Пак Чимин. Глава 3

      Чимин, чертыхаясь, зашёл в тёмную квартиру. Дома стояла тишина, только тихое шипение кондиционера разносилось по комнатам, нарушая покой вечерних сумерек. Опять этот кисловатый запах засел в ноздрях. Сколько уже раз он обещал себе не возвращаться туда.       Хана Ока не та женщина, с которой он должен иметь связь. По крайней мере, так твердил ему разум, привыкший к чётким границам и правилам. Покрытые татуировками руки и шея Ханы, лишь намёкали на то, сколько еще скрыто под тканью её одежды. Кто знает, какую площадь её тела покрывают эти знаки? Что они означают?       Они ещё ни разу не занимались сексом. Чимин и сам не знал почему. И дело было совсем не в том, что ему не хотелось. Напротив, желание пульсировало в нём болезненно остро. Когда он проникал пальцами в Оку, то чувствовал жар внутри неё. Она горела так же, как и он.       Но каждый раз, когда грань вот‑вот готова была быть пересечена, что‑то останавливало Чимина.       Он прошёл вглубь комнаты, на ощупь включил лампу на тумбочке. Блёклый свет упал на знакомые предметы. Фото в рамке, давнишняя съёмка с группой, где все смеются, а он смотрит в сторону, чашка с засохшими остатками кофе, стопка дисков от стереосистемы смотрелись в этом свете еще более блекло. Всё здесь было привычным, безопасным, выверенным до миллиметра. И от этой выверенности вдруг стало тошно.       Чимин сел на диван и провёл руками по лицу. Перед глазами всплыло лицо Оки, чуть приоткрытые губы, дрожащие ресницы и пальцы, вцепившиеся в его плечо. В эти моменты она казалась живой и настоящей, становилась его.       Чимин поднялся, подошёл к окну и распахнул створку. Ночной воздух, пахнущий влажной землёй и отдалёнными ароматами еды с уличных лотков, хлынул в комнату, остужая разгорячённое лицо.       Нужно было принять душ и кинуть вещи в стирку, чтобы избавиться от этого въедливого запаха. Он стянул рубашку, бросил её в корзину для белья и прошёл в ванную. Струи горячей воды ударили по плечам, смывая не только физическую усталость, но и остатки того странного, волнующего состояния, что всегда настигало его после встреч с Окой.       На завтра были назначены съёмки, а вечером — благотворительный банкет, на котором он должен был присутствовать. Там он договорился встретиться с актрисой Сон Даын. Последнее время она проявляла много внимания по отношению к Чимину. Поначалу ему казалось, что оно слишком навязчиво, но постепенно он начал находить в этом своё очарование. Его подкупило слепое обожание и готовность угодить в любом вопросе. Именно такая женщина, как ему казалось, ему и нужна — та, кто будет поддерживать образ и никогда не задавать неудобных вопросов.       «Именно такая», — повторил он про себя, растирая гель для душа по коже. Но в голове тут же всплыло лицо Ханы с её ироничной усмешкой, взгляд, в котором читалась непокорность, руки с татуировками, уверенно управляющиеся с кухонными ножами, и голос, низкий и твёрдый, когда она отдавала распоряжения помощникам.       Чимин выключил воду, вытерся насухо и уставился на своё отражение в запотевшем зеркале. В чём разница? Почему Сон Даын — «правильный» выбор, а Ока — нет? Потому что с первой всё просто, первая восхищается им, а он позволяет собой восхищаться. С Ханой Окой же всё сложнее. Она не видит в нём айдола, не трепещет перед славой, она видит его, и это одновременно пугает и притягивает. Одеваясь, он поймал себя на том, что машинально выбирает не домашнюю одежду, а простую футболку, ту, в которой ходил к Хане. Резко отбросил её в сторону, взял чистую пижаму.       «За пределами лапшичной её просто не существует», — убеждал он себя.       Чимин тряхнул головой, отгоняя видение. Нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. На съёмках. На вечере. На встрече с Сон Даын. На том, что правильно, удобно, безопасно. Он достал телефон, открыл чат с актрисой и написал:       «До встречи вечером. Буду ровно в восемь».       Отправил сообщение, положил телефон экраном вниз. Но даже так он чувствовал, как тот давит на стол — молчаливый свидетель его решения. Решения выбрать привычное, надёжное, одобренное обществом.

