладки на ручках руля, а вся его грудь словно немеет. Желудок завязывается в узел, а Майк просто продолжает молча смотреть на него. — Майк, — шепчет Уилл. — Прости, мне сложно уложить в своей голове мысль о том, что ты любишь меня всю жизнь и даже не собирался мне об этом рассказать. Это так тупо. Я что, так и не должен был никогда об этом узнать? — Конечно ты не должен был узнать, — стонет Уилл. — Я не хотел, чтобы наша дружба стала странной и неловкой. — Наша дружба всегда была странной! А максимально странной она стала тогда, когда мы начали постоянно целоваться, — говорит Майк, снова немного распаляясь. А потом он кричит шёпотом: — И, знаешь, у меня нет других «друзей», которые бы мне дрочили! — Я знаю, мне жаль… — За что ты извиняешься? — За то, что солгал! — Уилл снова трёт глаза, стараясь унять истерику, потому что, если он продолжит плакать здесь, во дворе Уилеров, миссис Уилер выйдет и спросит, что случилось, а объясняться ещё и перед ней как-то не очень хочется. — Неважно, я иду домой. Это тупость, и если ты хочешь притворяться придурком, который не понимает, что происходит — это твои проблемы. Мне жаль, и, если ты когда-нибудь захочешь снова со мной заговорить, ты знаешь, где меня найти. — Он толкает свой велосипед перед собой. — Господи, Уилл. Погоди, остановись, — Майк бросается к велосипеду и хватает его, прежде чем Уилл успевает запрыгнуть на него и уехать. — Это же грёбаная «Область истины». Я хочу рассказать тебе всё с моей стороны. Когда я предложил притвориться, что мы встречаемся, ты сделал такое лицо, будто предпочёл бы умереть. А когда я тебя поцеловал, ты выглядел так, будто лучше бы на моём месте была дохлая рыба. Так что я был почти уверен, что тебе всё это не понравилось, а может, что ты возненавидел меня, и что своей гениальной идеей я навсегда всё испоганил между нами. Уилл пару раз моргает. — Это не… — Это именно то, как всё выглядело, заткнись, — говорит Майк, закатывая глаза. — Но потом, после того как мы пару раз поцеловались, стало лучше. Я не был против, и ты перестал вести себя так, будто тебе это не нравится. Мы ведь поговорили об этом, разве нет? Мы сказали друг другу, что раз нам обоим нравится, раз нам весело… — Майк растерянно пожимает плечами и смотрит куда-то через плечо Уилла, как будто не хочет встречаться с ним взглядом. Уилл не может поверить ушам. Что Майк только что сказал? — Мы… Мы поговорили об этом? О чём? Когда? — Ну, знаешь, — нетерпеливо говорит Майк. — Поцелуи — это весело, тискать друг друга — тоже весело, секс — особенно весело. У нас ведь был целый разговор, в котором мы оба решили… Я имею в виду, мы оба согласились, что нам это нравится и что это уже совсем не притворство, верно? Какого чёрта? Уилл прокручивает в памяти всё, что он говорил Майку с тех пор, как всё это началось: — Мы поговорили и решили? — его голос дрожит. — Да, в твоей комнате, когда делали домашку. Я думал… Господи, ты что, не понял, что я сказал? Уилл отчётливо помнит, как целовался с Майком на полу в спальне, но разговор, который состоялся до этого, стёрся из памяти. Он хмурится. Что сказал Майк? «Если никому из нас не неприятно, то я не понимаю, почему мы не можем продолжать в том же духе». — Нет, Майк, — говорит Уилл, и его голос дрожит. — Если таким образом ты хотел сказать, что больше не хочешь притворяться, то я этого совершенно не понял. — Ну, я вообще-то ещё пытался поговорить с тобой об этом всю неделю, а ты всё время убегал! — Майку хватает такта выглядеть капельку пристыженным. — Потому что я думал, что мы оба… Не знаю, нам обоим было классно, и для меня всё было по-настоящему. Но ты вёл себя странно, так что я решил, что нам действительно стоит поговорить. Голос Уилла звучит так тихо, он почти шепчет: — Для тебя всё это было по-настоящему. — Это пиздец как странно, что для тебя нет! — сокрушается Майк, почти крича. Уилл не знает, что сказать. Он долго стоит, смотря прямо на Майка. Его лучший друг, человек, которого он знает лучше всех на свете, человек, которого он понимает на молекулярном уровне. Тот, у которого, судя по всему, последние три недели были совсем не такими, как у Уилла. А Уилл был настолько погружён в свои мысли и чувство вины, что не увидел ни единой подсказки. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Мне нужна секунда, — говорит Уилл, бросая велосипед, чтобы сесть на траву. Он чувствует себя марионеткой, с перерезанными нитями. Он тысячу раз прокручивал в голове этот разговор, представляя его в разных вариантах. Их было много, но почти всегда они были плохие. Иногда Майк его прощал, но в большинстве вариаций — уходил в гневе. И ни один из них не заканчивался вот так. Это сумасшествие какое-то. — Ты в порядке? — спрашивает Майк, садясь рядом. Уилл качает головой. Он не знает, что ему чувствовать — облегчение или вину? Он даже не понимает, поссорились ли они с Майком. Всё так сильно сбивает с толку. Мимо проезжают две машины. Уилл слышит своё громкое дыхание. Кажется, недалеко играют дети. Начинает лаять собака. — Ты не думаешь, что я воспользовался преимуществом? Твоё незнание сыграло мне на руку, — говорит в конце концов Уилл. — Ты на меня не злишься? Майк пожимает плечами, слегка дёргано, будто сам ещё не до конца понимает, стоит ли ему злиться. — Преимущество в том, что ты не сказал, что любишь меня? Не знаю даже. Наверное, это странно. И это такой форменный идиотизм, что ты думал, будто мы занимаемся сексом, чтобы убедить всех вокруг в том, что мы встречаемся. За нами даже никто не наблюдал, Уилл! Я имею в виду, слава богу, что за нами никто не наблюдал. Может, стоит позвонить доктору Оуэнсу и попросить его проверить, всё ли в порядке с твоим мозгом. — Заткнись, — автоматически говорит Уилл и легонько толкает Майка локтем. Его мысли — как бабочки, которые никак не успокоятся, кружа вокруг его головы, а он никак не может их поймать. Весь мир слегка отклоняется от привычного положения. Сейчас он чувствует себя таким оторванным от реальности. Майк тихо говорит: — Пока мы всё ещё в «Области истины»… Почему сейчас это так сильно выбило тебя из колеи? — Я просто... — говорит Уилл. Он колеблется, а потом выпаливает: — Я просто не чувствую, что должен получать то, чего хочу. — Его глаза снова наполняются слезами, и он не понимает, из-за чего именно плачет прямо сейчас. То, что он сказал Майку… Он никогда не хотел признавать это ни перед кем, даже перед самим собой. — Чёрт, Уилл, — говорит Майк, наклоняясь, чтобы обнять его. Он костлявый, но тёплый, и от него пахнет дурацким шампунем и дорогим стиральным порошком. Майк всегда так пахнет. Приятно. Знакомый и любимый запах успокаивает. Уилл, конечно же, представлял, что будет рыдать в конце разговора, но не так. Ему неловко, он пытается отстраниться, но Майк не отпускает. В итоге Уилл мочит футболку Майка слезами, пока наконец не успокаивается. Майк немного отстраняется, не убирая руку с плеча Уилла. — Ты в порядке? — Да, — кивает Уилл, вытирая щёки рукавом кофты. — Я думал, ты больше никогда со мной не заговоришь. Так что, если мы всё ещё друзья, то я в полном порядке. Майк закусывает губу и выжидающе смотрит исподлобья. У Уилла внутри всё переворачивается с ног на голову: «Неужели нет? Они больше не...» Страх не успевает сковать его полностью, потому что Майк нерешительно добавляет: — Просто друзья? — А? — Уилл, кажется, теряет способность мыслить. — Уилл, — протягивает Майк, канюча, он одним голосом жалуется, что ему вообще нужно что-то объяснять, когда всё и так очевидно. Он медленно наклоняется, замирая у лица и кладёт руку поверх руки Уилла, лежащей на траве. Их колени тоже соприкасаются. — Оу, — говорит Уилл. — О-о-у. Может быть, дело в панике или в том, что он мало спал. Но он справляется со своим параличом, сокращая ничтожное расстояние между их лицами, и, к его радости, глаза Майка темнеют, как и всегда перед поцелуем, а губы приоткрываются в предвкушении. Майк тоже этого хочет. Он не притворяется, не делает одолжение. Здесь нет никаких чар, никакого обмана. Просто Майк хочет поцеловать Уилла. Уилл не может думать об этом прямо сейчас, это слишком масштабно и страшно. Он позже разберётся во всём. Между ними больше нет расстояния, он целует Майка так же робко, как в тот первый раз в спальне. Поцелуй мягкий и слегка неуверенный, Майк совсем не