Пак Чимин. Глава 4

      С этого момента встречи Чимина и Даын стали регулярными. Из‑за чрезмерной популярности парня большую часть времени они проводили в его квартире.       Девушку это нисколько не смущало. Она с улыбкой принимала условия игры, а компенсацию находила в подарках Чимина.       Он купил ей такие же серьги-конго, как носил сам, — минималистичные, причудливой формы. Даын тут же надела их, покрутилась перед зеркалом и, поймав взгляд Чимина, лукаво улыбнулась:       — Теперь мы как пара супергероев. У нас есть свои символы.       Чимин усмехнулся, но ничего не ответил. Он понимал, что для неё эти мелочи значили гораздо больше, чем для него.       Позже Даын робко попросила купить парные ожерелья — тонкие серебряные цепочки с подвесками в виде буквы V.       — Мы сможем надевать, и только мы будем знать, что они парные, — объяснила она.       Чимин на мгновение замер, обдумывая. Это было не так уж заметно, не прямое признание, скорее тонкий намёк.       Изредка им удавалось сходить куда‑то вместе, но сидели они всегда порознь. В ресторане на официальном приеме — за разными столиками, на премьере — в разных рядах, на вечеринке — в противоположных концах зала.       На её день рождения они пошли на бейсбольный матч, компромисс между её желанием провести время вместе и его необходимостью оставаться «невидимыми». Чимин подарил ей огромный букет пионов, её любимых цветов, нежно‑розовых, с тяжёлым сладким ароматом.       Даын смеялась, прижимая букет к груди:       — Спасибо. Это самый лучший подарок.       Единственное, что его смущало, и он неоднократно из-за этого делал ей замечания, что Даын публиковала намёки об их отношениях в сеть. Не прямые признания, нет, а тонкие детали: фото с теми же серьгами, как и у него, фото с ожерельем, случайно попавшим в кадр, пост с цитатой о «том самом человеке» и подмигивающим смайликом.       Со стороны это выглядело безобидно. Фанаты терялись в догадках, строили теории, спорили в комментариях, и Чимина даже забавляло поначалу наблюдать за этой игрой. Но постепенно он начал ощущать нарастающее беспокойство. Каждый такой намёк или брошенная фраза невзначай, приближали момент, когда слухи станут слишком громкими, а вопросы слишком прямыми.       Однажды вечером, когда Даын в очередной раз показала ему черновик поста, на этот раз с фотографией рядом с персонажами Peanuts, когда они ездили на прогулку в парк, Чимин не выдержал:       — Даын, — он взял её за руку, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Я не хочу, чтобы это становилось достоянием публики.       Она опустила телефон, улыбка медленно сошла с её лица.       — Ты стесняешься меня? — тихо спросила она.       — Нет, — он покачал головой. — Это может привести к ненужному вниманию.       В комнате повисла тишина. Даын смотрела на него, и в её глазах читалась обида. Она кивнула, и отложила телефон в сторону.       — Хорошо, — сказала она.       Но обещание она не сдержала. Через несколько дней после разговора Даын выложила фото в сеть, правда, уже совсем другой кадр.       На снимке она стояла в другой части парка, далеко от того места, где они с Чимином гуляли накануне. Вокруг несколько друзей, они смеялись и позировали. Сама Даын находилась слева в кадре и улыбалась, слегка запрокинув голову, а на шее отчётливо блестело то самое ожерелье, подвеска в виде буквы V, которую Чимин купил по её просьбе.       Она сопроводила фото короткой подписью:       «Лучшие моменты — те, что наполнены теплом и светом. Спасибо тем, кто делает мои дни особенными ❤️✨»       Фанаты мгновенно бросились разбирать снимок на детали. Кто‑то заметил ожерелье, кто‑то обратил внимание на ракурс и освещение, кто‑то начал сравнивать с другими фото Чимина и сразу же заметили одинаковые подвески.              Комментарии заполнились догадками:       «Это же его ожерелье, я уверена!»       «Она никогда не носит парные вещи просто так…»       «Они были в этом парке вчера!»       «Неужели это официальное подтверждение?!»       Чимин увидел пост, когда сидел в гримёрке перед записью шоу. Телефон завибрировал от уведомлений, он открыл ленту и замер. Сердце пропустило удар. Он перечитал подпись, увеличил фото, вгляделся в подвеску. Да, это было оно.       Он набрал номер Даын. Она ответила почти сразу, голос звучал легко, почти весело:       — Привет! Видел мой пост?       — Видел, — сдержанно ответил Чимин. — Ты обещала ничего не публиковать.       — Но я же не сказала прямо! — возразила она. — И я была не с тобой, а с друзьями. Просто… мне хотелось оставить себе этот момент. И чтобы другие его тоже увидели. Разве это плохо?       В её голосе не было раскаяния, только обида. Чимин закрыл глаза, сделал глубокий вдох.       — Даын, — он постарался говорить спокойно, — дело не в том, «прямо» или «не прямо». Дело в том, что я просил тебя этого не делать. Ты обещала.       На том конце провода повисла пауза. Когда она заговорила снова, голос звучал тише:       — Прости. Я не хотела тебя подводить. Просто… мне это так важно.       Чимин почувствовал, как раздражение тает, уступая место сочувствию. Он понимал её, по‑своему, но понимал. Даын хотела признания, хотела, чтобы их связь имела вес не только для них двоих, но и для мира вокруг. А он предлагал ей прятаться, шифроваться, жить в тени его популярности.       — Я понимаю, — мягко сказал он и на мгновение замялся, подбирая слова. — Давай сходим в ресторан, поужинаем. Я забронирую столик. Хорошо?       Даын помолчала, потом тихо ответила:       — Хорошо. Прости ещё раз. Я больше не буду.       — Спасибо, — Чимин выдохнул с облегчением.       Он завершил звонок и откинулся на спинку кресла. На душе стало паршиво. Он не мог дать ей то, чего она хотела, открытого признания и возможности делиться этим с миром. Но в глубине души Чимин понимал, что не особо этого хочет и не дорожит этими отношениями. Просто сейчас ему это удобно, Даын была рядом, когда нужно, восхищалась им, не задавала лишних вопросов и позволяла забыть о том, что тревожило по‑настоящему.       И он наконец‑то смог выкинуть из головы Хану Оку и её лапшичную. Он не появлялся там уже около двух месяцев.       Первые дни его мучительно тянуло туда. В такие моменты он приглашал к себе Даын и тем самым запирал себя вместе с ней. Её смех, её комплименты, её желание быть рядом создавали иллюзию полноты жизни. Она была, как мягкий плед, которым он накрывался, чтобы не чувствовать сквозняк сомнений.       Чимин провёл рукой по лицу. В гримёрке пахло косметикой и антисептиком, за стеной слышались голоса команды, готовившейся к записи шоу. Всё было привычно, но где‑то внутри, под слоем рациональных доводов и удобных решений, шевелилось неприятное чувство.       Он достал телефон, открыл галерею и долго смотрел на единственное фото Ханы — случайный кадр, сделанный ещё в те дни, когда он заходил в лапшичную просто так. Она стояла у плиты, повернулась вполоборота, волосы собраны в короткий хвост, рукав закатан, обнажая часть татуировок. На лице ни тени улыбки, но в глазах что‑то такое, от чего у него до сих пор перехватывало дыхание.       За дверью послышались шаги, кто‑то постучал:       — Чимин, через пять минут выход!       — Иду, — отозвался он, пряча телефон в карман.       Встал, расправил плечи, надел на лицо привычную улыбку, как всегда безупречную, рассчитанную на камеру. Сегодня он будет блистать, шутить, очаровывать. А вечером повезёт Даын в ресторан, будет держать её за руку и говорить нужные слова.       Менеджер забронировал для Чимина ресторан с отдельными комнатами, где медийные персоны, и не только, могли уединиться. Парень заехал за Даын, и вместе они зашли в ресторан.       Воздух здесь был пропитан тонкими ароматами благовоний, а приглушённый свет создавал атмосферу уединённости и таинственности. Интерьер поражал: тёмное дерево панелей, шёлковые панно с изображением цветущей сакуры, низкие столики с фарфоровой посудой.       Пока они ожидали подготовки зала для них, Чимин бесцельно оглядывался по сторонам. В холл парами и небольшими группами входили люди. Странным было то, что все женщины были одеты в кимоно разных оттенков, от нежно‑розового до глубокого индиго, с изысканными узорами в виде журавлей, волн или цветущей вишни. Мужчины же носили строгие тёмные костюмы, иногда дополненные широкими поясами или брошами с восточными мотивами.       У входа стояли несколько крупных мужчин, скорее всего, охрана. Они озирались по сторонам с профессиональной внимательностью, а один из них придерживал дверь, когда в неё входили очередные гости.       — Какой необычный дресс‑код, — тихо заметила Даын, разглаживая складки своего платья. — Ты знал об этом?       Чимин покачал головой:       — Нет. Менеджер просто сказал, что место надёжное. Видимо, здесь какая‑то особая концепция.       Он продолжал наблюдать. Пары рассаживались за столиками центрального зала, официанты в униформе бесшумно скользили между гостями. В углу зала музыканты настраивали инструменты — сямисен, флейту сякухати.       