***

      День пролетел в мгновение ока из‑за суеты во время съёмок. Кадр за кадром, указания режиссёра, бесконечные поправки грима, смена костюмов, Чимин двигался как автомат, механически улыбаясь в камеру, кивая коллегам, отвечая дежурными фразами на вопросы ассистентов.       К вечеру Чимин, уже уставший, ехал на благотворительный вечер. Машина плавно катила по вечерним улицам, огни мегаполиса сливались в размытые полосы за окном. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как наваливается усталость, не только физическая, но и та, что копилась внутри последние недели — напряжение между двумя мирами, двумя жизнями.       Даын в течение дня несколько раз ему писала, старательно поддерживая лёгкий тон общения:       «Надеюсь, съёмки идут хорошо! Ты, наверное, уже устал…»       «Я выбрала платье специально под цвет твоих глаз»       «Не опаздывай сегодня, я буду ждать!»       Чимин отвечал коротко, но вежливо, отправлял смайлы с улыбками, делал вид, что увлечён игрой в флирт. В его планах во что бы то ни стало переспать сегодня с ней. Это решение казалось ему правильным, почти спасительным. Чёткий шаг, который поставит точку в метаниях, поможет вернуться к привычной жизни, к образу, который он так долго выстраивал.       «Это то, что мне нужно, — убеждал он себя. — Простое, понятное, без лишних вопросов».       Он посмотрел на своё отражение в тонированном стекле машины. Идеальный макияж, безупречная причёска, костюм, сидящий как влитой. «Вот он — настоящий Пак Чимин, — подумал он. — Не тот, кто забывает обо всём, целуя женщину в кухне лапшичной. А тот, кого знают миллионы».       — Приехали, — раздался голос водителя.       Перед ним возвышалось здание концертного зала, украшенное огнями и баннерами благотворительного фонда. У входа уже толпились гости, сверкали вспышки фотокамер. Чимин глубоко вдохнул, расправил плечи, надел на лицо безупречную улыбку и вышел из машины.       Даын уже ждала его у входа, в том самом платье цвета темного шоколада, с улыбкой, которая, казалось, была создана для глянцевых обложек. Она бросилась к нему, обняла, поцеловала в щёку:       — Наконец‑то! Я уже думала, ты передумал.       — Ни за что, — ответил Чимин, беря её за руку. — Сегодня будет прекрасный вечер.       Он улыбнулся ей той самой улыбкой, которую обожали фанаты. Всё прошло по обычному сценарию. Даын не отходила ни на шаг от Чимина, смеялась над его шутками и ловила каждый его взгляд. В конце вечера они уехали вместе к нему домой.       Как только входная дверь его квартиры закрылась, парень сразу же притянул Даын к себе для поцелуя. Поцелуй получился жадным, как будто Чимин пытался доказать себе, что сделал правильный выбор. Даын ответила с готовностью, обвила руками его шею, прижалась всем телом.       Пока они пробирались к спальне, снимая на ходу одежду друг с друга, оба уже были сильно возбуждены. Алкоголь подогревал возбуждение в крови, делал движения резче, а прикосновения настойчивее. Чимин не замечал деталей, не видел, как платье Даын скомкалось на полу, не слышал, как звякнули пуговицы его рубашки, упавшие на паркет.       Даын опустилась на край кровати, потянула его к себе. Её пальцы легко скользили по его плечам и шее, почти невесомые прикосновения, которые распаляли страсть.       Он поцеловал её, возвращаясь к лёгкости и всепоглощающей страсти, которые казались такими близкими.       Даын застонала, когда он скользнул рукой вдоль её бедра, притянул ближе. Она была здесь, такая желанная, готовая подарить ему то, что он так старательно искал сегодня вечером.       Полностью обнажив Даын и устроившись между её ног, Чимин быстро надел презерватив, но не торопился проникать в неё. Он чувствовал, как возбуждение и желание получить разрядку застилают разум, но полностью не поглощают.       Чимин любил эксперименты в постели, но никогда не навязывал их. Он всегда мягко подводил партнёрш к новому опыту так, чтобы желание было обоюдным.       Особое удовольствие ему доставляли игры с контролем. Он перевернул Даын на спину, склонился над ней, почти коснувшись губами мочки уха, и тихо, но твёрдо шепнул:       — Если тебе что‑то не понравится, ты должна сказать мне об этом. Сразу же.       Вместо ответа девушка коротко кивнула. В её глазах читалось ожидание и лёгкая дрожь предвкушения.       Тогда Чимин потянулся к прикроватному столику и достал шёлковую ленту, больше похожую на шарф. Гладкая, переливающаяся в приглушённом свете, она легко скользнула между пальцев. Накрыв ею глаза девушки, он аккуратно завязал узел на затылке. Зрение полностью отключилось, заставив остальные чувства обостриться до предела.       Он снова склонился к её уху и прошептал:       — Ты согласна?       Опять кивок вместо ответа.       — Скажи мне вслух, что ты согласна, — настойчиво прошептал Чимин.       — Я согласна, — на одном дыхании пролепетала Даын.       — Вытяни руки вперёд и держись за изголовье кровати, — прошептал Чимин.       