напористый, и это настолько необычно, что Уилл сразу же понимает: Майк нервничает. Поцелуй ощущается как возвращение домой после долгого отсутствия. Так спокойно и комфортно. Уилл отстраняется, чтобы перевести дыхание. Солнце ярко освещает их. — Это правда? Ты… Ты хочешь делать это по-настоящему? Майк подталкивает его коленом. — Да. Но нам точно стоит поговорить о том, что ты влюблён в меня, сколько? «Всю жизнь»? — Майк выглядит немного неуверенным. Уилл стонет. — На самом деле, где-то со средней школы. Прости, если это странно. — Нет, я хотел... — Майк замолкает, поражённо глядя куда-то вдаль, словно только что понял что-то очень важное. — Боже, так вот о чём все говорили. — Тебе кто-то рассказал? — паниковать из-за того, что Майк узнал раньше, уже поздно, ведь Уилл буквально только что признался в чувствах, но всё равно как-то неприятно. — Нет, не совсем, но, знаешь, когда мы всем рассказывали, они такие «наконец-то». «О, ты наконец-то понял» или что-то вроде «давно пора». Когда Хоппер говорил мне быть с тобой осторожнее, он имел в виду именно это. Чёрт, так вот почему все так быстро поверили, да? Неужели знали все, кроме меня? — под конец голос Майка звучит возмущённо. Он с негодованием смотрит на Уилла. — Я никому не говорил, — нерешительно произносит Уилл. — Но… Некоторые знали. Вероятно. Майк корчит недовольное лицо. — Ладно, но, если кто-то спросит, я совершенно точно тоже знал, и всё это время наши отношения были правдой. Иначе Макс будет подкалывать меня до конца жизни. — Согласен, — говорит Уилл. — Так мне не придётся объяснять всю ложь. Майк усмехается. — Я думал, у нас хорошо получается кастовать обман, но на самом деле мы оба раз за разом получали единицу в броске на проницательность. Так что, я всё ещё приглашён на свадьбу? Я не против ворваться во время клятв и устроить сцену… — Ты приглашён, ты приглашён! — тараторит Уилл. — Пожалуйста, не надо. Никаких сцен. Майк хитро ухмыляется. — А что, если я всё-таки хочу устроить сцену? — Уилл даже не успевает возразить, как Майк наклоняется и целует его. Оу, хорошо. Если Майк хочет устроить такую сцену, то Уилл абсолютно точно не против. Поцелуи почти такие же, но в то же время и совсем другие. Раньше в каждом из них была лёгкая нотка «что, если это в последний раз» или «что, если он поймёт». Но оказывается, без этого тревожного чувства поцелуи просто прекрасны. Уилл носил это напряжение в себе, а теперь оно полностью ушло, и всё, чего он хочет — это прижаться к Майку, таять в его руках и целоваться вечно. Но ему не дают и шанса, потому что открывается входная дверь и мистер Уилер громко говорит: — Не думаю, что соседям стоит это видеть, ребята. Уилл виновато отстраняется. Майк закатывает глаза и кривится, и это так похоже на его обычное поведение, что Уиллу становится легче. — Мой отец — неандерталец, — бормочет Майк. Кажется, он уже не так расстроен из-за родителей, как неделю назад. — Ты сильно поссорился с родителями из-за лжи. Я никогда не чувствовал себя таким виноватым, — тихо признаётся Уилл. — У меня отличная новость, оказывается, это была не ложь, — весело говорит Майк. — Хочешь зайти на завтрак? Уилл колеблется, он не уверен, стоит ли испытывать судьбу, но Майк уже решил за него, он встаёт и тянет Уилла за собой. Несмотря на то, что Майк постоянно закатывает глаза и вспыхивает как спичка, он действительно искренне считает, что всё всегда в итоге будет хорошо, и Уилла это одновременно вдохновляет и пугает. Еда вкусная, как и всегда. Мистер Уилер сидит за столом, держа в руках газету, и каждые несколько минут фыркает на прочитанное, а миссис Уилер вежливо расспрашивает Уилла о свадьбе и о том, не нужна ли его маме помощь. Она всё ещё выглядит напряжённой, как будто может сорваться в любую секунду, но продолжает улыбаться и поддерживать разговор. Майк держит Уилла за руку под столом. Они ведут этот неловкий разговор вместе, и от этого на душе так спокойно. Родители Майка знают, чем они потенциально могут заняться, когда после завтрака поднимутся в комнату Майка, поэтому Уилл слишком стесняется, чтобы сделать что-то большее, кроме как пару раз поцеловать Майка, пока тот