Даын слегка сжала его руку:       — Мне нравится. Здесь так… атмосферно. Как в кино про другую эпоху.       Чимин выдавил улыбку:       — Да, впечатляет.       Но внутри он чувствовал нарастающее беспокойство.       К ним подошёл метрдотель, высокий мужчина с безупречной осанкой и вежливой, но отстранённой улыбкой:       — Господин Пак, ваш столик готов. Прошу следовать за мной.       Он провёл их через боковой коридор, украшенный свитками с каллиграфией, и открыл раздвижную дверь. За ней оказалась небольшая комната в традиционном стиле: татами на полу, низкий столик, ширма с росписью в углу. На столике уже стояли закуски и чайник с чаем.       — Ваш ужин будет подан через десять минут, — произнёс метрдотель и бесшумно удалился, закрыв за собой дверь.       Даын с восхищением огляделась:       — Как красиво! Смотри, даже цветы икебаны подобраны в тон!       Она подошла к столику, коснулась лепестков хризантемы в вазе.       Чимин закрыл глаза на мгновение, сделал глубокий вдох. Он понимал, что должен включиться в этот вечер, подарить Даын радость, которую она заслуживала.       Открыв глаза, он повернулся к Даын и постарался улыбнуться искренне:       — Да, здесь действительно красиво. Давай насладимся вечером.       Даын улыбнулась в ответ, её глаза засветились радостью. Она села на подушку у столика и жестом пригласила его присоединиться. Чимин опустился напротив, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте, на её улыбке, на аромате чая, на тихом звуке музыки из основного зала.       После сытного ужина захотелось выпить, и Чимин заказал вино. Только чуть захмелев, он смог расслабиться. Даын весело рассказывала о своих съёмках, а Чимин слушал её вполуха, мысли то и дело уплывали.       — Интересно, в других комнатах похожие интерьеры? — услышал Чимин внезапный вопрос Даын.       — Не знаю, но, наверное, мы можем погулять по территории и посмотреть другие залы.       — Здорово! — Даын захлопала в ладоши и подскочила с места.       Чимину ничего не оставалось, как тоже подняться и выйти за ней. По коридору они вышли в холл и уже собирались пройти дальше, как у входа засуетились все те же мужчины — приоткрыв дверь, они долго её держали, скорее всего ожидая чьего‑то появления. Чимин и Даын остановились, наблюдая за происходящим.       Через стеклянные двери вкатилась инвалидная коляска, в которой сидел пожилой мужчина, её направляла невысокая хрупкая девушка. Когда Чимин поднял на неё глаза, то замер в изумлении. Весь мир сузился до этого момента.       В просторный холл вошла Хана Ока. На ней было чёрно‑белое кимоно с растительными узорами. Подол был чёрным, а узоры на нём белыми, затем рисунок менял ритм и узоры становились чёрными, а само кимоно — белым. Волосы зачёсаны назад, и в них красовалось украшение в виде цветка георгина чёрного цвета. Она не поднимала глаз и катила коляску с пожилым мужчиной вперёд.       За ней зашла статная женщина, в которой Чимин узнал мать Оки, что изредка заменяла её в лапшичной. Охранники склонили головы в поклоне и не поднимали, пока старик не махнул рукой и что‑то не проговорил на японском.       К ним подошли ещё несколько мужчин. Один из них встал рядом с Окой и что‑то проговорил ей. Девушка отвела глаза, и тут её взгляд наткнулся на Чимина. Они оба замерли, длилось это не более доли секунды.       Ока скользнула взглядом по Даын, стоявшей рядом с Чимином, лишь на мгновение. Затем она отвернулась, чтобы ответить что‑то своей матери. Её голос прозвучал твёрдо:       — Hai, wakarimashita (Да, я поняла).       Мужчина, стоявший рядом с Окой, занял её место и покатил кресло в сторону зала. Там все разом замолчали и встали в приветствии, склоняя головы перед пожилым мужчиной. Атмосфера мгновенно стала торжественной.       Даын тихонько потянула Чимина за рукав:       — Кто это? — шёпотом спросила она. — Они здесь главные?       Чимин с трудом оторвал взгляд от Ханы:       — Понятия не имею, — ответил он, стараясь говорить небрежно. — Но, похоже, да.       Он продолжал наблюдать за Ханой. Она шла следом за коляской, держась чуть позади матери.       «Что она здесь делает?» — подумал Чимин.       Даын, не замечая его замешательства, восторженно зашептала:       — Смотри, какие у них наряды! И как все их уважают… Наверное, это какая‑то очень влиятельная семья.       Чимин кивнул, но не ответил. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Ханы, который оставил в душе странное послевкусие. В голове крутился вопрос: почему она здесь?       — Давай вернемся к нашему столику? — предложила Даын. — Может, десерт уже принесли.       