Девушка сразу же подчинилась, её пальцы вцепились в прохладное дерево изголовья, тело слегка напряглось в ожидании.       Тогда парень приступил к дальнейшим действиям. Его пальцы скользнули вдоль позвоночника, от основания шеи вниз, едва касаясь кожи, будто проверяя реакцию. Каждое прикосновение было достаточно ощутимо, чтобы его почувствовали, но не настолько сильно, чтобы вызвать дискомфорт.       Он чувствовал, как под его ладонями постепенно уходит скованность. Даын выдохнула, расслабила плечи, чуть прогнулась навстречу прикосновениям. Её дыхание стало глубже, ровнее.       Чимин спустился ниже к пояснице и бёдрам. Пальцы очертили изгиб талии, задержались на внутренней поверхности бедра, едва касаясь кожи. Он следил за реакцией: за тем, как подрагивает ее тело, как учащается пульс на тонкой вене у основания шеи.       — Тебе приятно? — тихо спросил он, не прекращая движений.       — Да, — выдохнула Даын, чуть повернув голову.       Чимин улыбнулся. В такие моменты он чувствовал, как начинает владеть телом партнёрши. Он ощущал, как она отдаёт ему контроль, и от этого внутри разливалась особая, почти эйфорическая уверенность.       Его пальцы продолжали скользить по её коже, то едва касаясь, то надавливая чуть сильнее, проверяя границы её чувствительности. Каждое движение было продуманным и выверенным. Он знал, как чередовать лёгкость и напор, чтобы поддерживать нарастающее напряжение.       Чимин наклонился и поцеловал её в плечо. Затем провёл губами вдоль шеи, слегка прикусил мочку уха. Даын вздрогнула, но не отстранилась, её пальцы вцепились в простыню.       — Я хочу попробовать кое‑что еще, — прошептал Чимин. — Но только если ты готова.       Она снова кивнула, на этот раз с большей уверенностью:       — Да. Я готова.       Он на мгновение замер, впитывая этот момент. И только тогда позволил себе отпустить последние барьеры осторожности, полностью погружаясь в нее. Но даже в разгар страсти, когда тело требовало кульминации, а разум затуманивался от удовольствия, где‑то внутри продолжал работать тот самый наблюдающий уголок. Он отмечал, как реагирует Даын, что вызывает у неё наибольший отклик, что заставляет её задыхаться от восторга.       Чимин намеренно доводил её до края пика и резким движением выходил из неё. Тело Даын выгибалось дугой, дыхание срывалось, а пальцы судорожно сжимали простыни.       — Пожалуйста… — начинала хныкать она, голос дрожал от напряжения. — Не останавливайся, прошу…       Она умоляла позволить ей кончить, полностью потерявшись в ощущениях. В эти мгновения она была предельно открытой, уязвимой, и Чимин чувствовал, как это доверие ещё сильнее распаляет его собственное желание.       Он выдерживал короткую паузу, но мучительно долгую для неё, и снова начинал движения, ещё более медленные, ещё более дразнящие. Игра на грани сводила с ума их обоих: он наслаждался её нетерпением, её мольбами, её отчаянным желанием достичь разрядки.       Лишь на третий раз он не стал прерывать зарождающийся в ней оргазм. Наоборот, усилил ритм, нашёл тот самый угол, при котором её стон перешёл в крик, а тело резко выгнулось.       Даын громко стонала, её тело била сильная дрожь, волна за волной, одна мощнее другой. Пальцы на ногах поджались, руки вцепились в простыни, дыхание превратилось в короткие, прерывистые всхлипы. Когда самая сильная волна оргазма спала, она безвольно лежала на кровати и тяжело дышала.       Чимин аккуратно развязал повязку на её глазах и заметил, как осыпалась тушь с ресниц, оставив тёмные подтёки на щеках от слез. Он провёл большим пальцем вдоль её скулы, осторожно стирая эти следы.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, склонившись над ней.       Даын медленно открыла глаза, взгляд был затуманен, но в нём читалось чистое, незамутнённое удовольствие. Она слабо улыбнулась:       — Да… — выдохнула она. — Это было… невероятно.       Её голос звучал хрипло. Чимин улыбнулся и лёг рядом, осторожно притянув её к себе. Даын тут же прижалась к его плечу, положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.       Он провёл рукой вдоль её спины, медленно и успокаивающе.       — Ты была такой послушной, мне это очень понравилось. Ты всё сделала правильно, — шептал он, проводя ладонью вдоль её спины. Его голос звучал низко и мягко, это завершало сессию, ставило точку в череде острых ощущений.       Даын прижималась всё крепче к телу Чимина. Эта похвала действовала на неё успокаивающе. Она вздохнула, уткнулась носом в его плечо, её дыхание стало ровным, размеренным, а пальцы, ещё недавно судорожно сжимавшие простыню, расслабленно скользнули вдоль его руки. Вскоре она уснула.       Чимин лежал неподвижно. Он осторожно убрал прядь волос с её лба, провёл пальцем вдоль скулы, задержался на линии челюсти. В груди разливалась странная смесь чувств: удовлетворение от хорошо проведённого вечера и… лёгкая пустота.