переодевается. — Мне пора возвращаться, у мамы есть список дел до самой луны, — неохотно говорит Уилл. — Ага, да, — соглашается Майк. Уилл сидит на кровати, Майк наклоняется и целует его, упираясь одним коленом в матрас и положив обе руки на лицо Уилла. Мама правда убьёт его, если он не придёт на помощь, но он не может объяснить это, пока Майк целует его, да и ему, кажется, всё равно на эти объяснения. Уилл обеими руками тянет Майка на себя за футболку, и тот смеётся, забираясь сверху. Внезапно Уиллу приходит в голову мысль, что в конце концов они смогут по-настоящему заняться сексом, прям сексом, который он совсем не знает, как вписать в свою картину мира. В любом случае это проблема на потом, а сейчас ему хочется насладиться этими несколькими минутами, прежде чем возвращаться домой, и он собирается выжать из этого времени всё. Майк только что надел эту футболку, но Уилл стягивает её, толкает Майка на спину и залазит на его колени, пока тот одобрительно стонет. — Твой папа, наверное, подслушивает за дверью, — говорит Уилл, решительно прокладывая поцелуями путь вниз по шее Майка. — Не-а, — на выдохе говорит Майк, запрокидывая голову. — Скорее всего, он вышел по выдуманным делам, лишь бы случайно ничего не услышать. О боже, вот тут. — Его дыхание учащается, когда Уилл целует его под подбородком и проводит зубами по лёгкой щетине. — Мы не будем заниматься сексом прямо сейчас, — твёрдо говорит Уилл. Майк молчит на это заявление, он просто закрывает глаза, позволяя Уиллу продолжать поцелуи. — И моя мама убьёт нас, если на свадебных фотографиях у тебя будут видны засосы, — добавляет Уилл, отстраняясь. Он не хочет останавливаться, но он не полный идиот, и им определённо точно нужно немного притормозить. Да и пора понять: это не украденное время, не запретные поцелуи. Так всё и будет в отношениях с Майком, будет у него — ведь он с ним встречается. И всё равно, что началось всё по-идиотски. — Ладно, — ворчит Майк. Он поднимает глаза на Уилла, и его губы такие пухлые и мягкие, что Уилл не может удержаться от ещё одного быстрого поцелуя. — Думаю, мы всё равно успешно завершим нашу кампанию, если проникнем на свадьбу, верно? Ещё нам нужно найти место, куда можно будет улизнуть. Это будет грандиозный финал. — Свадьба мамы — не финальный босс, — фыркает Уилл. — И вообще, — он пихает Майка на одеяло и нависает, упираясь руками по обе стороны от его головы. — Значит ли всё это, что ты теперь гей? — Не знаю, — притворно серьёзно говорит Майк. — А какие дополнительные характеристики мне это даст? Интеллект? Скрытность? Ловкость? — Минус один к выживанию, — бормочет Уилл. — И это говорит парень, который в детстве провёл неделю один в Изнанке. Ладно, знаешь, как бы объяснить… Я не очень хочу ходить в гей-бары или смотреть гей-порно. И я не дрочу, думая о членах. — Понял. — Уилл вздыхает. Он выпрямляется, по-прежнему сидя на коленях Майка, и старается не показать, как сильно он разочарован. — До тех пор, пока ты не против, что я… Я хочу сказать, мне на самом деле нравится, э-э… — Неужели Уилл Байерс из тех, кто в этой ситуации сможет прямо сказать что-то типа «отсасывать тебе»? Не-а, нет, точно не сегодня. — Дурачиться с тобой. Так что, если тебе нормально, мы можем сделать это снова…? — Кстати. Я, блять, не могу поверить, что в прошлый раз ты сказал мне представить, что ты девушка, — говорит Майк, приподнимаясь на локтях. — Ты совсем больной? — Ты только что сказал, что ты натурал! — возражает Уилл. Кажется, разочарование всё-таки не скрыть. — Я сказал, что не дрочу, думая о членах, — говорит Майк, закатывая глаза. — Типа, о рандомных, чужих, случайных членах во вселенной. Я дрочил, представляя, что отсасываю тебе, так что Стив Харрингтон точно может забрать мой статус натурала, он мне не нужен. Несколько секунд Уилл просто сидит и смотрит. «Я дрочил, представляя, что отсасываю тебе.» Уилл чувствует, как эти слова пульсируют в его голове. — Стив не… Погоди, ты… Ты правда?.. — говорит он срывающимся голосом. — Ну, я не знал, что, чёрт возьми, происходит, — раздражённо говорит Майк. — И я, в общем-то, просто пытался это понять, и чем больше я об этом