Чимин ещё раз оглянулся туда, где исчезла Хана, и тихо ответил:       — Да, пойдём.       Он повёл Даын обратно по коридору, но внутри всё клокотало. Он остро осознал, что не переставал скучать по лапшичной. Он скучал по ней.       Вернувшись в свою комнату, Чимин и Даын не успели присесть, как дверь вновь открылась. Вошла официантка, которая принесла долгожданный десерт.       — А вы не подскажете, что это за мероприятие проводится в большом зале? — спросила Даын у девушки, раскладывавшей пирожные.       — Эти гости из Японии, — коротко ответила официантка, стараясь не поднимать глаз.       — Они так красиво одеты, наверное, это очень влиятельные люди, — продолжала Даын, её глаза горели любопытством.       — Верно, госпожа, — сдержанно подтвердила официантка.       — Я видела татуировки на девушке, которая катила коляску с пожилым господином, — не унималась Даын.       Чимин тут же насторожился, они стояли достаточно далеко, чтобы так подробно разглядывать детали. Он бросил на Даын предостерегающий взгляд, но та его не заметила.       — Какой‑нибудь клан якудза? — с восторженным трепетом предположила Даын.       Официантка замерла и испуганно посмотрела на Даын. Её лицо стало совсем белым, руки слегка задрожали.       — Я не могу говорить о других гостях, госпожа, — тихо произнесла она, почти шёпотом.       — Конечно, конечно! Простите меня, — Даын, увидев реакцию девушки, тут же склонила голову, как бы прося прощения за своё любопытство. — Я не хотела вас смущать.       Официантка торопливо поклонилась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.       Когда Чимин и Даын остались одни, она сразу же перегнулась через стол и затараторила:       — Ты видел, как она отреагировала? Неужели это настоящие якудза? В жизни не думала, что увижу их своими глазами!       Чимин и сам потерял дар речи от такой догадки Даын. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.       — Да с чего ты взяла? Я не заметил татуировок на той девушке, — осторожно произнёс он.       — Как же! Она смотрела в нашу сторону, я даже подумала, что она тебя узнала. Потом поняла, что она просто не хотела слушать разговор женщины рядом с ней, — горячо возразила Даын. — Кроме того, у других женщин тоже были татуировки. Я видела, когда рукава кимоно слегка задрались.       Чимин задумался. Он вспомнил сдержанные поклоны охраны, торжественную атмосферу, с которой встречали пожилого мужчину.       — Возможно, это просто какая‑то традиционная японская семья с особыми обычаями, — попытался он успокоить Даын и себя самого. — У них много старинных кланов, где соблюдают традиции.       — Но татуировки… — не сдавалась Даын. — В Японии их часто связывают с якудза. Я читала, что у них есть особые правила…       Она замолчала, заметив, что Чимин смотрит куда‑то мимо неё, в сторону двери. Его взгляд был задумчивым и тревожным.              — Чимин? — осторожно позвала она.       Он очнулся от своих мыслей и слабо улыбнулся:       — Прости. Просто задумался. Давай лучше попробуем десерт? Выглядит потрясающе.       — Ты совсем меня не слушаешь, — захныкала девушка.       — Даын, я немного устал. поедем домой, — соврал Чимин.       Даын на мгновение замерла, её улыбка погасла. Она опустила взгляд на недоеденный десерт, потом медленно отодвинула тарелку.       — Устал… — тихо повторила она. — Понятно.       В её голосе прозвучала такая явная обида, что Чимин почувствовал укол вины.       Он понимал, что дело не только в его рассеянности за ужином, а в его отстраненности и нежелании делиться мыслями.       — Прости, — он потянулся через стол и осторожно взял её за руку. — Я правда сегодня не в форме. День выдался тяжёлый.       — Ты всё время так говоришь, — Даын сжала пальцы в кулак. — То график плотный, то настроение не то, то ещё что‑то.       Чимин не нашёл, что ответить сразу. Он действительно всё чаще находил причины отстраниться, не только от Даын, но и от любых глубоких разговоров, от необходимости принимать решения, от всего, что требовало эмоциональной вовлеченности.       Отношения с Даын постепенно начали его тяготить. Поначалу её восторженность и восхищение казались милыми, но теперь они всё чаще вызывали у Чимина раздражение. Её постоянное желание выкладывать в сеть малейшие детали их встреч, селфи с «случайным» попаданием в кадр его руки, фото с теми же серьгами, что и у него, посты с цитатами о «невероятном человеке в моей жизни» наталкивали его на мысль, что она использует его в своих целях.