думал… — Майк резко замолкает, смотря на Уилла, и в его глазах загорается что-то очень опасное. Этот взгляд — всегда предвестник плохих идей, и он не должен вызывать у Уилла мурашки по спине, но имеем, что имеем. — Хочешь, расскажу тебе? — Расскажешь мне, как ты представлял… Как ты представлял меня? — пищит Уилл. Его собственный член внезапно заинтересовывается этим разговором, посылая приятное возбуждение по всему телу. — Я представлял это так: я предлагаю тебе, — говорит Майк, нежно проводя рукой по талии Уилла. — Но ты, конечно же, говоришь «нет, всё в порядке, не надо», потому что ты всегда так говоришь. Поэтому я валю тебя на кровать и целую до тех пор, пока у тебя не перехватывает дыхание и ты не перестаёшь со мной спорить, а потом я наконец-то расстёгиваю твои джинсы. И ты уже очень возбуждён, ведь ты очень любишь целоваться. Уиллу кажется, что его голова вот-вот взорвётся. Обычно голос Майка не кажется ему настолько сексуальным, но сейчас… Чёрт, это самое сексуальное, что он только слышал. Он смотрит на губы Майка, разрываясь между неверием в свой слух, и представлением о том, как этот очень нежный на вид рот окажется где-то рядом с его членом. Майк садится прямо. Он торжествует, а в глазах плещется тёмная поволока возбуждения. — И я целую тебя, спускаясь всё ниже по животу, — голос Майка тоже становится ниже. — И ты делаешь то, что делаешь всегда: закрываешь глаза и перестаёшь дышать, как будто не можешь поверить, что всё это происходит на самом деле, и… Уилл, ты знаешь, какие звуки издаёшь, когда я прикасаюсь к тебе? Уилл беспомощно качает головой. Он не смог бы ответить, даже если бы захотел. Майк наклоняется ближе, и его губы касаются уха Уилла. Член Уилла дёргается, и он стонет, прижимая руку к своему болезненному возбуждению. Он не собирается кончать просто от слов Майка. — Они невероятные, — шепчет Майк. Уилл падает лбом на плечо Майка. — И я так хочу узнать, какие звуки ты издашь, когда я действительно прикоснусь к тебе губами. — Прекрати, — выдыхает Уилл. Он делает пару глубоких вдохов, которые почти не облегчают сладкую боль, пронизывающую всё его тело. — Боже мой, Майк. Майк откидывается назад с чертовски самодовольным видом, и Уилл соврёт, если скажет, что ему это не идёт. — Ты такой глупый, раз подумал, что мне не нравится то, чем мы занимаемся, что я не наслаждаюсь этим, — говорит Майк, качая головой. — Заткнись, — говорит Уилл, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы помочь сердцу замедлить ритм до нормы. И даже если он собирается дрочить на то, как Майк сказал «когда я действительно прикоснусь к тебе губами» ещё как минимум год, он продолжает: — Ты чудовище. — Да ты меня прям ненавидишь, как я вижу, — смеётся Майк. Уилл слезает с колен Майка, потому что это крайне опасная зона, много рисков не уйти домой никогда. — Мне правда нужно домой. Ближайшие несколько дней я буду очень занят, мы увидимся только на свадьбе. — Чёрт, не один день, а целых несколько, — жалуется Майк. — Радует, что у нас впереди всё лето. И слава богу, что я учусь в колледже всего в часе езды от тебя. В данную минуту для Уилла это слишком. Ему надо как-то переварить, что всё это — правда. Что это по-настоящему, и так будет продолжаться всегда. Майк тоже хочет, чтобы всё это продолжалось. Так что он надеется, что в конце концов это и станет ощущаться правдой, верно? — «Стив не...» что? — говорит Майк, когда Уилл уже собирается уходить. — Что? — Ты сказал: «Стив не», а потом отвлёкся, — говорит Майк, как будто это не он отвлёк его. — Так что там со Стивом? Уилл колеблется. Он не хочет выдавать Стива, но… — Э-э, тебе стоит проверить Стива броском на проницательность, — говорит Уилл. Может быть, в этот раз у Майка получится сделать удачный бросок. С Уиллом все его броски не срабатывали, или у Майка просто природно-нулевая проницательность, кто знает. — Думаю, ты удивишься. Он поймёт твою ситуацию с «я натурал, но иногда, упс, не совсем» лучше, чем ты думаешь. — Он что? — почти кричит Майк, но Уилл лишь ухмыляется и выходит за дверь. Если Майк захочет, он поговорит со Стивом и всё поймёт. Им, наверное, и правда есть о чём поговорить.